Само совершенство Макнот Джудит

Глава 29

Джулия убедилась, что Зак заснул, поплотнее закуталась в халат и впервые подумала, что надо попытаться найти спрятанный телефон и позвонить родителям. Необходимо успокоить их, дать знать, что она в безопасности. Девушка прислушалась к ровному дыханию Зака, облегченно вздохнула, подошла к камину и разворошила раскаленные угли. Убедившись, что в тепле недостатка не будет, она направилась на поиски телефона. Закономерно предположив, что поиски рациональнее всего начать с его собственной спальни, Джулия распахнула дверь… и застыла, очарованная увиденным. До сих пор ей казалось, что ее спальня с мраморным камином, зеркальными дверями и огромной ванной-бассейном была верхом роскоши, но та мечта сибарита, которая предстала перед ней сейчас, превосходила самое смелое воображение. Левая стена являла собой одно сплошное зеркало, в котором отражались необъятная кровать и гигантский, выложенный мрамором камин. Высокие окна на задней стене расходились широким полукругом и создавали своеобразный альков вокруг белого мраморного бассейна с горячей водой. Около камина и вокруг бассейна стояли кресла и оттоманки, обитые шелком дивных пастельных тонов. Огромное стеганое покрывало, выдержанное в той же цветовой гамме, лежало на кровати.

Джулия сделала несколько нерешительных шагов вперед, и ноги ее по щиколотку утонули в бледно-зеленом пушистом ковре. Заметив на зеркальных панелях слева от себя две медные ручки, она осторожно взялась за них, толкнула и… на несколько мгновений потеряла дар речи. Перед ней была огромная, облицованная мрамором ванная комната, прямо посередине которой находились две продолговатые мраморные стойки с отдельными умывальниками. Стойки были отделены Друг От друга зеркальной стенкой высотой в человеческий рост. На каждой половине этой роскошной ванной находилась собственная душевая кабина, в которой с успехом можно было помыть слона.

Спальня резко отличалась от остальных комнат этого дома. В ней ощущался налет неординарной женской индивидуальности. Оказавшись в такой комнате, мужчина, несомненно, сразу чувствовал себя допущенным в святая святых дома — женский будуар. В каком-то из дорогих журналов Джулия читала, что настоящие мужчины редко возражают против желания собственных жен обставить спальню по своему, женскому вкусу. Более того, они якобы даже получают удовольствие от ежедневного «незаконного» вторжения на запретную территорию. До сих пор это утверждение казалось Джулии весьма сомнительным, но теперь, увидев все своими глазами и оценив дразнящий уют подобного женского святилища, она додумала, что даже в статьях модных журналов иногда присутствует доля истины.

Джулия начала поиски телефона с гигантского стенного шкафа в ванной, затем тщательнейшим образом обшарила все многочисленные шкафчики и выдвижные ящики в спальне. Она не устояла перед искушением и позаимствовала в одном из них шикарное, расшитое золотом алое шелковое кимоно. Отчасти потому, что оно идеально подходило ей по размеру, но, главное, она испытывала непреодолимое желание выглядеть как можно более привлекательной на тот случай, если Зак проснется еще сегодня. Завязывая пояс, Джулия вдруг вспомнила о небольшом шкафчике в холле — единственном, который был все время заперт. Ключ от него она нашла именно там, где и ожидала, — в кармане насквозь промокших брюк Зака.

В запертом шкафчике оказался огромный запас вина и прочей выпивки, а также целых четыре телефонных аппарата, запрятанных за ящиком с шампанским «Дом Периньон».

Джулия включила аппарат в одну из розеток в гостиной и, подобрав под себя ноги, поудобнее устроилась на диване с телефоном на коленях. Она уже набрала почти половину длинного междугородного номера, когда внезапно сообразила, какую страшную ошибку чуть было не совершила, и поспешно нажала на рычаг. Похищение человека — федеральное преступление, а Зак, кроме того, еще и сбежавший из тюрьмы «убийца», поэтому в квартире ее родителей наверняка постоянно дежурит кто-то из ФБР. После ее звонка они легко определят место, где она находится. По крайней мере именно так обычно происходило в фильмах с аналогичным сюжетом. А так как Джулия уже приняла окончательное решение остаться здесь, с Заком, и предоставить Богу заботу о своей дальнейшей судьбе, то выдавать таким образом свое местонахождение отнюдь не входило в ее планы. Но, с другой стороны, необходимо позвонить родителям и успокоить их. Задумчиво водя пальцем по вышитому на подоле кимоно золотому павлину, Джулия размышляла над тем, как ей поступить.

Итак, члены семьи совершенно исключались. Нужно позвонить кому-нибудь другому. Человеку, на которого она могла бы полностью положиться и который не был бы шокирован той весьма деликатной просьбой, с которой она собиралась к нему обратиться.

Своих коллег Джулия сразу вычеркнула из списка возможных кандидатов. Они, конечно, замечательные женщины, но ни одна из них не решилась бы на то, о чем собиралась попросить Джулия. Для этого необходим какой-то особый кураж, на который они просто не были способны. Кураж… Джулия радостно улыбнулась и потянулась за маленькой записной книжкой, которую всегда носила в сумочке. Открыв ее на букве К, она нашла телефон дома Кахиллов, в котором Кэтрин жила еще до того, как стала миссис Тед Мэтисон. Пару недель назад Кэтрин написала ей, что собирается на ток неделе приехать в Китон. Невольно улыбнувшись, Джулия подумала о том, как разозлится Тед. Ведь своим звонком ома снова впутывает Кэтрин в семейные дела Мэтисонов. Теперь он при всем желании не сможет продолжать игнорировать бывшую жену… Кэтрин же будет ей за это только благодарна, уж в этом Джулия была уверена.

— Катрин? — спросила она, как только на другом конце провода послышался женский голос, — это Джулия. Пожалуйста, ничего не отвечай, если ты не одна.

— Джулия! Слава Богу! Не волнуйся, я одна. Я… мои родители сейчас на Багамах. Откуда ты звонишь? С тобой все в порядке?

—  — У меня все нормально. Не волнуйся, я в полнейшей безопасности. Клянусь тебе, — сделав небольшую паузу, чтобы немного успокоиться, Джулия продолжала:

— Ты не знаешь, В доме родителей нет посторонних? Ну, ты понимаешь, я имею в виду людей из ФБР или полиции…

— Они есть не только в доме твоих родителей, но и шастают по всему городу.

— Послушай, я хочу попросить тебя об одном огромном Одолжении. Это ничем не грозит, но ты должна пообещать еще, что ничего не расскажешь им о моем звонке.

Теперь голос Кэтрин звучал очень тихо и непривычно серьезно:

— Джулия, я сделаю для тебя все, что угодно. Я… я польщена и счастлива, что ты позвонила именно мне. Может быть, я смогу хоть как-то отплатить тебе за все, что ты для меня сделала. И когда пыталась предотвратить наш с Тедом развод, и… — Джулия уже собиралась перебить подругу, но та вдруг сама осеклась на полуслове и резко сменила тему:

— Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Пожалуйста, сходи к моим родителям и передай, что я хочу поговорить с ними. Я перезвоню тебе через час. Кэтрин, пожалуйста, будь очень осторожна. Постарайся ни в коем случае не вызвать подозрения фэбээровцев. Веди себя как можно естественней и постарайся, чтобы ваш разговор не услышал никто из посторонних. Ведь тебя не испугает встреча с людьми из ФБР, правда?

Кэтрин тихо рассмеялась, но смех звучал немного грустно:

— Как метко подметил в свое время Тед, я всего лишь избалованная принцесса, которую воспитали в полной уверенности в том, что она может поступать, как ей заблагорассудится. А потому, — продолжила она с веселой бесшабашностью, в которой угадывалась прежняя Кэтрин, — несколько паршивых фэбээровцев никоим образом не смогут запугать такую принцессу, как я. Пусть даже и бывшую. А если они вдруг попытаются это сделать, то я просто попрошу папу позвонить сенатору Уилкинсу.

— Вот и замечательно, — Джулия улыбнулась столь знакомому сумасбродству подруги, но тотчас же снова перешла на серьезный тон. Ей необходимо было быть уверенной в том, что ни Кэтрин, ни ее родители не решат вдруг из самых лучших побуждений поднять на ноги ФБР и полицию. Лишняя предосторожность не повредит. — И еще одно. Пожалуйста, позаботься о том, чтобы мои родители поняли одну вещь — сейчас я в полной безопасности, но если кто-нибудь узнает об этом звонке, то все изменится. И тогда мне будет угрожать самая настоящая опасность. Я… я не могу сейчас объяснить… у меня нет времени и потом… даже если бы я попыталась…

— А ничего и не нужно объяснять. Я по твоему голосу слышу, что с тобой все в порядке, а это — единственное, что меня по-настоящему волнует. Что же касается того, где ты… И с кем… Я просто знаю тебя и знаю, что ты никогда не сделаешь ничего дурного. Ты — самый лучший человек, которого я когда-либо встречала, Джулия. А теперь мне пора. Перезвони через час.

Время тянулось невыносимо медленно. Казалось, стрелки часов застыли на циферблате. Джулия разожгла камин и, не в Силах заняться каким-либо делом, нервно выхаживала.

Ко второму разговору она оказалась совсем не готова. Спокойствие м невозмутимость Кэтрин во время их первой беседа) сослужили плохую службу. Отец, которого она даже представить себе не могла во взвинченном, неуравновешенном состоянии, схватил трубку сразу же после первого гудка.

— Алло? Кто это?

— Это Джулия, папа, — отвечала она, покрепче сжимая трубку. — Со мной все в порядке. Я в безопасности…

— Слава Богу! — охрипшим от волнения голосом воскликнул преподобный Мэтисон, — Мэри, это Джулия, с ней все в порядке. Тед, Карл, ваша сестра в безопасности. Джулия, мы все сделали так, как ты просила, и ничего не сказали ФБР.

Джулия слышала, как где-то далеко, за тысячу миль, мать и братья схватили трубки параллельных телефонов и, перебивая друг друга, засыпали ее радостными возгласами и сумбурными вопросами. Правда, очень скоро сквозь этот нестройный хор пробился спокойный, уравновешенный голос Теда:

— Помолчите немного, — приказал он остальным, — Джулия, ты одна? Ты можешь говорить? — И, прежде чем ев» успела ответить, быстро добавил:

— Этот твой ученик, который разговаривает басом — Джо Боб Артис, кажется, — он ужасно беспокоится о тебе.

Какую-то долю секунды Джулия была совершенно озадачена столь неожиданным поворотом разговора, а также упоминанием имени, которого она никогда в жизни не слышала, но тотчас же сообразила, что Тед это сделал совершенно сознательно, и с трудом подавила нервный смех:

— Ты, наверное, имеешь в виду Вилли, — поправила она брата, — и я действительно совершенно одна. По крайней мере сейчас.

— Слава Богу! Так где ты находишься?

Джулия помолчала, собираясь с духом. Ведь сейчас придется солгать, то есть сделать именно то, что она пообещала не делать никогда и действительно не делала за все те годы, которые жила в семье Мэтисонов. Солгать. Несмотря на более чем солидную причину, Джулия боялась и стыдилась того, что ей предстояло сделать.

— Я точно не знаю, — выдавила из себя она, но ее смущение и неловкость наверняка были гораздо красноречивее слов, — хотя… хотя здесь очень холодно.

— В каком ты штате? Или, может быть, ты в Канаде?

— Я… я не могу сказать.

— Значит, Бенедикт все-таки где-то рядом, да? — Гнев, который Тед до сих пор с трудом подавлял, прорвался наружу. — Вот почему ты не можешь сказать, где находишься! Джулия, ты слышишь меня? Немедленно дай мне поговорить с этим мерзавцем.

— Я не могу этого сделать! Но я хочу, чтобы вы все поняли одну вещь — я в полной безопасности, и меня никто ни к чему не принуждает. Тед, — обратилась она непосредственно к брату как к единственному человеку, который знаком с законом, и, соответственно, должен понимать, что судебные ошибки — не такая уж редкая вещь, — поверь мне. Он никого не убивал. Я в этом уверена. Присяжные ошиблись, а следовательно, ты не можешь… точнее, мы не можем осуждать его за то, что он попытался убежать.

— Ошиблись! Как же! — взорвался Тед. — Джулия, умоляю тебя, не верь в эту чушь! Он был осужден за убийство, а теперь, кроме того, совершил федеральное преступление, захватив тебя как заложницу.

— Не правда! Он не собирался делать ничего подобного, — сбивчиво пыталась объяснить Джулия. — Ему просто нужна была машина, чтобы уехать из Амарилло, а у меня спустилось колесо, и он помог заменить его. Я, естественно, предложила его подвезти. Он бы с радостью отпустил меня, но ведь я видела карту и…

— Какую карту, Джулия? Карту чего? Какого места?

—  — Мне пора идти, — тихо ответила Джулия.

— Джулия! — вмешался в разговор преподобный Мэтисон. — Когда ты вернешься домой?

— Как только он позволит мне… нет… скорее, как только смогу. Я… Мне нужно идти. Пообещайте, что никому не расскажете об этом звонке.

— Обещаем. И помни, что мы очень любим тебя, — добавил Джеймс Мэтисон, в который раз выражая ей свое полное и безоговорочное доверие. — Весь город молится о твоей безопасности.

— Папа, — проговорила Джулия, будучи не в силах сдержать этот порыв. — Может быть, ты попросишь своих прихожан помолиться и о его безопасности тоже?

— Ты что, окончательно рехнулась?! — взорвался Тед. — Этот человек — убийца, и он… — Джулия не стала дослушивать до конца жестокие слова брата. Она медленно положила трубку на рычаг и сглотнула подступающие слезы. Попросив своих родных молиться о Захарии Бенедикте, она совершенно однозначно, хотя и косвенно, признала, что является его любовницей или сообщницей, что было абсолютно несовместимо со всем, во что они верили и чем жили. К сожалению, это было несовместимо и с их верой в нее.

Усилием воли Джулия справилась с охватившим ее отчаянием, в очередной раз напомнив себе о главном — Захарии Бенедикт действительно невиновен, и это — единственное, что может иметь значение в данный момент. Помочь невинному человеку остаться на свободе не было ни безнравственно, ни незаконно. И это было совместимо с тем доверием, которое ей всегда оказывали Мэтисоны.

Поднявшись с дивана, Джулия подбросила в камин немного дров, спрятала телефон в шкафчик и отправилась на кухню, чтобы приготовить что-нибудь к тому времени, когда ее «пациент» проснется. Например, домашнее рагу. Занятая чисткой и резкой овощей, Джулия немного успокоилась и теперь могла трезво обдумать ситуацию. Если Зак узнает о звонке, то ей будет очень трудно, а то и вовсе невозможно убедить его в том, что на ее родителей, братьев и бывшую невестку вполне можно положиться и что если они пообещали, то действительно ничего не сообщат властям. А так как у Зака было и без того достаточно поводов для беспокойства, Джулия решила ничего не говорить ему о своем разговоре с домом.

Она закончила кухарить и снова переместилась в гостиную, оставив радио включенным на тот случай, чтобы не пропустить какие-нибудь новости, связанные с Заком.

Вытянувшись на диване и задумчиво глядя в потолок, Джулия невесело улыбнулась, подумав о том, какую злую шутку может в любой момент сыграть с человеком судьба. Стоило долгие годы изображать из себя Мэри. Поплине и никогда ни в чем не отклоняться от прямой дорожки, чтобы в один прекрасный день оказаться здесь, в горах Колорадо, с человеком, которого все считают безжалостным убийцей.

В старших классах у нее было много приятелей-мальчиков, но она никогда не позволяла им стать чем-то большим. И они, как правило, охотно принимали условия игры — водили ее на футбольные матчи, подвозили домой и с радостью включали в свои веселые компании. Когда она оканчивала школу, Роб Кифер, пользующийся заслуженной славой школьного сердцееда, поставил ее в ужасно затруднительное положение, пригласив пойти на выпускной бал вместе с ним. Отказ дался ей совсем нелегко. Дело в том, что она уже долгое время была неравнодушна к Робу. Но тем не менее не могла себе позволить пойти на выпускной бал с парнем, о котором говорили, что он способен раздеть девушку гораздо быстрее, чем Мэри Костлер своих манекенов в витрине фирменного магазина Костлеров.

Джулия была почти уверена в том, что Роб не станет предпринимать ничего подобного по отношению к ней. Во-первых, положение дочери местного священника служило своего рода «иммунитетом» против таких поползновений. И тем не менее она все равно не могла пойти на выпускной бал с Робом, несмотря на собственное огромное желание и его горячие заверения в том, что он будет вести себя подобающим образом. Она не могла себе позволить рисковать собственной безупречной репутацией. Ведь что бы там ни произошло, вся школа, да и весь город будут уверены в том, что дочь преподобного Мэтисона пополнила обширный список любовных побед Роба Кифера.

А поэтому Джулия отправилась на бал с порядочным и скромным Биллом Свенсеном, чей папа руководил школьным оркестром. Роб сопровождал Денизу Поттер — хохотушку и душу любой компании. В тот вечер Роб был провозглашен королем бала, и Джулия, пытаясь скрыть горечь под маской высокомерного безразличия, с завистью наблюдала за тем, как он целует свою королеву, Денизу Поттер.

В ту ночь Дениза забеременела. И вместо того чтобы отправиться на учебу в колледж, им пришлось пожениться и поселиться в жалкой, обшарпанной однокомнатной квартирке. Весь город знал, чем были вызваны столь внезапные перемены в судьбах двоих молодых людей. Некоторые жалели Девизу, но большинство считали, что она сама виновата во всех своих бедах. Незачем было связываться с Робом Кифером.

Как ни странно, Джулия чувствовала себя отчасти виноватой в том, что произошло. Но этот случай также усилил и ее решимость любой ценой избегать потенциальных неприятностей и скандалов. Так, в колледже она настойчиво отвергала ухаживания Стива Бакстера, несмотря на то, что он ей очень нравился. Но для Джулии было гораздо важнее то, что красавец-футболист славился своими любовными похождениями не меньше, если не больше, чем победами на футбольном поле. Причем Стив, по какой-то непонятной ей причине, в течение двух лет упорно продолжал свои бесплодные ухаживания. Он постоянно оказывался рядом в самый нужный момент. Он обязательно появлялся на всех мероприятиях, где бывала Джулия, хотя в другой ситуации они вряд ли могли привлечь красавца, спортсмена и донжуана. Таким образом, он всеми силами пытался убедить Джулию в своих самых лучших намерениях. Они могли часами болтать на разные темы, но только в компании, только в окружении людей. В том, что касалось свиданий наедине, Джулия была непреклонна.

И сейчас, вспоминая прошлое и сравнивая его с безумным настоящим и неопределенным будущим, Джулия не знала — смеяться ей или плакать. Все эти годы она не делала ничего, что могло бросить хотя бы малейшую тень на ее незапятнанную репутацию. И вот теперь, когда она все-таки решилась сойти с проложенной ею самой идеально прямой дорожки, то не стала размениваться на мелочи, которые бы могли вызвать легкие пересуды китонских обывателей. Нет, это не для нее, язвительно подумала Джулия. Ей недостаточно жалких нарушений нравственных устоев и Божьих заповедей. Она собирается, ни больше ни меньше, нарушить законы Соединенных Штатов Америки и позволить средствам массовой информации склонять ее имя в масштабах всей страны. Что они, собственно, уже и делают!

Вспышка мрачной самоиронии миновала, и, окончательно посерьезнев, Джулия подумала о тех «жертвах», которые совершенно сознательно приносила с тех пор, как стала жить с Мэтисонами. К таковым, в частности, относилось и решение стать учительницей, хотя она могла себе выбрать другую, гораздо более многообещающую карьеру. Но всякий раз получалось так, что за все маленькие и большие жертвы ей воздавалось сторицей, и она в любом случае получала гораздо больше, чем отдавала.

Теперь же у нее было такое ощущение, что жизнь решила наконец потребовать оплаты всех старых счетов, компенсации за те многочисленные подарки судьбы, которых она пока ничем не заслужила. Захарий Бенедикт способен на хладнокровное убийство не больше, чем она сама. В этом Джулия была абсолютно уверена. Так же как и в другом — она обязана помочь невинно осужденному человеку.

Перевернувшись на бок, Джулия облокотилась на пухлые диванные подушки и стала наблюдать за языками пламени, весело пляшущими в камине. До тех пор пока не будет найден настоящий убийца, никто, включая ее родителей, никогда не поймет и не одобрит того, что она сейчас делала. Конечно, как только ее родители поймут, что Зак действительно невиновен, они полностью одобрят и то, что она уже сделала, и то, что еще собирается сделать. Хотя нет. Конечно, не полностью. Они наверняка бы не одобрили того, что она так быстро влюбилась в совершенно незнакомого человека; если то, что она испытывает по отношению к нему, и есть любовь. И они совершенно точно не одобрили бы ее намерения лечь с ним в постель. А именно это она и собиралась сделать. Теперь, когда отпала необходимость обманывать саму себя, Джулия понимала и принимала этот факт. Если с предыдущей ночи желания Зака коренным образом не изменились, то она обязательно будет принадлежать ему. Хотя Джулии очень бы хотелось оттянуть этот момент хотя бы на несколько дней, чтобы получше узнать его.

Единственное, что было в ее силах, — это постараться максимально оградить себя от ненужных переживаний. А для этого надо быть очень сдержанной — не совершать и не говорить ничего такого, что сделало бы ее еще более уязвимой. В конце концов, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, что до того, как Захарий Бенедикт попал в тюрьму, он вращался в мире, весьма отличном от ее собственного. Этот мир был населен богатыми, талантливыми, искушенными людьми, которые, кроме того, славились своей распущенностью и полным пренебрежением к каким бы то ни было моральным и этическим нормам. В свое время она прочитала достаточно статей о нем в иллюстрированных журналах и понимала, что человек, с которым ее свела судьба в уединенном доме, затерянном в горах, в свое время владел собственными роскошными особняками и виллами. Что он устраивал приемы, на которых присутствовали не только знаменитые кинозвезды, но и богатейшие финансовые магнаты со всего мира, члены европейских королевских семей и даже президент Соединенных Штатов.

Захарий Бенедикт не имел ничего общего со скромным, добропорядочным помощником священника маленького провинциального городка.

По сравнению с ним Джулия была наивной и неискушенной, как новорожденный младенец.

Глава 30

Когда Джулия проснулась, было уже начало одиннадцатого вечера. Краем глаза заметив какое-то легкое движение слева от дивана, она испуганно встрепенулась.

— Медсестра, которая покидает своего пациента и засыпает на дежурстве, не получает полной платы за свои услуги, — сообщил низкий мужской голос.

«Пациент» Джулии стоял, небрежно оперевшись на каминную полку, и, скрестив руки на груди, наблюдал за ней с ленивой улыбкой. С влажными после душа волосами, в кремовой замшевой рубашке, небрежно расстегнутой на груди и заправленной в желтовато-коричневые брюки, он казался необыкновенно красивым и совсем здоровым. К тому же его дано что-то очень забавляло.

Чувствуя, что ее сердце вот-вот выпрыгнет из груди, и окончательно теряясь от этой завораживающей, манящей улыбки, Джулия поспешно села.

— Твой друг — Доминик Сандини, — торопливо заговорила она, пытаясь выиграть время и хоть немного прийти в себя, — он не умер. Передавали, что ему лучше и он наверняка поправится. — Я уже слышал об этом.

— Да? — настороженно переспросила Джулия. Оставалось надеяться, что он услышал сообщение по радио, когда одевался. Если же он узнал об этом от нее, значит, более чем вероятно, слышал и все остальное — все те глупые слова, которые вырвались у нее в минуты отчаяния и страха за его жизнь и которые были совершенно не предназначены для его ушей. Она выждала немного, надеясь, что Зак все же сойдется на радио, но он продолжал молча наблюдать за, ней се с той же загадочной улыбкой, которая приводила ее во все большее замешательство.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Джулия, торопливо поднимаясь с дивана.

— Уже лучше. Когда я проснулся, то чувствовал себя картофелиной, запеченной в собственной кожуре.

— Что? А, ты хочешь сказать, что в спальне было слишком жарко?

Зак серьезно кивнул:

— Мне снилось, что я умер и оказался в аду. А когда открыл глаза и увидел вокруг языки пламени, то окончательно поверил в это.

— Извини, я не хотела, — невпопад ответила Джулия, напряженно всматриваясь в него.

— Тебе не нужно извиняться. Тем более что я очень быстро понял, что место, где я нахожусь, никак не может быть адом.

Поддавшись его легкомысленному и насмешливому настроению, Джулия расслабилась. Чисто автоматически приложив тыльную сторону ладони ко лбу Зака, чтобы проверить, нет ли температуры, она спросила:

— А почему ты решил, что не можешь находиться в аду?

— Потому что, — совершенно серьезно ответил он, — периодически надо мной парил самый настоящий ангел.

— Наверное, это была галлюцинация, — попыталась отшутиться Джулия.

— В самом деле?

На этот раз его вопрос прозвучал отнюдь не насмешливо, а в голосе появился совершенно новый, слегка хрипловатый оттенок. Джулия быстро отдернула руку, но вот отвести взгляд оказалось гораздо сложнее.

— Я в этом абсолютно уверена.

Краем глаза Джулия заметила, что небольшая фарфоровая уточка, стоящая на каминной полке рядом с плечом Зака, сдвинулась в сторону, и потянулась, чтобы поправить ее, по дороге переставив еще две статуэтки.

— Джулия, — при звуке глубокого, бархатистого голоса с ее пульсом стали происходить какие-то странные вещи, — посмотри на меня.

Когда она все-таки заставила себя повернуться и посмотреть на него, Зак очень серьезно, почти торжественно, произнес:

— Благодарю тебя за то, что спасла мне жизнь.

Его слова и взгляд гипнотизировали Джулию, и ей пришлось прочистить горло, чтобы унять дрожь в голосе:

— Это тебе спасибо за то, что пытался спасти меня. В бездонной глубине его глаз шевельнулось что-то такое, от чего сердце Джулии забилось втрое быстрее, хотя Зак не предпринимал никаких попыток дотронуться до нее. Решив, что переключение на какую-то другую, чисто бытовую тему поможет ей вновь обрести почву под ногами, она произнесла:

— Ты голоден?

Но Зак не ответил, упорно продолжая гнуть свою линию:

— Почему ты не уехала?

Поняв, что попытки сменить тему ни к чему не приведут, до тех пор пока он не получит ответы на все интересующие его вопросы, Джулия снова присела на диван и, стараясь всячески избегать проницательного взгляда янтарных глаз, попыталась сосредоточиться на вазе, стоящей в центре стола.

— Не могла же я оставить тебя умирать на морозе после ТОГО, как ты рисковал жизнью, отлавливая меня в ледяной воде, — сбивчиво начала объяснять Джулия, наклоняясь к вазе, чтобы поправить две шелковые магнолии, которые, как ей показалось, нарушали гармонию букета.

— Тогда почему ты не уехала после того, как дотащила меня до дома и уложила в постель?

Джулия постепенно начинала понимать, что чувствует человек, пробирающийся по минному полю. Даже если бы она вдруг набралась смелости и рассказала Заку правду о тех чувствах, которые испытывает по отношению к нему, результат был бы совершенно непредсказуемым. А вдруг он рассмеется ей в лицо?

— Честно говоря, даже не подумала о такой возможности, — неуверенно начала она, но внезапно оживилась, радостно ухватившись за только что пришедшую ей в голову мысль, — и кроме того, я не знала, где находятся ключи!

— Они были в кармане брюк — тех брюк, которые ты с меня снимала.

— Но… Но дело в том, что мне в голову не пришло искать их там. Наверное, я была слишком взволнованна, чтобы мыслить логически.

— А тебе не кажется это странным, учитывая те обстоятельства, которые привели тебя сюда?

Взяв журнал с края стола, Джулия аккуратно положила его рядом с остальными. Лихорадочно высматривая, что бы еще можно было поправить, она заметила, что хрустальная ваза с шелковыми цветами стоит не по центру, и сдвинула ее на пару сантиметров влево.

— За последние несколько дней произошло вообще много странного, — осторожно начала она, — поэтому мне довольно сложно определить, какое именно поведение следует считать нормальным в сложившихся обстоятельствах.

На столе теперь царил идеальный порядок, и Джулия, встав, начала поправлять диванные подушки.

— Кажется, у тебя есть привычка наводить порядок именно в те моменты, когда тебя что-то беспокоит, — насмешливо заметил он.

— Не думаю. Я вообще очень аккуратный человек. — Выпрямившись, Джулия наконец подняла глаза и чуть не рассмеялась при виде его насмешливо-изумленно приподнятых бровей. — Ладно. Признаюсь. У меня действительно есть такая привычка.

Водрузив на место упавшую подушку, Джулия невольно улыбнулась собственным воспоминаниям:

— Однажды, когда я провалилась на экзамене, я сделала полную перестановку на чердаке и расположила все стереозаписи братьев и мамины рецепты в алфавитном порядке.

Несмотря на то, что в глазах Зака после ее рассказа заплясали веселые искорки, его вопрос прозвучал совершенно серьезно:

— Неужели я делаю что-то такое, что заставляет тебя нервничать?

Джулия с трудом подавила очередной приступ смеха и, тщетно пытаясь сохранить хотя бы видимость суровости, отпарировала:

— Ты уже целых три дня постоянно делаешь нечто такое, что заставляет меня чрезвычайно нервничать!

Показная строгость тона не обманула Зака, и, глядя на Джулию, он вдруг почувствовал такую мучительную нежность, что у него защемило в груди. На ее прелестном, выразительном лице теперь не осталось и следа прежней подозрительности, отвращения и ненависти. Он даже не мог вспомнить, когда на него последний раз смотрели подобным образом. В свое время даже его собственные адвокаты до конца не верили в его невиновность. А Джулия верила. Теперь он это знал. Достаточно было вспомнить те слова, которые она Говорила ему у речки. То, как дрожал и срывался ее голос, когда она уговаривала его подняться: «Помнишь, ты говорил, что хочешь, чтобы хоть кто-нибудь поверил в твою невиновность? Я не совсем поверила тебе тогда, но зато я верю сейчас! Клянусь. Слышишь?! Я знаю, что ты никого не убивал! Я верю всему, что ты мне сказал!»

Она могла бы оставить его умирать там, на берегу. А если такой поступок был несовместим с моральными устоями дочери священника, то могла бы довезти его до дома, уложить в постель, забрать машину и позвонить в полицию из ближайшего телефона-автомата. Но она этого не сделала. Потому что верила, действительно верила в его невиновность. Заку захотелось сжать ее в объятиях и рассказать, как много его значит для него. Ему хотелось снова и снова видеть ее теплую улыбку и слышать непритворно веселый, заразительный смех. Но больше всего хотелось снова почувствовать теплоту и податливость ее губ, целовать и ласкать ее до тех пор, пока они оба полностью не утратят контроль над собой, и тогда он сможет отблагодарить ее за доверие тем единственным, что у него осталось, — своим телом.

Зак понимал, что Джулия, так же как и он, почувствовала необратимую перемену, происшедшую в их отношениях. Но по каким-то совершенно непонятным для него причинам это заставляло ее нервничать сильнее, чем когда она сидела под дулом его пистолета. В этом он был совершенно уверен, так же как и в том, что сегодня вечером они будут заниматься любовью и она хочет этого не меньше, чем он.

Джулия ожидала, что он рассмеется над ее шуткой или по крайней мере хоть что-то ответит. Но Зак промолчал. Она отступила к спасительной кухне и еще раз спросила:

— Ты голоден?

— Я умираю от голода, — медленно кивнул Зак, и Джулия застыла от того интимного смысла, который, несомненно, прослеживался в его словах и в том, как они были сказаны.

Джулия пыталась убедить себя, что в его словах не было никакого подтекста, и как можно более невинным и вежливым голосом поинтересовалась:

— А чего бы тебе хотелось?

— А что ты предлагаешь? — отпарировал Зак, с такой легкостью и непринужденностью играя в эти словесные шахматы, что Джулия даже заподозрила: какая бы то ни было двусмысленность в его словах ей только померещилась.

— Ужин, естественно.

— Естественно, — торжественно согласился Зак, но при этом в его глазах прыгали веселые чертики.

— А если быть более точной, то я предлагаю домашнее рагу.

— Это очень важно — вовремя уточнить то, что имеешь в виду.

Джулия решила не продолжать эту своеобразную словесную дуэль и предприняла стратегическое отступление за кухонную стойку.

— Думаю, мы поужинаем прямо здесь. Сейчас я все приготовлю.

— Давай лучше поедим у камина, — попросил Зак. Звук его голоса оказывал на Джулию не меньшее воздействие, чем нежные прикосновения его рук и губ, — это гораздо уютнее.

Уютнее… Джулия почувствовала, как у нее пересохло во рту. Она, усиленно хлопотала на кухне, но руки дрожали и плохо слушались — ей с трудом удалось разложить густое рту по глубоким тарелкам. Краем глаза Джулия наблюдала за тем, как Зак подошел к стереопроигрывателю и начал рыться в груде компакт-дисков. Через несколько минут комнату заполнил живой голос Барбры Стрейзанд. Из всего огромного количества записей, среди которых было практически все — от Элтона Джона до джаза, — он выбрал именно Стрейзанд.

Уютнее.

Это слово неотступно вертелось в мозгу, пока она, стоя спиной к гостиной, расставляла на подносе приборы и выбирала салфетки. Уютнее. Джулия положила ладони на стойку и попыталась хоть немного успокоиться. Она прекрасно понимала, что хотел сказать Зак этим словом. «Интимнее». «Романтичнее». Она была уверена в этом точно так же, как и в том, что ситуация бесповоротно изменилась с того самого мгновения, как она решила остаться здесь, не бросив Зака умирать у ручья и не сдав его полиции. Она также прекрасно понимала и то, что Зак это почувствовал не хуже ее. За подтверждением своих предположений не нужно далеко ходить. Оно сквозило в его взгляде, в нежности его улыбки, в новых нотках, появившихся в бархатистом голосе. Все это вместе наносило сокрушительный удар по ее самообладанию. Джулия наконец оторвалась от стойки и одновременно решительно отбросила всякие дальнейшие тщетные попытки обмануть саму себя. Пришло время посмотреть правде в глаза.

А правда заключалась в том, что она хотела его. И он хотел ее. И они оба это понимали.

Джулия положила на поднос столовое серебро, метнула быстрый взгляд через плечо, но тотчас же отвернулась. Небрежно закинув ногу на ногу и положив вытянутые руки на спинку дивана, Зак снисходительно наблюдал за ней — невозмутимый и невероятно сексуальный. Он мог себе позволить быть благодушно-терпеливым и не нервничать, ведь ему, несомненно, приходилось тысячи раз заниматься любовью с сотнями женщин, каждая из которых была наверняка красивее и уж, конечно, гораздо опытнее, чем она.

Джулия мужественно подавила непреодолимое желание начать перестановку в кухонных шкафчиках.

Зак наблюдал за тем, как Джулия подошла к дивану и, поставив поднос, начала накрывать на стол. Ее движения были необычайно грациозными и немного неуверенными, как у испуганной газели. Пылающий в камине огонь бросал отсветы на гриву густых каштановых волос, на нежную кожу лица, на две полукруглые тени от длинных, черных как смоль ресниц на фарфоровых щеках. Зак впервые обратил внимание на то, что у нее очень красивые руки — с изящными пальцами и длинными, ухоженными ногтями. У него защемило сердце, когда он вспомнил, как эти руки обнимали его там, возле ледяного ручья, как Джулия раскачивалась, прижимая к себе его голову и умоляя подняться. Все, что происходило там, на заснеженном склоне горы, казалось всего лишь сном, в котором ему была отведена роль безучастного зрителя. Но позднее, когда Джулии все-таки удалось дотащить его до постели, воспоминания становились гораздо более четкими. Он помнил, как она накрывала его одеялами, помнил отчаяние и тревогу в ее милом голосе… Наблюдая за ней сейчас, Зак в очередной раз поразился той почти осязаемой атмосфере невинности, которая окружала Джулию. Подумав об этом, он вдруг заметил, что по какой-то непонятной причине она избегает встречаться с ним взглядом. Зак озадаченно посмотрел на нее. В течение трех дней эта девушка мужественно и открыто противостояла ему; сегодня ей все-таки удалось перехитрить его, а логом ока спасла ему жизнь. И все же, несмотря на все свое бесстрашие и мужество, теперь, когда их отношения перестали быть враждебными, она стала поразительно застенчива.

— Пойду принесу вина, — сказал он и, прежде чем Джулия успела возразить, поднялся с дивана и вскоре вернулся с бутылкой и двумя бокалами на длинных ножках.

— Оно не отравлено, — заметил он несколько минут спустя, после того как Джулия автоматически потянулась к своему бокалу, но в последнюю секунду отдернула руку.

— Я в этом не сомневаюсь, — натянуто рассмеялась Джулия, взяла бокал и сделала небольшой глоток, но от Зака не укрылось, что ее рука немного дрожит. Он решил, что ее беспокоит мысль о его вынужденном пятилетнем воздержании. Наверное, она боялась, что он запрыгнет на нее, как только они покончат с едой, потеряет всякий контроль над собой, и все закончится, не успев начаться. Непонятно было только одно — почему это должно беспокоить ее? В конце концов это были его проблемы — как сдерживать себя достаточно долго для того, чтобы доставить удовольствие им обоим. Ему и следовало беспокоиться об этом.

Что он и делал.

Чтобы Джулия хоть немного успокоилась, Зак решил завести какой-нибудь легкий, непринужденный разговор. Перебрав в уме несколько возможных тем, он нехотя отбросил такие интересующие его предметы разговора, как ее красивое тело, потрясающие глаза и — неохотнее всего — те слова, которые она шептала ему там, у ледяной речки. Подумав об этом, Зак вспомнил и то, что она говорила ему позднее, в спальне, когда он не мог стряхнуть с себя сонное оцепенение и ответить. Теперь он был почти уверен в том, что все эти слова не предназначались для его ушей. Или же просто ему померещились. После недолгих размышлений Зак решил остановиться на разговоре о школе и учениках — ему нравились истории, которые рассказывала Джулия. Он как раз собирался задать первый вопрос, когда вдруг заметил, что Джулия как-то странно, с любопытством смотрит на него.

— Что ты на меня смотришь?

— Мне просто вдруг стало интересно — в тот день, возле ресторана, у меня действительно спустилось колесо? Зак с трудом подавил виноватую улыбку.

— Ты же видела это собственными глазами.

— То есть ты хочешь сказать, что я наехала на гвоздь или еще на что-нибудь, проколола колесо и даже этого не заметила?

— Не совсем. — Теперь он был уверен, что Джулия заподозрила истину, но при этом ее лицо сохраняло настолько безмятежное выражение, что было невозможно определить, действительно она играет с ним в кошки-мышки или нет.

— Тогда что же, по-твоему, произошло?

— По-моему, твое колесо спустило, скорее всего, оттого, что соприкоснулось с каким-то острым и твердым предметом.

Покончив со своим рагу, Джулия откинулась на спинку дивана и устремила на Зака один из тех ровных, суровых взглядов, которые способны мгновенно устыдить и заставить раскаяться в содеянном даже самого отпетого восьмилетнего сорванца. Теперь Зак мог совершенно точно себе представить, как она выглядит, стоя у доски и распекая малолетнего правонарушителя.

— Острым твердым предметом? — переспросила она, удивленно приподнимая брови. — Типа ножа?

— Типа ножа, — согласился Зак, из последних сил стараясь сохранять серьезность.

— Твоего ножа?

— Моего, — подтвердил он и добавил с озорной мальчишеской улыбкой, стараясь подражать запомнившейся еще со школы монотонной интонации, — простите меня, пожалуйста, мисс Мэтисон.

Джулия тотчас же подхватила предложенный им тон и смешным, «учительским» голосом сказала:

— Я надеюсь, что ты починишь проколотую тобой шину, Зак. Он был готов расхохотаться, но в последнюю секунду смех застрял в горле — настолько сильным оказалось потрясение и радость от того, что она наконец-то назвала его по имени.

— Да, мэм, — ответил Зак и подумал о том, насколько невероятной и парадоксальной была сложившаяся ситуация. В его жизни царил полный хаос, и при этом единственное, что ему хотелось сейчас сделать, — это расхохотаться и сжать эту удивительную девушку в объятиях. — Но ведь мне придется писать трехстраничное сочинение на тему, почему я не должен был так поступать? — спросил он, заискивающе заглядывая в огромные синие глаза с пляшущими в них веселыми искорками.

— Нет, — ответила Джулия, выразительно посмотрев на тарелку, которую он небрежно отодвинул в сторону, — но зато тебе придется убирать после ужина.

— Так я и знал! — возмущенно воскликнул Зак, но послушно встал и начал убирать со стола. — Это очень жестоко с вашей стороны, мисс Мэтисон!

— И никаких жалоб, пожалуйста, — последовала суровая отповедь.

Тут уж Зак ничего не смог с собой поделать. Весело расхохотавшись, он наклонился и, к великому изумлению Джулии, быстро поцеловал ее в лоб.

— Спасибо, — прошептал он, едва не рассмеявшись при виде ее смущения.

— За что?

Теперь Зак уже не улыбался. Пристально глядя в глаза Джулии, он говорил совершенно серьезно:

— За то, что заставила меня смеяться. За то, что осталась здесь и не выдала меня полиции. За то, что ты очень смелая, очень веселая и невероятно хорошенькая в этом алом кимоно. И, конечно, за то, что ты приготовила чудесный ужин. — С этими словами Зак легонько потрепал ее по подбородку, пытаясь снять напряжение, но, поглубже заглянув в ее сияющие глаза, понял, что в них светилось совсем не замешательство.

— Я помогу тебе, — сказала Джулия, порываясь подняться с дивана.

Но Зак положил ей руку на плечо и усадил обратно:

— Не нужно. Посиди здесь, у камина, допей вино. Отдыхай.

Однако Джулия была слишком возбуждена, чтобы спокойно сидеть и дожидаться того, что произойдет дальше. Нет, не что, а когда это произойдет. Поэтому она все-таки встала и подошла к окну, из которого открывался сказочный вид на заснеженные горные вершины, сверкающие в лунном свете.

Зак повернул регулятор реостата и убавил верхний свет. Гостиная погрузилась в мягкий полумрак.

— Так тебе будет лучше видно, — объяснил он, когда Джулия обернулась и вопросительно посмотрела на него. Но она прекрасно понимала, что дело было не только в этом.

Погруженная в полумрак гостиная с ярко пылающим камином казалась гораздо более уютной. Уютной и романтичной. Особенно, когда в дополнение ко всему из динамиков лилась тихая музыка.

Глава 31

Покончив с уборкой, Зак вышел из-за стойки и направился к Джулии. Шея и плечи девушки при его приближении моментально напряглись. Ее непредсказуемые реакции начинали не на шутку беспокоить его. А потому Зак вместо того, чтобы заключить ее в объятия, как любую другую женщину на ее месте, предпочел пуститься на маленькую хитрость. Засунув руки в карманы, он поймал ее взгляд через отражение в оконном стекле, кивнул в сторону стереопроигрывателя и насмешливо поинтересовался:

— Могу я пригласить вас на следующий танец, мисс Мэтисон?

Джулия обернулась, и ее лицо озарилось удивленной улыбкой. Зак почувствовал, как его сердце забилось чаще. Сейчас он был счастлив только потому, что сумел доставить ей хоть какую-то радость. Поглубже засунув руки в карманы, чтобы не касаться ее, он жалостливо улыбнулся:

— В последний раз, когда я приглашал учительницу на танец, я был одет более подобающим образом — в белую рубашку, бордовый галстук и мой любимый темно-синий костюм. Но она все равно мне отказала.

— Правда? Почему?

— Наверное, решила, что я для нее недостаточно высок. Джулия не смогла сдержать улыбку, потому что рост Зака был никак не меньше 188 сантиметров.

— Неужели ты действительно был ниже ее? Зак серьезно кивнул.

— Да, где-то сантиметров на девяносто. Правда, я тогда не считал это серьезным препятствием, потому что был безумно влюблен в нее.

Улыбка Джулии погасла.

— Сколько тебе тогда было лет?

— Семь.

Джулия посмотрела на него так, как будто знала, что та давняя обида в свое время больно ранила его, и очень серьезно произнесла:

— Я бы никогда не отказала тебе, Зак.