Лед Корнев Павел

– Ян Карлович у себя?

– Проходи.

Я и прошёл. Вернее, попытался и едва не зацепился вещмешком за стеллаж.

Со времени моего последнего визита полок заметно прибавилось, и без того не особо широкий проход в служебную комнату стал ещё уже. А это только торговый зал, что ж у них тогда на складе творится?

– Веня, присмотри за вещами, – просил я, скинул вещмешок с плеча и вытащил замотанный в тряпку меч. – Как вы только нужный товар в этом бардаке находите?

– Зачем искать-то? Что под руку первое попадется, то и продаём. А за вещички не волнуйся, твои грязные подштанники наших посетителей не заинтересуют. – Вениамин промокнул вспотевший лоб носовым платком и заявил: – У нас респектабельное заведение, знаешь ли.

– И всё же будь любезен, присмотри, – повторил я просьбу и начал протискиваться меж витринами, стараясь ничего не смахнуть на пол.

Массивная дубовая дверь оказалась прикрыта, но на мой стук изнутри сразу откликнулись:

– Заходи, Лёд, заходи.

– Здравствуйте, Ян Карлович! – поприветствовал я хозяина, переступив через порог, и принялся расстегивать фуфайку, прикидывая, куда получится пристроить её на этот раз. Получалось, что только на пол: вешалки в комнате так и не появилось, а кушетка выглядела слишком чистой. Да и остальной кабинет, если уж на то пошло, – тоже.

– Как здоровье? – расстегивая озябшими пальцами пуговицы, проформы ради поинтересовался я.

– Как в том анекдоте: «не дождётесь», – тихонько рассмеялся в ответ торговец, отложив книгу.

Несмотря на вполне европейское имя, было в его внешности нечто восточное. Чуть желтоватый оттенок кожи, невозмутимое выражение лица, прищуренные глаза и глубокие залысины на висках делали Яна Карловича похожим на идола довольного жизнью божка; в целом же он выглядел так, как и полагалось выглядеть владельцу преуспевающей торговой точки.

Чёрные волосы без малейших признаков седины коротко подстрижены, щеки гладко выбриты, стёкла очков в тонкой оправе из серебристого металла сдвинуты на кончик носа. На локтях потёртого пиджака кожаные заплаты, на шее повязан тёплый платок. Никаких украшений – на таком уровне необходимость в дорогостоящих «понтах» уже отпадает.

И хоть на первый взгляд Ян впечатления опасного человека не производил, ни один здравомыслящий обитатель Форта не рискнёт его надуть или впарить палёный товар. Если только не успевший ещё разобраться в том «кто есть кто» новичок, да и то вряд ли.

Дело было даже не в том, что Ян Карлович являлся одним из руководителей объединявшего большинство городских предпринимателей Торгового Союза, а в том, что пытавшиеся его надуть жулики обычно теряли куда больше, чем могли бы выиграть от своего обмана. Голова у хозяина кабинета работала почище механизма швейцарских часов; тех самых, которые он сейчас достал из жилетного кармана.

Ян глянул на циферблат, со щелчком закрыл крышку и вытащил из стоящего рядом со столом бара бутылку.

– По рюмашке? – предложил он.

– Не откажусь. – Я кинул фуфайку прямо на паркет, меч положил сверху, затем передвинул кресло к столу, плюхнулся в него и вытянул ноги.

Красота!

Ян Карлович набулькал мне янтарной жидкости, плеснул на донышко себе, и по кабинету немедленно распространился восхитительный аромат коньяка.

Я приподнял пузатую рюмку на уровень глаз и слегка склонил голову:

– Ваше здоровье!

Торговец кивнул и смочил в коньяке губы, а я сделал нормальный глоток и зажмурился, наслаждаясь мягким вкусом.

Замечательно! Не часто удаётся отведать столь качественный напиток. Уже только ради этого стоит сюда заходить.

В голове слегка зашумело, и я отставил рюмку на стол – не стоит увлекаться выпивкой, пока с делами не разобрался.

– Перекусишь?

– Нет, пожалуй. Закуской такой коньяк только портить. – Я не удержался, отпил ещё и откинулся в кресле. – Что в Форте творится?

– А ничего хорошего. Гимназия с Лигой опять поцапались, с Городом какие-то проблемы начались. Сергей Петрович, воевода наш несравненный, грозится всё утрясти, да только непохоже, что у него хоть что-то путное выходит. – Ян поднял рюмку, но пить не стал, наслаждаясь ароматом выдержанного напитка.

– Всё как обычно, значит.

– Да нет. Что-то непонятное затевается. Все словно ждут чего-то. А чего – непонятно. Такое впечатление – послезавтра конец света, и только мне об этом сообщить забыли. А остальные уже в курсе и отрываются на всю катушку. Долгосрочную перспективу никто в расчёт не принимает, о последствиях не думают совершенно. На грубую силу ставки делают. Кириллов новый набор в Дружину объявил. Заметь, не в Гарнизон и даже не в Патруль, где хронический некомплект, а в Дружину, которая напрямую ему подчиняется и от недостатка личного состава отнюдь не страдает. – Торговец снял очки, потёр виски и задумчиво продолжил. – Неправильно люди себя ведут, неправильно. Сёстры вконец обнаглели, а Братство, наоборот, сидит ниже травы, тише воды. Похоже, они свои операции в Форте потихоньку сворачивают. И только Цех пока ещё ведёт себя так, будто ничего не происходит. Но исключения, сам понимаешь, лишь подтверждают правила.

Я покачал головой.

Надо же, всего две недели в патруле был, а такая каша завариться успела! Что же стряслось, если Кириллов в своих силах засомневался? Пусть командир Патруля и комендант Гарнизона формально и подчинялись непосредственно Совету, но по факту они всегда руководствовались приказами Воеводы. Неужто трон зашатался?

До сих пор позиции Кириллова в Городском Совете были непоколебимы, да и теперь, по идее, его положению ничто не угрожало. Герман Бергман – директор Гимназии, всегда и во всём поддерживал Дружину; Торговый Союз в политику не лез, а Сёстры Холода ничего не могли противопоставить альянсу колдунов и дружинников. Оставалось Братство, но оно явно не столь сильно, чтобы действовать с позиции силы. Цех и вовсе в таких играх никто в расчёт не принимал; эти товарищи по сравнению с остальными не более чем уличная шпана.

Так в чём же дело?

– У Братства, похоже, интересы на севере появились, только что-то у них там не клеится, – сообщил я и вкратце рассказал о встреченном нами обозе.

Ян вновь смочил губы в коньяке и спросил:

– Думаешь, некромант именно братьев ждал?

– А кого ещё?

– Не аргумент. Не одни же они по той дороге обозы отправляют. Крыс мог и месяц в засаде сидеть, добычу поджидая. Некроманты, они ж упёртые, сам знаешь.

– Ага, и за это время не удосужился своих мертвяков обобрать? – Я вытащил кошель, развязал его и вытряхнул на стол кольцо и цепочку со свастикой. – А покойнички ему богатенькие попались. Очень интересное, надо думать, захоронение было.

Ян приподнял цепочку, посмотрел на болтавшуюся из стороны в сторону свастику и небрежно бросил перед собой.

– Тут ты, скорее всего, прав. Обычный некромант первым делом подопечных на предмет вот таких подарков судьбы проверяет. – Торговец достал лупу и начал обследовать кольцо как заправский ювелир. – Странная техника, не встречал такой ещё. Не зря, видно, про старинный дольмен на болотах болтали. Сколько ж ему лет должно быть?..

– А чего необычного-то? Сапфир, кабошоном ограненный, не такая уж и редкость, – перебил я хозяина кабинета.

Сейчас он задумался, сам с собой разговаривает – ничего серьёзного, конечно, не скажет, а вдруг? Может, мне и про дольмен знать не положено? У нас ведь как заведено: нет человека, нет проблемы. Нет бога кроме целесообразности, и превентивные меры – пророк его. Как-то так, да.

– Во-первых, не сапфир, а аквамарин. Во-вторых, я про гравировку на платине. Гравировка интересная. – Ян отложил лупу и уставился на меня. – Ну, а в-третьих, судя по твоему рассказу, братья разделали бы некроманта под орех. Это больше похоже на ловлю на живца, знаешь ли. И, наконец, в-четвертых… всё это наши с тобой измышления, а фактов… фактов просто нет. Может, Братство решило перебазироваться на север. Может, осуществляет вынужденный отход на заранее подготовленные позиции. Просто пытается спровоцировать кого-то на активные действия, в конце концов. Сплошные «или», «если» и «может», не находишь? Делать на основании имеющейся информации выводы сродни гаданию на кофейной гуще. Согласен?

– Вам виднее.

Если начистоту – мне было по барабану.

– Точные сведения нужны… – веско заявил Ян Карлович и, перестав вертеть перстень в пальцах, резко сменил тему разговора: – Ювелирку продать принес?

– Угу, – промычал я, уткнувшись в рюмку с коньяком, – и кольцо, и цепочку.

– Червонец за цепочку, ещё три за кольцо.

– Чего?! – Возмущение вышло у меня без тени фальши. – Да в цепочке золота раз в пять больше, а то и в шесть! Про кольцо я вообще молчу, уж если вы его интересным нашли, то, что про других скупщиков говорить? С руками оторвут! Не сплав какой-нибудь, а платина! Плюс, прекрасно ограненный камень и, заметьте, без малейших дефектов. Девяносто рублей золотом за всё.

– Не надо передёргивать, – покачал головой торговец. – Кольцо я назвал не интересным, а странным. Это, согласись, вещи разные. И каково содержание золота в твоей цепочке «жёлтого металла» мне не известно. Полагаю и тебе тоже. Или можешь показать пробирное клеймо? Нет? Тогда за цепочку империал, за кольцо тридцать пять.

– Маловато будет. Хоть червонец накиньте.

– Только из уважения к тебе добавлю ещё пятирублевку. Больше не дам, и не проси.

– Добавьте пол-империала и забирайте.

Ян сделал вид, будто недоволен слишком высокой ценой, немного помялся, но потом всё же вздохнул:

– Ну что с тобой делать? Добавлю, куда деваться.

– По рукам! – расслабился я, пригубил коньяк и предупредил: – Двадцатку возьму золотом, остальное серебром.

Как ни крути, сделка вышла взаимовыгодная: мне быстро и по хорошей цене удалось пристроить трофеи; Ян наварит на перепродаже ничуть не меньше моего.

Всё хорошо, но успех надо закрепить.

Я поднялся из кресла и поднял лежавший на фуфайке клинок:

– Меч посмотрите? Только его задёшево не отдам. Вещь штучная, не какой-нибудь новодел копеечный. Ценители из Братства за такой игрушкой в очередь выстроятся. А тут и камушки, вон, в гарде симпатичные; их и отдельно толкнуть не проблема.

– Ну-ка, дай. – Хозяин кабинета осторожно принял протянутый клинок, внимательно осмотрел, повертел в руках и отложил на стол. – Камушки, говоришь? Камушки – да. Сталь не ахти, но исполнение приличное. Аутентично смотрится, не находишь? Меч тоже возьму, есть на примете покупатель. Дам три империала. Без торга. Устроит?

– Устроит.

– Тоже серебром?

– Серебром, – подтвердил я.

– И куда тебе столько? – Ян одним глотком допил коньяк и убрал пустую рюмку в бар. – Если не секрет, конечно.

– Да какой секрет? Патроны снаряжать буду. У меня только один с серебром остался.

– А что так?

– Да нас на той неделе бандиты прижали, пока остальные не подтянулись, пришлось почти десяток патронов с серебряной начинкой расстрелять. Как вспомню, не по себе становится: и серебро жалко на бандитов тратить, и обычных боеприпасов по оконцове уже не оставалось. До сих пор жаба давит.

– А чего из трупов потом не наковырял? – то ли пошутил, то ли всерьёз поинтересовался Ян.

– Не успел, – честно сознался я. – Банда серьёзной оказалась, мы сразу к Ключам отходить начали. Не до жиру было.

– Охота тебе только монеты портить? – Ян подошёл к одному из шкафов, выдвинул ящичек и бросил мне небольшой моток тёмно-серой проволоки. – Держи, это за меч. Техническое серебро. Для тебя в самый раз будет.

Я несколько раз подбросил в руке проволоку; неплохо, грамм сто пятьдесят. Выгодная сделка, пусть даже проволоки и придётся больше потратить, чем монетных обрубков.

– Ну всё, теперь осталось осиновыми кольями запастись и арсенал готов! – Я сунул проволоку в карман фуфайки, обернулся и увидел, как от удивления поползли вверх брови собеседника.

– Решил в борцы с нечистью податься?

