Дневник офисного муравья Быстрова Ирина

1 июня, понедельник. А сегодня было большое удивление.

Шеф думал-думал и надумал. Вдруг является сегодня в мой кабинетец и бурчит:

– Ну-у, это-о, я тут…

В итоге после пятиминутного вымямливания выясняется, что он таки решил меня облагодетельствовать: повысить мне ЗП.

«Ну вот, – успела подумать я, – вот сейчас сделает мне ЗП выше некуда, и как мне потом уходить?» Не в том смысле, что неудобно, а в том, что жалко, после потраченных-то усилий и полученного-то результата.

Удивительная штука-наши мысли. Вернее, скорость, с которой они рождаются, проносятся в мозгу и исчезают во внешнем пространстве. Или во внутреннем? А между прочим, куда деваются мысли, когда ты их уже подумал? Это же наверняка энергетический импульс. Иначе бы мы не вздрагивали, как ненормальные, при одних мыслях или стекали в нирвану при других. А раз это энергия, значит, она должна во что-то преобразоваться. Во что? Вопрос… Но к шефу это никакого отношения не имеет. Как, впрочем, и мыслительная деятельность-ему это не грозит.

…Какая-то я злобненькая стала в последнее время… Не нравится мне это.

Так вот, вношу попутный комментарий после всего произошедшего. А произошло следующее-шеф объявил мне цифру прибавки, и я замерла с открытым ртом, не сводя с него взгляда. Потому что цифра эта была-5000 целковых. Без комментариев.

– Чего? – вопросил шеф, глядя на мое неподвижное лицо.

– Тебе не стыдно? – сказала я.

И аж сама пугнулась. Что это со мной? Да просто вырвалось. Шеф обалдел. Покрылся пятнами, сунул руки в карманы.

– Чего стыдно-то? – рявкнул он. – Не повышаешь-плохо, повышаешь-тоже не угодил. К вам, мадам, на кривой козе не подъедешь.

А глазки его бегали и прятались. Верно Тим говорит: наивна я, ох как наивна. ВСЕ они ВСЁ понимают. Но делают так, как им удобно. Я повернулась к своему компьютеру.

– Спасибо, не надо одолжения твоего, – не глядя на шефа, ответила я.

Он набрал в себя воздуха, видно, собирался что-то изречь, потом передумал и отвалил, громко хлопнув дверью.

А я в этот момент вдруг вспомнила, что, когда пришла сюда, даже всерьез подумывала о том, не закрутить ли мне с шефом-тогда он мне нравился… Н-да, нет ничего вечного…

3 июня, среда. Мама, конечно, сказала, что зря я так себя повела. Ну а кто ожидал иного? Кэт мне рукоплескала.

– Прорыв! – восклицала подруга. – Ты, Ирэн, совершила прорыв. В мироощущении.

– Это как? – спросила я.

– Это так, – ответствовала Кэт, – что раньше ты была амеба, а теперь ты стала боец. Как это тебя угораздило?

Амеба? Нормально. Я, конечно, знала, что Кэт считает меня слабовольной, но чтобы амебой?!

Если б я сама знала! Это было вдохновение. Или просто накопилось? Короче, я не уверена, что в следующей подобной ситуации смогу повторить сей подвиг. Т. е. насчет прорыва, по-моему, Кэт погорячилась. Но я ничего говорить не стала, чтоб не сбивать настроения.

Сдала сегодня костюм в химчистку. Хоть бы не было собеседований на следующую неделю, а то в чем я пойду?

Вот, кстати, тоже тема. Все чаще задумываюсь о том, что мозги человеку во вред дадены. И мозги эти за те тысячелетия, что они у нас имеются, успели придумать столько условностей, что мы похожи на мушек, запутавшихся в паучьих сетях. Вроде живы, даже чего-то там трепыхаемся, а на самом деле висим на месте, потому что «туда нельзя», «это не моги», «а это обязательно сделай-иначе!..».

Костюмы-из этой же серии. Деловая униформа, наверное, нужна. Но почему она должна быть в виде костюма, а? Ненавижу! Может, поэтому мне так и не везет с поиском работы? Это свежая мысль!

Я имею в виду, что являюсь на интервью в костюме, который тихо ненавижу, и от этого все мое биополе, транслируемое во внешний мир, уже подпорчено. А народ, который беседует со мной, поглощает это мое подпорченное биополе, переваривает его и на подсознательном уровне понимает, что не хочет меня. Да-а, такое может быть.

И что делать? Может, пойти ва-банк? Т. е. начать ходить на собеседования в джинсах? Во всяком случае, на этой и немного на следующей неделе точно придется в джинсах. Поскольку химчистка…

4 июня, четверг. Костюмы отменяются! Потому что! Позвонил! Г-н Толмачев!

– Вас берут.

Сказал с некоторым недоумением в голосе. Я чего-то недопонимаю: он что, сомневался во мне? Я так его и спросила.

– Да нет, что вы! – испугался он. – У вас отличные данные. Просто клиент очень долго раскачивался и очень быстро принял решение. Как-то нетипично.

– Так, – деловито проговорила я, – клиент у нас кто?

Поймите меня правильно, я побывала на пяти собеседованиях. Вот кого из них прошибло?

– «Мерсер».

«Мерсер»? После всех моих вопросов? Странно. В общем-то, кроме дискуссии о таинственных услугах, ничего отрицательного в «Мерсере» не было. Можно и пойти, поработать… Но как-то…

Что, уже все? Все закончилось? И началась новая жизнь? Кстати, когда, они предполагают, она должна начаться?

– Естественно, как можно скорее, – ответил г-н Толмачев. – Они все такие, вы же знаете. Им всем нужно еще вчера. А вы как?

– Через три недели. Хочу недельку выспаться, – честно призналась я. – А то там же с девяти работать.

– Все равно впрок не выспитесь, – усмехнулся г-н Толмачев. – Ладно. Я им передам, что вы готовы встретиться и обсудить финальные условия. И насчет трех недель скажу.

5 июня, пятница. Я-то считала, что буду на седьмом небе. А я не чувствую абсолютно ничего. Только опустошение. И безумное беспокойство по поводу того, как буду увольняться. А делать это я намереваюсь в понедельник.

8 июня, понедельник. Скандал? Это еще мягко сказано…

– Ты увольняешься из-за этой долбаной зарплаты, да?! – орал шеф. – Шантаж, да?!

Я оповестила его о своих планах в двенадцать тридцать. Пришла на работу, как обычно, в двенадцать, выпила кофе и-ударила ему под дых. Он хватанул ртом воздух, глотнул его, подавился, закашлялся, а потом принялся орать как оглашенный. Народ, наверное, в этот момент вздрогнул и навострил уши. Я этого не видела, поскольку сидела у шефа в кабинете, но уверена, что так все и было.

– Ничего подобного, – ответила я. – Просто мне предложили работу, и я согласилась.

– Вот взяли, – ехидно проговорил шеф, – сами тебе позвонили и сами тебе предложили, да?

В его ехидстве явно слышался подтекст: кто ты такая, чтоб тебе звонили и приглашали на работу? В общем-то я так и думала. Он считает меня третьим сортом, а себя-благодетелем, взявшим этот третий сорт на работу. И тут я разозлилась.

– Да, – с напором сказала я, – так прямо позвонили и пригласили. А что, ты думал, что, кроме тебя, я больше никому не нужна?

Шеф обомлел. Я никогда так не разговаривала. Всегда вежлива, всегда деликатна, всегда больше умолчаний, чем озвучиваний. Я такая и есть. Но если меня сильно разозлить, то могу и зубы показать. Редко это, конечно, делаю, примерно раз в пять лет, но тем не менее…

– Так вот, – напирала я, не давая ему опомниться, – ты заблуждаешься. Я ухожу в иностранную компанию, на зарплату в полтора раза больше, чем ты мне здесь отстегиваешь, не говоря уже о прочих бонусах и благах, на которые ты, похоже, не расщедришься никогда. И напрасно, хочу тебе сказать. Потому что человек работает не только за идею. Тем более что и с идеей у тебя в последнее время туговато. Кроме как набить собственные банковские счета поплотнее, ты ни о чем другом не думаешь. А между прочим, начиналось все очень даже неплохо. Потому я к тебе и пришла тогда. Но все это безвозвратно сгинуло, так что не удивляйся, если народ начнет валить от тебя.

Тут я сделала паузу, чтобы перевести дух, и шеф не преминул ею воспользоваться.

– И что? – опять завопил он. – Полагаешь, ты незаменима? Думаешь, никого не найду и начну по тебе слезы лить?! Не дождешься!

– А я и не собираюсь ждать, – ответила я. – Все заменимы. И я тоже. Рано или поздно найдешь кого-нибудь. Дело не в этом. Просто мне скучно стало тут. Перспективы-то какие? Так что я просто согласилась на более интересную работу. И все.

Врешь!

На этой фразе я вышла из кабинета. А вообще, здорово, что я уже давно на всякий случай изъяла свою трудовую книжку из сейфа. От этого гада можно ждать чего угодно. Порвет на кусочки или еще чего…

А вообще, если честно… противно. Почему нельзя жить по-человечески?

9 июня, вторник. Вчера допоздна болтали с Юлькой. Рассказала, что Ленусик, мой второй бухгалтер, разумеется, огорчилась. Я, говорит, подозревала, что ты там что-то ищешь, но надеялась, что не найдешь. И тут же давай извиняться. Мол, это не потому, что я тебе добра не желаю, а потому, что я тут боюсь без тебя.

Ясное дело, боится. Как бы то ни было, как шеф ни распоясался в последнее время, но со мной некоторую дистанцию он все-таки соблюдал, видно, в память о тех временах, когда мы начинали всю эту канитель. Если Ленка останется одна, он ее будет доканывать. А если придет кто-нибудь, то, может, будет доканывать их обеих. Хотя… смотря кто придет.

А остальные… Странно все это. Ты работаешь с людьми бок о бок несколько лет, думаешь, что вы если не друзья, то хотя бы хорошие знакомые, а потом наступает момент истины… вроде как сейчас, и ты сразу понимаешь, что ни фига подобного-нет здесь у тебя хороших знакомых, и, когда ты через неделю отсюда уйдешь, о тебе позабудут очень и очень быстро. Противное чувство.

А Тим мне сегодня сказал, что чем чаще меняешь работу, тем реже это чувство испытываешь.

– Почему это? – заинтересовалась я.

– Потому что оно противное, только когда первый или второй раз, а потом ты уже заранее знаешь, как все будет, и никаких вредных иллюзий не питаешь.

– Это что получается, – задумчиво проговорила я, – мы никому в этом мире не нужны? Но это ж очень печально.

– Да ерунда, – возразил он, – зависит от того, с какой точки на это посмотреть.

И с какой точки смотришь ты?

– С той, где максимальный обзор.

– Загадками говоришь.

– Да ни фига, – рассмеялся он, – ты просто не зашоривайся до каждой конкретной ситуации. А то будешь видеть только то, что под носом, а под носом обычно пыль да грязь, и та размером с пятачок. А ты глянь вдаль.

10 июня, среда. Не поверите-он нашел бухгалтера. И гордо привел ее сегодня ко мне: мол, смотри, какой я удалец. Наверное, жена его отрыла где-нибудь. По ее наводке здесь уже половина фирмы работает.

Дамочка под сорок, средний рост, средний вес, среднее все. Мозги? Насчет мозгов не знаю, еще не поняла, а может, так и не пойму до своего увольнения. Да оно мне и не надо.

– Только не говори ей, что ты тут работала неполную неделю, – сказал шеф.

Прооравшись, он опять стал вполне вменяемым. Интересно, что именно его больше всего задело в моем уходе?

Дамочка оказалась не промах. Когда дело дошло до объяснения наших «нюансов», а под «нюансами» я подразумеваю всю эту антиналоговую кухню, она крепко призадумалась, а как только я закончила свою вводную, она почесала карандашом нос и изрекла:

– Ой, я сейчас.

И куда-то отправилась.

Как потом выяснилось-прямиком к шефу.

– Вы мне ничего не говорили о том, что у вас так все… – Она многозначительно посмотрела на шефа.

Почему знаю? Потому что там как раз сидел Лешка из продаж.

– Ну… – заерзал шеф.

– Это-предмет для дополнительного разговора, – увесисто сказала дамочка.

– Хорошо, хорошо, – забормотал шеф. – Сейчас закончу тут…

Закончил. Дамочка пока ожидала в приемной. Затем зашла. Спустя десять минут вышла. И вернулась ко мне дослушивать про наши «нюансы». Значит, выжала из него довесок. Любопытно, на сколько они в итоге договорились? Спрошу ее завтра.

А Лешка сказал:

– Кобра. Не то что ты.

– Я хуже, что ли? – спросила я.

– Да ты что! – испугался он. Я змей не люблю. Да их никто не любит.

– А разве здесь нужно, чтобы любили? – вздохнула я. – Здесь нужно, чтоб уважали, а лучше-чтоб боялись.

– Может быть, – кивнул Лешка. – Но по жизни-то лучше, чтоб любили. Во всяком случае, мне лучше так.

Мне тоже. Именно поэтому я такая, какая есть.

11 июня, четверг. Дамочка выдавила из шефа 70 штук. Чистыми. Зашибись! И главное-что он даже не мявкнул.

– Учись! – сказала Юлька, когда я доложила последние новости.

– Все-таки я не понимаю, – проговорила я, пропустив мимо ушей это уже набившее оскомину «Учись!».-Мне кинул подачку в пять штук, а ей с такой легкостью дал семьдесят. Не знаешь почему?

– Не знаю, но могу высказать версию, – ответила Юлька. – Тебе же тоже проще с новым работодателем договариваться о более высокой зарплате, чем со старым. И шеф твой ничем от тебя не отличается.

А что, вполне может быть…

Да, дамочка-не промах. Такая не позволит сесть себе на шею. В общем, я рада за шефа. Пусть почувствует разницу. Жаль только, что никто не расскажет мне подробностей.

А после обеда был мне звонок. Из одного кадрового агентства.

– Здравствуйте, Ирина. Скажите, пожалуйста, вы рассматриваете предложения о работе?

И далее предлагается работа. Нет, не так, Работа с заглавной буквы. Просто в десять раз лучше, чем та, на которую я собираюсь выйти через пару недель.

«Да что за чер-р-рт!»-мысленно застонала я. Ну почему, почему всегда так бывает? Когда ты после долгих мучений наконец-то сделаешь выбор, тебе тут же подваливает то, за чем ты все это время носился как угорелый. Причем это касается абсолютно всего: сумок, сапог, путевок, мужиков. И вот теперь то же самое происходит с работой.

– А где вы были раньше? – вырвалось у меня. – Я уже дала согласие…

12 июня, пятница. До моего выхода на новую работу еще целых две недели, а я уже начала жутко нервничать. Как перед экзаменом. Что это будут за люди? Как у меня с ними сложится?

А кроме того, еще очень хочется, чтобы на новом месте все было совсем не так, как на старом. В том смысле как сделать, чтобы никто не сел на шею и не стал погонять?

У Кэт, как выяснилось, и на этот вопрос есть ответ. У нее всегда есть ответы. Порой ерундовые. Банальные. Абсурдные. И так далее. Но есть. В отличие от меня. Я-личность вечно во всем сомневающаяся, а Кэт несет свое мнение в массы не стесняясь.

– Надо правильно повести себя с самых первых минут, – сообщила она мне. – Как бы преподнести свой психологический портрет. Свой типаж. Жертва ты или кто. Это во всем: как ты ходишь, садишься, говоришь, реагируешь-они просекут тебя, ты еще не успеешь и первого документа состряпать.

– И как это сделать?

– Да все просто…

В общем, Кэт предложила за оставшиеся дни вжиться в желаемый образ. Чтоб он прирос ко мне как новая кожа. И тогда я явлюсь на свое новое рабочее место совсем другим человеком. И ко мне будут относиться совсем по-другому. И жизнь сразу потечет совсем другая. Звучало оптимистично. И исполнимо.

Прямо сегодня начну ковать свой новый образ и буду пытаться приучить и себя к нему, и его к себе.

13 июня, суббота. А вот, кстати, и рояль в кустах. Это я о том, что не успела я начать ковать свой новый образ, как тут же прорезалась Селезнева, и не просто прорезалась, а стала склонять меня к встрече. А я и подумала: «Почему нет?» Может, что и подскажет по поводу образа. Как бы Кэтти ни плевалась в ее адрес, Селезнева добилась успеха, тут уж ничего не попишешь.

«Ну, давай, Ларина, встретимся, – соблазняла меня Селезнева посредством «Одноклассников».-У тебя ж день рождения скоро, а у меня есть сувенирчик персонально для тебя, прямиком из Португалии. Знаю, что нельзя поздравлять раньше, но я в понедельник уезжаю в бизнес-трип (так прямо и написала) и когда вернусь-не знаю. А вот завтра можно было бы выпить чего-нибудь и потрепаться, а?»

Ну и что? Я согласилась.

Кэт ничего говорить не буду. Потому что она меня в лучшем случае засмеет, а в худшем… даже фантазировать на эту тему не хочу.

14 июня, воскресенье. «Сувенирчик из Португалии» оказался тарелочкой с видом Лиссабона и с надписью «Made in China» на обороте. А вот Селезнева, похоже, была рада меня видеть. А я… Э-э… Вообще-то я просто оторопела, когда вошла в «Gartjon», что у Банковского мостика, и воткнулась взглядом в Селезня.

Она была… Черт, она выглядела на пять с плюсом. Стала чуть ли не выше ростом. Может, просто оттого, что наконец-то выпрямилась? А вот я… я с самых первых минут нашей встречи почувствовала, что как-то съеживаюсь. Такая Селезнева была значительная. И парадно одетая. Во что-то арманиподобное, короче, дорогое. На фоне которого мои джинсы смотрелись робой американского грузчика.

Не такая уж она и хвастуша, как мы думали. Селезень, понятное дело, пушила перья, но как-то умеренно, не задиристо, а немного устало. И мысли озвучивала умные. В общем, где-то на второй чашке капучино я поймала себя на мысли, что готова взять назад все свои соображения о том, каким способом Селезень пробилась в партнеры.

Просто пока мы пинали балду и беззаботно плыли по реке жизни, Селезень пахала как проклятая. Не давая себе ни минуты передышки, отказавшись от всего личного во имя поставленной цели. Не то что я. У меня и цели-то толковой до сих пор нет. И всю мою суету в последние три месяца уж никак нельзя назвать серьезным прорывом. Вот так… Вот тебе и весь рецепт успеха: думай и работай, работай и думай.

Когда я уже окончательно расстроилась, Селезень вдруг удивила меня.

– А где ты сейчас подвизаешься? – спросила она.

– «Мерсер», – пробормотала я, мысленно благодаря судьбу за то, что она так вовремя подбросила мне эту работу; будь я все еще на прежнем месте, постеснялась бы даже назвать его вслух. Впрочем, и «Мерсер» в переводе на селезневский язык должен был звучать как «отстой», однако…

– Знаю, – важно кивнула Селезнева. – Хорошая контора. Как это тебе удалось туда попасть?

После этого меня немного отпустило. Но когда мы уже разбежались каждая в свою сторону, я подумала: тормозить нельзя. Думать и работать, работать и думать. И тогда рано или поздно я буду как Селезнева.

Позавидовала ей? Ну да. В этот раз по-настоящему. Себе-то уж можно признаться, верно?

17 июня, среда. Новая главбужка уже дает всем жару. С народом не церемонится. Настолько, что уже двое подходили ко мне и с траурными лицами сожалели о моем уходе.

По идее надо радоваться этому. Теперь они должны четко прочувствовать, кого потеряли в моем лице. Однако радости нет. На самом деле хочется подойти к дамочке и сказать ей: «Девушка, вы что-то чересчур. Так нельзя». Потому что так можно в два счета все разрушить. Все почти шесть лет моей жизни.

Стоп. А как это вообще меня сейчас должно волновать? Пусть делают, что хотят. У меня теперь совсем иные задачи и планы.

И тем не менее… Иначе какой тогда во всем этом смысл? Зачем вставать по утрам, идти куда-то, тратить свои силы-ради какого удовольствия? Точно не ради денег. Только мысль о том, что ты созидаешь нечто, подогревает тебя и не дает совсем упасть духом (хотя порой очень сильно хочется это сделать). Вот только непонятно, что я-то созидала все эти годы? Балансы? Проводки? Бумажки? Если так, если всех моих свершений-сто с лишним папок в шкафах, – то стоила ли овчинка выделки?

Если бы это были полотна. Или там симфонии. Или книги. А так…

Но ведь не всем быть «людьми от искусства». И не все ими являются.

– А-а, – сказал мне на все мои стенания Тим, – пошло осмысление. Вредное занятие.

– Ты считаешь?

– Для тебя пока да.

– А что со мной не так? – обиделась я.

– Пока не доросла.

Нормально. Нести уголовную ответственность за результаты своей бухгалтерской деятельности доросла, а до осмысления нет. Как это прикажете понимать?

Между прочим, у меня завтра день рождения…

19 июня, пятница. Вчера был день рождения. Звонки, цветы, все такое. Правда, праздновать буду в субботу. Может, даже с грохотом.

Но вот ведь какая мысль была… Как-то все это стало приедаться. И главное, уже второй год подряд мне кажется, что я это все уже видела, слышала, чувствовала. А что дальше-то будет?!

А сегодня ко мне подошел шеф, завел в свой кабинет.

– Может, договоримся? Давай я добавлю тебе зарплату, а ты останешься.

– А эту куда? – спросила я.

– А эту-через бедро, – ответил он. – У нее ж испытательный срок. Скажу: извини, дорогуша, не сложилось. А?

– Возьми другую, – предложила я. – Потратишь, конечно, время, но ведь найдешь кого-ни-будь рано или поздно.

– Нет, – упрямо сказал он, – я хочу тебя.

О-о-о! А вот и оно, признание. Лестно? Ну, наверное. Что-то такое екнуло приятно внутри.

– Давай, – напирал шеф, – дам тебе, сколько хочешь…

– Сто? – спросила я.

Шеф побагровел. А нечего ерунду всякую нести!

– Не знаю, – забормотал он, – сто-это все-таки перебор…

– Расслабься, – сказала я, – шутка…

– Послушай, – перебил меня шеф. – Я тебе предлагаю остаться. Можно сказать, через натуру переступаю. И готов за это платить. Иди и думай над цифрой. До понедельника. Все.

И выпроводил. Видно, не мог больше смотреть на меня. Через натуру переступать-дело неприятное.

И что? Пошла думать?

В общем, да. Искушение. Надо бы в выходные обсудить все с Кэт и Юлькой. И с Тимом. С Тимом лучше всего.

21 июня, воскресенье. Действительно, обсудили…

– И вот теперь я в задумчивости, – подытожила я свой рассказ о предложении шефа.

Мы тихо праздновали мой ДР с Кэт и Юлькой. Тима не было. Уже вошли в фазу десерта, тут-то я и раскололась.

– По поводу? – Кэт сосредоточенно ковыряла мороженое.

– Ну, то есть… – сбавила обороты я.

Тон у нее какой-то был… недобрый, что ли.

Так и оказалось.

– Чё тут думать-то? – Она подняла глаза на меня и пожала плечами.

– Ну, в смысле… остаться или как…

– Ларина, – Кэт одарила меня ой-я-не-могу-тут-с-вами взглядом, – с какого угара тебе оставаться?

– Зарплата… – продолжала лепетать я.

– И что? – усмехнулась Кэт. – Это решает твои проблемы? Неужели дело только в зарплате?

Не в бровь, а в глаз.

– Ты ж хотела… – начала Юлька.

– Она хотела, – перебила ее Кэт, – утереть всем нос, доказать что-то сама себе и сделать мощный карьерный прорыв. Хотела, но, видно, перехотела.

– Почему это? – обиделась я.

– Потому что стоило твоему придурку помахать перед твоим носом пачкой банкнотов, как ты сразу же забыла обо всем на свете, в том числе и о том, о чем верещала на каждом перекрестке не далее как пару месяцев назад, – ответила Кэт. – Так что признайся честно, что тебя заедало то, что ты там мало получаешь, и все.

– Нет! – вздрогнула я.

– Да? – Кэт смотрела на меня с усмешечкой. – А так не скажешь.

Она права, права. Почему такое происходит со мной? Почему мне так сложно придерживаться одной линии? Почему так и хочется где-нибудь по пути свернуть на боковую дорожку?

– Ладно, – сказала Кэт, – дело даже не в твоих колебательных движениях, Ирэн. Просто…

– Нельзя возвращаться, – закончила за нее Юлька.

– Да, – кивнула Кэт. – Вернуться-значит дать слабину. И дать твоему шефу в руки козырь. И поверь мне, рано или поздно он непременно им воспользуется. Он будет сидеть и думать: значит, тебя можно купить, значит, тебя можно гнуть.

– Он и так ее гнул, – заметила Юлька.

– Что? – удивилась я. – Ты что имеешь в виду?

– Да все, – ответила за нее Кэт. – Хотя бы то, как он держал тебя на полуголодном пайке. Я вообще думаю, что он тебя целенаправленно выдавливал. Он же не сразу стал так жлобиться насчет зарплаты, да?

– Да. Где-то года два-три назад.

– Вот, – удовлетворенно проговорила Кэт, – когда у вас все утряслось, когда он почуял, что уже дело пошло на лад. И ты стала не нужна.

– Как это-не нужна? – возразила я. – Я всегда нужна. Я ж главбух.

– Главбух-да, – кивнула Кэт, – но не ты.

– Слишком много мозгов, – подключилась Юлька. – И еще куча недостатков.

– Каких это?

– Все видела, все слышала, все анализируешь, обо всем норовишь иметь свое мнение.

А ведь и вправду… Он ведь разогнал почти всех, с кем начинал. Набрал новеньких и стал их… гнуть под себя. А на меня стал посматривать косо… Черт, как я не замечала!

– А это никогда изнутри ситуации не видно, – правильно истолковав мое выражение лица, сказала Кэт. – Я вот давно об этом думаю.

– Могла бы и рассказать, – буркнула я.

– Могла, – согласилась она, – да все не к месту было. А сейчас вот… На-получай.

– Хорошо, – задумчиво проговорила я, – выдавливал… Тогда зачем сейчас хочет оставить меня?

– Не знаю, – пожала плечами Кэт, – придуркам закон не писан. Может, эта дамочка с немецкими замашками так его испугала?

Юлька фыркнула:

– Ага, побоялся, что она его гнуть начнет.

В общем, поговорили. Желание размышлять о том, сколько можно выколотить из шефа, испарилось в одно мгновение.

Боже мой, как это все сложно! Вся эта жизнь. Неужели у всех так же? Никогда не поверю. Смотрю на лица прохожих на улицах и не могу представить себе, что они решают такие же замысловатые проблемы. Наверное, я слишком много думаю. Вредное занятие. Еще, помнится, Грибоедов на эту тему высказывался. Горе от ума-добавить больше нечего.

С другой стороны, ум этот уже имеется, от него так просто не избавишься. Даже если захотеть.

Так что придется смириться с тем, что есть. Жить и думать. И соответственно, мучиться.

Хорошенький получился день рождения…

22 июня, понедельник. Тяжелый день.

– Спасибо, нет, – сказала я сегодня шефу.