Публичное одиночество Михалков Никита

(1994)

Нельзя строить отношения на нелюбви…

Многие демократы не понимают: не любить большевиков – еще не значит любить Россию. И собирают команду по принципу: ты против них? Значит, с нами!

Это утопия. Ненависть не может объединять.

Мы и фашистов победили не потому, что их ненавидели, а потому, что Родину любили. Сегодня тоже такое время, когда нужно бороться не «против», а «за»… (I, 57)

(1998)

Если меня не любят, то на уровне каком-то генетическом. Как правило, это люди, с которыми я никогда не общался близко и которые не могут сказать, что я им сделал что-то плохое.

Но поговорите с теми, с кем я работаю. Любовь объяснять не нужно: просто люблю со всеми потрохами, мне приятно с тобой быть. Объяснять приходится – нелюбовь. Я могу допустить, что не устраивает вообще мое существование. Независимое, активное, иногда агрессивное. Но никто же не говорит конкретно: ты сделал то-то и то-то дурное.

Я не прошу никого меня любить.

Мне интереснее побыть на велосипеде в лесу, чем на тусовке со стаканом. Мысли приходят, я могу упасть три раза, подняться, матюгаться, орать, проклинать свой велосипед. Это моя жизнь, и никто не заставит меня жить по иным законам. (I, 70)

(2002)

Одна из самых больших издержек и ошибок сегодняшнего мира – это американизация мира, на примерах и образцах которого во многом, к сожалению, воспитываются наши дети, а подчас и взрослые. Ошибка эта заключается в том, что сегодняшние Соединенные Штаты объединяют людей по большевистскому принципу: ты их не любишь, иди к нам!

Принцип нелюбви везде, а в России в особенности, никогда не был и не мог быть основой для долгосрочного сближения людей.

Я подчеркиваю: долгосрочного сближения людей!

Объединяющаяся «против» помещика или заводовладельца толпа объединяется по принципу «мы вместе его не любим». Но, как показала история, когда побеждается тот, кого «не любят», то выясняется, что не любили-то они одно, а любят – совсем разные вещи.

И вот тут начинается собственно жизнь, которая постепенно приводит в тупик…(IX, 1)

(2009)

Вопрос: А Вас почему так не любят? Что в Вас раздражающее такое? А Вы подумайте.

Я думаю, что в нашей стране нельзя быть одновременно умным, красивым, талантливым и из хорошей семьи.

Спасибо Вам большое. Я не мог Вам так ответить. (I, 136)

(2010)

Интервьюер: Вы как-то сказали, что ваша личность вызывает глухой, глубинный, абсолютно бессмысленный, но очень мешающий жить протест. И еще: «Если меня не любят, то на уровне каком-то генетическом». У Вас есть объяснение этому явлению? Почему Вас вот так не любят? В чем дело?

Зачем это мне-то объяснять себе самому?

Вы понимаете, в чем дело? Вот если я люблю, объяснять ничего не надо. А если я не люблю, я обязан это объяснить. Тем, кто это испытывает, пишет, говорит и об этом судачит. У меня вопрос простой: «Что я вам плохого сделал? Конкретно?» Одного человека ты мог ограбить, другому нахамил. Что я вам плохого сделал? И выясняется, что ни-че-го. Никто не может мне предъявить претензию в связи с тем, что я его оскорбил, унизил или чем-то обидел. Почему я и говорю, что это на уровне каком-то генетическом.

Мешает это? Мешает.

Вам это неприятно?

Как Вам сказать? Ведь важно же, кто это. Когда человек тебя не любит и не может объяснить, он мне не интересен.

То есть это Вас как-то не тревожит? Вы не испытываете по этому поводу какого-то такого неуюта, чувства, я не знаю, как это сказать?

Я буду неискренен, если скажу Вам, что я от этого получаю удовольствие. Нет.

С другой стороны, это дает такой драйв, бойцовский. Я, так сказать, по характеру такой. Если меня все время по шерсти гладить, то я засыпаю. И это очень опасно, потому что я становлюсь безопасным. Это для меня опасно, потому что это нехорошо. Но ведь есть… Давайте разговаривать, да? Допустим, я говорю моим оппонентам: «Ребята, прямой эфир. Сели и поговорим».

И что? Никто этого не сделал?

Никто не делал.

Да ну ладно!

Да я сколько раз предлагал.

Это страшно интересно, в прямом эфире.

Я сколько раз предлагал.

Вот возьмите последний <Чрезвычайный> cъезд Союза кинематографистов. Мне было предъявлено четырнадцать претензий, где было воровство, вот это все. Есть, да? Но на каждый вопрос я дал абсолютно полный ответ, и выясняется: это, ребята, неправда. А если это неправда, то какая мне разница, каким образом мне с вами общаться по этому поводу? Вы же видите, что это неправда. Я вам доказал? Доказал. Возьмите диск съезда нашего, посмотрите внимательно его – два с половиной часа. Это блокбастер с точки зрения того, что на каждый конкретный вопрос людей, которые тебя обвиняют, ты даешь конкретный ответ. И выясняется, что все не только не так, а совсем наоборот.

Потому что тебя обвиняют эти люди в том, что они сами не сумели бы сделать, если бы были на моем месте.

Зависть?

Ну, зависть – это вообще движущая сила нашего отечественного истеблишмента. (V, 24)

(2011)

Интервьюер: А как Вы считаете, почему так много людей Вас не любит?

Я долго над этим размышлял и пришел к выводу, что не страшно быть ненавидимым беспричинно, страшно, когда тебя есть за что ненавидеть…

Как там меня называют? Барин? Значит, ненавидят за барство.

А еще за «мигалку». Хотя ее как раз я себе не сам назначил. Зато сам ее снял, когда почувствовал, что не имею права занимать должность председателя Общественного совета при Министерстве обороны. И я тогда ушел из него. И «мигалку» сдал. Нет ее у меня теперь.

Интересно, стало людям от этого легче?

Сомневаюсь, разве что тем, что живут по принципу: «Что бы ты ни заказал – у твоего соседа в два раза больше будет. Тогда выбей мне глаз!»

А вообще, враги нужны. Без них было бы очень скучно. Они все время заставляют тебя не расслабляться, держат в нужном боевом тонусе. Меня куда больше пугает не ругань, а похвалы. Это значит, что вдруг что-то пошло не так. Звоночек – пересмотреть свои действия и жизнь… (XV, 58)

НЕМЦОВ

(1998)

У нас не только дружат по расчету, но и не дружат.

Немцов стал вице-премьером и за все время ни разу не позвонил, хотя во время губернаторства Бориса Ефимовича в Нижнем у нас были достаточно искренние и близкие отношения.

А тут – как отрезало.

Поэтому и я не стал звонить Немцову… Обошелся.

Бывает…

Наверное, кто-то подсказал Борису Ефимовичу, что, занимая этот высокий пост, не стоит общаться с Михалковым… (I, 75)

НЕУДАЧИ

(1987)

Интервьюер: Вы боитесь неудач?

Нет, не боюсь.

Но не потому, что я такой смелый. Просто – боюсь бояться неудач. Боюсь работать суетливо, боюсь начать шарить глазами и ворочать ушами по сторонам, пытаясь поймать настроение момента и угодить тем, кто может решить, успех это или провал… (I, 25)

«НИКА»

Академия «Ника»

(2001)

Интервьюер: То, что «Нику» под себя подмяли, Вас не радует?

Итак, суть – телеграфно.

Ко мне пришел Игорь Шабдурасулов и сказал, что Гусман хочет отдать ему «Нику», поскольку устал искать деньги. На мой вопрос: «При чем тут я?» Игорь ответил: «Мы хотим, чтобы Союз кинематографистов стал одним из учредителей премии».

Я сказал, что такое решение в компетенции секретариата Союза, но в любом случае следует учесть: так называемой Российской академии кино юридически не существует. Есть частное предприятие Юлия Гусмана и Виктора Мережко. По большому счету я никогда не интересовался, что это за «Ника» такая, но и не мешал ей. Единственное – с определенного момента не давал в конкурс своих фильмов, но это, в конце концов, мое право. Могу я не выставлять картины на «Нику» после «Оскара» или перед Каннами? Могу. Это дело нашей Студии.

Вот и все.

Поэтому мне смешно слушать, будто я кого-то под себя подмял. Гусмана, что ли? Мы не в том возрасте и не той сексуальной ориентации.

Надеюсь, оба…

Так что же будет с «Никой»?

Надо поступить по закону. Спокойно и взвешенно. Для начала создать в России нормальную киноакадемию.

И что же ждет прежних академиков?

Большинство, убежден, ими и останутся, но теперь это будет надлежащим образом юридически оформлено.

А судьи кто?

Гильдии режиссеров, сценаристов, актеров.

Они сами выдвинут кандидатов. Президентом академии я предложил бы избрать Георгия Данелия, а лауреатов «Ники» определять при помощи электронного голосования, как это делается в Америке с «Оскаром». (I, 80)

(2002)

Интервьюер: Далась Вам эта «Ника»… Чем она Вам так мешает?

А кто сказал про помеху?

Газеты пишут, журналы.

Меньше читай всякие глупости. Сколько раз тебе говорил: на заборе что написано? А там – дрова.

Пресса уверена, будто я решил создать свою Академию и учредить при ней премию исключительно в отместку «Нике». Во-первых, Академия не моя, ее учредителями стали ОРТ, РТР, Министерство культуры, Российская Академия наук, редакция «Российской газеты» и Союз кинематографистов России. И, во-вторых, при чем тут «Ника»?..

А то не знаете? Она же награда одноименной киноакадемии. Забыли, как ее получали?

Начнем с того, что «Ника» вообще не может претендовать на звание Национальной премии, поскольку так называемая Академия, ее учредившая, никогда не была легитимной, она всегда оставалась самодеятельной, без правильно оформленных документов.

Скажем, я числился ее академиком, хотя никто не спрашивал моего согласия и не избирал туда. С таким же успехом я могу наречь тебя фельдмаршалом, а себе присвоить звание генералиссимуса и даже пошить мундир с лампасами и эполетами.

И что?

От этого ни я, ни ты великими полководцами не станем. Максимум, чего добьемся, так это того, что нас в психушку заберут…

Шутки шутками, но я знаю другое – год назад секретариат Союза кинематографистов принял решение о создании Российской киноакадемии. На том заседании присутствовали господа Гусман, Мережко, Шабдурасулов. Я предложил: чтобы не терять «Нику», давайте сделаем ее премией Российской киноакадемии.

Люди, не страдающие болезненными амбициями, сказали бы огромное спасибо за то, что выдуманная ими самодеятельная награда становится «Оскаром» российского масштаба. Мы согласились, чтобы учредителями премии остались пять физических лиц. Они по-прежнему выходили бы раскланиваться на сцену Дома кино, Гусман в бабочке по-прежнему упражнялся бы в остроумии.

Ради бога, на здоровье!

Мы готовы были даже закрыть глаза на то, что спонсорами премии являются организации и компании, которые почему-то не хотят афишировать участие в данном проекте. Мы шли на это, хотя не скрою, мне странно подобное поведение людей, дающих деньги. То есть они участвуют в публичном мероприятии, но при этом предпочитают оставаться в тени.

Поразительно, да?

Хотелось бы все же знать, чьи это деньги, зачем их вкладывают?..

Если бы Гусман указал источник получения денег, «Ника» стала бы наградой вашей Академии?

Теперь уже едва ли.

Гусман со товарищи нарушили договоренности, поступив как классические карманники, которые бьют по левому плечу и вытаскивают кошелек из правого кармана.

Они решили перерегистрировать свою киноакадемию. Когда я узнал об этом, сильно изумился.

Оч-ч-ч-ень!

Вроде бы вели серьезный мужской разговор. Игорь Шабдурасулов, директор «Ники», сказал мне: «Понимаешь, времени мало. Хочу создать Большое жюри, чтобы успеть посмотреть все фильмы». Я согласился, полагая, что, пока это жюри будет занято просмотром картин, мы зарегистрируем Российскую киноакадемию, главной премией которой, как и договаривались, станет «Ника». На самом же деле оказалось, что Игорь Владимирович и Юлий Соломонович собрали именитых кинематографистов не на утверждение Большого жюри, а на учреждение новой академии «Ника».

Разве так поступают партнеры?

И тогда Вы решили показать, что этот номер с Вами не пройдет?

Ничего и никому не собираюсь доказывать!

Жизнь сама все расставит по местам. И пора бы закончить эту глупость – кричать на каждом углу о какой-то михалковской академии…

А знаешь, почему сейчас засуетился Юлий Соломонович?

Увидел среди учредителей нашей Академии два национальных телеканала и волнуется: вдруг они «Нику» показывать не захотят, а без эфира, дорогой товарищ, она и самому Гусману нужна, как зайцу стоп-сигнал…

Премий может быть сколько угодно, как, к слову, и академий. Только я не понимаю, с какой стати «Ника» должна быть премией Российской киноакадемии, которая уже, кстати, зарегистрирована?

Когда мы предлагали вариант с «Никой», все на это согласились, но Гусман поступил иначе.

А теперь что?

Отменять решение съезда, дезавуировать свидетельство о регистрации Российской киноакадемии и объявлять, что академия «Ника», учрежденная академиками Гусманом, Шабдурасуловым и Мережко на деньги анонимных спонсоров, и есть та самая Национальная Российская киноакадемия, которую поручил создать съезд?

Просто ребята, видимо, были убеждены, что, поставив нас перед свершившимся фактом, они заставят всех принять его как должное. Подложили грабли нам, а наступили на них сами и теперь на нас же обижаются.

И пошло, поехало… Михалков сводит счеты с «Никой», имперские амбиции «Самодержца Всея Кино»… (II, 39)

Премия «Ника»

(1994)

Приз «Ника» я не считаю за награду.

Эта церемония не имеет никакого отношения к серьезному, честному кинематографу. Обыкновенный тенденциозный междусобойчик, великосветская тусовка для своих.

Могут посчитать, что мной движет обида: мы выставляли «Ургу» по пяти номинациям, а приз получили по одной. Но дело не в обиде. «Урга» названа лучшим фильмом Европы 1993 года, и видит Бог, мне этого достаточно.

Я вообще не хотел участвовать в этой кампании, но уговорили друзья. И пришлось убедиться на своем опыте, что в «Нике» все несерьезно, похоже на школьную стенгазету. Все для своих и про своих…

Когда же в интервью для «Кинопанорамы» я сказал об этом Виктору Мережко, то, уже когда говорил, был уверен, что в передачу это не вставят. Он решил проще: вообще вырезал мое интервью… (I, 57)

(2000)

Из любого можно сделать любое…

Можно награждать призами три сделанных в стране картины. И сделать из этого торжественнейшее мероприятие, эпохального значения. И даже назвать, что это картины тысячелетия. Хотя общая сумма собранных денег за эти фильмы (за все три) тридцать девять тысяч долларов. Сама «Ника», думаю, стоила тысяч восемьдесят…

Из любого мероприятия можно сделать фарс… (XII, 5)

(2002)

Я действительно давно разуверился в непредвзятости результатов голосования академиков «Ники». Все решает Гусман с приближенными в зависимости от ситуации, политики, личных пристрастий, да и просто удобства…

История с Гостюхиным была тому яркой иллюстрацией. Мне множество раз звонили сотрудники Гусмана и сам лично Юлий Соломонович, клянясь, что Гостюхин получит премию, умоляли уговорить Володю, лежавшего с температурой и воспалением легких в Минске, все же приехать.

Я поддался уговорам и действительно несколько раз звонил Гостюхину, убеждал прилететь хоть на день, просил, обещал, поскольку поверил Гусману, что премию Володя точно получит. Гостюхин извинялся в ответ, объяснял, что лежит пластом и что у него съемки на носу, благодарил и просил меня получить «Нику» за него.

Когда во время церемонии награждения объявили фамилию моего любимого грузинского друга Гуджи Бурдули, я обомлел. И не оттого, что этот замечательный артист получил премию, а от мысли, кем же я сейчас выгляжу перед Володей, который, может, смотрел трансляцию по телевизору и которого я почти уговорил приехать с температурой в Москву?

И тут мне окончательно стал ясен принцип устроителей «Ники»: артисты все хороши, а приз дадим тому, кто приехал на церемонию, чтобы «дырок» в трансляции не было.

С тех пор я в чистоту «Ники» не верю.

Гусман может еще тысячу раз повторить мне: «Клянусь мамой, Соломоном, хлебом, жизнью, детьми!» – «Не ве-рю!»

Но это мое личное мнение. «Нику» получали многие заслуженнейшие артисты и режиссеры, – и дай им Бог. И конечно же, большинство из лауреатов действительно были лучшими, но я для себя решил в этой игре больше не участвовать, ибо вовсе не желаю, чтобы я или мои друзья зависели от настроения Юлия Соломоновича и его сподвижников. (II, 39)

НИКОЛИНА ГОРА

(2003)

Понимаете, Николина Гора, как и другие старые поселки – Красная Пахра или Переделкино, – некий поселок, в котором жили люди, рожденные и воспитанные до 1917 года, то есть существовал определенный класс людей, который ехал жить не в Горки, не в Барвиху, а именно туда. Хотя и Барвиха, и Николина Гора возникли в одно и то же время, в 1920-е годы.

Это был кусок земли, достаточно далеко отстоящий от Москвы, с понтонной переправой, без моста, зимой по льду, с проселочной дорогой между дачами, и никакого престижного места он собой не представлял ни в 1920-е, ни в 1930-е годы. Река разливалась до самого низа, до горы. Строил там дачу Отто Шмидт, строил дачу Вересаев, жили там Никулин, Мясищев, Прокофьев, Капица. Даже если посмотреть строения – это было не напоказ.

Сейчас на Рублевку рвутся нувориши, для которых это знаковое место просто потому, что там жило всегда правительство – и дача Сталина, и дача Хрущева. Думают, что они выбирали самые лучшие места. А это не так.

Я взял землю под городом Горбатовом на Оке, где снимался финал картины «Сибирский цирюльник», и земля эта намного более освящена тишиной, чего уже не найти на Николиной Горе сегодня.

Интервьюер: А ваше первое впечатление, когда Вы туда приехали?

Сугробы, огромное количество снега.

Я живу там лет пятьдесят уже и последние десять лет постоянно. В московской квартире удается ночевать раз пять или шесть в месяц. Я хорошо помню это ощущение оторванности. (Я жил там круглый год с пяти лет с нянькой-испанкой, которая жила в нашей семье, одна из тех детей, которых в 1937 году привезли в Россию. Ее звали Хуанита, и рабочие, которые достраивали нам дом, как только ее не называли.)

И вот это одиночество, пустота вокруг, совершенно зимняя, потому что никто зимой там не жил. И все детство – это бесконечное ожидание приезда родителей, потому что они могли приехать только в субботу и воскресенье, и то лишь зимой по льду, а весной в разлив мы были вообще отрезаны от большой земли. Сельский магазин, поселок РАНИС – работников науки и искусства.

А друзья?

Те, кто там жил. Паша Фрумкин, Саша Васильев, Кравченко.

Мы вместе учились в маленькой домашней школе, на такой же даче, потому что в школу в деревне было ходить довольно далеко, восемь километров. Один педагог вел несколько предметов. Начальную школу, первый класс, мы вообще в Москву не выезжали.

У Вас деревенское помещичье воспитание получилось?

Ну не настолько помещичье, но деревенское точно. (XV, 25)

(2007)

Интервьюер: Расскажите историю этого легендарного места – ведь Вы живете здесь уже полвека, не так ли?

Совершенно верно, последние пятьдесят лет я живу здесь.

А Николина Гора… Место это очень старое, известно века с пятнадцатого, по-моему. Сначала тут был погост, а потом на его месте основали небольшой монастырь, который назывался Святой Никола на Песку. Потом монастырь потихоньку оброс крестьянскими домиками и превратился в деревню, которая стала называться Никольское на Песку. Потом в двадцатые годы здесь появился дачный поселок. Ну а имена тех, кто тут жил в разное время, я думаю, вам известны: Вересаев, Новиков-Прибой, Прокофьев, Святослав Рихтер, всех не перечислить…

Но считается, что по статусу это место нельзя сравнить с Барвихой, например, или Горками, которые находятся на Рублевке и являются мерилом достатка и положения…

Знаете, отчасти Вы правы, ведь это место никогда не считалось сверхпрестижным. В свое время здесь была обычная деревня. Достаточно далеко от Москвы, переправа через реку понтонная, никакого моста, зимой вообще ходили по льду. Весной, в половодье, река разливалась так, что подступала к самой горе, какой уж тут комфорт и престижность. Но определенный колорит и притягательность у этого места существуют именно благодаря людям, которые тут жили. Это был особый класс людей, воспитанных и состоявшихся до революции…

А ваш брат часто здесь бывает?

Да, вот его дом, напротив. Дома-то изначально было два, оба достаточно старые, и хоть не хотелось их переделывать, но, к сожалению, пришлось. В том состоянии, в котором они были, содержать их становилось очень дорого, все время что-то приходилось поправлять и чинить. Поэтому я практически полностью перестроил свой дом – в соответствии с детскими воспоминаниями. Так что это даже не стиль семидесятых, это отсылка к более ранним временам. Кухня у меня в послевоенном стиле сделана, материалы, конечно, использованы современные, но, как мне кажется, общее настроение того времени передать удалось.

Тоскуете по старому дому из детства?

Конечно, тот дом навсегда останется в воспоминаниях, ведь я помню, как скрипела каждая ступенька, как звенела щеколда… Но дом был такой старый, что он уже словно бы сам просил: ребята, да разберите меня тихонечко, насмотрелся я на вашу семью, сколько можно, хватит! Поэтому я подошел к жилищному вопросу кардинально, как говорится, с сибирским размахом. Несколько лет назад я снес дом и считаю, что выстроил на том же месте новый, ничем не хуже!

У Вас есть квартира в Москве, почему же Вы не оставили старый дом как память и не остались жить в городе?

Наверное, живя в России, обязательно нужно иметь и квартиру, и дачу. Это совсем разные вещи, и без того или другого нет полноценного счастья. Большое удовольствие – открывать окно на даче и наблюдать красоту природы. Я не человек города, во мне заложена генетика земли, она меня успокаивает, я заряжаюсь энергией, жизненными силами от природы.

Но и эту квартиру мы тоже очень любим, ведь с ней связано много счастливых моментов: здесь выросли дети, они ходили в школу, к тому же это самый красивый район в Москве – Патриаршие пруды. Здесь переулочки, по которым можно гулять, знаменитые особняки Шехтеля, каток, на котором мы всегда катались зимой. Это мой район, где я чувствую себя легко, где мне все говорят: «Здравствуйте», знают моих детей с детства. Наверное, эта квартира может показаться старомодной, но я могу гордиться тем, что до сих пор она имеет вполне современный вид. А ведь когда мы делали в ней ремонт, в нашем распоряжении не было тех материалов, которые есть сегодня. Многие вещи мы привозили с женой из командировок, например, в Берлине между просмотрами мы могли убежать покупать какие-нибудь предметы интерьера. С этим было связано много волокиты, ведь нужно было не только купить что-то, но и оформить документы на отправку, решить вопрос с доставкой. Но всерьез интерьером квартиры мы не занимались, отчасти это было связано с тем, что у нас много детей, они все учились и требовали много времени и внимания. Когда в доме живут дети, то говорить о шикарных интерьерах не приходится. И вообще мы не ставили перед собой задачу иметь сверхмодные квартиры и дома, главным была работа и благополучие семьи.

Тем не менее чувство стиля отчетливо прослеживается в интерьере…

Для меня главное – пространство, воздух, поэтому у нас даже в квартире большой зал – центральное место. И даже сегодня я не стремлюсь его заполнить вещами, потому что тогда пропадет сама идея. У нас нет антиквариата. Единственные предметы интерьера, которым мы позволяем всегда «жить» в зале, – это китайские кресла и столик. Эти вещи имеют свою историю, мы купили их на антикварном рынке, когда были во Внутренней Монголии и Китае, где я снимал «Ургу». Говорят, что это XVI век, но мы не проверяли. Для нас важно, что они нам понравились, и мы с удовольствием пользуемся ими. Ну и старинный камин, мы сами разбирали его по плиточкам, сами несли домой и собирали заново. В нашей квартире камин не был предусмотрен, поэтому нам пришлось получать разрешение, проводить дополнительно воздуховод. Но эти труды не пропали даром, потому что теперь для всех нас большое счастье посидеть у камина, поговорить, успокоиться, подумать над чем-то, немного приостановить ритм жизни. А, например, светильник, который стоит на столике Татьяны в спальне, мы везли с Венецианского фестиваля. Втихую покупали, втихую вывозили, так как это было запрещено таможней. Хотя вещь не очень дорогая. А сегодня она напоминает нам о нашей молодости. Но у меня есть собственная жизненная философия: я считаю, что нельзя себя сильно к чему-то привязывать, особенно к вещам. Со временем, сам того не замечая, ты становишься зависимым от них, под них подстраиваешься и безумно переживаешь, если с ними что-то происходит. Впрочем, эта квартира – почти уже в прошлом. Сегодня наши дети все разлетелись, каждый живет собственной жизнью…

Тогда вернемся к вашему дому на Николиной Горе, расскажите о нем!

Он дорог мне и семье весь, целиком. Ведь все, что происходило значимого в жизни, всегда было связано именно с ним. И пусть дом я все-таки перестроил, уверен, что он удачно сочетает в себе элементы нового и старого. Многие части дома выполнены из ореха, ведь «деревянный» дом создает уютную атмосферу. Ко всяким хай-тековским интерьерам у меня не лежит душа, сразу себя чувствую, как в больнице. Жизнь полна красок, в том числе и не совсем чистых, и уж пусть лучше все будет естественным. И если ты сторонник реализма, то пусть будет все как в жизни – и интерьер в доме, и мебель вся разная, и комнаты, совершенно не похожие друг на друга. В дом на Николиной Горе практически ничего специально не приобреталось, а некоторая часть мебели перешла по наследству: к примеру, кровать из карельской березы в виде ладьи…

А любимое место в доме у Вас есть?

Сложно выделить что-то одно…

Как я говорил, этот дом для меня – особенное место на земле. А потом, каждая часть дома выполняет свои функции, поэтому нельзя выбрать что-то одно. Например, я провожу каждый день по несколько часов в спортзале, но это не значит, что мне меньше нравится спальня или гостиная. (II, 58)

НИКОНЕНКО СЕРЕЖА

(2007)

В очередной раз крупно поссорившись с Настей <Вертинской>… я поселился у Сережи Никоненко в Сивцевом Вражке, и началась веселая жизнь. Чего мы только не вытворяли!

Центральное место в комнате почему-то занимало чучело волка, а на подоконнике стояла тарелка, под нею хранилась наша наличность. Сережа уже снимался в кино и щедро предложил: «Бери сколько надо!» Я оценил широкий жест, но в заначку почти не заглядывал, кроме случаев крайней нужды. Денег постоянно не хватало, их было катастрофически мало. Может, из-за того, что в доме не переводились компании? Щукинское училище находилось за углом, и те, с кем я когда-то начинал учиться, пропадали у нас. Между лекциями, после лекций, вместо лекций…

Интервьюер: Соседи по коммуналке не жаловались?

Боялись трогать нашу шоблу!

Помню, однажды пришел Гена Шпаликов. Совершенно пьяный и с обострением нефрита. Его бил дикий колотун, в руках он держал авоську с четвертинкой водки, заткнутой вместо пробки смятыми листками с новыми стихами. Еще на нем был американский тулуп с металлическими застежками, как на чемоданах. Генка очень гордился тулупом, хотя в тот раз и он не согревал. Мы положили бедолагу на кровать, укрыли одеялом, но унять озноб никак не удавалось. Тогда я лег рядом и прижал Генку к себе. Словно отбойный молоток обнял…

Шпаликов прожил у нас несколько дней и потом смешно рассказывал, как лежал и делал вид, будто забылся во сне, а сам слушал разговоры, что гений умирает… (II, 57)

НОВОМУЧЕНИКИ

(2004)

Мы знаем историю наших древних святых, но не знаем историю новомучеников, которые жили практически в наше время и которым подвиг дал возможность удержаться в этом кровавом водовороте и встать в ряд с нашими древними святыми. А мы не знаем, как они сумели устоять и не предать своей веры, как они своей силой и энергией смогли удержать других вокруг себя. Я думаю, что задуматься об этом было бы очень важно.

Я получил благословение Святейшего Патриарха на съемки фильма про новомучеников. (XII, 11)

НОВОСТИ

Новости на телевидении

(2001)

Я думаю, что образ России должен создаваться в России и для России. К сожалению, то, как это делается, у меня лично вызывает только удивление… В частности, сочетание новостей в телепрограммах.

Из чего состоят последние?

В основном из сенсационных и криминальных сообщений. Такое впечатление, что страна питается не кислородом, а углекислым газом. Случился скандал – именно ему и место на первых полосах.

И возьмем, например, новостные программы CNN. Ее журналисты непременно расскажут о концерте звезд в пользу жертв 11 сентября, даже о конкурсе двойников. Информация же о России непременно связана с нарушенными правами человека, Чечней, убийствами, скандалами…

Из нас делают монстров, а мы еще и сами помогаем… (I, 84)

НОВЫЙ ГОД

(2008)

Интервьюер: А как встречаете Новый год? Не было идей сделать что-то новогоднее для телевидения?

Новый год встречаю на даче с друзьями. А что касается телевидения, один раз я делал новогодний праздник в Фонде Культуры, хороший, веселый.

Но повторять? Зачем?..

Я люблю штучные вещи. (I, 132)

(2013)

Вопрос: Как Вы удивляли своих детей в Новый год, когда они были маленькими? Приходил ли к ним Дед Мороз?

Нет.

Я вообще ненавижу Дедов Морозов, которые ходят по квартирам. Когда-то я снял «Фитиль» про Деда Мороза, который здорово накирялся и после пяти посещений был весь такой тепленький-тепленький. Много всяких смешных анекдотов и историй актерских на эту тему существует…

Вы знаете, для меня этот праздник был замечателен тем, что у меня была мечта. Будучи маленьким, я хотел дождаться, хотел досидеть, не спать до Нового года. Меня укладывали в девять. Начинали гости приезжать – один, другой. Я даже иголки елочные брал в кровать, чтобы колоть себя и не уснуть, но я все равно засыпал…

Но! Зато у меня было самое сладостное окончание этой ночи. Когда я утром просыпался рано, и над столом еще висел дым папиросы позднего гостя, а на столе была индюшка, растаявшее мороженое, кофе, какие-то ликеры, салаты – и все это вперемежку. И пока все спят, я мог все это попробовать. Это было часов в восемь утра, а в девять – я уже не мог разговаривать и ложился опять в кровать. Приходила нянька и говорила: «Никита заболел», а Никита просто так напробовался всего, в том числе и всяких напитков…