Само совершенство Макнот Джудит
— Брендон, — начала умолять его одна из девушек, видя, что он продолжает артачиться, — он не шутит. Он говорит всерьез. Послушай его.
Слегка успокоившись, Тед приказал:
— Это касается и всех остальных. Сходите в дом и принесите в гостиную всю травку и прочую дрянь, которая имеется. — Повернувшись к Кэтрин, которая продолжала рассматривать его со странной полуулыбкой, Тед добавил:
— Вас это тоже касается, мисс Кахилл.
Улыбка Кэтрин потеплела, хотя голос звучал немного застенчиво:
— Мне гораздо больше нравится Кэйти.
Лунный свет заливал это юное, непостижимое существо. Тед сопротивлялся как мог, убеждая себя, что она слишком молода, богата и избалованна для него. Однако бороться с обуревавшими его чувствами становилось все труднее.
Кэтрин Кахилл стала добиваться своей цели с непреклонной решимостью, унаследованной, очевидно, от предков-первопроходцев. Не обращая ни малейшего внимания на его показную холодность, она упорно преследовала его повсюду. Она «случайно» оказывалась у дверей полицейского управления, когда он направлялся домой; она приглашала его в гости; она приходила к нему на работу, чтобы посоветоваться, какую машину лучше купить; а собираясь на обед, он встречал Кэтрин за соседним столиком. Наконец, после трех недель этих бесплодных усилий, она отважилась на последний, кардинальный шаг. Удостоверившись, что Тед на дежурстве, она позвонила в участок около десяти вечера и заявила об ограблении.
Когда Тед приехал по вызову, Кэтрин, одетая в соблазнительно облегающее белое платье, встречала его в дверях с тарелкой чего-то непонятного в одной руке и смешанным для него коктейлем в другой. Тед понял, что ограбление было не чем иным, как детской хитростью, чтобы заманить его сюда, и его натянутые нервы не выдержали. Не улучшило настроения и то, что он не мог воспользоваться тем, что она ему предлагала, как бы сильно он этого ни хотел.
— Какого черта тебе нужно от меня, Кэтрин? — резко и грубо спросил он.
— Я хочу, чтобы ты зашел в дом, присел и попробовал тот замечательный ужин, который я приготовила для тебя. — С этими словами Кэтрин знаком пригласила его в комнату, посередине которой стоял накрытый стол. Хрусталь и серебро сверкали и искрились в неровном пламени свечей.
К своему великому ужасу, Тед почувствовал, что ему действительно очень хочется остаться. Ему хотелось сидеть напротив Кэтрин за этим столом, видеть ее лицо, пить вино, охлажденное в серебряном ведерке; хотелось есть очень медленно, наслаждаясь каждым кусочком, и знать, что на десерт у него будет Кэтрин Кахилл. Ему так нестерпимо хотелось заключить ее в объятия, что мысль о невозможности этого была невыносимо мучительна. Тед заговорил с нарочитой, подчеркнутой грубостью, сознательно ударяя по самому больному месту Кэтрин — ее юности:
— Прекрати вести себя как капризный, испорченный ребенок! — резко сказал он, стараясь не обращать внимания на какое-то странное, щемящее чувство, появившееся в груди, когда она резко отшатнулась назад, как будто ее ударили. — Я не знаю, чего ты от меня хочешь и чего надеешься этим добиться, но одно мне известно совершенно точно — ты напрасно тратишь свое и мое время.
Его грубая отповедь явно смутила Кэтрин, но она не отвела взгляда. Тед невольно восхищался ее самообладанием и достоинством, с которым она отреагировала на его беспощадно резкие слова.
— Я влюбилась в тебя в первый же вечер, когда ты приехал по моему вызову, — невозмутимо сообщила она.
— Брехня! Люди не влюбляются за несколько минут! Шокированная нарочитой вульгарностью его выражений, Кэтрин все-таки сумела сохранить улыбку и настойчиво продолжала:
— И когда ты поцеловал меня, ты тоже что-то почувствовал… Что-то очень сильное, необычное и…
— То, что я почувствовал, называется одним простым словом — похоть, — перебил ее Тед. — А поэтому выкинь из головы свои девические фантазии и прекрати преследовать меня. Надеюсь, я достаточно ясно выразился? Или мне уточнить?
— Нет, — прошептала Кэтрин, покачав головой. Судя по всему, она решила отступить. — Не нужно уточнять. Все и так ясно.
Тед кивнул ей на прощание и собрался уходить, но она остановила его:
— Судя по тому, что ты сказал, я так понимаю, что это наша последняя встреча?
— Да, последняя, — коротко подтвердил Тед.
— Поцелуй меня на прощание, и тогда я поверю, что ты говорил правду. Обещаю, что больше не буду докучать тебе.
— Господи, это еще зачем? — раздраженно воскликнул Тед, но уступил ее требованиям. Или, точнее, своему собственному желанию. Притянув Кэтрин к себе, он нарочито грубо поцеловал ее в нежные губы, чувствуя, что причиняет боль. Но еще больнее было какой-то части его существа, которая корчилась в бессильном протесте против того, что он сейчас делал. Только окончательно оттолкнув Кэтрин, Тед наконец начал понимать, чего он лишался.
Поднеся руку к кровоточащим губам, она с горьким упреком посмотрела на него и сказала:
— Лжец!
После этого дверь захлопнулась у него за спиной.
В течение следующих двух недель Тед постоянно ловил себя на том, что повсюду высматривает Кэтрин. Он все время думал о ней — дома, в патрульной машине, разбирая бумаги в своем кабинете. И после того как ему ни разу не удалось увидеть ни ее саму, ни ее белую «корветту», он почувствовал себя… обманутым. Опустошенным. Наконец он решил, что ей просто наскучил Китон и она отправилась куда-нибудь, куда обычно в летнее время отправляются богатые скучающие барышни. И только на третью неделю Тед понял, насколько одержим мыслями о ней.
В тот день в нескольких милях от дома Кахиллов был замечен какой-то подозрительный человек. Пытаясь убедить себя, что выполняет свои прямые обязанности, Тед подъехал к дому, который стоял на таком высоком и крутом холме, что ни один грабитель, будучи в здравом уме, на него бы не полез. В одном из окон горел свет, и Тед, выбравшись из машины, пошел к дому… медленно, неуверенно, как будто его ноги понимали то, что мозг продолжал упорно отрицать — его приезд сюда, может иметь далеко идущие и, возможно, непоправимые последствия.
Протянув руку к звонку, Тед вдруг резко отдернул ее. Это же настоящее безумие, продолжал убеждать он себя, разворачиваясь, чтобы уходить. Но внезапно парадная дверь распахнулась настежь, и на пороге показалась Кэтрин. Даже в простых белых шортах и розовой маечке она была настолько хороша, что Тед почувствовал легкое головокружение. Но сегодня Кэтрин была совсем другой — серьезной и сосредоточенной. Когда она заговорила, в ее голосе не было и намека на прежние кокетливые интонации:
— Что вам угодно, господин полицейский? Озадаченный и сбитый с толку этой новой, внезапно повзрослевшей Кэтрин, Тед почувствовал себя полным идиотом.
— Неподалеку отсюда было совершено ограбление, — лицемерно начал он, — и я просто заехал проверить…
Тед увидел, что дверь вот-вот захлопнется перед его носом, и, к своему великому изумлению, услышал собственный голос, который говорил:
— Кэтрин! Пожалуйста…
Когда дверь снова открылась, Тед увидел, что выражение ее лица немного смягчилось.
— Так что тебе все-таки нужно? — повторила она, немного склонив голову набок и пристально глядя ему в глаза.
— Господи! Я не знаю…
— Знаешь. Более того, — насмешливо продолжала Кэтрин, — я никогда бы не подумала, что сын преподобного Мэтисона способен настолько неуклюже лгать насчет своих истинных чувств, ругаться и поминать имя Господа всуе.
— Так, значит, вот в чем дело? — вспылил Тед и, как утопающий, хватающийся за соломинку, предпринял последнюю отчаянную попытку избежать неизбежного. — Значит, тебе просто захотелось переспать с сыном священника? Чтобы узнать, каков он в постели?
— А разве кто-то говорил о постели, господин полицейский?
— Теперь я понял, — насмешливо продолжал Тед, ухватившись за ее последние слова. — Ты помешалась на полицейских. Насмотрелась фильмов с Брюсом Уиллисом и решила проверить, правда ли то, что в постели…
— Опять постель? Неужели это единственное, о чем ты способен думать?
Окончательно запутавшись и злясь на самого себя, Тед засунул руки в карманы и свирепо спросил:
— Если ты думаешь не о сексе, то, может быть, поделишься со мной, о чем же, черт побери? Тогда мы могли бы подумать вместе.
Кэтрин шагнула ему навстречу, и Тед, схватив ее за руки, жадно привлек к себе. Несомненно, она владела собой гораздо лучше, чем он. И когда она заговорила, голос звучал ровно и спокойно:
— Я думала о браке. И, пожалуйста, не нужно ругаться.
— О браке?! — взорвался Тед.
— Кажется, тебя это шокирует, дорогой?
— Ты сошла с ума.
— Да, из-за тебя, — охотно согласилась она и, встав на цыпочки, обвила его шею. Тед почувствовал, что полностью теряет контроль над собой. — У тебя есть возможность извиниться за ту боль, которую ты причинил мне, целуя в последний раз, — продолжал нежный голос. — Тогда мне это совсем не понравилось.
Окончательно переставая отдавать себе отчет в собственных действиях, Тед коснулся ее мягких, податливых губ. Кэтрин застонала, и все окружающее просто перестало существовать. Его руки жадно гладили нежное, послушное каждому прикосновению тело, которое, казалось, было специально создано для него. Прошла целая вечность, прежде чем он наконец смог оторваться от ее губ и заговорить, но голос был хриплым от желания, а руки ни за что не хотели разжать объятия.
— Мы оба сошли с ума.
— Друг из-за друга, — снова согласилась она и добавила:
— Мне кажется, что сентябрь — идеальное время для свадеб, а тебе?
— Нет.
Кэтрин запрокинула голову и пристально посмотрела ему в глаза.
— Мне кажется, что август гораздо лучше, — услышал Тед собственный голос.
— Мы могли бы пожениться и в августе, сразу после моего двадцатилетия, но будет слишком жарко.
— Эта жара — ничто по сравнению с тем, что испытываю сейчас я.
Кэтрин попыталась строго посмотреть на него, но вместо этого рассмеялась и с притворным возмущением сказала:
— Мне, право, странно слышать такие слова от сына священника.
— Я самый обычный человек, Кэтрин, — возразил Тед, хотя совсем не желал, чтобы она так думала. Ему хотелось быть для нее единственным, исключительным — сильным, нежным, ласковым и мудрым. И тем не менее он понимал, что ей понадобится время для того, чтобы до конца понять, что он из себя представляет на самом деле. — И пожениться в сентябре было бы тоже совсем неплохо.
— Хотя и не так уж и хорошо, если подумать, — возразила она и насмешливо добавила:
— Я хочу сказать, что раз твой отец — священник, то он наверняка настоит на том, чтобы мы не делали этого до свадьбы.
— Чего? — невинно поинтересовался Тед, делая вид, что ничего не понимает.
— Не занимались любовью.
— Но ведь я-то не священник.
— Тогда люби меня прямо сейчас.
— Не так быстро! — Несмотря на всю неординарность ситуации (учитывая, что час назад он и не помышлял ни о какой свадьбе), Тед понимал, что им совершенно необходимо оговорить кое-какие очень важные вещи.. — Учти, что я не собираюсь брать ни цента из денег твоего отца. Если ты выйдешь за меня замуж, то станешь женой простого полицейского. По крайней мере до тех пор, пока я не получу ученую степень по юриспруденции.
— Я согласна.
— Кроме того, твои родители отнюдь не будут в восторге от нашего брака.
— Я уговорю их, вот увидишь. И это были не пустые слова. Вскоре Тед имел возможность убедиться, что в том, что касалось умения «уговаривать», Кэтрин не было равных. Все, включая и ее родителей, рано или поздно уступали мощному волевому натиску. Все, кроме Теда. За первые шесть месяцев брака он так и не смог, да и не захотел приспособиться к жизни в доме, который никогда не убирался, и к питанию, состоящему исключительно из консервов. Но главная сложность заключалась в том, что он упорно отказывался идти на поводу изменчивого настроения своей жены и потакать ее сумасбродным прихотям.
Кэтрин упорно не хотела быть женой в полном смысле этого слова и не имела ни малейшего желания стать матерью. Когда через два года после свадьбы она все-таки забеременела, то не на шутку расстроилась и откровенно радовалась тому, что у нее случился выкидыш. Это было последней каплей, переполнившей чашу терпения Теда, и он наконец решился на развод, которым она угрожала ему по всякому поводу и без повода.
Голос Карла вывел Теда из задумчивости:
— Думаю, что пока не стоит говорить родителям о Бенедикте. Если Джулии действительно угрожает опасность, то чем позже они узнают об этом, тем лучше.
— Ты прав, — согласился Тед.
Глава 22
— А я говорю, что мы заблудились! Что это за медвежий угол? Неужели ты думаешь, что кому-то могло прийти в голову построить здесь дом? — нервничала Джулия, напряженно всматриваясь в окружающий ландшафт, частично скрытый снежной пеленой. Они давно свернули с автострады и теперь ехали в гору по узенькой грунтовой дороге, изобилующей такими крутыми поворотами, что даже летом она бы сто раз подумала, прежде чем решиться на такой подъем. А сейчас, когда колеса скользили по обледеневшей земле и из-за снега невозможно было ничего разглядеть в радиусе нескольких метров, это было просто самоубийством. Казалось, что хуже быть не может. Но стоило Джулии об этом подумать, как они свернули на извилистую дорожку, настолько узкую, что мохнатые лапы сосен касались машины с обеих сторон, неохотно пропуская ее вперед.
— Я знаю, что ты очень устала, — сказал ее пассажир, — если бы я мог быть до конца уверенным в том, что ты не попытаешься выскочить из машины на ходу, то обязательно сменил бы тебя за рулем.
Хотя со времени их поцелуя прошло почти двенадцать часов, он продолжал обращаться с ней с пугающей галантностью, и Джулия все больше убеждалась в том, что его планы несколько изменились. По крайней мере в том, что касалось ее. Напуганная неожиданными мыслями, чувствами и ощущениями, Джулия окончательно ощетинилась, вследствие чего чувствовала себя последней хамкой и грубиянкой. Правда, и в этом она продолжала обвинять только Зака.
Проигнорировав его последнюю реплику, она зябко поежилась:
— Судя по карте и письменным указаниям, мы едем правильно, но там ничего не было сказано по поводу того, что нам придется взбираться на почти отвесную гору! Это же всего лишь машина, а не самолет или вездеход!
Зак протянул ей какой-то напиток, который они купили на очередной заправочной станции, где, как и в прошлый раз, он заботливо проводил ее до самого туалета. Как и тогда, он не позволил ей запереть дверь, а после того, как она вышла, убедился в том, что в крохотном помещении не осталось никакого послания, сообщающего о ее похищении. Взяв напиток, Джулия решила больше ничего не говорить. В любой другой ситуации она бы вряд ли смогла удержаться от восторгов по поводу окружающей их великолепной природы, но при сложившихся обстоятельствах они были просто неуместны. Сейчас главное заставить машину, несмотря на усиливающуюся метель, двигаться в нужном направлении. Когда двадцать минут назад они наконец-то свернули на более-менее приличную дорогу, Джулия поняла, что долгожданная цель их путешествия близка.
— Надеюсь, что люди, которые снабдили тебя этой картой, знали, что делают, — сказала она.
— В самом деле? — раздался в ответ насмешливый голос. — А я-то думал, что ты надеешься на то, что мы заблудились.
Зак откровенно забавлялся, и это окончательно рассердило Джулию.
— Я бы отнюдь не возражала против того, чтобы ты заблудился, но не имею ни малейшего желания заблудиться вместе с тобой! Уже двадцать четыре часа я еду по каким-то совершенно невозможным дорогам! Я устала и… — Она осеклась, не на шутку перепугавшись при виде хлипкого деревянного мостика, через который им предстояло переехать. Два дня назад была оттепель, и то, что раньше было маленьким ручейком, превратилось в довольно бурную речку. — Ты уверен, что по нему можно переправиться? Вода в речке сильно поднялась и…
— Боюсь, что у нас нет выбора. — В голосе Зака сквозила тревога, и Джулия почувствовала, как ею овладевает панический страх. Решительно затормозив, она заявила:
— Я ни за что не поеду через этот проклятый мостик. Зак понимал, что зашел слишком далеко, чтобы идти на попятную. Кроме того, ехать обратно по заснеженному серпантину было еще опаснее, чем продолжать продвигаться вперед. Тем более что подъезды к дому явно недавно расчищали. Может быть, даже сегодня утром. Как будто Мэтт Фаррел догадался, зачем Заку понадобилось подробное описание дороги к горному домику, и принял все меры для того, чтобы облегчить ему проезд. Хотя, несомненно, мостик выглядел более чем подозрительно. По разбухшей речушке проплывали вырванные с корнем деревья, и вполне возможно, что они расшатали и без того не очень надежную конструкцию.
— Вылезай! — внезапно приказал Зак.
— Вылезать? Да я замерзну через пару часов! Или это входило в твои планы? Заставить меня довезти тебя почти до цели, а потом оставить умирать в сугробах?
Эти слова сделали то, что не удавалось всем ее бесконечным язвительным замечаниям, — они наконец вывели Зака из состояния равновесия. С плохо скрываемой яростью ледяным голосом он приказал:
— Вылезай из машины! — И добавил:
— Я переведу машину через речку. Если мостик выдержит, то ты перейдешь пешком и присоединишься ко мне на противоположной стороне.
Джулия не стала дожидаться повторного приглашения. Одернув свитер, она выбралась наружу, но вместо долгожданного облегчения испытала какое-то совершенно непонятное и нелепое в сложившейся ситуации чувство — ей стало стыдно за собственную трусость, и она не на шутку беспокоилась за Бенедикта.
— Если мост не выдержит, постарайся найти брод — сказал он, протягивая ей пальто и два пледа. — На этой горе находится дом, в котором есть телефон, еда и все необходимое. Ты сможешь там переждать пургу и позвать на помощь.
Спокойствие, с которым он произнес «если мост не выдержит», потрясло Джулию. Она поняла, что Захарий Бенедикт ни в грош не ставит собственную жизнь. Ведь если мост рухнет, то он вместе с тяжелой машиной уйдет на дно без малейшей надежды на спасение. Придержав дверцу, она сказала:
— Если что-то подобное случится, то я брошу тебе веревку или какую-нибудь ветку, чтобы помочь выбраться.
Дверь захлопнулась и, судорожно прижав к груди пледы и пальто, Джулия наблюдала за тем, как, немного пробуксовав, «блейзер» двинулся вперед. Затаив дыхание и бормоча какие-то бессвязные молитвы, она шла следом. Бросив испуганный взгляд на бурные свинцовые воды речушки, Джулия попыталась определить ее глубину. Но когда почти трехметровая жердь вырвалась у нее из рук, не достигнув дна, страх перерос в панический ужас.
— Погоди! — закричала она, пытаясь заглушить вой ветра. — Мы же можем оставить машину на этом берегу и пойти дальше пешком!
Но если он и услышал ее призыв, то не обратил на него ни малейшего внимания. Натужно ревя мотором, машина продолжала продвигаться вперед. Мост угрожающе заскрипел, и Джулия отчаянно закричала:
— Не нужно! Остановись! Мост не выдержит! Вылезай! Немедленно вылезай из машины…
Но было слишком поздно. Рассекая бампером снег и периодически забуксовывая, «блейзер» уже медленно полз по деревянному настилу. Мощная маневренная машина делала свое дело.
Прижав пледы к груди и не замечая бушующей вокруг метели, Джулия затаив дыхание стояла и наблюдала за тем, чего не могла предотвратить, как никогда чувствуя собственную беспомощность.
Лишь после того, как машина вместе со своим безумным водителем коснулась противоположного берега, она смогла восстановить дыхание. И тотчас же ею овладел новый приступ ярости. Этому человеку снова удалось до смерти напугать ее! Поэтому, когда Джулия благополучно перешла на другой берег и забралась в машину, от ее прежнего настроения не осталось и следа.
— Кажется, удалось, — сказал Зак.
— Ну и что теперь? — ехидно поинтересовалась она, метнув на него убийственный взгляд.
Ответ на свой вопрос Джулия получила несколько минут спустя, после того как они миновали очередной поворот. На обширной поляне, окруженной величественными соснами, стоял великолепный дом, построенный из камня и натурального кедра, с обширными застекленными террасами.
Джулия не смогла сдержать удивленного возгласа:
— Но кто же мог построить здесь это великолепие? Какой-то отшельник-миллионер?
— Человек, который, судя по всему, высоко ценит свое уединение.
— Твой родственник? — подозрительно спросила Джулия.
— Нет.
— А владелец этого дома знает, что ты собираешься использовать его как укрытие?
— Ты задаешь слишком много вопросов, — сказал Зак, подъезжая к дому и вылезая из машины. — Но на последний я могу тебе ответить — нет, не знает. — Открыв дверцу с ее стороны, он протянул руку:
— Выходи.
— Это еще зачем? — вспылила Джулия и глубже вжалась в сиденье. — Ты же обещал, что, как только мы доберемся до места, я смогу быть свободной.
— Я солгал.
— Ты… ты мерзавец! Я ведь поверила тебе! — выкрикнула она, в глубине души понимая, что лукавит. Весь день она пыталась отогнать от себя мысль, которую ей подсказывал элементарный здравый смысл, — он собирается удерживать ее при себе как можно дольше. Потому что чем раньше она окажется на свободе, тем быстрее власти узнают о его укрытии. И не в интересах Бенедикта допускать это..
— Джулия, — терпеливо ответил Зак, — не стоит усложнять и без того сложную ситуацию. Тебе придется провести здесь несколько дней. И поверь, это не самое плохое место на земле. — С этими словами он выдернул ключи зажигания и направился к дому. Несколько секунд Джулия сидела неподвижно, глотая слезы бессилия, ярости и жалости к самой себе, но потом все же выбралась из машины и направилась следом за ним. Дрожа от холода под ледяными порывами ветра, она пробиралась через сугробы, стараясь попадать в глубокие следы, оставленные Бенедиктом.
Массивная входная дверь была заперта. Зак надавил на ручку посильнее. Дверь не поддавалась.
— Н-ну и чт-т-то теперь? — спросила Джулия, чувствуя, как ее зубы начинают стучать. — Чт-то т-ты с-собн-раешься д-делать?
Насмешливо взглянув на нее, он ответил вопросом на вопрос:
— А ты как думаешь?
И, не дожидаясь ответа, направился к террасе. Джулия, как собачка, трусила следом — промерзшая и сердитая.
— Ты, наверное, собираешься разбить окно? — с отвращением предположила она, глядя на гигантские окна, уходящие вверх как минимум на восемь метров. — Но если ты это сделаешь, то осколки разрежут тебя на части.
— Я бы на твоем месте не очень на это рассчитывал, — не остался в долгу Зак, задумчиво рассматривая несколько больших сугробов, явно что-то скрывающих. Наконец раскопав один из них, он извлек большой цветочный горшок и вместе с ним направился к задней двери.
— А что ты теперь собираешься делать?
— Угадай.
— Откуда мне знать, — огрызнулась Джулия. — Ты же преступник, а не я.
— Совершенно верно, но ты забываешь, что меня осудили за убийство, а не за кражу со взломом.
Джулия изумленно наблюдала за тем, как он роет руками смерзшуюся землю. Наконец, оставив тщетные попытки, он разбил горшок о стену и, присев на корточки, начал шарить среди обломков.
— Ты что, таким образом обычно срываешь плохое настроение? — по-прежнему ничего не понимая, ехидно поинтересовалась она.
— Нет, мисс Мэтисон, — в тон ей ответил Зак, растирая между руками очередной комок земли, — я ищу ключ.
— Ни один нормальный человек, который может себе позволить построить такой дом и проложить к нему дорогу от самого подножия горы, не станет прятать ключ в цветочный горшок! Ты напрасно тратишь время.
— А ты всегда такая зануда? — раздраженно спросил Зак, не прекращая поисков.
— Зануда?! — Джулия задохнулась от возмущения. — Сначала ты крадешь мою машину, делаешь меня заложницей, угрожаешь убить, лжешь на каждом шагу, а потом еще набираешься наглости критиковать мой характер?
Ее гневная тирада была прервана. Зак наконец извлек из очередного комка матово блеснувший предмет, в котором Джулия сразу угадала ключ. Открыв замок, он с преувеличенной любезностью распахнул перед ней дверь и склонился в шутливом поклоне:
— По-моему, мы уже оба согласились с тем, что по отношению к тебе я нарушил все правила этикета, какие только возможно, так что не стоит развивать эту тему. Почему бы тебе вместо этого не войти в дом и немного не осмотреться? А я пока достану из машины наши вещи. Попытайся расслабиться, — добавил он, — отдыхай. Наслаждайся пейзажем. Представь себе, что ты в отпуске.
Ответом ему был очередной свирепый взгляд:
— В отпуске?! Я — заложница, и не надейся, что хоть на минуту забуду об этом!
Проигнорировав гримасу безмерного страдания на лице Зака, Джулия гордо вскинула голову и вошла в дом.
Кажущаяся простота, с которой был обставлен этот горный приют, стоила его владельцу целого состояния. Из огромной центральной комнаты, имеющей форму шестиугольника, три двери выходили в спальни. Высоченный деревянный свод поддерживали балки из грубо отесанного кедра, винтовая лестница вела на антресоль, заставленную книжными шкафами. Через четыре застекленные стены открывался потрясающий вид на горы. Джулия невольно подумала о том, как прекрасно здесь должно быть в ясный, солнечный день.
Напротив окон, перед огромным камином, стояли длинный диван, обитый серебристой кожей, два кресла и оттоманка. Обивка мебели чудесно гармонировала с диванными подушками и резьбой, украшающей камин. Толстый пушистый ковер покрывал паркетный пол, а завершал общую картину большой письменный стол в углу комнаты. В другое время Джулия была бы очарована и заинтригована этим удивительным и необыкновенно красивым домом, подобного которому никогда в своей жизни не видела. Но сейчас она была настолько расстроена и голодна, что только мельком оглядела все это великолепие и отправилась на кухню.
Оборудованная по последнему слову моды и техники, кухня тянулась вдоль задней стены дома и отделялась от гостиной высокой стойкой, вдоль которой стояло шесть высоких кожаных табуретов. Однако внимание Джулии помимо ее воли приковалось к громадному холодильнику, отделанному дубом. Желудок недовольно заурчал. Она воровато открыла один из шкафчиков и, к своей великой радости, обнаружила целый склад консервов. Решив поскорее сделать себе бутерброд и отправиться в постель, Джулия робко потянулась за банкой тунца, но в это время открылась дверь черного хода и вошел Зак.
— Могу ли я надеяться, — спросил он, отряхиваясь от снега, — что, ко всему прочему, имею дело с хорошей хозяйкой?
— Ты хочешь спросить, умею ли я готовить?
— Совершенно верно.
— Не для тебя. — С этими словами Джулия поставила банку обратно и захлопнула дверцу шкафчика. Желудок возмущенно заурчал.
— Господи, надо же быть такой упрямой! — Потирая озябшие руки, Зак подошел к термостату и включил его на полную мощность, затем направился к холодильнику и открыл морозильную камеру. Украдкой заглянув через его плечо, Джулия увидела горы бифштексов и свиных отбивных, гигантские ростбифы, какие-то непонятные пакеты и многочисленные коробки с овощами. Судя по всему, таким ассортиментом остался бы доволен любой гурман. Когда Зак потянулся за бифштексом толщиной в добрых два пальца, Джулия почувствовала, что у нее началось обильное слюновыделение. Но усталость все-таки оказалась сильнее. Изматывающая дорога и страшное нервное напряжение сделали свое дело. Оказавшись наконец в теплом доме, она поняла, что горячий душ и хороший крепкий сон ей необходимы гораздо больше, чем еда.
— Я очень хочу спать, — устало сказала она, даже не пытаясь больше казаться спокойной и уверенной в себе. — Пожалуйста, где я могу лечь?
Взглянув на ее бледное лицо и усталые глаза, . Зак понял, что она действительно держится из последних сил.
— Спальни там, — кивнул он и двинулся вперед, указывая дорогу.
Огромная спальня с камином и прилегающей ванной из черного мрамора поразила Джулию. Рядом с необъятный кроватью на ночном столике стоял телефон. К сожалению, Зак заметил это «излишество» одновременно с ней.
— Здесь есть ванная, — зачем-то сообщил он совершенно очевидный факт и, подойдя к ночному столику, быстро отсоединил телефон и засунул его под мышку.
— Но зато нет телефона, — горько добавила Джулия и пошла обратно в гостиную за своей дорожной сумкой.
Зак проверил замки на дверях ванной и спальни и только после этого последовал за ней.
— Послушай, — сказал он, схватив ее за руку, когда она нагнулась за сумкой, — перед тем как ты пойдешь спать, мы должны уточнить кое-что. Сначала еще раз напоминаю тебе — мы находимся в совершенно уединенном доме. На многие километры вокруг он — единственный. Ключи от машины у меня, а поэтому если тебе вздумается отсюда убежать, то только пешком. Боюсь, что если ты все-таки на это решишься, то замерзнешь в каком-нибудь сугробе задолго до того, как доберешься до шоссе. На дверях спальни и ванной комнаты стоят одни из этих маленьких смешных замков, которые легко открываются любой булавкой, а потому я не советую тебе пытаться забаррикадироваться изнутри. Это не приведет ни к чему, кроме совершенно ненужных осложнений. Ты только даром потратишь время. Надеюсь, это понятно?
Джулия безуспешно пыталась вырвать руку, но Зак держал крепко.
— Я не совсем полная идиотка.
— Вот и прекрасно. А значит, ты понимаешь, что совершенно свободно можешь передвигаться по дому…
— Передвигаться? Как хорошо вышколенная легавая?
— Не совсем, — улыбнулся Зак, окинув взглядом гриву вьющихся каштановых волос и изящную, подвижную фигуру. — Скорее как норовистый ирландский сеттер.
Джулия открыла было рот, чтобы сказать очередную колкость, но все слова почему-то вылетели из головы, и вместо этого она с трудом подавила зевок.
Глава 23
Ее глубокий сон был прерван просачивающимся с кухни аппетитным ароматом жарящегося бифштекса. Спросонья Джулия не сразу поняла, где находится. Эта кровать казалась слишком необъятной для того, чтобы быть ее собственной. Незнакомая комната освещалась только узеньким лучиком лунного света, проникающим сквозь неплотно задернутые занавеси. Огромная комната. Лунный свет. На несколько счастливых секунд Джулии показалось, что она каким-то образом оказалась в шикарной, незнакомой гостинице.
Электронные часы на ночном столике показывали 8 20 вечера. В комнате было довольно холодно. Так холодно не бывает ни во Флориде, ни в Калифорнии, а значит, она не в отпуске. Да и в гостиничных номерах никогда не пахнет готовящейся едой. Значит, она не в гостинице… И в соседней комнате кто-то был.
Тяжелые мужские шаги…
Действительность обрушилась на нее внезапно, заставив быстро сесть в кровати и отбросить одеяло. Содержание адреналина в крови резко подскочило Она еще не окончательно проснулась, а мозг уже бешено работал, продумывая возможные варианты побега. Но стоило ей сделать несколько шагов к окну, как холод вернул ее к действительности. Дрожа в длинной мужской майке, которую она натянула на себя после душа, Джулия вспоминала сказанные ей недавно слова: «Это совершенно уединенный дом… Ключи от машины у меня… Ты замерзнешь в каком-нибудь сугробе задолго до того, как доберешься до шоссе… Замки легко открываются любой булавкой… Ты можешь свободно передвигаться по дому…»
— Расслабься, — сказала она самой себе, но теперь, отдохнувшая и посвежевшая, она снова и снова продумывала возможные варианты побега. К сожалению, все они были абсолютно нереальны. Кроме того, она умирала от голода, а значит, прежде всего необходимо было поесть.
Достав из сумки джинсы, в которых она ехала в Амарилло, Джулия натянула их на себя и, обнаружив, что вся постиранная после душа одежда еще не высохла, открыла платяной шкаф. На полках стопками лежали аккуратно свернутые мужские свитера. Остановив свой выбор на объемистом кремового цвета джемпере, Джулия приложила его к себе и увидела, что он доходил ей почти до колен. Ну и что? В конце концов, ей не для кого здесь наряжаться, а толстый свитер скроет отсутствие лифчика. Наклонившись вперед, она начала расчесывать вымытые волосы снизу, как привыкла делать всегда, и почему-то это знакомое, рутинное действие странно успокоило ее. Она откинула волосы назад и слегка пригладила их сверху щеткой. Потянувшись за помадой, в последний момент передумала и решила обойтись без косметики. Прихорашиваться для беглого преступника было не только совершенно излишне, но и, учитывая сегодняшний предрассветный поцелуй в снегу, небезопасно.
Этот поцелуй…
Казалось, что с тех пор прошло не несколько часов, а несколько недель, и теперь, когда Джулия выспалась, отдохнула и вновь обрела способность мыслить здраво, она почувствовала почти абсолютную уверенность в том, что интересует Захария Бенедикта только с точки зрения его собственной безопасности. Не как женщина.
Нет, совершенно точно, не как женщина.
Пожалуйста, Господи, сделай так, чтобы она не интересовала его как женщина!
Придирчиво осмотрев себя в зеркало, она окончательно успокоилась. Будучи всегда слишком занятой, чтобы уделять много внимания собственной персоне, Джулия относилась к своей внешности весьма критично. Ей казалось, что черты ее лица совершенно лишены гармонии. Слишком большие глаза, слишком высокие скулы, да еще эта дурацкая ямочка на подбородке… Но в данный момент она осталась полностью удовлетворенной увиденным в зеркале. В джинсах и огромном свитере, совершенно ненакрашенная, с неуложенными волосами, она вряд ли покажется желанной кому бы то ни было, не говоря уже о мужчине, который переспал с сотнями обольстительных и знаменитых красавиц. Теперь Джулия могла быть точно уверена в том, что не возбудит в нем никакого сексуального интереса.
Сделав глубокий вдох, она решительно взялась за дверную ручку. Дверь была открыта. Хотя она совершенно точно помнила, что запирала ее перед тем, как лечь спать.
Джулия смело шагнула вперед и на мгновение замерла, очарованная открывшейся картиной. В камине пылал яркий огонь, и его отсветы плясали на окнах и деревянных балках, поддерживавших высокий потолок. На кофейном столике горели свечи, отражаясь в хрустальных бокалах, рядом с которыми лежали белоснежные полотняные салфетки. Бокалы, свечи, полумрак, негромкая музыка — прекрасный антураж сцены обольщения… Джулия сразу решила круто изменить настрой. Направившись прямиком к Бенедикту, который возился с жаровней и потому стоял к ней спиной, Джулия оживленно и по-деловому поинтересовалась:
— Мы что, ждем кого-то в гости?
Обернувшись, он неторопливо оглядел ее с головы до пят, и что-то в его ленивой улыбке заставило Джулию насторожиться. У нее возникло совершенно невероятное чувство, что ему понравилось увиденное. Чувство, которое тут же получило подтверждение. Взяв свой бокал, он приподнял его, как будто собираясь произнести тост в ее честь, и сказал:
— Каким-то образом даже в этом бесформенном свитере ты выглядишь совершенно восхитительно.
Слишком поздно сообразив, что после пяти лет вынужденного воздержания в тюрьме любая женщина покажется прелестной, Джулия осторожно отступила назад.
— Меньше всего на свете мне бы хотелось выглядеть восхитительной для тебя. Наверное, мне лучше переодеться в свою одежду, даже если она не совсем чистая. — С этими словами она повернулась и направилась обратно в спальню.
— Джулия! — почти грубо окликнул ее Зак. От его благодушных интонаций не осталось и следа.
Напуганная резкой сменой его настроений, Джулия послушно обернулась, но продолжала осторожно пятиться назад.
— Выпей немного, — приказал Зак, протягивая ей изящный бокал на длинной ножке, наполненный вином. Второй бокал он держал в другой руке. — Выпей, черт бы тебя побрал! — повысил он голос. Но тотчас же, спохватившись, добавил уже гораздо мягче:
— Это поможет тебе расслабиться.
— А чего ради я должна расслабляться? — продолжала упорствовать Джулия.
Несмотря на упрямо вздернутый подбородок и вызывающий тон, в ее слегка дрогнувшем голосе Зак различил нотки страха, и тотчас же его гнев и раздражение куда-то испарились. За последние двадцать четыре часа их противостояния Джулия проявила такое незаурядное мужество, такую несокрушимую силу духа, что он поневоле начал верить в то, что его не очень-то и боятся. Но теперь, повнимательнее вглядевшись в ее лицо, Зак заметил и синеватые круги под глазами, и чрезмерную бледность. Только теперь он до конца осознал, через какие испытания ей пришлось пройти по его милости. И еще он подумал о том, что перед ним совершенно потрясающая девушка. Такое сочетание доброты, мужества и силы воли поистине уникально. Наверное, именно потому, что он испытывал к ней симпатию… искреннюю симпатию… ему было особенно неприятно, что она продолжает воспринимать его как диковинное и опасное животное. У него возникло сильное желание погладить ее по щеке, немного успокоить, но он благоразумно подавил его. Единственное, чего бы он этим добился, это снова перепугал ее до смерти. Не стал он и извиняться перед ней. Это прозвучало бы по крайней мере лицемерно. И Зак сделал то, чего поклялся себе никогда, не делать. Он захотел убедить ее в своей невиновности.
— Я только что попросил тебя расслабиться… — начал было он, но Джулия решительно перебила его:
— Ты приказал расслабиться, а не попросил. Услышав этот чопорный упрек, Зак невольно улыбнулся:
— Пусть будет так. А теперь я прошу тебя об этом. Окончательно сбитая с толку непонятной нежностью, прозвучавшей в его голосе, Джулия растерянно отпила глоток вина. Скорее для того, чтобы немного оттянуть время и попытаться разобраться в сумятице чувств. Бенедикт стоял всего в полуметре от нее, и его широкие плечи загораживали всю комнату. Джулия неожиданно подумала, что, пока она спала, он наверняка принял душ, побрился и переоделся, и теперь, в черном свитере и таких же брюках, Захарий Бенедикт был гораздо красивее, чем в любом из своих фильмов. Опершись рукой о стену рядом с ее плечом, он снова заговорил, и в его глубоком, бархатистом голосе звучала все та же странная, непонятная нежность:
— По дороге сюда ты спрашивала меня о том, действительно ли я совершил преступление, за которое меня осудили. В первый раз я попытался просто отмахнуться от твоего вопроса, во второй отвечал нехотя и как будто не совсем искренне. Теперь же я по собственному почину говорю тебе истинную правду…
С трудом оторвав взгляд от его лица, Джулия уставилась на рубиново-красное вино в своем бокале. Она уже догадалась, что именно ей предстояло сейчас услышать, и боялась, что в нынешнем непонятно расслабленном состоянии действительно поверит этой лжи.
— Посмотри на меня, Джулия.
Со странной смесью страха и какой-то пугающей надежды Джулия подняла голову и встретилась с прямым и твердым взглядом янтарных глаз.
— Я не убивал свою жену. Ни ее, ни кого бы то ни было другого. Меня осудили за преступление, которого я не совершал. Мне бы очень хотелось, чтобы ты поверила хотя бы в вероятность того, что я говорю правду.
Джулия отчаянно сопротивлялась все растущему в ней сомнению в его виновности, но внезапно перед ее мысленным взором всплыла сцена на мосту. Вместо того чтобы удержать в машине, он не только выпустил ее, но и снабдил теплыми одеялами на тот случай, если мост все-таки не выдержит и рухнет в ледяную бурную горную реку. Она вспомнила отчаянную мольбу в его голосе там, на снегу, когда она согласилась подыграть ему, чтобы не подвергать опасности жизнь ни в чем не повинного человека. Теперь она понимала, что Зак и не собирался использовать свой пистолет, хотя мог бы это сделать. А потом Джулия вспомнила его поцелуй — настойчивый и жесткий сначала, но мягкий, нежный и чувственный в конце. С самого рассвета она усиленно пыталась забыть этот поцелуй, но живые и непонятно будоражащие воспоминания все время возвращались обратно.
Глубокий, красивый, волнующий голос говорил;
— Пойми, для меня это первая нормальная ночь за последние пять лет… а если полиция выйдет на мой след, то, возможно, и последняя в жизни. Мне бы очень хотелось, чтобы ты помогла мне максимально скрасить ее.
Читать бесплатно другие книги:
