Три женских страха Крамер Марина
Я уснула прямо в машине: легла на заднее сиденье и отключилась. Проснулась уже во дворе от противных спазмов в желудке. Едва успела открыть дверку и свеситься на улицу, как меня начало выворачивать наизнанку.
– Вот черт… – с досадой проговорил Гамаюн, слушая мои стоны. – Хорошо еще, что Клещ в больнице, а то досталось бы нам.
– Погоди, еще достанется, – буркнул в ответ Башка, выходя из машины. – Вон идет…
Я тоже кое-как повернула голову и увидела приближающегося к машине Акелу. Он подошел, критическим взглядом окинул меня, висящую почти до земли, потом Башку и Гамаюна.
– И кто из вас позволил девчонке так надраться? – спокойно полюбопытствовал он.
– А ты сам попробуй ей что-то запретить, – буркнул злой как сто чертей Башка. – Она с мальства делала что хотела, Клещ никогда не препятствовал.
– Замечательное оправдание, – ледяным тоном отозвался Акела. – И что же – в следующий раз она решит уколоться, а вы ей «баян» с героином принесете? А что – Клещ ведь ей ничего не запрещает! Мозги ваши где ночевали, когда она где-то так нализалась? Где вы были?
– Не ори ты! – взвился вдруг Башка. – Я нанимался, что ли, малолетку капризную по барам отлавливать?! Да на фиг она мне сдалась вообще?! Легче в бригаде на разборки ездить, чем эту стерву бестолковую пасти!
Возмущению моему не было предела, но я не могла ни сказать, ни тем более сделать ничего – меня по-прежнему выворачивало. Вместо меня все сделал Акела. Он коротко размахнулся и локтем врезал Башке куда-то в живот. Башка сложился, как перочинный ножик, а Гамаюн мгновенно признал поражение:
– Все-все, охолонись, Акела! Не прав Башка, по-любому не прав!
– А ну, метись отсюда, – процедил Акела, вытаскивая меня из машины. – И чтобы я вас не видел и не слышал. Я сам за ней присмотрю.
Он понес меня в дом, на ходу давая распоряжения подскочившей домработнице Гале. Та заохала, глядя на мое почти бездыханное тело, а уж когда уловила запах спиртного, и вовсе расстроилась.
Вдвоем с Акелой они уложили меня в постель, раздели, Галя собрала в хвост мои спутанные волосы, умыла, как получилось, лицо, заботливо поставила к кровати тазик. Акела тем временем принес стакан с какой-то мутноватой жидкостью и заставил меня выпить залпом. Вкус оказался омерзительный, и даже присутствие в напитке лимона не смогло это исправить.
– Что… что это? – прохрипела я, хватаясь за горло, которое горело так, словно я хватанула стакан чего-то едкого.
– Что надо, – буркнул Акела. – Ложись спать, завтра будем разговаривать.
Он взял Галю за локоть и вывел из комнаты. Самое ужасное заключалось в том, что я услышала звук проворачиваемого в замке ключа – Акела меня запер!!! Запер в моем собственном доме, в комнате, лишив возможности даже во двор выйти! Этого я перенести уже не могла. Даже отец не позволял себе таких крутых мер. Хочешь, значит, власть показать? Ага, попробуй! Не соображая, что творю, я открыла окно и сиганула вниз.
Такой дикой боли мне не доводилось испытывать никогда. Я каталась по земле и орала, поджимая левую ногу, ступня которой вывернулась в сторону и существовала как бы отдельно. На мой вой из окна кухни выглянула Галя – и двор огласился воплем еще более громким. С крыльца уже летел Акела, из двери черного хода – Галя, причитая на ходу. Акела оказался около меня первым, упал на колени и сразу взялся за лодыжку травмированной ноги:
– Лежи спокойно! Ты как тут оказалась? – Подняв глаза вверх, увидел распахнутое окно спальни и все понял. – Ох, глупая ты… Кому хуже сделала? Перелом у тебя, и, как я вижу, непростой – надо ехать в больницу. А ты к тому же пьяная. Что мне с тобой делать, а?
Я орала от боли, однако слез не было – даже в такой ситуации я ухитрилась не заплакать.
– Интересно, сколько твой отец платит охране, чтобы они твои выходки терпели? – бормотал Акела, с помощью Гали сооружая какую-то невиданную конструкцию из бинтов, паркетных плашек и ваты – все это добро домработница сообразила прихватить. – У тебя совсем совести нет? Отец в больнице, а ты фортель за фортелем выкидываешь!
– В больницу бы ее, – подала голос Галя, которой уже было меня жаль.
– Надо, – кивнул Акела, закончив импровизированную повязку. – Но нельзя – пьяная. Сейчас решу, только в дом ее унесу.
Он снова принес меня в комнату и хмыкнул:
– Не часто ты стала на мне ездить? Что, позвать Галю – или одна полежишь минут десять?
– Что со мной случится… – пробурчала я.
– О, я тоже так думал! – со смехом ответил Акела, направляясь к двери. – Но ты, вишь ли, девушка шустрая. Сейчас откуда прыгать будешь? Окно – уже банально, советую крышу.
С этими словами он ушел, а я взвыла от боли и обиды – вот же дура! Зачем, с какого перепуга я сиганула из этого окна?! Сломала ногу! Прощай, выпускной вечер! Куда я с гипсом? Да его еще и наложить нужно…
Акела вернулся довольно быстро, сел в кресло у окна и задумался, не обращая никакого внимания на меня. Молчание как-то затянулось, и я решилась нарушить его:
– Мы кого-то ждем?
– Ждем.
И снова молчание.
– А кого ждем?
– Доктора.
И опять молчит. Меня это молчание выводило из себя – ему что, даже поговорить со мной не о чем? Боится, что я глупа, как пробка? Хотя… если судить по поступкам, то пробка – это комплимент…
Доктор, которого ждал Акела, приехал только через час. За это время я в полной мере ощутила, что такое нестерпимая боль. От обезболивающих таблеток я гордо отказалась, и Акела только пожал плечами:
– Дело хозяйское.
Доктор оказался маленьким, кругленьким, как шарик, китайцем с длинными висячими усами. Крохотный носик его украшало настоящее пенсне – как в старых фильмах. Одет он был в необъятный серый плащ, под которым оказалась серая рубаха, поверх – ярко-желтая жилетка в мелкую черную клеточку и серые же брюки, наплывавшие на тяжелые ботинки на толстой подошве. Видимо, огромная резиновая платформа помогала доктору казаться хоть на пять сантиметров выше. Самое забавное заключалось в том, что он почти не говорил по-русски.
Акела проводил его в мою ванную, где доктор долго плескал водой, а потом, выйдя ко мне, сел на край кровати и принялся сосредоточенно разматывать конструкцию, фиксировавшую перелом. Попутно он что-то комментировал, и Акела кивал головой. Удивление мое достигло апогея, когда и сам Акела начал отвечать доктору по-китайски. Они о чем-то долго спорили, доктор даже покраснел и стал напоминать помидор, но потом вдруг махнул пухлой ручкой и повернулся к саквояжу, который принес с собой. Оттуда появились бинты, с которых сыпался белый порошок, какие-то салфетки и пузырек из темного стекла. Акела крикнул Гале, чтобы принесла тазик, набрал в него воду и опустил туда бинты. Доктор же смочил салфетки густой черной жидкостью из пузырька, приложил к моей ноге и вдруг резко дернул ступню. Я взвизгнула и потеряла сознание, а когда очнулась, нога моя была упакована в белый гипсовый сапожок. Доктор же выходил из ванной, на ходу вытирая руки полотенцем. Акела снова что-то говорил по-китайски, и доктор кивал, а потом, повернувшись ко мне, поклонился, что-то пробормотал и вышел, прихватив свой саквояж и плащ.
– Я выйду, провожу, а ты постарайся за десять минут больше ничего себе не сломать, – бросил Акела, выходя за доктором из комнаты.
Это что же – он так и будет теперь подкалывать меня? Я долго не протяну, это же невыносимо…
Акела вернулся со стаканом апельсинового сока, протянул мне, а сам уселся в кресло. Я сделала пару глотков. Самое удивительное, что нога совершенно не болела – как будто гипсовый сапожок наложен просто так, а не потому, что там перелом.
– Почему нога перестала болеть?