– Да нет, – рассмеялся я, допил коньяк и отодвинул пустую рюмку на край стола, – просто по нынешним временам кол осиновый в любую минуту пригодиться может. Пару дней назад вампиры Нижний хутор до единого человека загубили.

– Ты сказал – вампиры? Не вампир? – Изумлению Яна не было предела. – Они же одиночки, друг друга терпеть не могут!

– Тварей пять-шесть заявилось. Пацаны болтают, может, кто из кровососов клан сбить смог?

– Этого ещё не хватало. – Ян достал кошель и, глубоко задумавшись, наморщил лоб. – Выходит, рыба и лес скоро подорожают.

– Рыба – та подорожает. Лес, вряд ли. Хутор целехонек, наши парни в нём остались, так что как за дровами из Форта ездили, так и будут. А вот с рыбой облом. Если только не хотите пруды под себя подмять.

Торговец мои слова о возможном расширении бизнеса проигнорировал, выложил на стол пятисотку и придавил банкноту монетами.

– Пятнадцать рублей золотом, остальное серебром тебя устроит?

– Вполне, – сгреб я деньги.

Пятикопеечную серебряную монетку, размером не больше ногтя мизинца, даже смотреть не стал и сразу кинул в кошель. Империал – пятнадцатирублевая золотая монета царской чеканки – так же подозрений не вызвал и отправился следом, а вот серебряный рубль оказался слишком уж покоцанным. Да и дырка неизвестно каким сплавом запаяна.

Принимать монету или не стоит?

И Яна обидеть нельзя, и по деньгам пролететь не хотелось бы. Вопрос…

– Что-то не так?

– Всё в порядке, – решил я. Нормальная монета. Год чеканки 1831. Вес четыре золотника и двадцать одна доля, если в граммах, то примерно восемнадцать. А что побитая – ничего страшного, стоимость её это почти не уменьшает. – Ладно, пора и честь знать. А то сижу, отвлекаю вас.

– Что ты, Лёд, что ты! Для друзей у меня время всегда найдётся, – заулыбался Ян и совершенно серьёзно добавил: – Появится что интересное – заходи. Понимаешь, о чем я?

– Обязательно, если что-нибудь разузнаю, сразу забегу, – кивнул я и подошёл к двери, уже там вспомнил о просьбе Петровича и обернулся: – Смирнов просил придержать для него бочонок светлого, когда пиво из Ключей придёт.

– Хорошо, запишу. – Ян надел очки, достал книгу, которую отложил при моем появлении, и вдруг предупредил: – Ты поосторожней, смотри, Скользкий. И так по краю ходишь, а сейчас неизвестно что в Форте затевается. Лишний раз на рожон не лезь.

Я как вкопанный замер на пороге и поинтересовался:

– О чем это вы, Ян Карлович?

– А помнишь, как у Есенина: «Будто я в кабацкой пьяной драке получил под сердце острый нож»? Или слова не те? Разницы, в общем, никакой… Да не стой ты в дверях, иди уже.

Я шагнул в коридор и беззвучно выругался.

Мать вашу! Вашу ж мать!

Что ж это такое творится?! Ян по-пустому болтать не станет; раз говорит – стоит прислушаться.

И сразу вернулись изрядно ослабшие за прошедший день сомнения по поводу найденного пистолета и поведения Дрона. Не об этом ли речь? Может, стоит с Яном посоветоваться?

А что, собственно, могу ему рассказать?

Возможно, меня хотели убить? Или не меня, а Макса? А, может, всё-таки волка?

Дурдом. Ну да поживем – увидим.

Я пробрался по узенькому коридорчику к вещмешку, поднял его и вышел в торговый зал. За время беседы на улице стемнело, и теперь помещение освещала одиноко висевшая под потолком стоваттная лампочка. Абажур отсутствовал, но по нашим временам электрическое освещение роскошь уже само по себе.

– И что, так ничего и не купишь? – Вопрос Вениамина застал меня уже у входной двери.

– Нет, ты ж всё равно ничего найти не сможешь, – отшутился было я, но передумал и вернулся к прилавку. – Хотя нет! Патронов двенадцатого калибра, пожалуй, прикуплю пару десятков.

Их когда ещё выдадут, а запас, как говорится, карман не тянет. Тем более при деньгах пока, а это явно ненадолго.

– Что брать будешь?

– Полдюжины с пулями, четырнадцать с картечью. И запиши на мой счёт.

– В кредит только на могильном камне надпись оформить могу. Хотя за это с тебя даже денег не возьму.

– Очень смешно.

– Картечь есть с контейнером и без. Тебе какие?

– Без.

– Смотри – угробишь ствол. Ты ж ещё, поди, всякую гадость в патроны пихать станешь. А переплата копеечная выйдет.

– Слушай, Веня, ты мою раздолбайку видел? Думаешь, ей серебро повредит? Понимаю ещё – гвоздями рублеными стрелять собирался бы. А так… Ерунда.

– Ну, как знаешь. – Приказчик достал из-под прилавка две коробки и начал выкладывать из них пластиковые цилиндры. – Десять, четырнадцать. И ещё шесть. Порох, капсюли нужны?

– Нет.

– Два рубля золотом с тебя.

– А не много?

– Пулевые всегда дороже были.

– Ладно, держи. – Я нашарил в кошеле пятикопеечную серебряную монету, припечатал её к прилавку и начал складывать патроны в мешок. – Злой ты, Веня.

– Я злой?! – вытаращил глаза Вениамин. – Да я само воплощение доброты! Чего кривишься? Ты только глянь, какую игрушку специально для тебя придержал. Автомат, как всем давно известно, штука для тебя слишком сложная, а это ружьишко в самый раз будет.

– Ну-ну, давай посмотрим, что ты там заначил.

Автоматы действительно не для меня. И по патронам дороговато выходит и с меткостью кое-какие проблемы имеются. То ли дело засандалить картечью! А накоротке лучше тяжёлой свинцовой пули так и нету ничего.

– Во! – На прилавок лёг не особо длинный сверток, и Вениамин развернул ткань, демонстрируя укороченное ружьё с двумя вертикально расположенными стволами.

– Зацени штуцер! Уж не знаю, как местные «кулибины» это соорудили, но результат внушает уважение, – начал расхваливать он товар. – Верхний ствол длиной пятьдесят сантиметров двенадцатого калибра, но не гладкий, а с нарезами. Я в этом ничего не понимаю, они какие-то там специальные: глубокие, широкие и пологие, чтоб свинцовая пуля не срывалась, короче. Патронник аж на восемьдесят девять миллиметров. Супер магнум, блин!

– Только таких патронов у нас днём с огнём не сыщешь, – скептически поморщился я.

– Да неважно! – Веню так легко было не смутить. – Нижний ствол нарезной – девять миллиметров. Это который 9 на 53. Вес стандартной пули, не соврать, что-то около пятнадцати граммов. И заметь – это полуавтомат. Магазин на четыре патрона, плюс ещё один в стволе. Можно и оптику нацепить. Не бабушка, а мечта удава.

– Занятная игрушка. Сколько хочешь? – Ружьё меня впечатлило. Если хватит денег, возьму, не задумываясь.

– Сто шестьдесят золотом. Торг неуместен, не сбавлю ни полушки. И старую твою раздолбайку больше чем за тридцатник не возьму. – Круглая физиономия приказчика так и засияла от удовольствия. Прекрасно ведь понимает, гад, что позволить себе столько потратить я просто не могу.

Если поднапрячься, занять под жалованье, не платить за жилье и пристроить паёк, всё равно столько денег не наберется. Только… Только если не сдать фляжку. Серебра в ней немало, как ни крути…

Выбросить эту мысль из головы удалось без особого труда: не стоит столь безрассудно в долги влезать, да и фляжка – это, пожалуй, единственное, что от прежней жизни осталось.

И посему я лишь покачал головой и натянул ушанку.

– В следующей жизни…

– Хозяин – барин. Смотри, ещё пару дней могу для тебя придержать.

– До скорого.

– Будут деньги – заходи.

– Пошёл ты… – пробормотал я вполголоса и захлопнул за собой дверь.

На улице заметно похолодало, и холодный воздух немедленно обжёг ноздри. Снег тихонько поскрипывал под валенками, глаза постепенно привыкли к темноте, и я ускорил шаг, стараясь держаться подальше от заброшенных зданий, черневших пустыми провалами дверей и окон.

Приближаться к ним без веской на то причины не стоило: пусть от нечисти Форт зачистили давным-давно, но грабители до сих пор продолжали доставлять массу хлопот добропорядочным гражданам. Да и не только добропорядочным, если уж на то пошло. Ворон ворону глаз не выклюет – это не про нас.

Слева открылся пустырь; посреди него над обнесённой колючей проволокой оградой возвышались мрачные здания бывшей женской тюрьмы. Давным-давно это место облюбовали Сёстры Холода, и теперь их штаб-квартира считалась одним из наиболее укреплённых комплексов Форта. Круче только Пентагон Братства и арсенал Дружины.

Чистенький пустырь кардинально отличался от заваленных мусором подворотен, что логично – тащить отходы к тюремному забору дураков нет. Сёстры подобного неуважения не спустят. Пальнут и все дела.

Немного дальше, у зала игровых автоматов «Captain F.» двое хмурых работников городского крематория укладывали в труповозку уже окоченевшее на морозе тело. Прямо у входа снег усеивали брызги крови и разлетевшиеся бутылочные осколки. Ко всему привыкшие кони спокойно ждали, пока грузчики устроят на санях труп; пара дружинников без особого интереса допрашивала переминавшегося с ноги на ногу охранника.

Ну что за место такое? Ни дня без поножовщины не проходит.

По мере приближения к центру развалины сменились домами, сохранившимися более-менее прилично. Подъезды здесь щеголяли железными дверьми, окна первых и вторых этажей прикрывали крепкие ставни. Кое-где из щелей даже пробивались яркие лучи электрического света.

Время от времени на соседних улицах мелькали силуэты спешащих по делам людей. Разгоняя чадящим факелом темноту в подворотнях, мимо протопали трое дружинников. Пуховики, ватные штаны и меховые шапки отлично защищали от холода, а вот кожаные перчатки, будь они хоть трижды на меху, в такую погоду выбор не самый удачный. Но ничего не поделать, в варежках из автоматов не постреляешь.

Дружинники покосились на меня, но останавливать не стали. То ли узнали, то ли их смена уже закончилась.

На небольшом пятачке у перекрестка бойко шла торговля. Припозднившиеся покупатели выбирали разложенные на картонных коробках и деревянных ящиках товары и спешили разойтись по домам, прежде чем окончательно стемнеет. Немного на отшибе, протягивая к прохожим скрюченные руки, выпрашивал милостыню урод. Редко-редко кто-нибудь останавливался и кидал мелкую монету или замусоленную бумажку в выставленную на снег шапку. Большинство прохожих старалось даже не смотреть на выпученные глаза, шишковатый лоб и короткие, словно обрубленные пальцы.

Свернув с дороги на узенькую тропинку, я через дыру в заборе пробрался к трёхэтажному дому ещё дореволюционной постройки. Здание бывшего городского морга можно было бы счесть даже красивым, не пребывай оно в столь безобразном состоянии. Окна давно выбили, несколько колонн обвалилось, а сорванные с петель тяжёлые дубовые двери ржавели прямо у входа. Со стороны зрелище не слишком презентабельное, но мне не видами любоваться, мне тут жить.

Поскользнувшись и едва не упав на занесённых снегом ступенях, я взбежал на крыльцо, прошёл в заметённый снегом холл, и сразу обожгла запястье резкая боль.

Да что ж такое творится сегодня!

Прошипев проклятие, я оттянул свитер и снял с руки браслет, покрытый мелким серебристым узором. Поздно – тёмный металл моментально остыл. Металл остыл, а вот боль проходить не спешила.

Ладно хоть ожога не осталось.

Я вернул амулет на место и направился к спуску в подвал. В отличие от холла на уходящей во тьму лестнице снега уже не было, да и воздух оказался заметно теплее. Пара пролётов вниз – и вглубь здания потянулся плохо-освещённый коридор. Крайняя дверь была заперта, зато вторая, стоило лишь на неё слегка надавить, приоткрылась, и в нос ударил едкий запах раскаленного металла и палёной кожи.

Это ещё откуда? Вроде хозяин особняка раньше пытки не практиковал. Или новый способ сбора квартирной платы опробует? Да вроде и старый неплохо работает.

– Закрывай быстрей! – потребовал высокий старик в доходящей до пола коричневой хламиде и ворчливо прибавил: – Сквозняк…

В мою сторону нынешний хозяин морга даже не посмотрел. Он увлеченно нагревал маленький тигель на пламени газовой горелки и время от времени поглядывал в лежавшую на столе книгу. Кроме синего с жёлтой каймой лепестка пламени другое освещение здесь отсутствовало, но темно в просторном помещении не было. Казалось, свет излучали сами неоштукатуренные кирпичные стены.

Комнату просто переполняла растворённая в воздухе энергия, и по коже побежали мурашки, а волосы зашевелились и встали дыбом. Не самая полезная для здоровья атмосфера, если уж на то пошло, но придётся ждать – один фиг, пока маг в таком состоянии, дела с ним обсуждать бесполезно. Ещё кинет чем-нибудь тяжёлым. Или плеснёт…

– Не стой столбом, – старик отмерил на весах немного желтоватого порошка и высыпал его в тигель, потом сделал несколько пассов руками, – табуретку бери. Уже заканчиваю.

Дойти до стоявшего книжного шкафа табурета я просто-напросто не успел. Что-то заклокотало, цвет пламени газовой горелки стал фиолетовым, а миг спустя из тигля во все стороны брызнул расплавленный металл.

Блин, так и заикой сделаться можно! В гробу я такие опыты видал!

Но как ни удивительно, ни одна из капель не коснулась мага, и лишь несколько угодило на раскрытую книгу, кожаные страницы которой недовольно зашипели.

Ага, теперь понятно, откуда запах взялся. Уже не первая попытка…

Старик, вторя шипению, что-то недовольно пробормотал себе под нос и уже в голос добавил пару фраз на непонятном языке – судя по интонации, каких-то ругательств. Потом успокоился, взмахнул руками, и вскоре о произошедшем извержении напоминали только вонь горелой кожи и опалённая в нескольких местах поверхность стола. Капельки расплавленного металла, попавшие на столешницу, книгу и кафельный пол, бесследно растворились в воздухе.

– Опять стабильность потока не выдержал, – словно оправдываясь, проворчал маг, перекрыл вентиль газовой горелки и уселся на край стола. – Чего тебе?

– Аарон Давидович, я вам когда-нибудь квартирную плату задерживал?

– Не припомню такого. – Владелец бывшего морга, за глаза именуемый постояльцами просто Гадесом, перестал болтать ногами и поправил ремень, удерживавший на ступне сандалию с толстенной деревянной подошвой. – Ты с какой целью интересуешься?

– Да просто хочу узнать, зачем вы режим напоминания на моем амулете активировали! Предупреждал ведь, что расплачусь, как только из патруля вернусь!

Доходный дом Гадеса был одним из немногих мест в Форте, да, пожалуй, и во всем Приграничье, где можно было не волноваться за собственную жизнь и без опаски оставлять ценные вещи. Достигалась подобная безопасность способом весьма неординарным: здание прикрывало мощнейшее магическое поле, поэтому для беспрепятственного прохода внутрь требовался специальный амулет, и не абы какой, а изготовленный Аароном для каждого постояльца индивидуально.

В случае же задержки платы за арендуемую комнатушку амулет напоминал об этом весьма болезненным образом.

– Точно, предупреждал. Извини, сынок, совсем из головы вылетело. – Маг соскочил со стола, захлопнул книгу и поставил её в шкаф. – Кстати, ты ведь уже вернулся?

Намек тоньше некуда.

Я с тяжёлым вздохом выложил на стол золотую пятнадцатирублёвку, и Арон не глядя смахнул её в рукав хламиды.

Ловко. Любит деньги, шельмец.

Плату Гадес драл несусветную, но и безопасность гарантировал соответствующую. Магических способностей ему было не занимать, да и место для своего обиталища он подобрал вовсе не случайно: по слухам в окрестностях морга пересекалось сразу несколько мощных силовых потоков. Разумеется, все колдуны скопом могли пробить защитный купол, но оно им надо?

Будучи в здравом уме и сознавая возможные потери, Бергман на штурм не пойдёт ни при каких обстоятельствах. Тем более Аарон Давидович глаза власть предержащим не мозолил и, по сути, обрёк сам себя на домашний арест – возможностью поддерживать защиту он обладал, лишь находясь в непосредственной близости от морга.

Не могу сказать, что добровольное затворничество мага сильно угнетало, но и на пользу характеру оно точно не шло.

– Остаток долга и аванс за следующий месяц. Недели через две оставшуюся часть внесу, – сообщил я и поспешил на выход.

Нечего Гадесу глаза мозолить, ещё про обещанное повышение квартплаты вспомнит. К тому же от насыщенного магической энергией воздуха у меня зуд по всему телу; сыпью бы не покрыться, как в прошлый раз.

– Удачи, сынок, – послышалось вдогонку. – И, кстати, со следующего месяца с тебя на два золотых больше.

– В курсе.

Забудет он о деньгах, как же!

Я вышел в коридор и зашагал в дальний его конец. Там остановился перед своей комнатушкой и приложил браслет к овальной металлической блямбе, тонкие линии гравировки которой напоминали нанесённый на металл отпечаток пальца. Покрутил запястьем, чтобы совпал узор на амулете и пластине, дождался щелчка открывшегося замка и распахнул дверь.

Ну вот я и дома!

Узкий пенал почти полностью был завален немудрёными пожитками, причем более-менее ценное имущество лежало вперемешку с бесполезным хламом, выкинуть который не доходили руки. Ящик с консервами соседствовал с мешком, забитым грязным бельём. На коробку с порохом, капсюлями, пыжами и картечью я пристроил разобранный радиоприемник. В дальнем углу стоял свёрнутый матрац, на нём одеяло и подушка. Пустая трёхлитровая банка обнаружилась рядом с дверью. Хоть убейте, не помню, как она там очутилась.

Мебели не было абсолютно никакой. Шкаф заменяла доска, приколоченная железными штырями прямо к стене. На деревянных колышках висели утеплённый кроличьим мехом плащ и короткая кожаная куртка. Плащ надевал, когда мотался по Форту; куртку носил летом.

Бардак, в общем.

Мысли о приборке и желание повыкидывать к чертям собачьим весь этот хлам посещали меня всякий раз после возвращения из патруля, но сначала наваливались неотложные дела, а потом как-то понемногу привыкал и остывал. Да и жалко на всякую фигню время тратить.

Вот и сейчас, когда на подходе к вешалке споткнулся о прислоненные к стене копья и только чудом не разбил единственную приличную посудину – ту самую трёхлитровую банку, – в моей голове вновь начал формироваться план глобальной очистки комнаты от скопившегося барахла. Впрочем, думал об этом недолго – ровно до тех пор, пока чуть не опрокинул на себя заполненную разнокалиберными патронами и стреляными гильзами жестянку из-под катушки киноплёнки.

Надо бы повнимательней, а то так инвалидом недолго остаться.

Быстренько раскидав вещи по комнате, я уселся на свёрнутый матрац и задумался, чем заняться в первую очередь. Ничего полезного сделать точно не успею, но если водой не запасусь, завтра утром от сушняка умру.

Водопроводный кран, из которого, только Гадесу ведомо каким чудом, продолжала идти ледяная вода, располагался в самом конце коридора. Пока донес оттуда трёхлитровку, пальцы просто свело от холода; знал бы – перчатки надел.

Вот и все дела на сегодня, пожалуй.

Грязные и пропотевшие шмотки сунул в едва вместивший новую порцию белья мешок и специально выставил его к двери, чтобы опять не забыть отнести в прачечную. Чистых вещей почти не осталось, а ещё надо сегодня в чём-то в кабак выбраться…

Потёртые чёрные джинсы, заштопанный свитер, фланелевая рубашка и тёплые носки были извлечены из-под завалов с немалым трудом. Тяжёлые ботинки и меховые стельки обнаружились между ящиком с тушенкой и сваленными в кучу частями доспехов. А кожаные перчатки где?

Ага, из кармана куртки торчат.

Оставалось разобраться с оружием и деньгами. Вытащив с помощью ножа из стены кирпич, я сунул в открывшийся тайник пистолет и кошель с деньгами. Взамен достал золотую чешуйку – единственную монету, чеканящуюся в Форте на монетном дворе Торгового Союза, – и золотую же двадцатипятирублевку. Не какую-нибудь самопальную, а выпущенную Банком России.

Должно хватить.

После вставил кирпич на место и затер щели пылью. Схрон аховый, конечно, но лучше, чем ничего.

Монетки отправились в специально пришитый для этого на рубашку кармашек; свой новый нож в кое-как подогнанном чехле прицепил на ремень, пару метательных ножей засунул в петли, пристроченные к подкладке плаща. Пусть на центральных улицах Дружина и поддерживает какое-никакое подобие порядка, но никогда не знаешь, на кого по синей волне нарвешься.