Публичное одиночество Михалков Никита

Реформы должны быть сбалансированы. И когда нам говорят, что будут строиться новые объекты и развиваться нанотехнологии, и будут новые инвестиции, то нельзя забывать, что для того, чтобы существовала огромная страна, вспаханная и ухоженная, у России должно быть Общее дело… (VI, 10)

(2011)

Интервьюер: То есть Вы можете открыто сказать президенту, что Вам не нравится?

Да, могу.

Например?

Ну, например, мне не нравится, чтобы под именем президента, как из-под «крыши», вылезала халтура и мерзота, прикрывающаяся образом якобы современного искусства.

И Вы можете в частной беседе об этом сказать?

Я и говорю – и в частной беседе, и публично.

На Всемирном Русском Соборе в мае я сказал о том, что это неправильно, когда Верховный главнокомандующий и министр обороны принимают парад в честь Дня Победы сидя. Также мне не понравилось, что в своем Обращении к нации президент не уделил никакого внимания такой огромной проблеме, как проблема земли, проблема человека на земле. Мне не может нравиться, что культура обеспечивается государством по остаточному принципу. Я считаю неверным, что развитие инноваций и нанотехнологий становится выше, чем проблема общей атмосферы в стране. А атмосфера эта задается очень конкретными людьми, каждым в отдельности. И людям этим нужно помочь ответить на вопрос «зачем жить?». Потому что, только ответив на этот вопрос, они могут найти ответ на вопрос «как жить?». (II, 69)

(2012)

Интервьюер: Как Вы относитесь к президентскому правлению Дмитрия Медведева?

Медведев – это человек, который сумел за истекшие четыре года удержать ситуацию в определенном балансе.

Я не вижу в его деятельности большого продвижения вперед, но то, что ему удалось удержать и сохранить, является той самой платформой, от которой можно будет оттолкнуться в будущем. (XV, 66)

МЕНЬШИКОВ ОЛЕГ

(1985)

Его порекомендовали мне в период работы над «Родней» студенты с курса Олега Табакова. Порекомендовали не просто как подходящего исполнителя на небольшую роль Кирилла – вообще как талантливого актера, на которого стоит обратить внимание. Помню, что тогда меня приятно удивило такое, я бы сказал, цеховое единство в оценке творческих возможностей коллеги, тем более что Меньшиков учился даже не вместе с ними, а на параллельном курсе. И действительно, он показался мне интересным, и я предложил ему сняться в нашей картине.

С самого начала мне понравилась та непринужденность, легкость, с которой он вошел в группу. Легкость эта проистекала не от самоуверенности, а какой-то удивительной внутренней раскованности – она помогала ему потом в работе над ролью. Для молодого актера он оказался очень подвижным внутренне, техничным, добавлю, пластичным, музыкальным и с прекрасным чувством юмора. Самые разные режиссерские задания он выполнял, умея их сделать органичными для себя. Кроме того, Меньшиков обладает еще одним чрезвычайно важным качеством для актера – способностью к концентрации. Он умеет концентрироваться настолько полно, что режиссеру не приходится заниматься его дополнительной моторизацией.

К сожалению, бывает и так: актеры страстно хотят работать, но, когда дело доходит непосредственно до работы, страстность почему-то угасает. И в своем стремлении к роли актер, увы, оказывается более, что называется, заразительным и выразительным, нежели в самой роли. Или же работа над ролью превращается в бесконечное теоретизирование по ее поводу. И когда говоришь: «Ну покажи, наконец, как ты себе это представляешь», актер оказывается беспомощен. У такого актера-теоретика, как правило, отсутствует или подавлена актерская интуиция. Я вовсе не призываю к тому, чтобы актер был безучастен. Однако настоящее владение актерским аппаратом заставляет истинного актера обращаться именно к этому своему аппарату, а не к памяти, не к интеллекту.

Про Меньшикова этого не скажешь. Наблюдая за ним на съемках «Родни», посмотрев его в «Полетах во сне и наяву», в «Поцелуе» и, наконец, в спектакле Театра Советской Армии «Идиот», где он играет Ганю, я могу с полным основанием говорить о его замечательной творческой отдаче и о широком диапазоне его актерских возможностей.

Разные характеры он играет по-разному. А это, при всей банальности такого утверждения, могут делать далеко не все, даже маститые наши актеры. В каждой из этих ролей я ощущаю какое-то очень серьезное движение и мысли и чувства.

Пока рано еще говорить о его актерской теме. К тому же это вообще довольно неясный для меня вопрос – что такое актерская тема? У нас часто актерскую тему привязывают к типу фактурности. Ну, например, некоторые актеры в силу того, что они мужественно и красиво выглядят, приговорены на долгие годы к шпорам, шпагам, приключениям. Знаком такого актера становится его внешность. Можно найти примеры и более мягкие, но опять же, в силу своей внешней фактуры актер с завидным постоянством вынужден вести «тему чудаковатости», «тему влюбленности»…

Меньшикову, я считаю, с фактурой повезло – она у него как бы «никакая», как, допустим, у Елены Соловей или Юрия Богатырева. И это, на мой взгляд, дает актеру больше возможностей и позволяет режиссеру увидеть его в самых разных качествах. А при богатом внутреннем мире актера эффект получается замечательный. Поэтому Олег Меньшиков может и готов играть все, и предложений сниматься, я знаю, у него сейчас много, но…

И тут хочется задержаться на самом важном сейчас для его судьбы качестве, которое он в себе, надеюсь, выработал. После своих первых довольно-таки заметных работ в достаточно успешных картинах он не кинулся скорее использовать открывшиеся перед ним широкие возможности, не пустился в захватывающие путешествия по экрану. При том что он молод, горяч, при том что и работать хочется, и чтоб узнавали, хочется. Актер – профессия общественная, публичная, а Меньшиков легко мог бы добиться популярности, используя хотя бы только то, что он делал в «Покровских воротах», – свое молодое победное обаяние, великолепную пластичность, техничность…

Однако Олег идет сейчас очень правильным, на мой взгляд, и достойным путем. Он много и серьезно работает в Театре Советской Армии и выбирает, я подчеркиваю это, выбирает свои работы в кино. Причем выбирает либо роль, либо режиссера. Это заслуживает уважения и серьезного отношения к актеру. Чем больше его устойчивость перед всевозможными «киноискушениями», тем больше сил и внутренних энергетических ресурсов он сохраняет для настоящего дела. То, что он мог бы вложить в пять картин, он вкладывает в одну. Так работают сегодня немногие даже крупные актеры.

Конечно, актерская доля не так уж легка, как порой кажется со стороны, она сопряжена с массой трудностей и профессионального, и морального, и материального порядка. Актеру приходится иногда хвататься за любую роль, за любую работу на радио, телевидении…

Все это так.

И тем не менее борьба со стереотипом, главной опасностью для любого актера, зависит от его самодисциплины, от тех внутренних ограничений, которые он сам перед собой ставит. Строгий выбор, прислушивание к самому себе. К окружающему миру, наконец, постоянное самообразование – вот достоинства, которые мне кажутся наиболее ценными сегодня в актере. Я вижу их в Олеге Меньшикове.

Мы не знаем, читает ли он, допустим, Горация, насколько он интересен в общении, ездит ли верхом и играет ли в теннис, – это его личное дело. Судить о том, насколько серьезно он относится к своей профессии, можно только по его работе.

Мне как профессионалу важно, что я не вижу его в пошлых телевизионных постановках, в низкопробных развлекательных телепередачах. Хотя, повторяю, это могло бы принести ему быструю популярность – он ведь может и петь, и танцевать, он все это прекрасно умеет. В принципе я не против раскрытия и этих его качеств, но, думаю, чем позже это произойдет, тем лучше для него. Уж больно часто и безжалостно эксплуатируется сегодня подобное актерское дарование.

В случае с Олегом Меньшиковым мы имеем дело с актером больших возможностей и большого будущего. Хочется надеяться, что залогом этому послужит его сегодняшнее правильное начало. (II, 8)

(2001)

«Статский советник» будет режиссерским дебютом Олега Меньшикова. Он же – в главной роли, а я, если он меня возьмет, буду играть Пожарского. Наша команда должна помочь Олегу войти в большое кино, но уже в качестве режиссера. Он давно об этом мечтал.

И я думаю, что самое лучшее начало – это Фандорин. История замечательная, Акунин написал четыре варианта сценария. Последний, на мой взгляд, самый снимаемый – сценарий хороший, плотный, мускулистый.

А я буду параллельно продолжать работу и подготовку к съемкам «Утомленные солнцем – 2». (I, 83)

(2007)

Меньшиков – замечательный артист. Люблю его.

Я не считаю удачными его последние работы (в «Золотом теленке» и «Докторе Живаго»). Но это совершенно не говорит о том, что он кончился.

Я очень надеюсь, что мы начнем снова работать и вернемся к тем творческим отношениям, которыми я очень дорожу. Меньшикову, как любому настоящему артисту, нужен режиссер. Он может играть сам, но играет сам ровно в тех пределах, в каких ему это доступно.

Для того чтобы выйти за эти рамки, ему нужен глаз со стороны, внимательный, энергичный. Взгляд с любовью, который может помочь. И тогда он взлетает. Тогда он раздвигает эти рамки. Если этого не делать, то можно, конечно, завязнуть. Это большая опасность. (XI, 3)

(2009)

Вопрос: Не кажется ли Вам, что замечательному актеру Олегу Меньшикову давно уже пора отойти от роли Костика в кино и сыграть что-то более «возрастное»?

Да.

У него была такая возможность: я предлагал ему роль в фильме «12». Он ею не воспользовался.

У каждого – своя жизнь… (XV, 41)

(2009)

Интервьюер: В нескольких ваших фильмах блестяще играл Олег Меньшиков. Как Вы относитесь к его ролям в таких, по-моему, провальных картинах, как «Доктор Живаго» и особенно «Золотой теленок» Ульяны Шилкиной. Вы эти работы видели?

Олегу режиссер нужен – вот в чем дело.

Меньшиков – невероятно одарен: в своей весовой и возрастной категории, в своем имидже и амплуа он один из крупнейших актеров по крайней мере Европы.

Однако творцом Олег может быть только в своей стихии – в театре, но в кино он исполнитель, и без того, кто его направляет, теряется. (I, 137)

(2010)

Интервьюер: Известно, что в вашем фильме «12» должен был играть Олег Меньшиков. В какой роли и почему он отказался?

В роли главного сомневающегося, в той, которую сыграл Маковецкий. А Меньшиков написал мне за два дня до съемок: «Я знаю, Вы меня не простите. Но я не могу приладиться к этой роли. Не чувствую ее. Боюсь провала…»

Мне кажется, он испугался стареть. Я хотел, чтобы он в этой роли был плюгавенький, с плешью. Как комар, который сначала незаметен, а потом вылез и зудит, зудит над всеми. И пошел-пошел!.. А Меньшиков представлял все наоборот: ученый человек, вихрастый, шутящий. Но это же получается Костик из «Покровских ворот», только постаревший. Я сказал: «Олег, это не интересно!»

Де Ниро для съемок в «Бешеном быке» всерьез занимался боксом. А дальше нужно было по сценарию – и он погрузнел на двадцать килограммов. В фильме у него под майкой настоящий обвислый жир, а не какая-то наклеенная бутафория. И это видно, режиссеру и актеру веришь. Это высокий класс. Потом он опять похудел и «Оскар» получал уже в своей весовой категории.

Олег Меньшиков – замечательный артист. И мне жалко, что он не пользуется в полной мере тем, чем обладает, что ему Бог дал так щедро. Можно, конечно, в быстром ритме играть спектакли, наслаждаться этим. Но зря он забывает о кино. Это как у вегетарианцев. Можешь отказаться от мясной пищи, есть только растительную. Но зачем?

Актерство – это такой вид деятельности, в котором нужно расширять свои рамки, играть все время разное.

А Олег – это Богом данный артист! (II, 67)

МЕНЬШОВ

(1998)

Интервьюер: Кажется, на съезде кинематографистов Владимир Меньшов объяснился с Вами по полной программе?

Ничего подобного. Он предложил найти мне альтернативу из старшего поколения.

Поразительно!

Это сказал Меньшов, который в 1986 году на так называемом «перестроечном» V съезде кинематографистов СССР первым бросился поливать стариков грязью и даже меня зацепил, когда я заступился за Сергея Бондарчука.

Да бог с ним, с Меньшовым. Я на него зла не держу. (I, 71)

МЕРЗОТА

(2012)

Сейчас снег сошел, и все увидели, какая мерзота вокруг, как мы потеряли ощущение красоты. Когда две девочки избивают третью, а мальчик снимает и выкладывает это в Интернет – это скотство…

Я служил в армии на Камчатке. Бывало стоишь на часах, укутавшись в полушубок. Зима. Ночь. Мороз такой, что ноздри обжигает. Над тобой звездное небо. Изо рта пар идет. Потом возвращаешься в казарму… Ох, ну и дух! Как здесь люди живут?! Но побудешь в казарме минут десять и становишься таким же.

Что я хочу сказать?

Мы принюхались к мерзости, в которой мы живем. Мы не замечаем этой мерзости. Неправильно в день Святой Пасхи видеть по телевизору, как глубоко уважаемая мною Алла Пугачева сидит верхом на Боре Моисееве, а он стоит в позе позднего раскаяния. Ну нехорошо это. Должен быть внутренний камертон, который подскажет: нельзя этого делать. Или зачем на вопрос, есть ли у вас секс с Максимом Галкиным, отвечать: «Есть, был и будет». Зачем все напоказ выворачивать, ничего не оставляя для себя? О чем вы тогда разговариваете дома? О котлетах?

Наверняка теперь скажут: Михалков требует цензуру! Не цензуру я требую. Я хочу, чтобы мы смотрели на вещи трезвыми глазами, чтобы из народа не вымывали национальный иммунитет. Либералы нам говорят: всем цветам цвести. Неправильно это. Не всем цветам цвести…

Меня спрашивают, какой приговор я бы вынес участницам панк-группы Pussy Riot? Я бы их обязал то, что они сделали в храме Христа Спасителя, устроить в самой крупной мечети в Мекке. Хорошо бы это сделать во время паломничества. Или устроить панк-молебен на Храмовой горе у Стены Плача. Ну а потом они, спасаясь от праведного гнева правоверных мусульман или ортодоксальных иудеев, бились бы головой в двери храма Христа Спасителя. А ведь могут туда и не пустить… Тогда они будут просить у Богоматери не о том, чтобы Путина сняли, а чтобы их за волосы из храма не выкинули. Покаяние – это прекрасно. Но только каяться надо не в Интернете, а выйти перед камерами и сказать: «Я не понимала того, что делала, простите, Бога ради». Тогда православные могут этих девочек простить…

Вот сегодня мы вдруг сфокусировались на часах Патриарха. Ну какое наше собачье дело, какие часы носит Патриарх. Почему-то никто не обсуждает, что церковь организовала более двухсот благотворительных фондов, где одевают, кормят, обучают. Мимо этого журналисты проходят. Зато всем есть дело до часов Патриарха.

В том, что я говорю, нет желания ввести цензуру. Но если мы не поймем, что это оскотинивание нас, значит, мы достойны быть скотами. (XI, 5)

МЕЦЕНАТСТВО И МЕЦЕНАТЫ

(2001)

Интервьюер: Мы сейчас живем в новой формации… Как построить нормальные отношения с меценатами? Откуда сегодня в России взяться Морозовым или Третьяковым?

Я думаю, что здесь все решает скрупулезная ежедневная работа. Работа и время – вот ответ…

Я уже не раз приводил пример, как один человек из новых русских финансирует оркестр областной филармонии. Причем даже если долго и внимательно вглядываться в лицо этого человека, то уловить в нем связь с классической музыкой довольно сложно. Его спрашивают: «Зачем ты это делаешь? Любишь музыку?» – «Нет». – «У тебя что, кто-то из родственников в оркестре?» – «Нет». – «Так зачем?!» – «Скучно…»

Выясняется, что этому товарищу, ну, скажем, Лампову, очень охота, чтобы его имя в программке упоминалось рядом с Чайковским, Бетховеном. Это его воодушевляет, вдохновляет, удовлетворяет его самолюбие. Казалось бы, все это глупо и смешно, а может быть, и отвратительно. И можно, конечно, было встать и заявить: «Ничего нам от Вас, товарищ Лампов, не надо!..»

Но рядом с товарищем Ламповым в филармонии каждый раз сидит малыш, кудрявый такой мальчик в бабочке, с такими же точно, как у папы, чертами лица, но уже с иным выражением. Когда этот мальчик вырастет, классическая музыка может стать образом его жизни. Он просто к этому привыкнет, как привык чистить зубы, умываться. Для него этот оркестр станет частью его быта и… бытия.

Вот поэтому я и считаю, что для появления в России меценатов необходимо время.

То, что долго рушили, в одночасье не восстановишь… Тут уже встает вопрос о духовной зрелости, которая к образованию, а вернее, к «образованщине», никакого отношения не имеет. Полуграмотные купцы в России царапали гвоздем свою гарантию на притолоке, и это было крепче любой закладной. Поэтому создание такого меценатства требует вызревания, внутреннего вызревания.

Если подытожить, то мне думается, что воспитание меценатства должно происходить в процессе органического роста предпринимательского сознания в целом. А для человека – это переход от понимания относительной ценности того, что можно потрогать руками, к пониманию абсолютной ценности того, чего руками потрогать нельзя.

И еще в этой области нужны нормальные действующие законы. В этом смысле меценатство – это зрелое внутреннее отношение предпринимателя к культурным ценностям, поддержанное государством и гарантированное законом. (II, 38)

МЕЧТА

(1991)

Интервьюер: О чем Вы мечтаете?

Я хочу, чтобы все, что мы сейчас переживаем, стало скорее нашим прошлым, оставив в памяти лучшее из того, что произошло.

Чтобы наше общество осознало тот путь, по которому мы должны идти. Думаю, что он лежит только через возрождение национальной традиции. Национальной культурной и национальной экономической традиции, как это ни странно. Потому что возможность возрождения российской экономики, к которой стремился Столыпин, это, оказывается, не так-то плохо. Промышленники российские тоже были стабилизирующей силой.

Нет, я не призываю вернуть то время, но проанализировать его, взять лучшее, осознать, чего мы хотим, куда стремимся, это, думаю, сейчас главное. (II, 21)

«МИГАЛКА»

(2010)

Интервьюер: В рамках кампании по борьбе с «мигалками» вроде как сфотографировали ваш джип, выезжающий поперек потока на Садовое кольцо.

И что?

Вы ведь не попадаете в категорию людей, которым положены «мигалки»?

Во-первых, был ли это я? А во-вторых, как председатель Общественного совета Министерства обороны, я на спецсигнал имею право. И машина эта принадлежит Министерству обороны.

Важно другое. Если ты имеешь право нарушать, ты обязан обеспечить безопасность, для этого и существует спецсигнал. По сегодняшней езде выполнять без него даже сорок процентов из того, чем мне приходится заниматься, просто невозможно. Я никогда не пользуюсь этой привилегией просто так, не вожу с «мигалкой» блядей, не вожу на рынок дыни продавать.

Конечно, бывают разные безобразия, но для всех людей, которые садятся за руль, существуют правила, которые должны выполняться. А по правилам водитель, который видит за собой машину со спецсигналом, должен принять вправо, чтобы машина не выехала на встречную полосу. Но выполнять это правило многие почему-то считают для себя оскорбительным. (II, 62)

(2010)

Я счастлив, что единственная по всей видимости проблема, пока не решенная в нашей стране – это моя «мигалка».

Но она все-таки не моя личная, а принадлежит Министерству обороны. Это серьезная организация, способная самостоятельно решить – кому давать «мигалку», когда и зачем. Могу только с благодарностью отметить, что именно благодаря «мигалке» и моему очень аккуратному водителю я успеваю сделать гораздо больше, чем если бы стоял в пробках. И больше пользы приношу, как мне кажется. (XV, 46a)

(2011)

Интервьюер: Вернемся все-таки к спецсигналу. Теперь, когда Вы ушли с поста председателя Общественного совета при Министерстве обороны, Вам придется стоять в пробках наравне с прочими гражданами…

Ну и что?

Буду выезжать раньше или, наоборот, позже, искать объездные пути. Я ведь не всю жизнь с «мигалкой» езжу.

Сколько времени, кстати, у вас «мигалка»?

Как у председателя Совета – с января 2007 года.

А как же ваше заявление, что «мигалка» абсолютно необходима из-за огромного количества дел?

Значит, буду делать меньше. Сокращу список необходимого до минимума, буду сразу вычеркивать то, чего не успеваю. Другой вопрос, кому от этого станет лучше…

«Мигалка» Михалкова была для многих чудовищным раздражителем. Может, письмо министру обороны – просто элегантный способ избавиться от синего набалдашника, а заодно и от критики в прессе и Рунете?

Ни в коей мере.

Я не настолько глуп и наивен, чтобы поверить: вот, снял «мигалку» – и все меня полюбили. Я вылез из машины с «мигалкой», в нее сядет другой человек. Думаете, все эти крикуны начнут теперь его гнобить? Нет, конечно. Их не «мигалка» раздражает, а моя личность. Не будет «мигалки» – придумают «махалку», «пихалку», что угодно еще. Они же сочиняют, будто я разбрасываю вокруг усадьбы «боевых гадюк»…

Если бы то, что я делал как председатель Общественного совета, реально совпадало с тем, что я хочу и могу делать, – да наплевать сто раз на все эти истерики в газетах и в Интернете. Я бы спокойно продолжал ездить на машине со спецсигналом.

Ваш водитель, которому придется обходиться без «мигалки» и «крякалки», будет уступать дорогу транспорту со спецсигналами?

Конечно.

Общество и даже власть забывают, что водитель, не пропускающий машину со спецсигналом, совершает преступление. У него надо права отбирать на полгода. Не твое дело, кто сидит в этой машине. Есть правило – соблюдай. Ты можешь записать номер, снять видео, вывесить в Интернете: «Меня подрезала такая-то машина», но пропустить ее ты обязан. (I, 153)

(2011)

Интервьюер: Как обходитесь без «мигалки»?

Я езжу так, как я ездил и раньше. Я никогда не нарушал правил дорожного движения по-хамски и необоснованно, не пользовался спецсигналом без крайней надобности. А если пользовался, то осторожно, не создавая на дороге опасных ситуаций.

Сейчас я просто сократил общественную деятельность до минимума. Свое личное расписание, связанное с творчеством, спортом, общением с друзьями, я не изменил. (XV, 52)

МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ

Министр культуры

(1991)

Интервьюер: В свое время Вы отказались от поста министра культуры. Почему?

Потому что не могу быть объективным в силу своих привязанностей и антипатий в искусстве. Дело не в том, что я бы разделил всех на черных и белых, само понятие «министр культуры» – это что-то неконкретное.

Я понимаю, за что отвечает министр обороны или, скажем, министр эстрады, но министр культуры?.. (I, 38)

(1992)

Мне в свое время было предложено Силаевым стать министром культуры, от чего я отказался, сказав ему все, что я думаю про большевиков, про советскую власть, про то, что сделано с русской культурой, вообще с нашей державой.

Я уже много раз говорил, что большевистский переворот, который вырвал корни культуры, сделал из людей зомби, «иванов, не помнящих родства», заставил людей верить в то, что история страны началась в 1917 году, фактически погубил самосознание – интернациональное, вернее, континентальное самосознание россиян.

И я не вижу возможности принимать в этом участие в качестве министра культуры, потому что не нахожу реальных перемен в том, каким образом пытаются восстанавливать выбитый пласт духовного состояния народа – его культуру… (II, 25)

(2002)

Вопрос: Видите ли Вы себя министром или руководителем нашего государства не на киноэкране, а в реальной жизни?

Нет, не вижу. В этом нет смысла.

Я знаю, что я могу намного больше сделать в том, что я люблю и в какой-то степени умею, нежели ходить с утра в галстуке с портфелем и представлять из себя некую административную единицу.

И еще про министра культуры. Неужели нельзя поставить человека, который понимает, что такое добро и что такое зло?

Я не снимаю министров и не назначаю. Убежден, что есть в стране человек, о котором могли бы сказать, что он хороший министр культуры. (I, 90)

МИРОНОВ ЕВГЕНИЙ

(2009)

Вопрос: Видел фотографию со съемок «Утомленных солнцем – 2», на которой Евгений Миронов стоит с вываливающимися из него внутренностями. За что Вы его так?

Да, герой, которого играет Женя Миронов, действительно погибает.

Это замечательная, очень точная и тонкая работа одного из моих самых любимых актеров. Ну а подробности этой сцены пересказывать не буду. Все сами увидите, надеюсь, весной следующего года. (XV, 41)

МИСТИКА

(2002)

Интервьюер: В какой-то момент, когда шли съемки «Сибирского цирюльника», Вы провели ночь в Доме-музее вашего прадеда Сурикова, и Вы сказали потом, что это была какая-то мистика.

Когда я начал снимать «Сибирского цирюльника», то находился в совершенной истерике, просто в истерике, потому что мы не были готовы, нам нужно было заманить продюсера, нам нужно было, чтобы он потратил первые деньги, для того чтобы он уже не соскочил, потому что он вообще предлагал: «Давайте сейчас оставим, а потом…»

Я понимал, что если потом, то ничего не будет.

Поэтому, хотя мы были практически не готовы, мы решили приступить к съемке финала такой гигантской картины… И перед первым съемочным днем я попросил у директора Дома-музея разрешения переночевать в доме…

Я не знаю почему.

Я искал вдохновения где угодно: в стакане, в беседах, в прогулках, в футболе; ну в чем только я не искал. И я подумал, что вот мне надо… Все-таки это Красноярск, это все его, его, наше… и дом практически, дом-то, дом-то – мой. Я прямой наследник.

И меня оставили одного.

Как только закрылись двери (лампадочки я зажег), все: дом начал негодовать. С двух до половины седьмого я не мог уснуть. Я вставал, ходил. Что-то там было такое… Я чувствовал энергетику дома, который пытается понять: кто такой, почему он здесь ходит, почему он здесь ходит ночью, когда вообще не положено, что он тут делает, почему он улегся в кровать?! Много чего я там передумал и переговорил сам с собой и с моим домом, и где-то в половине седьмого я уснул, и меня разбудили в половине восьмого.

Как будто я вообще спал часов двенадцать! Абсолютно легкий!

Я уснул тогда, когда он меня принял, когда он понял, кто я. Я просто в этом уверен. Просто он понял, что я, я – отсюда; что я, я – имею право…

И я поехал на съемку, на первый съемочный день абсолютно в другом состоянии. При том не то чтобы я знал, как снимать, нет, но я ничего не боялся. Я был заряжен. Я поехал – и все.

И мы – покатили! (V, 7)

МОДА (1980)

Мы неправильно понимаем слово «мода».

Она не навязывается откуда-то извне (даже мода в одежде). Мода возникает, когда мы все более или менее склонны к чему-то двигаться.

Кто-то дает идею, но ведь все мы развиваемся синхронно. И если меня что-то волнует, то я тешу себя надеждой, что это волнует не только меня… (I, 12)

МОЛИТВА

(1994)

Интервьюер: Бывают ли у Вас моменты, когда Вы… в состоянии «ничего я не знаю, ничего я не могу»?

Бывают.

Но есть одно средство – молиться. Причем не фарисейски. Если ты не лукавишь, если вспоминаешь о Боге не только тогда, когда тебе плохо: за что, Господи, мне так плохо; но когда еще говоришь: за что, Господи, мне так хорошо?

Это единственное средство обрести духовное равновесие, покой, силу, уверенность или по крайней мере осознание того, что ты не один… (I, 65)

МОЛОДЕЖЬ

(1984)

Вопрос: Что Вы думаете о современной молодежи?

Меня беспокоит, что подростки в поисках истины, которую молодежь во все века пытается добыть самостоятельно, обращаются иногда не по тем адресам.

Честно говоря, меня не касается, как они стригутся или не стригутся, во что одеваются. Но вот когда встречаешь в подъезде, на пляже или в городском сквере бутылки, бумажки и окурки после молодежных посиделок – это мне представляется чем-то большим, чем проявление неаккуратности.

Это посерьезнее. Это – неуважение к месту, к земле, где ты живешь. Здесь, на мой взгляд, таится безнравственность. Я вообще исповедую упругие отношения человека с жизнью, с землей. В народе давно сформулировано – как аукнется, так и откликнется.

Нужно иметь внутренний авторитет против таких вещей, а его человек вырабатывает сам. (II, 7)

(2013)

Молодежь не знает, кто такой Александр Невский, Ленин (не к ночи будет помянут). Мы имеем дело с темнотой. Ничего не меняется. Все события мы наслаиваем на ту почву, которой не дана реальная оценка. Люди до сих пор не понимают, что произошло двадцать лет назад.

Что могут сделать профессионалы против тотальной безграмотности населения?

Я, Никита Михалков, хочу знать, куда мы идем, что – хорошо и плохо. И еще, убежден, что наше сопротивление безнравственности, пошлятине бессмысленно без политической воли государства. (XV, 84)

МОНАРХИЯ (1993)

Я считаю, что идея монархии вовсе не абсурдна, а единственно возможный шанс.

И до тех пор, пока не возникнет нормального отношения к тому, что произошло в 1917 году и в 1918-м, и не будет покаяния, то не будет у нас ни мира, ни справедливости, ни порядка.

Будет борьба – и только.

Я не говорю: давайте приведем царя, и он нас рассудит. Но образ этот как бы восстановит и определенный образ страны… И пока не будет решен данный вопрос – не настанет у нас мира, как бы иронично к этому сегодня многие ни относились…

Англия, Швеция, Дания, Япония – зачем им короли и королевы? Мне думается, что это удовлетворение исторического образа жизни.

Если бы у нашего народа не было монархического менталитета, возможен ли был сталинизм в России? Нет! Я сейчас смотрю хронику тридцатых– сороковых годов и говорю вам: признания в любви к «отцу всех народов» были искренними.

А Хрущев разве не был царем? А Брежнев?

Могли ли мы восемь лет назад представить, что с трибуны Мавзолея Ленина будут выступать люди, держащие двуглавого орла и трехцветные знамена, да еще сгонять с этой трибуны Генерального секретаря ЦК? (I, 50)

(1994)

Я считаю, что единственно верная форма правления в России – это конституционная монархия. Но к ней надо перейти не с помощью революций (при которых одних, образно говоря, напившихся крови комаров заменяют голодные, которые станут пить еще больше), а эволюционным путем. (I, 54)

(1998)

Будущее России – это просвещенный консерватизм и конституционная монархия.

Сейчас об этом говорить глупо, потому что все равно будет предано осмеянию: «Ишь, чего захотел!» Да и действительно может быть похоже на комедию вроде организации дворянских собраний и английских клубов. При том что в дворянском собрании есть люди, которые имеют к этому отношение и пытаются сохранить корневую систему.

Но полно и другого. Я видел человека с лицом, над которым Господь работал не очень долго. Он дал мне свою визитную карточку: «Виктор такой-то, князь». Князь Витёк. Я не их имею в виду…

Но когда мы говорим о национальной идее, я думаю, что она будет вызревать вместе с идеей монархии. Рано или поздно мы поймем, что это был необходимый баланс для России, возможность обращаться к тому, кто решает все вопросы… (I, 76)

(1999)

Дело в том, что любая мысль, преждевременно высказанная, превращается в свою противоположность.

Я не хочу раздражать людей муссированием вопроса о монархии. Это моя субъективная точка зрения.

Я не вижу, я не знаю, какой строй, кроме конституционной монархии, для России мог бы быть приемлемым, естественным. Я не вижу, какая система взаимоотношений между людьми, кроме просвещенного консерватизма (то есть связь прошлого с будущим через настоящее), может быть приемлема для нашей страны, с нашей историей, с нашим менталитетом. (VI, 3)

(2003)

Вопрос: Почему у нас все так боятся монархии?

Только наивные люди и те, которые осознанно борются с Россией, пытаются поднять на смех эту идею.