Акела усмехнулся:
– Китайская медицина очень отличается от традиционной.
– А этот человек – он на самом деле китаец? – очевидная глупость, но вот вылетело. Акела растянул в улыбке губы:
– Нет, он в карнавальном костюме. Разумеется, китаец, очень хороший специалист, долго учился, много знает.
– А здесь чего делает? – Мне очень нравилось слушать голос Акелы, и ради этих звуков я готова была задавать самые глупые вопросы.
– Здесь у него салон. Иглоукалывание, массаж.
– А как он работает, если не говорит по-русски?
– У него есть переводчик.
– А… вы откуда знаете китайский?
– Выучил.
– А зачем?
Акела внимательно посмотрел на меня, и я почему-то съежилась:
– Ты что-то сегодня странно разговорчивая, Александра.
– Скучно просто…
Он понимающе кивнул:
– А-а, ну ясное дело. Теперь ни байка, ни гулянок, ни джина с тоником.
– Да я не пью вообще-то, – смутилась я, вспомнив пьяный дебош.
– И не начинай лучше – потом захочешь избавиться, да трудно будет.
– А вы пьете?
– Нет. Я закодировался.
– Как это?
– Ну, вшили ампулу мне такую – если выпью, могу умереть.
Ого… надо же, как интересно. Кто бы мог подумать…
– А раньше, выходит, пили?
– Выходит, пил, – вздохнул Акела. – Больше скажу – запоями. А потом понял: не брошу – сдохну под забором.
У меня внутри все свербело от желания узнать, почему же он пил, из-за чего. Не вязались у меня его образ и спокойствие с бутылкой и запоями. Папа одно время тоже крепко выпивал, но это случилось у него только единожды на моей памяти – когда он впервые заработал огромную сумму денег и вошел в совет директоров крупного банка. Вот тогда покуролесил… Это время я до сих пор вспоминаю как самое веселое, но и самое отвратительное в жизни.
Папа любил праздники на широкую ногу – чтобы все знали, что гуляет Ефим Гельман. Мог выписать из столицы какого-нибудь модного певца или группу, известную поп-диву или целый шоу-балет. Правда, не обходилось без эксцессов. Однажды во время новогоднего банкета, когда на сцене ночного клуба, принадлежавшего моему брату Славе, пел известный московский гастролер, папина изрядно поддавшая братва устроила такую пальбу в потолок из пистолетов, что обслуга начала спешно эвакуироваться, бестолково бегая по залу, а сам певец, прекратив горланить, шустро нырнул за ударную установку. Когда папа, вдоволь нахохотавшись, жестом остановил бурное проявление эмоций и восторгов, а певец смог покинуть сцену, я заметила, что его белые узкие джинсы впереди украсились подозрительным пятном на вполне недвусмысленном месте. Я с тех пор не могу удержаться от смеха, если вижу его по телевизору.
А потом отец пить перестал – так же резко, как и начал. В нашей семье появилось другое горе – жена старшего брата Славы Юлька. Очень красивая, стройная, с прекрасной фигурой, она выиграла какой-то конкурс красоты. Там-то ее и заприметил мой братец. Юля оказалась девушкой с запросами, и бедолага Славка из кожи вон лез, чтобы расположить к себе капризную красотку. Ему это удалось. Свадьба была такая шумная и многолюдная, что я не выдержала и попросилась домой, а папа потом долго вспоминал, как отлично отпраздновал женитьбу сына.
Но шумная свадьба, отдельная квартира, новенькая «Ауди» и поездка в Париж в качестве свадебного путешествия не сделали Славкину семейную жизнь счастливой. Через полгода оказалось, что Юлька выпивает. Сперва она делала это осторожно, по чуть-чуть – бокал вина за ужином, пара рюмок перед сном. Слава не придавал значения. Но потом Юля стала все чаще напиваться до беспамятства, прилюдно, на каких-то банкетах, приемах. Папа терпел, сцепив зубы, пока однажды она не дошла до такого, что свалилась лицом – я не преувеличиваю – в салат на банкете по случаю подписания какого-то важного контракта. Папа тогда вывел Славку из ресторана и крепко врезал ему по лицу, объяснив, что бить женщину не приучен, а за поведение жены должен отвечать муж.
Юлька после этого две недели не выходила из дома, маскируя синяки под глазами, – мой брат, в отличие от папы, не постеснялся наподдать ей. Но пить не прекратила. Славка дважды укладывал ее в дорогие клиники. Все напрасно. Юлька выходила оттуда и через неделю снова напивалась. Мне всегда казалось, что она делает это от скуки и оттого, что у нее в жизни все есть – даже пожелать нечего больше. Интересно, а отчего пил Акела?
Набравшись смелости, я задала этот вопрос и получила ответ:
– Ты пока не поймешь. Если вырастешь и не потеряешь интереса, расскажу. А сейчас ложись спать.
С этими словами он забрал с тумбочки стакан и ушел.
Я же забралась под одеяло и принялась фантазировать. Наверняка была какая-то любовная история, из-за которой Акела пострадал физически. А потом, наверное, девушка его бросила – а что? Вполне может быть. И он запил. Вон в нашей тусовке полгода назад была драма – любой сценарист позавидует. У Грома – был такой парень, высокий, худой, но с таким голосом, что уши закладывало – так вот, у этого Грома была девушка. К мотоциклам она не проявляла никакого интереса, но самого Грома вроде любила. И однажды он на полной скорости уходил от милиции, не вписался в поворот и влетел в бетонное ограждение. Весь переломался и долго лежал в больнице. Так эта курица ни разу за все время к нему не пришла. Ни разу. А когда его выписали, кто-то из ребят рассказал, что она встречается с торговцем шмотками с китайского рынка. Гром запил так, что стал путать, кто он и где он. И в конце концов квартира его превратилась в притон, в котором его и убили какие-то алкаши, надеясь вынести из квартиры то, что там еще оставалось ценного. Разумеется, на похороны принцесса тоже не явилась. Вот и любовь. Я, конечно, никого пока не любила, но думаю, что если вдруг влюблюсь, то буду с этим человеком всю жизнь – что бы ни случилось.
Думая об этом, не заметила, как уснула.
Двухтысячные
Утром меня разбудил запах имбирного чая – этот напиток всегда являлся неотъемлемой частью моего утреннего пробуждения с тех пор, как я вышла замуж. Саша придерживался мнения, что с утра лучше не пить кофе, а взбадривать себя иными веществами, а потому сам заваривал мне коктейль из корня имбиря, апельсинов, лимонов, меда и щепотки настоящего зеленого чая. Скажу честно – бодрит куда лучше кофе.
Вот и сегодня: едва я открыла глаза, на тумбочке уже стояла чашка. Муж шумно плескал водой в душе, крякал и что-то декламировал. Представив, как он обливается ледяной водой, я поежилась, залпом выпила чай и снова нырнула под одеяло.
– Аленька, вставай, – раздалось минут через десять.
– Нуууу… – заканючила я, стараясь продлить удовольствие от лежания под теплым одеялом – окно распахнуто настежь, и в комнате здорово похолодало.
– Прекрати. Дел много.
– Каких дел?
Саша решительно сдернул с меня одеяло и взял за руку.
– Пока ты спала, мне человек один кое-что в клювике принес.
Я сразу окончательно проснулась и села, выдернув руку из пальцев мужа. Хорошо начинается утро… Не успеешь открыть глаза, как уже что-то произошло.
– Говори.
– Говорю. Фирма твоего отца проиграла тендер на строительство спорткомплекса.
Вот это новость… На этот проект папа возлагал большие финансовые надежды, готовился загодя, подготовил почву, так сказать. Осечки быть не могло. И вдруг – такое… Самое поразительное в том, что проектом занимался Слава – хотя и я, и Акела, и Бесо не раз говорили папе, что не стоит доверять ему, не стоит – потому что Слава начал выпивать. Но папа стоял на своем – мол, каждому нужно давать шанс, и, возможно, серьезное дело заставит Славу взглянуть на жизнь по-новому. При всей своей проницательности и умении разбираться в людях папа иной раз бывал очень наивен и слеп – особенно если дело касалось близких. Славка взялся за проект с энтузиазмом. Будучи дипломированным экономистом, он неплохо разбирался в финансовых вопросах и знал, где и как сэкономить, чтобы без ущерба. Как могло случиться, что он проиграл? Все подготовлено, тендер должен был стать нашим!
– Как думаешь, что могло случиться? – спросила я, закуривая.
Саша поставил пепельницу мне на колени и продолжил:
– Я не думаю, я точно знаю. Банк повысил залоговую сумму, Славка узнал об этом слишком поздно, и кредит ему не дали.
– Как это?!
– А так. Твой братец решил не пользоваться услугами отцовского банка – решил, что это вызовет подозрения, потому пошел за кредитом в другой банк, вот и вышло…
– Господи, папа с ума сойдет… – Я докурила и обняла себя за плечи. – Саш, а когда это стало известно? Ну, что тендер Славка профукал?
– Неделю назад. Отец не знал – Славка все юлил и крутил, тянул, как мог, а тут покушение.
Я почувствовала, как внутри все холодеет – очень уж вовремя оно произошло, покушение это.
– Ты думаешь о том же, о чем и я? – Я посмотрела на мужа, и тот медленно кивнул.
Это сказало мне многое. Очевидно, ночью он не спал, обзванивал знакомых, всех многочисленных своих информаторов, всех, кто мог хоть как-то пролить свет на ситуацию. И очевидно, что он узнал, но тянет, не хочет говорить – потому что мой брат… Не верю, не может быть! Разве Славка способен поднять руку на родного отца?!
– Саша, неужели?.. – я не могла даже произнести вслух эту фразу.
Но муж мой, к моему удивлению, отрицательно мотнул головой:
– Нет, Аленька, это не он.
Уф, насколько же мне стало легче… Все-таки невыносимо – подозревать родного брата.
– Тогда – кто?
– Я думаю, тот, кто выиграл этот тендер.
– А кто это?
– Какая-то фирма «Гилиан-М». Я не нашел еще, кто это, но найду непременно.
Господи, что бы я делала без него? Он на самом деле стал мне опорой и защитой, и даже папа теперь не стесняется признать это вслух. А ведь как был против… Вспомнить страшно!
Пока я возносила благодарности Господу за подаренного мне супруга, он, то есть означенный супруг, уже успел одеться и теперь стоял на пороге комнаты, готовый куда-то ехать.
– Ты куда?! – встрепенулась я и спрыгнула с постели.
– В одно место, – уклончиво ответил он, проверяя права в кармане куртки.
– А я?
– А ты останешься дома. Дома – значит в доме, не выходя даже во двор. Все поняла?
Это мне не понравилось – что еще за домашний арест? Акела понял, что я недовольна, вернулся и поднял меня на руки – это никогда не составляло ему никакого труда, мой рост и вес не сопоставлялись с нормальными человеческими:
– Алька, я тебе запрещаю. Не добавляй неприятностей, их и так выше крыши. Неужели не понимаешь?
Я обняла его за шею, прижалась щекой к его обожженной щеке и прошептала в обезображенное ухо:
– Конечно, родной, я все понимаю, прости… Буду сидеть дома, как пай-девочка.
– Ну и умница.
Он поцеловал меня, поставил на пол, погладил по волосам и ушел. Я перебежала в гостиную, отодвинула штору и дождалась, пока джип мужа выедет за ворота.
Разумеется, сидеть дома я не собиралась – как можно, когда такое происходит? Я должна обсудить происходящее с Семеном.
Наскоро приняв душ, схватив в кухне бутерброд с рыбой и салат и в два глотка осушив чашку кофе, я облачилась в комбинезон и высокие ботинки и побежала в гараж. Однако на полдороге вдруг хлопнула себя по карману, в котором всегда лежали ключи, и не обнаружила их там.
– Неужели выложила? – пробормотала я и вернулась в дом.
Поиски не дали никаких результатов. Зато вдруг зазвонил мобильный, и голос мужа насмешливо поинтересовался:
– Все перерыла? Не нашла?
Сперва я сильно испугалась, но потом до меня дошло – да ведь Саша забрал ключи, прекрасно понимая, что никакие запреты не удержат меня дома.
– Я же просил тебя – не добавляй мне головной боли.
Я виновато пискнула что-то и положила трубку. От досады хотелось реветь, но я сдержалась и принялась раздеваться – ключи от всех машин явно тоже лежали в бардачке Сашкиного джипа.
– Ну, это вообще! – бормотала я, сбрасывая поочередно ботинки, комбинезон и оставаясь в майке с воротником-стойкой и тонких колготках. В таком виде я завалилась на диван и включила телевизор. Смотреть его мне обычно некогда, но раз уж сегодня своеобразный выходной – сделаю маленькое исключение.
Ничего подходящего не обнаруживалось, я начала злиться – ну все наперекосяк. Главное – успеть взять себя в руки к моменту возвращения мужа, иначе и вечер пройдет в «приподнятом» настроении. Акела не любил ссор и криков в доме, сам крайне редко повышал голос и приучал меня, громкую и истеричную, подходить к решению любых конфликтов уравновешенно и спокойно. Ему это удавалось, лишь порой бес, сидящий у меня внутри, отказывался подчиняться и выскакивал, как из табакерки, наружу и начинал выкидывать фортели. Не самое приятное зрелище, если честно…
Начались новости, и я стала внимательнее прислушиваться к тому, что говорили дикторы. Разумеется, новость о строительстве спорткомплекса тоже прозвучала, как и название фирмы, выигравшей тендер. Хорошо, что в палате у отца нет телевизора – это не та информация, которая ему сейчас необходима…
Но что это за фирма, интересно? И какое странное название – ничего не обозначает. Или я просто слов таких не знаю? И как мог Славка!.. Так предать отца! Тянуть с тендером, с кредитом – и в итоге все профукать! Не понимаю…
Я дотянулась до телефона и позвонила Семену. Он долго не отвечал, потом раздался сонный голос:
– Да, Сашура.
– Ты спишь еще, что ли? Время-то! – возмущенно спросила я, бросив взгляд на часы, показывавшие половину двенадцатого.
– Зависли в клубе вчера, перебрали… – вяло отбивался Семен.
– То есть ты не в состоянии ко мне приехать?
– О-ох, Сашура! – простонал брат. – Может, ты к нам, а?
– Во-первых, поскольку твоя телка дома, я, понятное дело, шагу туда не ступлю. А во-вторых, у меня нет ключей ни от байка, ни от машины. Сашка все увез.
Семен захохотал:
– Узнаю… Что опять натворила?
– Да не натворила, чего ты! – возмутилась я. – Просто… короче, не по телефону, приезжай давай, – и бросила трубку, зная: теперь Семен приедет даже полумертвый – что-что, а тайны он обожал, и фраза «не по телефону» моментально возбудит его любопытство.
«Главное, чтобы Эдика своего мерзкого не прихватил, не то убийство будет», – подумала я и направилась в кухню, чтобы к приезду брата приготовить хоть какое-то подобие обеда. Про подобие ужина для мужа подумаю чуть позже…
Семен явился часа через два – лицо все еще хранило отпечатки бурной ночи, глаза красные, видимо, не помогли даже специальные капли, да и запашок от братца шел тот еще…
– Что – коктейль «налейте мне всего, до чего руки дотянутся»? – сморщившись, поинтересовалась я, пока Семен снимал куртку и ботинки в прихожей.
– Ох, не остри, Сашка, и так фигово, – пожаловался он и скоренько проследовал в гостиную, где немедленно оккупировал один из белых диванов. – Подушечку дай, а?
Я сжалилась и принесла подушку, в которую Семен моментально зарылся лицом.
– Чего звала-то? – прогнусил он.
– Ты не оборзел ли? Я не собираюсь с… затылком твоим разговаривать.
На самом деле я хотела сказать – «с задницей», но в последний миг поняла, что это прозвучит грубо и неуместно, вроде как я снова его подкалываю, а потому прикусила язык и заменила неудачный оборот речи. Семен перевернулся и застонал:
– Сашка, ты просто садистка… я в такие дали с похмелья ехал – а ты тут корчишь из себя…
Пора переходить к делу. Сейчас ты у меня живо протрезвеешь, даже рассол не понадобится.
– А скажи-ка – ты знал, что Славка просахатил тендер на строительство спорткомплекса?
Прогнозы по отрезвлению братца оправдались. Семен рывком сел, даже забыв, что ему не очень хорошо, и рявкнул:
– Что?!
– Что слышал. – Я взяла пачку сигарет, запрыгнула на подоконник и, приоткрыв окно, закурила.
Брат моргал глазами, лицо и шея его пошли ярко-малиновыми пятнами, а губы сжались в тонкую нитку. Обычно импозантный и красивый Семен сейчас вдруг превратился в безобразного урода – ни дать ни взять Годзилла.
– Ты откуда узнала?
– Был источник, – попыталась уклониться я, но тут же поняла, что ляпнула глупость – имя моего источника брат отлично знал.
– Акела опять нарыл?
Это «опять» в исполнении Семена снова навело меня на мысль, что братья почему-то терпеть не могут моего мужа, хотя говорить об этом вслух опасаются. Это началось где-то года два назад. Раньше Акела их устраивал и как мой муж, и как папин помощник, а потом случилось нечто, о чем я не знаю. И если Слава ничего не говорил, то вот Семен-то в который уже раз ронял такие вот вроде как незначительные слова или фразочки.
– Прекрати говорить о моем муже в таком тоне.
– В каком? – разыграл искреннее удивление Семен.
– Хватит! Ты и так понял. Давай к делам – то есть ты не слышал про тендер? – Я впилась глазами в лицо брата и старалась не упустить ни единой гримасы, чтобы понять, права я в своих подозрениях относительно сговора братьев или нет.
– Про тендер в курсе, а вот что проиграли, первый раз слышу, – хмуро ответил брат, комкая подушку. – Если теперь еще и отец узнает – думаю, не надо рассказывать, что случится?
– От меня не узнает, – с вызовом бросила я. – Ты не скажешь – вот и все.
– А Акела?
– Что Акела?
– Метнется с докладом, – презрительно скривился Семен, и мое терпение истощилось. Не люблю людей, которым нужно повторять по сто раз одно и то же, пусть даже это мой брат.
Я слетела с подоконника и моментально оседлала растерявшегося Семена, прижав коленями его руки к дивану, а пальцы своей правой руки сжав на горле:
– Я же просила тебя… просила – не трогай моего мужа! Все, что он делает, во благо семьи! Это вы, бесхребетные уроды, отошли от всего – а он помогает папе, он чужой человек! Где же ваша семейная сплоченность?! И не смей теперь говорить о нем вообще ничего, иначе я тебя задушу, понял?! – шипела я, а он уже потихоньку закатывал глаза и по-рыбьи открывал рот, стараясь сделать хоть глоток воздуха, чтобы не потерять сознание.
Я почувствовала, что пора остановиться, иначе убью запросто собственного брата, а это как-то… В общем, я разжала пальцы, и Семен обмяк, сполз по кожаной диванной спинке. Тяжело дыша, я отошла к окну и распахнула настежь, высунулась на улицу, вдыхая свежий лесной воздух – коттедж наш располагался в сосновом бору, и даже на участке росли сосны, вырубать которые категорически запрещалось. От уличной свежести стало немного легче, и даже Семен заворочался на диване, закашлялся, хватаясь за горло:
– Ну… ты даешь… Сашка… где…научилась?
– Глупый вопрос, – парировала я.
Этому приему научил меня, разумеется, муж. Реакция у меня всегда была отменной, но субтильное телосложение не давало возможности освоить какие-то более радикальные методы самозащиты, поэтому Саша показал мне пару нехитрых, но весьма эффективных способов, чтобы я могла чувствовать себя уверенно на темной улице или при случайном нападении. Правда, вряд ли он думал, обучая меня, что я начну применять это при разговоре с родственниками… Но уж как вышло.
Я принесла Семену воды, он сделал несколько судорожных глотков и задышал ровнее.
– Ну что, продолжим разговор в нормальном русле? Или хочешь узнать, чему еще научил меня муж? – насмешливо спросила я, усаживаясь обратно на подоконник.
– Я так понял, ты обвиняешь меня в сговоре со Славкой?
– Я? Обвиняю? Боже упаси – как я могу обвинять, если фактов нет? – «Пока нет», – добавила про себя. – Я просто хочу понять, как так вышло, что хорошо подготовленный и «подмазанный», где нужно, тендер уплыл на сторону. Ведь все было уже решено!
– Ты-то откуда знаешь?
– Ты меня удивил, – фыркнула я. – Можно подумать, ты не знал, что папа давно ничего не скрывает от меня! Он с семнадцати лет стал доверять мне разные вещи, которые никто, кроме родных, не в состоянии понять и принять. И никто, кроме родных, не будет рядом до последнего. Все предадут – а кровь не обманешь, кровь свяжет и объединит. Вот так.
Я закрыла окно, из которого уже нешуточно дуло. В моих словах была правда – папа на самом деле начал говорить со мной о делах, едва мне стукнуло семнадцать. Это было странно – имея двух взрослых сыновей, он доверял не им, а мне. Но мои братья… как бы это помягче… В общем, они выросли какими-то странными, хоть и неглупыми. Папа приучал их к мужским занятиям – боксу, стрельбе, вождению – а в итоге Слава превратился в безвольного пьяницу, а Семен и вовсе… И отец утратил интерес к ним, считая сыновьями скорее по привычке, чем испытывая истинную отцовскую любовь, – не оправдали надежд, не встали рядом с ним, не поддержали бизнес, Семен свою долю и вовсе безропотно отдал Бесо за три процента в год. Славка же, хоть и сидел в руководящем кресле, все равно не мог считаться достойным отцовским преемником. Не знаю, как они сами относились к такому положению вещей. Папа же старался эту тему не трогать, она для него болезненна.
Не знаю, как вышло, что из всех троих только я обладала характером и силой воли. Возможно, папа просто подавил братьев своим авторитетом – как Семена тогда, в разборках с людьми Вити Меченого. А Слава, сколько я его помнила, всегда был вялым и равнодушным. Так и вышло – у отца три сына, двое мямлей, а третий – дочь.
– Ты, Сашка, даже говоришь словами своего мужа, – грустно улыбнулся Семен. – Это ведь он всегда декларирует прописные истины и ссылается на каких-то там мудрецов. Живет в сказке, которую сам себе придумал.
Я предостерегающе глянула на него, и брат поднял обе руки вверх:
– Все, молчу. Просто ты хоть раз услышь себя со стороны.
– Я живу так, как мне нравится, и с тем, кого считаю достойным себя.
– Ну, ты долго добивалась его внимания, я-то помню. Хорошо, если теперь счастлива.
Хо, счастлива – это неподходящее слово для определения моей жизни! Я добивалась внимания Акелы почти полгода, чего только не выдумывала, как только не старалась – и вот он мой. Безоговорочно мой, готовый для меня на все, что угодно. Он столько вложил в меня – и сил, и нервов, и просто собственной мудрости и знаний. Он настоял, чтобы я окончила институт и пошла дальше, в науку, он поддерживал меня, когда я писала диссертацию. А уж когда все случилось со мной и с нашим ребенком… Нет, вряд ли кто-то из мужчин оказался бы способен на такой шаг, на такие действия. Если бы не он – меня бы сейчас уже не было…
– Ты не переводи разговор, – встряхнувшись и отогнав навалившиеся воспоминания, сказала я.
– Саша, да что куда переводить – я действительно не знал, что Славка проворонил кредит и тендер. Если бы знал – как думаешь, стал бы молчать?
«Вот уж не знаю… В последнее время вы со Славкой какие-то странные, мутные. Ты завел себе этого урода Эдика, а Славка пьет вместе со своей Юлькой. Хорошо еще, что хоть на работу пока ходит, да и то если бы не водитель, так и этого бы не делал. Димка сам мне как-то рассказывал, что с утра волоком тянет шефа под ледяной душ и варит ему кофе, прежде чем погрузить хладное тело в машину и транспортировать в офис. В общем, не нравитесь вы мне, братцы…»
Где-то в кухне запел мой мобильный, и я спрыгнула с подоконника, направляясь туда. Номер на дисплее оказался незнаком.
– Алло.
– Александра Ефимовна? – Мужской голос, абсолютно незнакомый.
– Да, это я.
– Вас беспокоит полковник Маросейкин, РУБОП.
– И? – Черт возьми, только этого не хватало…
– Сегодня утром на вашего отца совершено очередное покушение.
– Что с ним?! – перебила я. – Он жив?!
Читать бесплатно другие книги:
