Что забыла Алиса Мориарти Лиана
Раскинув руки, она покоилась на ласковой глади воды и вдыхала летний запах соли и кокоса. Во рту было ощущение сытного, вкусного завтрака — бекона, кофе и, наверное, круассанов. Она чуть приподняла подбородок, и яркие блики солнца на воде заставили ее прищуриться, чтобы разглядеть собственные ноги. Ногти на них были выкрашены в разные цвета — алый, золотой, сиреневый… Прикольно. А накрасили плохо — неровно, комками. Кто-то нежился на воде рядом с ней. Кто-то, кого она любила, кто умел ее рассмешить. Неясная фигура пошевелила ногой с точно так же накрашенными разноцветными ногтями, посылая дружеское приветствие, а ее тем временем одолевала сладкая дремота. Издалека послышался мужской голос: «Марко?» — и в ответ ему зазвенели детские голоса: «Поло!» Мужской голос повторил три раза: «Марко, Марко, Марко?» — и детские голоса ответили трижды: «Поло, Поло, Поло!» Засмеялся ребенок; звук тянулся, булькал, как будто где-то пускали цепочку мыльных пузырей.
Это мы на реке Хоксберри. Это тот наш волшебный отдых на лодках…
Алиса подняла голову из воды и посмотрела на Джину. У той были закрыты глаза, а длинные волнистые волосы колыхались вокруг головы, точно водоросли.
— Джина! Ты там не умерла?
Джина открыла один глаз и ответила вопросом на вопрос:
— А что — похоже?
У Алисы точно камень с души свалился, и она предложила:
— Давай шампанского выпьем, отметим!
— Отметим, — сонно откликнулась Джина, — отметим, как же…
Кто-то плыл им навстречу. Голова то поднималась, то опускалась, некрасиво открывая рот. Бронзовые плечи летели над водой. Это был Доминик. Мокрые волосы приклеились к голове. На ресницах блестели капли.
— Привет, девчонки! — произнес он, обдав их водой.
Джина не удостоила его ответом.
Алисе стало неудобно перед Джиной. Почему-то это было нехорошо. Неправильно, что Доминик здесь.
Джина перевернулась на живот и уплыла.
— Ты куда? — крикнула Алиса ей вслед. — Возвращайся!
— Не вернется она, — печально сказал Доминик.
— Напрасно ты приехал. — Алиса плеснула на него водой, а он посмотрел на нее так, будто ему стало больно. — Нечего тебе здесь делать.
Включился радиобудильник. В утренней тишине загромыхала известная в восьмидесятые годы песня.
Она заворочалась, так что с плеч соскользнуло одеяло.
— Извини…
Радио опять замолчало.
Она перевернулась и накрылась одеялом.
Джина приснилась… Давно она не видела во сне свою подругу. Ей нравились такие сны, похожие на реальность, когда она как будто еще раз встречалась с ней, как будто они провели еще один день вместе. Только Доминику не нужно было появляться так неожиданно. Как будто она предала Ника тем, что позволила Доминику появиться в этом ее воспоминании об отдыхе на воде. Нику тогда очень понравилось. Она так и видела, как он стоит на верхней палубе и, словно пират, озирается по сторонам. Он хватал Тома, говорил ему: «Пора учиться ходить по доске, мальчик!» — и подбрасывал его высоко-высоко в воздух. Она ясно видела взволнованное лицо сына, его загорелое тело на фоне ярко-голубого неба.
Том…
Она открыла глаза.
Пришел ли Том вчера вечером домой?
Он пообещал быть к двенадцати часам, а они рано легли спать. Она хотела встать и проверить, дома ли он, но заснула быстро и очень глубоко.
Это его ключ поворачивался в двери? Машина прошуршала по дорожке, музыка оборвалась, мальчишки, стараясь говорить тихо, все-таки не сдерживались. Огромные ноги тяжело протопали по лестнице.
Или это было не вчера?
Лучше, конечно, встать и проверить, но еще очень рано, ей страшно хочется спать, и вообще — воскресенье. Единственный день недели, когда она может выспаться как следует. Надо подняться наверх, распахнуть дверь его комнаты и убедиться, что он, не раздетый, спит на заправленной постели. В комнате стоит спертый дух от лосьона после бриться и грязных носков. После этого она уже окончательно проснется и ни за что не заснет снова. Два следующих часа ей придется просидеть в кухне, ожидая, когда кто-нибудь появится.
А ведь сегодня как-никак День матери! По идее, они должны принести ей в постель завтрак и подарки. Если только вспомнят. В прошлом году никто и не удосужился. Они были подростками, переживали собственные драмы и трагедии, им было просто не до нее.
Но что, если Том не пришел? И до десяти утра она не заявила о том, что он пропал? «Я спала», — скажет она полицейским, когда те спросят, почему она так долго не заявляла об исчезновении восемнадцатилетнего сына. Полицейские удивленно переглянутся. Плохая мать, лентяйка. Плохая мать, лентяйка, которой так и надо, чтобы сына убили в День матери.
Она откинула одеяло.
«Том дома, — твердо сказал ей внутренний голос. — Я уже проверила».
И она натянула одеяло на себя.
Том всегда возвращался домой. За него можно было не беспокоиться. У него было так: сказано — сделано. Он не любил, когда к нему приставали с расспросами о жизни. Как правило, он выдерживал не больше трех вопросов подряд. Но он был хорошим мальчиком. В школе тянул на приличный аттестат. Неплохо играл в футбол, заводил много друзей, приводил домой хорошеньких девушек с горящими взорами, которые, казалось, думали, что если сумеют угодить Алисе, то у них появится шанс. Как они заблуждались! Если Алиса давала понять, что девушка ее заинтересовала, больше та в доме не появлялась.
Вот Оливия разок домой не пришла.
Она не переставала удивляться, как из Оливии, этого ангелочка, получилась такая мрачная, сердитая и скрытная девушка-подросток. Свои красивые белые локоны она выкрасила в жгуче-черный цвет, мало того — выпрямила их и стала походить на Мортисию из «Семейки Адамс». На это Оливия заорала бы: «Кого-кого?» С ней стало совершенно невозможно разговаривать. На любое слово у нее тут же был готов отпор. Дом то и дело сотрясался от того, как она захлопывала дверь в свою комнату. «Ненавижу свою жизнь!» — вопила она, и Алиса опрометью кидалась к Интернету читать про подростковые самоубийства, но тут же дочь принималась хихикать с подружками по телефону. Наркотики. Ранняя беременность. Татуировки. От Оливии можно было ждать любого фортеля. Алиса уже почти решила, что Оливии срочно нужен курс интенсивной терапии, когда дочь за два года прошла весь курс старшей школы. Совершенно самостоятельно.
— Это временно, — повторяла ей Мадисон. — Мама, это надо просто пережить.
Мадисон все подростковые страсти-мордасти благополучно успела преодолеть к четырнадцати годам. Теперь она приносила только радость. На нее можно было просто любоваться, когда она спускалась к завтраку, потряхивая гривой волос, лучась свежестью кожи. Она училась на экономическом факультете университета и дружила со своим обожаемым Питом, которого Алиса мало-помалу привыкала считать еще одним сыном. К несчастью, она предчувствовала: не за горами тот день, когда Мадисон разобьет бедняге сердце. Все произошло как-то уж слишком быстро. Вот как будто только что они ехали из роддома с крошечным сморщенным, верещавшим младенцем. А сейчас при ней было все — и длинные ноги, и высокие скулы, и собственное мнение.
— Время летит, — часто повторяла она Элизабет, но та ей не очень-то верила.
Во всем, что касалось вопросов материнства, сестра заделалась настоящим экспертом. Пусть пока у нее в семье не было подростков, все равно она всегда все знала лучше всех. Алисе иногда хотелось сказать: «Сначала доживи до того дня, когда твоя маленькая красавица Франческа станет дрыхнуть до полудня, слоняться по дому в ночной рубашке и рычать на тебя, когда ты напомнишь, что пора бы и переодеться, а то скоро снова вечер».
Но Элизабет было недосуг это слушать. Недосуг, недосуг, недосуг…
После рождения Франчески они с Беном усыновили троих мальчиков из Вьетнама.
Двое из них были родными братьями. У младшего оказалась серьезная астма, и он не вылезал из больницы. Другой сильно заикался, так что ему требовалась помощь логопеда. Франческа серьезно занималась плаванием, а это означало ежедневные тренировки. Элизабет связалась с землячеством вьетнамцев, прошла учебный курс для приемных родителей и, само собой, стала казначеем комитета родителей и друзей школы. Она снова занялась греблей и сделалась тонкой как спичка.
А еще они с Беном завели двух собак, кошку, трех морских свинок и огромный аквариум. Тот тихий, аккуратный особнячок, куда много лет назад приезжала Алиса и где Элизабет по целым дням могла не вылезать из постели, превратился в сумасшедший дом. Через пять минут у Алисы просто раскалывалась голова.
К счастью, сегодня, в День матери, все собирались здесь, а не в бедламе у Элизабет, и Мадисон, незаменимая помощница, собиралась готовить сама.
Спи, Алиса, спи. Несколько часов — и твой дом загудит от людей…
Мама с Роджером объявятся раньше всех. Тут же начнут показывать фотографии с последней встречи на Конвенте исполнителей латиноамериканских танцев, которая прошла в Лас-Вегасе. Как сказала Фрэнни за год до смерти: «У них вся жизнь строится вокруг сальсы». А Ксавьер добавил: «А вот у нас по-другому! У нас вся жизнь строится вокруг секса». После такого заявления Фрэнни не разговаривала с ним целую неделю — она сильно оскорбилась, что он позволяет себе так выражаться при внуках.
Год назад Фрэнни не стало — она ушла тихо, спокойно, во сне. В последние годы жизни она сделалась рьяной поборницей эвтаназии, без конца спорила и мирилась с Ксавьером и писала свой блог. Сотни его читателей со всего мира прислали на похороны цветы и открытки.
Ксавьер тоже сегодня будет. Он заметно сдал после ухода Фрэнни. Устроится в удобном кресле где-нибудь на солнышке и, почти ничего не говоря, будет себе подремывать.
Алиса могла не то что неделями — месяцами не слишком думать о Фрэнни, но сегодня, на семейном торжестве, она знала это точно, представится хотя бы один случай, когда отсутствие Фрэнни больно кольнет ее.
Ох, Фрэнни, нам бы хотелось, чтобы ты жила себе и жила.
Засыпай ты… Ну засыпай же…
Она заснула и снова увидела Джину.
Джина, она, Ник и Майк сидели за большим столом после бурно проведенной ночи.
— Вот интересно, что со всеми нами будет через десять лет, — сказала Джина.
— Поседеем, потолстеем и сморщимся, — откликнулся подвыпивший Ник. — Но, надеюсь, так же будем вчетвером сидеть за столом и вспоминать о том о сем.
— Ах, — вздохнула Джина, поднимая свой бокал, — какой же ты милый, Ник.
— Лучше на яхте, — вставил Майк.
Это был сон или воспоминание?
— Алиса… — сказал кто-то прямо ей в ухо.
Алиса открыла глаза.
Лицо у Ника было помято со сна.
— Тебе что, снилась Джина? — спросил он.
— Я ее звала?
— Да. И Майка тоже.
Хорошо, что не Доминика… К Доминику у него так и осталась легкая неприязнь. Интересно, а Нику хоть иногда снилась Меган? Она подозрительно глянула на него.
— Что? — отозвался он.
— Так, ничего.
— С Днем матери тебя!
— Спасибо.
— Пойду сделаю кофе, — предложил он.
— Хорошо.
Ник закрыл глаза и откинулся на подушку.
Алиса положила руки за голову и задумалась о том, что ей сейчас приснилось. Доминик приснился потому, что вчера они встретились в супермаркете. Он так внимательно разглядывал упаковку зубной нити, будто от этого зависела вся его жизнь. Ей показалось, что он заметил ее первым и не был настроен на их обычный, преувеличенно сердечный, делано-непринужденный разговор, поэтому она поспешила как можно скорее ретироваться в соседний проход.
Теперь было странно даже думать, что когда-то она серьезно собиралась связать с ним свою жизнь. А он женился на другой родительнице из их же школы и, наверное, иногда думал то же самое о ней.
Совсем недавно Мадисон приставала к Алисе с вопросами, что было в тот год, когда они расстались. Вот и вчера она спросила:
— А если бы ты не потеряла тогда память, как думаешь: вы с отцом все равно остались бы вместе?
Алисе было очень стыдно вспоминать, через что они в тот год заставили пройти своих же собственных детей. Они с Ником были еще так молоды, так захвачены собственными чувствами, важнее которых как будто не было ничего на всем земном шаре!
— Ты думаешь, мы вам повредили? — осторожно спросила она.
— Мама, нечего впадать в истерику, — вздохнула Мадисон, подобрав мудрые слова.
Остались бы они вместе, если бы она не потеряла тогда память?
Да… Нет… Скорее нет.
Ей вспомнился жаркий летний день вскоре после рождения Франчески. Ник остановился у дома, чтобы вернуть школьный рюкзак, забытый Томом в машине. Дети плескались в бассейне на заднем дворе, а Алиса, Доминик и Ник стояли на лужайке и вспоминали собственное детство, когда можно было сколько угодно баловаться с поливальным шлангом — расход воды тогда не ограничивался. Алиса с Домиником стояли рядом, а Ник — чуть поодаль.
Почему-то Алиса с Ником начали рассказывать Доминику, как они красили веранду в сорокаградусную жару. Это оказалось катастрофой: краска высохла слишком быстро, вся облупилась и сошла.
— Ты тогда была в ужасном настроении, — вспомнил Ник. — То толкала меня, то начинала ругаться.
И он показал, как она его тогда толкала.
— У тебя, между прочим, настроение тоже было не ахти! — Алиса не осталась в долгу.
— Я вылил на тебя ведро воды, чтобы успокоить.
— А я швырнула в тебя банку с краской, и ты взбесился, начал носиться за мной. Просто чудище какое-то!
Вспомнив все это, они начали хохотать и никак не могли остановиться. Стоило им взглянуть друг на друга, как их одолевал новый приступ смеха.
Доминик сдержанно улыбнулся.
— А вот если бы там еще был ты…
От этого им стало еще смешнее.
Когда они все-таки остановились и вытерли слезы, то она заметила, что тени на лужайке стали длиннее, она стоит рядом с Ником, а Доминик — чуть поодаль, как будто пара — это они, а Доминик лишь зашел к ним в гости. Она заметила печальный отсутствующий взгляд Доминика. Может быть, в эти последние месяцы они все и поняли.
Через три недели Ник вернулся домой.
Смешно, но Ник совсем не помнил этого эпизода на лужайке. Он говорил, что она все выдумала. На его взгляд, перелом произошел на конкурсе ораторов, где победила Мадисон.
— Ты тогда повернулась, посмотрела на меня, и я подумал: «Так! Она хочет, чтобы я вернулся», — говорил он.
Алиса совсем не помнила этого.
— О чем ты думаешь?
Алиса заморгала. Ник стоял в изножье кровати и смотрел на нее.
— Ты вся такая серьезная…
— Об оладьях, — призналась Алиса. — Я очень надеюсь, что они их не испортят.
— А-а… Ничего они не испортят. Мадисон жарит.
Она смотрела, как он открывает шторы и интересуется, какая сегодня погода. Он поднял окно и глубоко, с удовольствием вдохнул. Очевидно, погода получила его полное одобрение. Потом он отправился в ванную, по дороге задрал майку, почесал живот и зевнул.
Алиса закрыла глаза и стала вспоминать те первые месяцы после возвращения Ника.
Иногда было головокружительно легко — снова чувствовать себя счастливой. Иногда бывало, что для этого от обоих требовалось некоторое усилие, попытки, казалось, ни к чему не приведут, и Алиса просыпалась среди ночи, раздумывая, сколько раз Ник причинял ей боль и не лучше ли было остаться с Домиником. Но бывало и другое: они спокойно ловили взгляды друг друга, и все годы радостей и бед, все хорошее и плохое сливалось в одно чувство, которое, она знала, было куда сильней, сложней и подлинней, чем неопределенные чувства к Доминику или даже любовь, которую она испытывала к Нику в первые их общие годы.
Она всегда считала, что то невозможное счастье в самом начале и было вершиной всего, тем чувством, которое они будут стремиться повторить, вернуть, но теперь понимала, как сильно ошибалась. Это было все равно что сравнивать газировку с французским шампанским. Ранняя любовь волнует и кружит голову. Она легкая, игристая. Так любить может всякий. А вот любовь после троих детей, после разъезда и чуть ли не после развода, после того как оба изрядно помучили друг друга и все-таки простили, наскучили друг другу и все-таки сумели удивить, после самого плохого и самого хорошего — вот это и есть настоящая любовь. Это и есть то, что достойно называться этим словом.
Вполне вероятно, что в один прекрасный день она сумела бы полюбить Доминика именно так. Не то чтобы Доминик был «не то», а Ник — «то». С Домиником она вполне могла бы жить счастливо.
Но Ник — это Ник. Он был первым, от него она родила детей. Ему не надо было объяснять, что она имеет в виду, вздыхая: «А без денег жизнь плохая…» У них было слишком много общих воспоминаний. Это было и просто, и сложно.
Когда Оливия пошла в старшие классы, Алиса нашла себе работу консультанта по проведению благотворительных мероприятий. Работа придала их с Ником отношениям некую новизну. Иногда после работы они отправлялись поужинать вместе, и она ощущала, что ее влечет к нему совершенно по-новому. Два профессионала флиртовали за столиком в ресторане. Вокруг них витала атмосфера легкого ухаживания. Оказалось, очень здорово, что их отношения еще могут меняться.
Ник вдруг остановился у кровати, глядя на нее, прижав руку к груди.
— Что такое? — как пружина, распрямилась Алиса. — Боль за грудиной? У тебя болит за грудиной?
У нее был пунктик насчет боли за грудиной.
— Нет, — ответил он с улыбкой и убрал руку. — Извини… Задумался.
— Ну ты даешь! — сердито бросила она, откинувшись на постель. — У меня чуть с сердцем плохо не стало!
Он опустился на колени рядом с ней. Она чуть отвернула его голову со словами:
— Я еще зубы не чистила…
— Да ладно тебе! — ответил он. — Я хочу сказать что-то очень серьезное.
— Вот почищу зубы, тогда и говори свое серьезное.
— Я тут думал… — начал он, не обращая на нее внимания, — я думал, как все-таки хорошо, что ты тогда ударилась головой. Я каждый день благодарю Бога, что Он изобрел степ-аэробику.
— Очень серьезно… — Она улыбнулась. — Очень романтично.
— Спасибо. Стараюсь как могу.
Он опустил голову, а она потянулась, чтобы легко, по-дружески поцеловать его. Она еще не почистила зубы, и ей страшно хотелось кофе. Но поцелуй вышел неожиданно горячим, она почувствовала, как в глазах защекотало от слез, вспомнились сразу все поцелуи: от первого неуклюжего подросткового до официально разрешенного словами «Можете поцеловать невесту», до колкого от щетины, в шоке после всего происшедшего, с красными от натуги глазами после рождения Мадисон, до болезненно-прекрасного, после того как она порвала с Домиником и сказала Нику (тогда, на парковке у «Макдоналдса», когда дети ссорились на заднем сиденье): «Возвращайся домой. Возвращайся, пожалуйста».
Дверь спальни распахнулась, и Ник, широко улыбаясь, одним прыжком очутился у дальнего конца кровати. Мадисон держала поднос с завтраком, Оливия — огромный букет подсолнухов, а Том — подарок.
— С Днем матери! — сказали они хором, как поздравляют с днем рождения.
— Это мы хотим реабилитироваться за прошлый год, — пояснила Мадисон, устраивая поднос у Алисы на коленях.
— Я так и подумала, — сказала Алиса, подцепила вилкой сразу несколько оладий и отправила их в рот. — Ммм, вот вкуснотища-то!
Они могли подумать, что она смакует вкус (черника, корица, сливки — это и правда было чудесно), но она смаковала все это утро, старалась остановить его, сохранить, уберечь до того, как оно, подобно многим другим, перейдет в разряд воспоминаний.
Благодарности
Особая благодарность моим любимым сестрам Жаклин и Николь Мориарти за то, что они прочли первые наброски к этой книге и оставили свои замечания.
Спасибо двоюродной сестре Пенелопе Лоу за советы по медицинским вопросам и подруге Рейчел Гордон за то, что терпеливо отвечала на вопросы о жизни матери детей школьного возраста.
Спасибо моим замечательным редакторам из разных стран мира: Кейт Патерсон и Джулии Стайлс из Австралии, Мелани Блэнк-Шредер из Германии и Лидии Ньюхаус из Великобритании.
Вы очень помогли улучшить книгу «Что забыла Алиса».
~
© Т. Камышникова, перевод, 2014
© ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015
Издательство Иностранка®
Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.
© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)
Читать бесплатно другие книги:
