Чёрная Луна Ливадный Андрей
– Почему?
– Образ мышления и семантика этих существ настолько чужды нам, что не поддаются расшифровке. Ни один из существующих алгоритмов не дал результатов.
– То есть, запись мысленных образов получена, но их невозможно адаптировать и прочесть?
– Именно так, – Анри невольно побледнел.
– Ладно. На самом деле ты отлично справился, – неожиданно похвалил его Джедиан. – Кто бы мог подумать, что спустя миллионы лет извлеченное из глыбы льда существо удастся оживить. А что по их физиологии?
– Морские млекопитающие. Самая близкая аналогия – это земные дельфины, – ответил Бейкер. – Но есть и множество отличий. Развитые передние конечности сформировались из плавников, но я пока с трудом представляю ход эволюции «дельфонов». Они явно обитатели океана и никогда не колонизировали сушу. Их планета должно быть полностью покрыта водой.
– Как же «дельфоны» вышли в космос? – Джедиан прошелся меж подсвеченными изнутри колоннами, поглядывая на тела ксеноморфов.
– Возможно в этом им помогла другая, куда более развитая цивилизация, – предположил Анри. – Пока что мне удалось выделить в их организме несколько неизвестных науке органов. Исследования еще не завершены, но есть вероятность, что эти существа могли манипулировать с ДНК животных и растений, обитающих в океане. Если гипотеза подтвердится, то это объяснит, как они видоизменяли окружающую среду без помощи привычных нам технологий.
– Перспективно, – кивнул Джедиан. – Биотехнологии такого уровня – открытие уникальное. А если сможем разобраться в механизмах воздействия на другие виды, клонировать нужные органы и заставить их работать, то это станет настоящим прорывом в ксеногенетике.
– Жаль, что вы не хотите публиковать результаты исследований…
– Еще не время… – сухо осадил его Джедиан. – Но публикация будет, обязательно, – тут же успокоил он молодого ученого. – В свое время, когда я решу, что пора.
«Нужны расшифровки мыслеобразов, – думал Ланге. – Память инопланетного существа может хранить знания, которые навсегда изменят целые области науки… Но как это сделать? Мы ничего не знаем о них. Ни языка, ни образа мышления…»
«Программы дешифровки бессильны. А что, если имплантировать записанные нейрограммы в мозг человека?!» – пришла ему неожиданная мысль.
По чертам Джедиана скользнула усмешка.
Ну конечно! Это же самое очевидное решение!
Мозг! Мозг человека!.. Самая продвинутая и адаптивная из биологических машин! Конечно, чуждую информацию он не сможет понять и тогда начнет подбирать к ней ключик! Возможно, распознает некоторые зрительные образы и это станет первым шагом к дешифровке всего массива полученных нейрограмм. Это единственное возможное решение. Ни одна искусственная нейросеть не справится с такой задачей. Но человеческий мозг, вне сомнений, попытается осмыслить имплантированную память, особенно если подопытный не будет заранее знать, что именно ему внедрили и какова истинная цель эксперимента!
Джедиан чувствовал, что он прав и тут же задался новым вопросом: каким должен быть подопытный?
Найти подходящего кандидата будет сложно. Работая над мыслесканером и методиками мнемонических допросов, Джедиан провел немало экспериментов, лежащих за гранью разумного (не говоря об этике), и знал, с какими трудностями придется столкнуться. Ланге прекрасно понимал какой стресс обрушится на подопытный объект. В свое время он пробовал реабилитировать душевнобольных и преступников, имплантируя им чужую память, но своя собственная при этом никогда не уничтожалась до конца, и очень быстро наступало катастрофическое раздвоение личности.
Только в нескольких случаях ему удалось успешно справиться с проблемой. Работая с жертвами аварий и катастроф, он реанимировал умерших, имплантируя им ложную память. Оказывается, пережитый травматический шок подавлял все остальные эмоции и мысли, какое-то время довлел над рассудком подопытных, позволяя имплантированной личности оставаться в тени, исподволь овладевая разумом.
Об этих экспериментах он не рассказывал никому, держал их в тайне, надеясь когда-нибудь найти применение разработанной методике «подмены личности».
Получается… ему нужен труп?!
– Анри, – он поднял взгляд на ученого, который ровным счетом ничего не понимал во внезапных переменах настроения своего начальника. – Скажи, где больше всего сильных, здоровых, устойчивых к стрессам, волевых личностей?
– В армии, наверное, – не задумываясь, ответил Бейкер.
– Правильно! – Джедиан похлопал его по плечу. – В армии. А ведь я знаю… знаю, где много нужного нам материала!.. У них нет родственников, их никто не будет искать, а память очень легко заместить экспериментальной информацией!
– Где же?! – оторопело переспросил молодой ученый.
– На кладбищах кораблей! Там, где в космосе плавают обломки битв Галактической войны. Представляешь, сколько прекрасно сохранившихся тел, мгновенно замороженных вакуумом, можно отыскать в местах былых сражений?!
– Нет… – признался Бейкер.
– Значит, тебе придется слетать в одно из таких мест и самому посмотреть, есть ли там хорошие крепкие парни, умершие мгновенной смертью, которых ты возьмешься реанимировать на современном оборудовании. Понял?
– Да… – упавшим голосом ответил Бейкер.
– Вот и отлично. Я распоряжусь о корабле, а ты тем временем подумай, каким оборудованием его надо укомплектовать. И не забывай – в любом эксперименте нужно идти до конца.
Анри, потрясенный и сбитый с толку, смог только кивнуть.
* * *
В двенадцати световых годах от системы Рори…
Коричневая луна обращалась вокруг пепельно-серой планеты.
Много лет назад система Дабог приняла на себя первый удар Земного Альянса. Отсюда началась история Галактической войны и по стечению обстоятельств, ближайшее к Стеллару скопление космических обломков тоже находилось именно тут.
Анри Бейкер стоял подле обзорного экрана и смотрел на точки, что кружили в пространстве, изредка поблескивая в свете далекой звезды стальными гранями.
Фрагменты принадлежали сводной эскадре кораблей, осуществившей прорыв блокады Дабога. В основном это были грузовые и пассажирские суда, переоборудованные для ведения боевых действий.
Анри внутренне содрогнулся, наблюдая, как укрупняются точки, принимая очертания глыб исковерканного металла. Восприятие откровенно сбоило по мере детализации окружающего. Вот уже стали заметны плавающие в вакууме тела и различные предметы, выброшенные из отсеков в момент декомпрессии.
Крейсер Союза Центральных Миров медленно углублялся в поле обломков, и теперь казалось, что весь окрестный космос искрится изломами рваного металла.
Анри Бейкер обладал острым умом, но никогда не мог похвастаться железным характером. Поступив на службу к Джедиану Ланге, он рассчитывал на головокружительную карьеру, и не замечал, как от эксперимента к эксперименту мельчает его душа.
Глядя на смятые корпуса, выжженые надстройки и дрейфующие меж ними человеческие силуэты, он еще цеплялся за иллюзии, пытался внушить себе, что оказался тут по принуждению и все это вскоре забудется.
В отличие от Бейкера капитан корабля вел себя спокойно. Видимо и не такого успел насмотреться по долгу службы. Зная о цели прибытия, он ввел параметры сканирования и вскоре в глубине скопления подсветился контур крупного космического объекта.
– Флагман сводной эскадры, грузопассажирский лайнер «Европа», – скупо прокомментировал он показания датчиков. – Наиболее перспективен для поисков. На его борту кроме экипажа находилась крупная партия эвакуированных с Дабога беженцев.
– Отсюда вырвался хоть кто-то? – тихо спросил Анри.
– Транспортный корабль «Игла», под управлением Дорохова[6], – сухо ответил офицер. – А вы историей совершенно не интересуетесь? – с прорвавшимися нотками неприязни спросил он.
Бейкер промолчал, отвернувшись от обзорных экранов.
* * *
Поначалу в планы Анри не входило личное присутствие при высадках поисковых групп на территорию кладбища кораблей, но запоздалый поединок с собственной совестью, внезапно толкнул его на спонтанный поступок.
Головокружение от сделанных недавно открытий сменилось саднящей тревогой. Что-то в его жизни и карьере явно пошло не так, раз он оказался тут, ничуть не воспротивившись полученному заданию.
Анри дорожил возможностью вести научные изыскания. До недавнего времени он просто занимался любимой работой, радуясь, что такой человек, как Джедиан Ланге, обратил на него внимание и, более того, сделал начальником секретной лаборатории.
Так он мыслил еще вчера, но сейчас, стоя у шлюза десантного модуля в тяжелом и неудобном скафандре высшей защиты, Бейкер ощущал бесконтрольную дрожь. Казалось, если ее превозмочь, то все вернется на круги своя…
Не помогло. После первого выхода в открытый космос стало только хуже. За несколько часов он насмотрелся такого, что хватит на всю оставшуюся жизнь.
А жить-то хотелось. Причем, жить спокойно, без угрызений совести и тяжких воспоминаний. Но получится ли?
Тел среди обломков было множество, но они не подходили под заданный критерий. Большинство колонистов и беженцев с Дабога не имели скафандров, а гибель от декомпрессии не оставляет шансов на успешную реанимацию, даже с учетом современных достижений крионики и медицины.
Бойцы Земного Альянса, пытавшиеся высадиться на борт обездвиженных кораблей эскадры, наоборот, обладали отличной для своего времени экипировкой, за одним существенным «но», – их бронескафандры оснащались системой боевого поддержания жизни, способной выжать из солдата все, до последней капли. Стоило бойцу потерять сознание, как автоматически включался модуль метаболической коррекции, возвращая его в строй при помощи стимулирующих препаратов.
Да, Анри видел их. Иссушенные тела с глубоко впавшими глазами в целехоньких скафандрах. Бойцов, погибших от физического истощения, под многократным воздействием метаболического корректора.
Ему казалось, он просто сойдет с ума и уже никогда уже не покинет это страшное место.
Ворочаясь без сна на узкой и жесткой откидной койке боевого крейсера, он вновь и вновь переживал увиденный кошмар…
Не выдержав, в тот вечер он напился, но стало только хуже. Внезапно вспомнились многие из экспериментов, проведенных по заданию Джедиана Ланге. В основном они относились к испытаниям мыслесканера и проводились на заключенных.
Послевоенная действительность, взрастившая Анри, на самом деле сильно отличалась от той мечты, за которую отдавали жизнь молодые парни, отстоявшие независимость родных планет.
Он сел, сжав руками виски. От выпитого мутило, а мысли, вырвавшиеся из из-под гнета трусливого конформизма, текли фривольно.
Почему о них забыли? Куда катится мир, что оставил их плавать в вакууме, как последних бездомных бродяг? Неужели у людей нет ни памяти, ни совести, ничего?! – грызла изнутри так некстати очнувшаяся совесть.
В душе царила смута, но Бейкер прекрасно понимал, взбунтоваться у него не хватит духа. Придется продолжать кощунственный рейд. Среди тех, кто дал ему шанс появиться на свет, получить образование и работу, он должен отыскать пригодное для реанимации тело, но не затем, чтобы, оживив его, склонить голову перед солдатом, отдавшим жизнь за день сегодняшний. Нет. Он собирался по указке Джедиана Ланге лишить его памяти, превратить в подопытного.
Так началось его стремительное погружение в омут липкого страха и безразличия.
С одной стороны, все это выглядело ужасно, жестоко и бесчеловечно, а с другой – ну что он мог поделать? Возмутиться против подобных опытов и самому угодить на подземные уровни Форта Стеллар в качестве заключенного?
Мучаясь от бессонницы, он вдруг запоздало понял, что дверь в большой мир захлопнулась в тот самый момент, когда он впервые переступил порог секретной лаборатории Джедиана Ланге.
Этого уже нельзя изменить. С существующим положением вещей оставалось только смириться.
…
Снова выйти в открытый космосу Бейкеру не хватило мужества, да и район поиска пришлось существенно расширить. Вокруг «Европы» не нашлось ни одного пригодного тела и теперь дроны исследовали вытянутый шлейф обломков.
К исходу третьих суток Анри всерьез начал опасаться за исход миссии. Картины агонии уже не резали душу, они быстро приелись, стали обыденными, ведь тела приходилось осматривать, пусть и дистанционно.
Он забраковал не менее сотни трупов, не видя возможности вернуть их к жизни, когда беспилотники наткнулись на крупный фрагмент «Европы». Видимо его оторвало от корабля в момент взрывной декомпрессии и отнесло на тысячи километров.
Внимание привлекло странное содержимое внушительного по размерам отсека. Сначала Анри не понял, что может так ярко блестеть в темноте космоса, но стоило беспилотным аппаратам подобраться ближе, как бортовая кибернетическая система крейсера уверенно опознала конструкцию. Ей оказался оранжерейный отсек грузопассажирского лайнера. Он имел выпуклую полусферическую форму и являлся наиболее уязвимой частью корабля. «Возможно, его специально отстыковали перед началом боя?» – промелькнула мысль, пока дроны сближались с парящей в невесомости конструкцией.
Все догадки и сомнения вскоре исчезли. Прочные сегменты стеклопластика оказались выбиты ураганным орудийным огнем, а внутри оставшегося от оранжереи каркаса искрилась наростами кристаллов бесформенная глыба льда размером с небольшой астероид.
Ее поверхность отражала свет, не позволяя заглянуть внутрь. Лед выглядел непрозрачным из-за взвеси вмороженных в него частиц хлорофилловых водорослей.
Впрочем, для датчиков высокое содержание простейших организмов, служивших на борту космического корабля бесперебойным источником кислорода, не помеха. Глыбу тщательно просканировали, обнаружив внутри три впаянных в лед тела. Одно принадлежало молодому мужчине, второе девушке, третье – андроиду. Люди умерли мгновенно, их не затронула декомпрессия, а вот человекоподобный робот еще некоторое время пытался освободиться из ледяного плена, – об этом свидетельствовала образовавшая вокруг него полость, наполненная мелкими раскрошенными льдинками.
Бейкер не сомневался, что мужчину и женщину можно реанимировать.
Задача была выполнена, но Анри не испытывал ни грамма положительных эмоций. Он чувствовал, – все только начинается и главный ужас ждет его впереди, в стенах секретной лаборатории номер один.
Тела, впаянные в лед, были сродни находке на Черной Луне. Безусловно Джедиан Ланге обрадуется такому совпадению. Вряд ли он увидит здесь некое мистическое предостережение. Как обычно он взвалит всю грязную работу на плечи Бейкера, так что обратный путь до Форта Стеллар Анри мало спал, много пил и старался не думать о грядущем.
Глава 3
Секретная лаборатория. Форт Стеллар. Неделю спустя…
Джедиан Ланге обошел вокруг глыбы мутного льда, внутри которой едва очерчивались контуры трех фигур.
– Насколько я понимаю, один из них андроид?
Анри Бейкер кивнул. Он сидел за пультом исследовательского терминала. Глыбу льда поддерживали специальные захваты. Она уже начала подтаивать, отчего тишину лаборатории нарушал звонкий звук капели, а в дренажные стоки стекали ручейки воды.
– Реанимировать будем обоих, – принял решение Джедиан. – Ты готов, Анри?
– Да… Готов… – Бейкер сглотнул, стараясь не выдать предательской дрожи в голосе.
Джедиан еще немного постоял, глядя в мутные глубины пресноводного льда и добавил:
– Пока просто произведи реанимацию. Память не трогай, этим займемся чуть позже. Сейчас мне нужны стабильные жизненные показатели. У обоих.
– Хотите получить их нейрограммы? – спросил Анри.
– Молодец, соображаешь… – усмехнулся Джедиан. – Иногда, чтобы манипулировать людьми, полезно знать их прошлое, – цинично заметил он.
– А как быть с андроидом?
– Поступай как знаешь… – отмахнулся Ланге. – Можешь забрать его себе в качестве сувенира. Говорят, эти древние модели оснащались модулями искусственных нейросетей и были трогательно привязаны к своим хозяевам… – Он обернулся: – Как ты думаешь, кому из них принадлежит робот?
– Понятия не имею… – пожал плечами Бейкер.
– Ладно, работай, и держи меня в курсе. Если что-то понадобится или возникнут сложности, докладывай немедленно. Я велю установить на твои вызовы приоритет.
* * *
Сознание тонуло в черной, болезненной и бездонной дымке небытия.
Он не ощущал ничего – ни тела, ни одежды, ни каких-то звуков.
Тишина и мрак окутывали его, как саван.
Рассудок Дениса Велехова рефлекторно и цепко держался за единственный сохранившийся в памяти фрагмент воспоминаний. Им была серия ударов, от которой по переборкам корабля пробежала дрожь сокрушительных вибраций, затем над головой вдруг что-то разорвалось и на него обрушился поток мутной воды из лопнувших гидропонических баков…
Дикий пронзающий до самого сердца холод стал его последним ощущением.
Он даже не успел испугаться.
И вот холод исчез, так и не вернув ощущение тела. От Велехова осталась лишь тлеющая искра сознания, блуждающая в непонятной, всеобъемлющей мгле.
Я мертв…
Эта мысль не требовала ни пояснений, ни доказательств.
Жизнь после смерти? Возможно ли это?
Денис попытался вспомнить что-то еще, усилием воли остановить кажущееся бесконечным падение в бездну, и внезапно это удалось.
Из окружающей мглы вдруг начали проступать черты женского лица. Они были смутными, зыбкими, но знакомыми… Кто же она?
Этого Велехов не помнил, но серая пелена вдруг брызнула осколками рваных образов, прорисовывая контур ходовой рубки крейсера «Европа».
* * *
– Пеленг правого борта, дистанция – девятьсот тысяч километров! Множественные сигналы. Построение в виде атакующего конуса. Это корабли Альянса!
Командир «Европы» капитан Огюст Дюбуа мрачно просмотрел данные сканирования.
– «Самум» передает о сигнатурах неполной эскадры. Они начали атакующий бросок, остальные корабли отходят для прыжка к Стеллару.
Дюбуа прекрасно понимал диспозицию сил. Благодаря дерзкой атаке Игоря Рокотова[7] колонистам удалось ненадолго прорвать блокаду Дабога, но теперь короткая передышка закончилась. Они смогли эвакуировать беженцев, но не успели отступить на достаточное расстояние от планеты, чтобы уйти в гиперпрыжок.
Сейчас малый ракетный корабль «Самум» двигался на перехват внезапно появившихся из гиперсферы сил Альянса. Его траектория подразумевала атаку конвойного носителя. В данный момент это был самый опасный из прибывших кораблей. Но даже если «Самум» успеет эффективно поразить цель, в строю останутся корветы и два фрегата. Они быстро сократят дистанцию и перехватят конвой.
Решение созрело сразу, но его предстояло донести до остальных.
Он обернулся к панели связи, где экраны высвечивали встревоженные лица офицеров:
– «Европа» не боевой крейсер, а грузопассажирский лайнер, но, тем не менее, наш корабль – наиболее боеспособная единица в составе конвоя. Мой приказ: снизить тягу двигателей, развернуть все огневые точки в боевое положение. Беженцы должны покинуть борт на спасательных капсулах. Их примут остальные транспорты конвоя, который продолжит движение. Здесь останутся лишь те, кто решит сражаться вместе с нами. У меня все…
Капитан отвернулся от экранов связи. Он был обычным человеком, как и все отчаянно хотел жить, но понимал: принять встречный бой способен только их корабль. Это даст шанс остальным транспортам добраться до точки гиперперехода.
В этот миг в пространстве полыхнула ослепительная вспышка, – «Самум», выпустив ракеты по конвойному носителю, резко изменил курс, по касательной таранив один из фрегатов Земного Альянса[8].
Там, где минуту назад холодно сияли россыпи звезд, вскипел хаос ожесточенной схватки.
Маневр «Европы» стал полной неожиданностью для атакующей группы Земного Альянса. Грузопассажирский лайнер замедлил ход, его средняя часть окуталась частыми сполохами множественных запусков. Поначалу системы распознавания целей приняли стартовавшие капсулы за залп тяжелых ракет. Это заставило начать экстренное противодействие, дав небольшим спасательным суденышкам возможность отойти на безопасное расстояние от «Европы», включить собственные двигатели и устремиться вдогонку отступающим кораблям конвоя…
* * *
Впервые Велехов увидел ее в оранжерее, и встреча произошла отнюдь не случайно.
Капитан Дюбуа приказал эвакуировать с борта «Европы» всех гражданских.
Вражеские корабли уже выпустили истребители, и люди, эвакуированные с Дабога, не роптали. Прекрасно понимая, какая участь ждет «Европу», они молча занимали места в спасательных капсулах.
Когда от борта отвалила предпоследняя из них, Велехов, еще раз проверил все палубы через компьютерную сеть.
Тут и обнаружился этот сигнал. Кто-то остался в оранжерее, сознательно или по неведению отказавшись покинуть обреченный корабль, хотя по сети каждую минуту передавалось предупреждение всем пассажирам.
Выругавшись, он кинулся туда, на ходу вызвав рубку.
– Дюбуа слушает.
– Капитан, это Велехов. Спасательные капсулы стартовали, но у меня остался сигнал на десятой палубе.
– Где конкретно?
– В оранжерее!
– Проклятье, Денис, это самая уязвимая часть корабля! Мы должны сбросить оттуда атмосферу!
– Я знаю. Они близко?
– Сорок тысяч километров. Рукой подать. Давай пулей туда и сразу же на боевой пост!
– Что делать с пассажирами? – на бегу спросил Велехов. – Отвести их к капсуле я точно не успею!
– Не знаю! – резко ответил командир. – Не до тебя, извини. Думай сам, не маленький!
Самый короткий путь до оранжереи вел через систему технических коридоров «Европы».
У Велехова не осталось времени, чтобы надеть скафандр. Он открыл межпалубный люк, спрыгнул в красноватый сумрак инженерных коммуникаций и через несколько минут уже был на месте.
Со стороны разыгравшаяся немая сцена наверняка выглядела до крайности глупо: офицер космического корабля выбрался из открывшегося в стене лаза, быстро осмотрелся и вдруг замер, словно увидел призрака, а девушка даже не заметила произведенного эффекта.
Она медленно шла по аллее меж кустистых растений, высаженных в гидропонических сотах. Андроид колониальной модели держал ее под руку, не нарушая прогулочного шага.
Как будто время открутили назад, вырвав эту сцену из ставшей недосягаемой мирной жизни. Денис почему-то не мог оторвать взгляда от исхудавшей девушки, одетой в обычное, непримечательное платье, и ее человекоподобного робота. Они что сигналов оповещения не слышали? Или не понимают, что творится вокруг?!
До слуха вдруг долетел обрывок их разговора:
– Дарья Дмитриевна, тут сквозняки, – в голосе андроида звучали нотки искренней отеческой заботы. – Возьмите мою куртку, хотя бы…
– Хьюго, перестань, – ответила она. – Лучше почитай мне что-нибудь. Вслух.
– Что именно?
– Без разницы… – девушка украдкой смахнула предательскую слезинку и отвернулась, глядя в туманную дымку, окутывающую особо влаголюбивые растения. Легкий ток воздуха, на который сетовал андроид, лениво шевелил складки ее платья.
В этот миг снова сработала система внутреннего оповещения:
«Внимание! Всем гражданским лицам на борту „Европы“! Срочно проследовать на первую палубу для экстренной эвакуации. У вас осталось сто сорок секунд до старта последней спасательной капсулы! Повторяю: корабль находится под атакой вражеского флота! Всем гражданским лицам немедленно проследовать…»
Девушка и ее андроид словно не услышали предупреждения, а через миг, когда Даша вдруг обернулась и встретилась взглядом с Велеховым, он все понял по выражению ее глаз.
Она просто не хотела ничего слышать. Ее не волновало приближение вражеского флота. Несколько месяцев ядерной зимы, – холод, отчаяние, нечеловеческое напряжение борьбы, лишения, которые трудно вообразить, – все это должно наконец-то закончиться здесь и сейчас, среди зелени живых растений, ибо ни на что другое уже не осталось сил.
Андроид начал что-то декламировать, но Велехов его не слышал. Он неотрывно смотрел в глаза своей ровесницы, где таилось тщательно скрываемое безумие.
Лейтенант все же преодолел секундное наваждение, сделал шаг, твердо намереваясь вывести их отсюда, когда первые попадания настигли «Европу». Переборки дрогнули, конвульсивная волна разрушений прокатилась по отсекам, гулко взвыли сигналы тревоги.
– Надо уходить! Живее!.. – выкрикнул он, но над головой что-то лопнуло, заглушив окончание фразы. Со всех сторон неожиданно хлынула мутная вода.
Последним его ощущением стал ледяной холод…
…
– Да, Анри, я вижу. Это стойкое травматическое воспоминание. Оно блокирует все остальные нейрограммы. Введи-ка ему успокоительное…
…
Незнакомый голос достиг сознания, прорываясь сквозь плотную завесу тьмы…
Он хотел закричать, но не смог.
Его сознание то прояснялось, то меркло, как робкое пламя свечи на ветру.
…
– Очень удачно, что ты доставил их всех. Теперь мы знаем, как прочно образ этой беженки закреплен в рассудке Велехова. Вот увидишь, им будет легко манипулировать с помощью такого рычага воздействия…
…
Голос постепенно отдалялся, становился тише и призрачнее, пока тьма снова не окутала угасающий рассудок Дениса.
* * *
В отличие от Велехова, Даша приходила в себя долго и мучительно.
Крупная дрожь сотрясала ее. Капли ледяного пота выступили на лбу, щекотливо сбегали по бледной коже.
В сознании Даши Кречетовой хватало собственных призраков, и сейчас там не нашлось места для молодого лейтенанта, которого она видела за секунду до гибели. Тщательно спрятанные образы вырвались из потаенных глубин памяти, и, не желая упускать шанс, теснились в пробудившемся рассудке.
Приступая к процессу реанимации, Анри Бейкер не подозревал насколько глубоко может быть травмировано сознание обычного человека.
Ее мысли, отраженные на контрольных дисплеях, напоминали бесконечный спуск в преисподнюю.
Девушка страдала глубокой цифровой зависимостью, порожденной длительным нейросенсорным контактом с кибернетическими системами, что, кстати, не редкость в современном мире, но ее психологическая травма не имела ничего общего с индустрией развлечений, – взгляд на экраны, где шла расшифровка нейрограмм, вызывал невольную оторопь.
Проникновение в мир ее подсознания действовало на Бейкера угнетающе, но в то же время пробуждало в нем жгучее, болезненное любопытство.
Деформацию рассудка Даши породила война.
Поначалу Анри никак не мог понять, почему в ее сознании то и дело возникает сложная сетка зеленоватых пунктирных трасс, пока он не обработал полученные изображения при помощи боевых алгоритмов.
Зеленые линии оказались множественными траекториями, пересекающимися с нитями околопланетных орбит.
Нужно сказать, что у Бейкера такая трактовка поначалу вызвала недоумение.
Да, война сломала ее жизнь, вплелась в каждую мысль, каждый поступок, но при чем здесь траектории и орбиты? Разве сложные расчеты смогут стать смыслом бытия для двадцатилетней девушки?
Не найдя вразумительного объяснения, он обратился к историческим документам.
…
«К третьему месяцу блокады, после многочисленных орбитальных ударов, силам Земного Альянса удалось разрушить все основные узлы компьютерной сети Дабога. Казалось, путь штурмовым отрядам открыт, но очередная попытка высадки десанта на поверхность планеты внезапно встретила еще более ожесточенное сопротивление, – это добровольцы из числа жителей Дабога, используя системы прямого нейросенсорного контакта[9] восполнили собой бреши в обороне, напрямую управляя сложными кибернетическими комплексами.
Осознав тщетность попыток сломить сопротивление защиников Дабога, флот Земного Альянса возобновил орбитальные удары, окончательно превратив некогда цветущий мир в радиоактивную пустошь…»
…
Бейкер смотрел на скупые строки, невольно вспоминая факты биографии Даши Кречетовой, которые ему удалось получить из довоенных архивов. В 2607 году она закончила институт и устроилась работать преподавателем младших классов. В роковой день атаки на Дабог она проводила экскурсию в музее освоения планеты.
Его пациентка билась в конвульсиях, а он сидел подле, с оторопью просматривая образы, порожденные ее подсознанием.
Серый, расчерченный угольными тенями тоннель доминировал в большинстве нейрограмм. Анри некоторое время двигался по нему вместе с сознанием Даши, не понимая сути происходящего.
В принципе – неважно, чем она бредит, но любопытство все же пересилило. Он подключил адаптивный модуль дополненной реальности, дающий объемный эффект присутствия, и увидел скрытые ранее подробности: с одной стороны тоннеля струился мягкий зеленоватый свет, а с другой клокотало яростное багряное пламя.
Сам подземный коридор оказался по колено засыпан пеплом. Населявшие его призрачные тени то и дело отделялись от серых бетонных стен, некоторое время шли вровень с мыслями Даши, а затем вдруг начинали искажаться и, наконец, рассыпались в прах, который подхватывал и уносил ледяной ветер.
Конечно, Анри не мог ощущать его порывов, но подсознательно он почему-то был уверен: ветер именно ледяной. Глядя, как он истончает фигуры, делая их хрупкими и нематериальными, Бейкер едва не начинал стучать зубами от холода.
По заданию Джедиана Ланге он искал в нейрограммах девушки образ Дениса Велехова, но сотни ее кошмаров начиналась одинаково, повторяясь с незначительной разницей в деталях. Юная учительница вела по тоннелю группу детей. В поле зрения то и дело попадала надпись «Музей освоения Дабога». Внезапно за спинами школьников вспыхнул ослепительный свет и буквы вдруг начали коробиться.
Она пыталась уберечь ребят, закрыть собой, но волна багряного пламени катилась по тоннелю, неумолимо настигая их. От нее не было спасения.
…
Мрак. Похоже очередная нейрограмма оборвалась. Тревожный писк аппаратуры жизнеобеспечения с трудом проник в сознание Анри. Трясущейся рукой он хотел сорвать с виска модуль адаптации, но не успел.
…
Кошмар еще не закончился. Одна за другой под потолком длинного коридора включились тусклые лампы аварийного освещения, выхватывая из тьмы человеческие фигуры. Даша протискивалась сквозь толпу, а окружающие ее люди вдруг начинали оплывать, словно старинные восковые свечи. Их черты искажались, тела осыпались прахом, и вскоре Даша осталась одна. Прикрывая лицо согнутой в локте рукой, она шла навстречу порывам пепельной метели.
И так день за днем, месяц за месяцем, смерть за смертью.
Она кричала, звала тех, кто сгорел в жерле войны, но их призраки появлялись лишь на миг и тут же исчезали, вновь оставляя ее в одиночестве, пока наконец из другого конца тоннеля, где угадывалось призрачно-зеленое сияние, не показалась одинокая фигура.
Мужчина в форме взял Дашу за руку и увел прочь от отчаяния, страха, нечеловеческой боли к тусклому зеленоватому свету, сочащемуся из-за приоткрытого гермозатвора.
На этом ее травматический бред не обрывался, но обретал иную направленность.
Чем дальше они шли по тоннелю, тем взрослее выглядела Даша. Ее лицо заметно похудело и осунулось, из взгляда ушла растерянность, – он стал серьезным и сосредоточенным, не по годам.
Зеленоватое сияние приближалось. Оно манило и пугало одновременно. Его пульсирующий, неровный свет играл тенями, проецируя на серых стенах тоннеля искажающийся рисунок собранных в сетку линий. В какой-то миг они заполнили все сущее, потянулись к девушке и опутали ее, сливаясь с рассудком…
Боль утрат постепенно угасла, оставив отрешенность.
Серые фигуры остались позади – слоем праха на полу тоннеля.
Они больше не приходили к ней во снах, и не грезились наяву, в минуты бессилия. В пространстве, сотканном из изумрудного сплетения траекторий, обитало забвение. Холодный покой координат. Это был мир, в котором все ясно до последней запятой. Пространство, подвластное только ей. Оно никогда не предаст, не исчезнет и не рассыплется прахом.
Пространство, в котором она задержалась до полной потери реального мира. До абсолютной психологической зависимости.
Мир, где ее пошатнувшийся разум восполнил собой катастрофическую нехватку вычислительных систем.
Анри потерял ощущение времени. Он хотел отключиться, но не мог. Его рассудок словно оцепенел.
Медленное движение зеленоватых линий внезапно соткало ирреальный образ. Он увидел ее – Дашу Кречетову. Она сидела в старом офисном кресле, в небольшом закутке древнего бункера, сохранившегося еще со времен колонизации планеты. По голым бетонным стенам ветвились кабели. Некоторые из них тянулись к самодельным коннекторам, вмонтированным в кресло, глянцевыми змеями обвивали подлокотники, а один из них изгибался над плечом девушки, вонзаясь в височный имплант.
Ее глаза были закрыты, но взгляд спокойно проникал сквозь материальные преграды, скользил над обугленными, припорошенными снегом и пеплом руинами городов, и вдруг устремлялся ввысь, в черную, холодную бесконечность космоса, где на фоне колючих звезд к планете вновь приближались эскадры кораблей. Она читала энергетические матрицы объектов, привычным ментальным усилием срывая с них вуаль маскирующих полей, и вдруг ее сознание как будто раздваивалось. Какая-то его часть продолжала следить за кораблями, а другая устремлялась назад, к замаскированным в почерневшем, покрытом наледью лесу пусковым комплексам.
Читать бесплатно другие книги:
