Эсеры. Борис Савинков против Империи Андреев Максим

Часть I

Издательство «Революционный социализм»

Петербург – Москва, 1905.

Предисловие

Мы должны принять все меры, чтобы быть вместе с массами, находится впереди них, ободрять их действенным примером настоящих революционеров.

Предлагаемое издание дает тот минимум конспирации, без которого, как показал опыт, работа часто обрекается на провал. Беглые указания, делаемые здесь, не претендуют на исчерпывавшую полноту, но будут небесполезны тем молодым работникам, которые или уже работают нелегально в организациях, или стоят перед переходом на нелегальное положение.

Вторая часть «Революционной техники» будет целиком посвящена паспортному делу, третья часть – технике взрывчатых веществ. Каждая из частей будет заключать в себе законченное целое. Это ряд систематизированных указаний. Однако революционерам давно уже нужно понять, что как система розыска, так и система конспирации, стали из искусства наукой. Внимательно подумать над основами этой прикладной науки – долг всякого сознательного революционера, который желает делать революцию не только при благоприятных, но и при неблагополучных условиях.

Нелегальное организационное строительство

Основное условие – это полная конспирация. Организация, каких бы размеров она не достигала, должна быть построена так, чтобы вне ее не было известно, что происходит в ней, и чтобы каждый член организации был поставлен в такие условия, которые гарантировали бы ему возможность избегнуть кар и гонений от враждебного класса.

Для этого, прежде всего, надо избавиться от принципа широкой безграничной демократичности в построении организации, в то же время сохраняя полную зависимость партийной тактики и ответственности руководителей от настроений и требований партийных масс. Централизация должна заключаться в концентрировании в руках немногих назначенных ответственных партийных руководителей всего технического, финансового и организационного руководства организаций.

Только руководители должны знать обо всех предполагающихся и готовящихся выступлениях партии, обо всех партийных явках, связях и тайнах. Только в их руках или по их указанию может находиться и производиться расходование всех денежных сумм, принадлежащих партии. Только руководящие ответственные партийные верхи могут предпринимать те или иные шаги во внешних отношениях партии, только с их утверждения могут приниматься в партию новые партийные ячейки, после проверки их сущности через ответственных партийных товарищей.

Все вышеперечисленное является в равной степени правами и обязанностями руководящих центров. Будучи партией массовой, мы должны помнить, что в области определения политической линии поведения партии решающее слово принадлежит массе – гуще партийных членов.

Переходим от общих указаний к частным. Партийная организация подпольного типа, в губернских размерах, представляется нам в следующем виде. Рассмотрим два случая – если организация переходит в подполье, и если организация ставится в подпольных условиях.

В первом случае дело обстоит достаточно просто. Партийный комитет выделяет из своей среды или из организации несколько наиболее ответственных членов партии, которые и принимают на себя функции будущего подпольного комитета. Они выбирают в районах города и уездах ответственных товарищей, независимо от партийного положения, и поручают им организацию собственных районных и уездных центров. Отношения между верхами и низами ведется, в дальнейшем, исключительно через этих ответственных товарищей. Снабжение агитационным и техническим материалом производится через них же, обязанных сохранить в тайне все свои связи. Их обязанностями является обеспечить районы и уезды конспиративными квартирами для собраний, для явок, для складов и для скрывания отдельных товарищей.

Ответственные руководители распределяют партийные силы по отдельным ячейкам и единицам. Члены руководящего центра не должны быть известны на местах, а члены организации могут знать только небольшой круг товарищей исключительно из своей группы. Ознакомление с общим партийным положением должно происходить через руководителей и партийную прессу. В пределах отдельных небольших районов и групп, возможно более свободное общение и коллективная просветительская и классовая деятельность – чтения, лекции, занятия, участие в профессиональных и других однородных трудовых организациях. Как помощь партийной работе желательно существование специальных ответственных пропагандистских групп, которые должны предпочитать кружковой и митинговой работе выступления на нелегальных массовых собраниях и в рабочих и крестьянских организациях – союзах, съездах, сельских собраниях. Митинг не позволит, в обстановке гонений, многое высказать, а кружки захватывают слишком небольшую массу слушателей.

Несколько сложнее поставить новую, или восстановить разрушенную партийную единицу, но и в этом случае организация должна вестись приблизительно по тому же плану, только осторожность и централизация должны достигать больших размеров.

Прежде всего в выбранной местности необходимо поставить аппарат организации – квартиры, газеты, листовки и прочее, а потом уже отыскивать старые связи и заводить новые.

Боевые отделы при организации строятся по самостоятельному плану и существуют в полной неизвестности даже для центра. Связь с ними поддерживается через одного – двух боевиков в специальных законспирированных местах.

Все губернские организации связываются определенными ответственными лицами, по возможности не принадлежащими к местным организациям. Эти же лица заботятся о связи нелегальных организаций со своим главным центром и снабжении мест необходимыми финансовыми и техническими средствами.

При главном центре, если он находится в легальном положении, должен существовать специальный конспиративный отдел, через который проходят все связи и передаются директивы.

В таком приблизительно виде нам представляется нелегальная организация нашей партии, при которой обеспечивается ее безопасность в целом и ее членов в отдельности, а также свободная возможность широкой успешной массовой работы и поэтому сохранение массового характера партии.

Не исключена, при некоторых политических условиях, возможность использования в партийных целях библиотек, профессиональных союзов, просветительных обществ. Однако мы не должны забывать, что в теперешних условиях наша партия – партия действия, партия переворота.

Работа нелегальных организаций.

Теперь в глубине масс, в толще крестьянства идет мучительная, внутренняя работа. Партия социального переворота, какой является наша партия, должна заранее готовиться к свержению власти кучки помещиков и капиталистов, у которых нет опоры ни в одном общественно-сильном классе внутри страны. Вот почему наши организации, заговорщические по форме, не могут быть заговорщическими по существу. Они опираются на массы, на осознанные ими интересы, и в этом непобедимая сила нашего движения. Вот почему наши организации, будучи сверху заговорщическими и централистическими, внизу должны быть массовыми организациями, насколько это возможно при подпольной работе.

Поддерживать всякое выступление против капиталистических классов, руководить им, производить акты инициативного значения, чтобы в нужный момент стать во главе восставших масс – такова очередная практическая задача наших организаций.

Организация должна быть построена так, чтобы она была гибкой, не страдала сильно от частичных провалов и была связана с массами. Для этого везде необходимы партийные ячейки и тесная связь между ними. Организация разбивается на более-менее независимые десятки. Руководящий орган выбирается из представителей низших организаций при кооптировании работников, делегированных центром. В комитете все члены должны хорошо знать друг друга.

Необходимо входить во все массовые и легальные организации и образовывать там нелегальные ячейки. Организация должна иметь возможно больше разветвлений. Нок верхам организации, руководящим политической стороной работы, в виду постоянной опасности провалов, должно быть установлено отношение некоторой изолированности. Ибо старый опыт показывает, что революционные организации не могут долго существовать иначе, как в виде организации заговорщического типа с массой разветвлений вверху.

Жандармская конспирация

Для того чтобы не быть пойманным, работая в нелегальной организации необходимо изучить все те главнейшие приемы, которые употребляются и употреблялись жандармами для «открытия» революционных организаций, чтобы быть осторожным и избегать этих приемов. Поэтому мы расскажем некоторые главнейшие сведения о приемах слежки.

Сведения о деятельности нелегальных организаций жандармами получаются из следующих источников: 1) внутренняя агентура, 2) наружное наблюдение, 3) сведения подсобных агентов, 4) негласные служебные сведения, 5) секретные сведения, полученные из разных официальных органов.

Внутренняя агентура – освещение деятельности революционной организации через ее же работников. Наружное наблюдение – все, что видит филер на улице. Свидетельство подсобных агентов – сведения лиц – не членов революционных организаций, например, квартирных хозяек, дворников. Негласные служебные сведения – заявления лиц, имена которых не открывают.

Внутренняя агентура

Секретный сотрудник, сексот – это лицо, входящее в состав революционной организации, как ее член, и дающее сведения лицам, ведущим розыск, или лицо, не входящее в организацию, но близко стоявшее к ее активным работникам. Самый ценный сотрудник – второй. При арестах первого нужно формально привлечь к ответственности, второй же может остаться стороне. Выгодно первого перевести на второе положение.

Какие причины толкают на сотрудничество с полицией? Это: 1) идейные соображения, 2) личная месть или корысть, 3) сотрудничество человека, находящегося под стражей.

Сотрудник несет секретную службу и получает помесячное жалованье. Не проваливать сотрудника – необходимое условие. Для заведующего жандармским розыском приобретение секретных сотрудников – главное дело.

Требования полиции к сексотам: 1) если получил жалованье – не делать лишних расходов, 2) не хвастаться своей связью с политическим розыском даже когда выпьет, 3) выкарабкиваться из сложных положений не с помощью полиции, а собственной головой, 4) не иметь у себя ничего, что говорит об отношениях с полицией – денег, писем, документов.

Связь секретного сотрудника с полицейским офицером должна вестись только путем личных свиданий, а не перепиской, на конспиративных квартирах, которые должны быть не на тихих, а на людных улицах. Свидания можно устраивать еще в местах публичных собраний, где мала возможность провала. Обыкновенно язык сотрудника и офицера торговый: запаковал то-то, отправил то-то. Свидания устраиваются и в отдельном кабинете ресторана.

Наиболее благоприятный момент для набора новых секретных сотрудников – арест и дознание. При арестах, обычно из пятнадцати обысканных десять арестовывают, пять отпускают, среди них – сотрудник.

Заинтересованное лицо никогда не открывает источник сведений. Наилучший способ проверки поступающих сведений – перекрестная проверка.

Наружное наблюдение

Осуществляется через филеров, осуществляющих установку наблюдаемого лица. Они ведут внешнее наблюдение – куда лицо ходит, что получает. Сущность филерской службы – видеть, но не быть замеченным. К полученной нами из МВД филерской инструкции все революционеры должны отнестись очень внимательно, чтобы принимать предупредительные меры.

«Инструкция для наружного (филерского) наблюдения чинам охранной агентуры»

1. В целях выяснения лиц, занимающихся революционной деятельностью, а также их квартир, домов, ими посещаемых, лиц, имеющих с ними отношения и вообще всех их связей, – за ними устанавливается секретное наружное наблюдение, называемое «филерским». Агенты, осуществляющие это наблюдение, называются филерами, а лица, за которыми они наблюдают – наблюдаемыми.

2. Филерским наблюдением может быть обнаружен целый ряд лиц, с которыми видится наблюдаемый, и ряд домов и квартир, которые он посещает. За такими лицами и местами также может быть установлено наблюдение, которое, в свою очередь, дает новые связи и, таким образом, от одного первоначально взятого в наблюдение лица, может развиться целая сеть филерского наблюдения.

3. Филеры, назначенные для наблюдения за одним и тем же лицом и местом, составляют «наблюдательный пост», на который наряжается не менее двух филеров, один из которых назначается старшим.

4. Выяснение с помощью наружного наблюдения преступной деятельности революционеров есть поручение чрезвычайной важности, требующее от Филера особой тщательности при его выполнении и полной правдивости в отдаваемых отчетах.

Каждая неправильность в этих отчетах ведет к ошибочному освещению и оценке деятельности революционера со стороны руководящего наблюдением, к принятию против того мер, не соответствующих действительной потребности, и тем самым лишь содействует успеху революционной работы.

5. Каждый филер должен держаться очень близко к наблюдаемому, стоять долго на одном и том же месте, останавливаться подолгу перед окнами магазинов, беспокойно оглядываться, заглядывать в лицо наблюдаемому, и вообще не должен делать ничего такого, что заставило бы наблюдаемого обратить на него внимание.

6. В целях сохранения тайны наблюдения, филеру надлежит одеваться сообразно условиям, в которых ему приходится нести службу. Вообще же он должен быть одет так, чтобы не только не выделяться своим костюмом среди публики, а сливаться с нею. Весьма полезно иметь при себе несколько головных уборов, чтобы при надобности законспирировать себя их сменой.

7. Каждому лицу, вошедшему в наблюдение, дается особая кличка, которая должна быть краткой, из одного слова, должна характеризовать внешность наблюдаемого или выражать собою впечатление, которое он производит, и должна быть такой, чтобы по ней можно было судить, относится она к мужчине или женщине. Давать одинаковые клички нескольким наблюдаемым запрещается.

8. Филер, назначенный на пост, должен точно узнать место, откуда можно взять наблюдаемого, заблаговременно ознакомиться с его приметами по описанию или по фотографической карточке, а также с его привычками, например, когда он обычно выходит или возвращается домой, как держит себя на улице.

Выходить на пост филер должен не более как за час до времени выхода наблюдаемого. Если же время выхода неизвестно, то нужно быть на посту ко времени начала общего движения в данной местности.

9. Находясь в наблюдении, филер должен хорошо запомнить все, что делает наблюдаемый. Он должен: уметь быстро схватывать особенности в его движениях, обращать внимание на то, как наблюдаемый держит голову, руки, как ходит, как он держится при выходах и заходах в дома, не оглядывается ли, уметь разбираться в естественности и фальшивости его манер при встречах, не отворачивается ли он умышленно от своих знакомых, желая это скрыть, не теряется ли при встречах с полицией, уметь определять – не переодет ли наблюдаемый, точно запомнить все места, которые он посещает.

10. Филер должен во всех подробностях запоминать лиц, проходящих по наблюдению, и уметь подробно и точно их описать, уметь дать словесный портрет, как по его личным приметам (рост, цвет волос и так далее), так и в отношении его одежды.

При запоминании об описании личных примет, подлежит руководствоваться приложенной таблицей примет и обращать особое внимание на те из них, которые не могут быть изменены по желанию наблюдаемого, например, рост, глаза, очки, нос, хромота.

При описании форменной одежды, надлежит подробно указывать цвет сукна, кантов, гербы, погоны, петлицы, наплечники.

Умение запоминать личные приметы и описывать их точно, дается навыком, для развития которого следует: всмотревшись в кого-либо из окружающих, нужно отвести от него взгляд и представить его себе затем по памяти, стараясь мысленно описать его приметы, после чего проверить себя, смотря на мнимого наблюдаемого.

11. Для ознакомления с физиономией наблюдаемого, если не удалось познакомиться с ней по фотографии, нужно пользоваться людными улицами, базарами, перекрестками, трамваем, конкой, так как в таких местах можно всмотреться в лицо наблюдаемого незаметно для него. Вглядываться в него на малолюдных улицах во избежание провала запрещается.

12. Оставаясь на месте в ожидании наблюдаемого, филер не должен бросаться в глаза, а поэтому ему надлежит применяться к местности, пользуясь для прикрытия калитками, арками, бульварами, скверами, парадными входами. При продолжительном наблюдении с одного и того же места следует пользоваться трактирами, чайными, пивными и другими местами общего пользования, из которых можно удобно наблюдать, не обнаруживая себя.

13. При выходе наблюдаемого, филер должен держать себя спокойно, не теряться и не срываться с места. Если наблюдаемый его не увидел, филер может спокойно продолжать наблюдение, но если наблюдаемый обратил внимание на филера, тому лучше некоторое время оставаться не изменяя положения и трогаться лишь тогда, когда наблюдаемый отойдет далеко или повернет за угол.

Заметив выход наблюдаемого и его направление в их сторону, филеры должны быстро сообразить, как избежать встречи с наблюдаемым, и выполняет это без суеты и торопливости, пользуясь проходными дворами, воротами, подъездами, лавками, куда временно и скрываются, давая наблюдаемому время пройти мимо них, а затем вновь следует за ним. Если встреча с наблюдаемым неизбежна, то филер ни в коем случае не должен встречаться с ним взглядом.

14. Расстояние от филера до наблюдаемого должно быть таково, чтобы филер мог видеть все, что делает наблюдаемый, но чтобы этот последний не мог заподозрить, что за ним следят. Если улица прямая, длинная, мало оживленная – филеры держаться возможно дальше, но на улицах оживленных, бойких, особенно в толпе, – возможно ближе.

В небольших провинциальных городах, где филеры особенно заметны, практикуется способ «параллельного наблюдения». Один из филеров идет по улице, параллельно той, по которой идет наблюдаемый, а второй сзади наблюдаемого. Первый филер равняется с наблюдаемым на перекрестках, где филеры проверяют проход наблюдаемого через пересекающуюся улицу. При наблюдении за очень серьезной личностью, по параллельным улицам идут два филера: один с правой, второй с левой стороны, а третий далеко сзади.

При осуществлении наблюдения в больших городах, где нельзя долго останавливаться на одном месте, не обращая на себя внимания жителей, наблюдаемых следует брать в наблюдение на ходу, не прямо от дома, а на дороге, или на прогулке.

15. Если наблюдаемый завернул за угол, нужно ускорить шаги, чтобы видеть, как бы за углом наблюдаемый не зашел куда-нибудь. Если наблюдаемый за углом скрылся, одному из филеров следует выяснить ближайшие проходные дворы, а другому наблюдать за домами, ближайшими к углу.

16. Если наблюдаемый садиться в трамвай или конку, то один филер может сесть с ним, а второму рекомендуется сопровождать наблюдаемого на извозчике. Необходимо своевременно запоминать и записывать номера извозчиков, которыми пользуются наблюдаемые.

17. При заходе наблюдаемого в какой-либо дом, филер должен заметь номер дома, все подъезды вообще, обследовать двор, узнать, не проходной ли он, и обеспечить все выходы.

Филер обязан знать все проходные дворы города, в котором он работает. Выполнив это, филер должен записать номера квартир того подъезда, в который зашел наблюдаемый.

При наблюдении за домом, куда зашел наблюдаемый, нужно обращать внимание, нет ли около дома революционного патруля, наблюдающего за действиями филеров.

18. если наблюдаемый отправился в театр, сад, или такие же места, то одному из филеров следует отправиться за наблюдаемым, а второму остаться оберегать вход.

При заходе наблюдаемого в трактир или ресторан, филер должен пройти за наблюдаемым в качестве посетителя и из буфета продолжать вести наблюдение. Наружный филер охраняет черный и парадный входы.

19. Если филеры осуществляют наблюдение из пивной, из трактира, то они должны садиться так, чтобы был виден вход. Разговоров с посторонними нужно избегать, между собой деловых разговоров не вести.

20. Если филер заметит, что наблюдаемый начинает проявлять беспокойство, оглядываться, то необходимо определить причину его беспокойства, и затем продолжать наблюдение с особой осторожностью.

21. Если во время наблюдения будет случайно обнаружено конспиративное собрание в квартире, в саду, в ресторане, или сходка, и число их участников будет больше числа филеров, то должен немедленно дать знать в канцелярию отдела, о присылке подкрепления. Под наблюдение берутся все, особенно наиболее серьезные конспираторы, имеющие подозрительный багаж.

Вновь взятых в наблюдение нужно водить до того места, где они, по признакам, живут, или где они останутся ночевать (то есть «положить» наблюдаемого), чтобы иметь возможность вновь взять их в наблюдение, если это будет признано нужным (то есть «поднять» наблюдаемого). Признаками возвращения домой могут служить: умеренная походка, вход в парадное без звонка, со своим ключом, выход на балкон, к окну, одетым по-домашнему, зажигание огня в темной квартире, выход за покупкой съестных припасов.

22. Если при наблюдении за одним лицом будет замечено свидание, особенно конспиративное, его с другими лицами, неизвестными наблюдению, то они должны браться в наблюдение и быть водимы до установки их мета жительства или ночлега.

Заниматься выяснениями личностей наблюдаемых, как и точной установкой их места жительства, – филеры могут только по особому каждый раз приказанию своего начальства. Эти выяснения производятся специальными полицейскими надзирателями.

23. Если филеру нельзя оставить пост, а нужно дать знать о чем-то в охранное отделение (о сходке, подкреплении), то он пишет записку заведующему наблюдением, и посылает ее с посыльным или извозчиком, запоминая их номера. Записку надо писать условно – «там-то ждут гости, мы ждем вас с товарищами» и так далее.

24. Если несколько наблюдаемых приведены в одно место и из-за этого в данном месте произошло скопление филеров, то они не должны группироваться, а немедленно распределить роли и оставить нужные посты. Все лишние должны удалиться в ближайшее укрытие, пивную, чайную, где ожидать сигнал о выходе.

25. Наблюдение за местами, в которых предполагается помещение динамитных лабораторий, типографий, складов оружия, ведется с крайней осторожностью и осуществляется из особых квартир или обставляется своими «извозчиками», «торговцами», «посыльными», в помощь которых даются и пешие филеры, которые не становятся близко около наблюдаемого дома, а загораживают выходы из улиц, берут наблюдаемых по пути и наблюдают с особою, чрезвычайною осторожностью, особенно при возвращении наблюдаемых домой.

26. В местах, недоступных для стоянки пеших филеров, а также для наблюдения за наиболее важными революционерами, назначается конное наблюдение, осуществляется через филеров, переодетых извозчиками.

Извозчик-филер должен помнить, что он по внешности, прежде всего, извозчик, а поэтому ему надо искусно играть свою роль перед публикой, полицией и среди извозчиков. Все требования полиции он должен выполнять беспрекословно, хотя бы этим приносился вред наблюдению.

Извозчику-филеру особенно трудно не выдать себя, когда по обстоятельствам дела приходится стоять в тех местах, где нет обычных стоянок извозчиков, так как с таких мест дворники и сторожа обычно гонят извозчиков, и у извозчика-филера всегда должен быть подходящий ответ, чтобы удержать за собой место: ожидает привезенного барина, привез доктора к больному, позван прислугой и ожидает выхода седока, быть готовым дать деньги.

27. Филер-извозчик обычно наблюдает, имея в помощь пеших филеров. По выходе наблюдаемого извозчик или трогается за ним шагом, и тогда пешие следуют за ним, или, если наблюдаемый поехал на извозчике, берет пеших филеров, как обыкновенных седоков и едет за наблюдаемым.

28. потеряв наблюдаемого, филеры должны приложить все усилия, чтобы вновь взять его в наблюдение, для чего и должны снова начать работу у места его жительства, или у места наиболее частых его посещений.

29. Если наблюдаемый направляется на вокзал или пристань и нет указаний, следует ли его сопровождать при таких выездах, то филер спрашивает на это разрешение у начальства, или, если это невозможно, решает по своему усмотрению. При этом следует принимать во внимание, встречался ли наблюдаемый с важными революционерами, посещал ли квартиры, за которыми ведется усиленное наблюдение, не имеет ли он с собой каких-либо вещей, внушающих подозрение своим весом, размерами, формой и обращением с ними.

Если наблюдаемый берет билет, то нужно постараться стать непосредственно за ним, чтобы узнать, куда он берет билет. Если это не удастся сделать, то филер берет билет до первой большой станции и уже в пути выясняет, куда едет наблюдаемый, для чего прислушивается к кондуктору и контролеру, или узнает негласно.

30. Если возможно, то следует помещаться в одном вагоне с наблюдаемым, заняв где-либо верхнее место, то только не в одном отделении с наблюдаемым. В пути филеры не спят и наблюдают посменно, особенно стараясь не прозевать приготовления наблюдаемого к высадке из вагона.

31. При внезапном выезде с наблюдаемым, филеры обязаны при первой же возможности телеграфировать своему заведующему наблюдением о том, каким поездом, за кем и куда они едут, а также указать узловую станцию, куда можно послать телеграмму «до востребования».

32. По прибытии в чужой город, филер немедленно телеграфирует свой адрес своему начальнику и затем является к начальнику местного Охранного отделения или Жандармского управления и действует по их указаниям.

33. О результатах иногородней работы филер возможно чаще сообщает заказными письмами своему начальнику. Письма отсылаются в двух конвертах, запечатанных сургучной печатью, при этом в верхнем большом конверте на месте печати делается прорез, чтобы сургуч при запечатании проник до внутреннего конверта и припечатал его к наружному.

34. Если приказано арестовать наблюдаемого, то необходимо провести его возможно дальше от его квартиры и задержать при помощи ближайших чинов полиции. При самом аресте филер зорко следит, чтобы наблюдаемый не выбросил на улицу каких-либо своих вещей. При приводе задержанного в участок филер дает знать о том своему начальству.

35. В установленное начальством время филеры ежедневно собираются для дачи сведений о результатах дневного наблюдения. На этих общих собраниях филеры обмениваются между собой приметами новых лиц, в отчетный день вошедших в среду наблюдения и вообще данными наблюдения. Таким путем устанавливается, не попадало ли данное лицо в этот же день в сферу наблюдения другого поста, и помогают друг другу в установке мест посещения наблюдаемыми.

Все то, что филер в течение дня заметил по наблюдению, он обязан подробно изложить в рапорте».

Необходимые правила конспирации

Каждому работнику партии необходимо знать главнейшие приемы, употребляемые охранкой, чтобы в борьбе быть сильнее, чем охранка. В том то и выгода нелегальной организации, что она даже при разгроме в одном месте появляется в другом. Поэтому всем партийным работникам необходимо помнить наиболее существенные правила конспирации, выработанные долгой практикой.

Общие правила

При внимательном изучении приемов розыска оказывается, что его главнейшее средство – «внутреннее освещение». Наружное наблюдение – только проверочное средство. Обыски и аресты – или способ «ликвидации», или же также способ проверки. Поэтому общие правила заключаются или в предупреждении доносов и провокации, или в предупреждении и избежании наружного наблюдения, или в предупреждении арестов и обысков.

Нужно сразу признать, что при массовой работе действия нелегальной организации долго скрытыми быть не могут. Будут доносчики извне или изнутри. Это – неизбежное условие при массовой работе. Насколько возможно необходимо обезопасить себя. Это достигается: 1) самим строением организации, при котором провал одной группы не открывает других групп, и 2) отсутствием излишней болтливости у членов организации.

Основное правило: все ответственные работники сверху донизу не должны никому сообщать больше, чем это вытекает из необходимости. Нельзя также поощрять излишнее любопытство членов организации. Особенно необходимо осторожно относиться к сообщению адресов, явок, паролей, шифров, конспиративных квартир. Их должны знать только те, для кого это крайне необходимо. Шифры и пароли должны знать не более трех-четырех человек. В организацию должны подбираться только хорошо лично известные люди и обязательно по личной рекомендации. Провокаторы и доносчики должны безжалостно уничтожаться. О деятельности организации должно знать возможно меньше посторонних. Громаднейшее значение провокаторов в том и состоит, что они узнают, что делается в организации, сами соприкасаясь к ней. В нелегальной организации необходимо произвести строгое разделение труда. Хранить у одного лица адреса, литературу, динамит, взрывчатые вещества, оружие – недопустимо.

Предупреждение провала

Каждый ответственный работник должен помнить, что его всегда могут арестовать и потому ничего не иметь с собой и у себя дома. Хранением должны заниматься другие лица, не занимающиеся общей партийной работой на активных ролях. Ведение переписки должно быть обставлено особенно тщательно, поскольку адреса и заметки служат лучшим материалом для розыска.

Собрания нужно устраивать так, чтобы посторонние их не заметили. Лучше всего устраивать собрания на открытом воздухе. Если они устраиваются на квартире, то нужно поставить охранные патрули. Собрания не должны быть многолюдными, кроме массовых. Лучше устроить несколько средних собраний, чем одно большое, находящееся под угрозой провала.

Значительная часть провалов происходит от привлечения к работе приезжих, незнакомых людей. Этого нужно остерегаться и привлекать к работе только тех, у кого имеются солидные рекомендации. При занятии квартиры нужно помнить, что излюбленный прием охранников – производить тайные осмотры через прислугу или хозяйку, а так же наводить у них справки.

Избежание «внешнего наблюдения»

Так как никогда точно нельзя выяснить, есть или нет слежка, то необходимо принять за правило постоянную проверку «внешнего наблюдения». Для этого нужно чаще ходить по малолюдным улицам, пользоваться сквозными дворами, на минуту заходить в незнакомое помещение и немедленно уходить оттуда обратно. Когда «наблюдение» установлено, нужно немедленно принять предупредительные меры, не только самому, но и сообщить остальным активным работникам. Нельзя нескольким работникам вместе ходить по улицам, если замечено наблюдение – садиться на извозчика или трамвай. Домой сразу не приходить, а пройти раньше по малолюдным улицам. Нужно иметь запасной головной убор, не выделяться костюмом и внешними признаками из окружающей толпы.

Обезвреживание обысков и арестов

Необходимо не давать повода к новым арестам на основании старых арестов и обысков. Поэтому необходимо обратить особое внимание на переписку, не писать ничего важного, если писать – то зашифровывать, переписку уничтожать.

Без дела на квартиры партийных товарищей не приходить. При приходе на конспиративную квартиру, удостовериться, что нет наблюдения. Квартиры хорошо иметь в месте, где ходит много народа. Уходить из квартиры нужно по одному, раздельно. В квартире должен быть условный сигнал, видимый извне, по которому можно узнать, что все благополучно. Без такого сигнала в квартиру не входить, в виду возможной засады.

При приезде в чужой город внимательно смотреть за пропиской паспорта. Иметь всегда в виду, что в любой момент придется оставить квартиру, никому не сообщать о выезде, просто скрыться. Внимательно смотреть за хозяйкой и прислугой. В партийных кругах называться своим именем недопустимо, нужна какая-то кличка. При разноске литературы и бомб требовать, чтобы их не носили по улице в виде свертков, лучше всего надевать их на себя. При различных заседаниях оповещать о них не раньше, чем за день до собрания. Не иметь ничего в карманах, а обзавестись потайным местом в одежде, где прятать зашифрованные записки. При аресте немедленно все уничтожить, записки проглотить.

Все эти главнейшие способы смогут локализовать провалы и не дать возможности крупных «ликвидаций». Нельзя доверять первому встречному, который объявил себя сочувствующим партии, и болтать. Болтунов следует беспощадно отстранять от работы. В нелегальной работе осторожность – первое дело. Зная приемы розыска, нелегальная организация имеет колоссальное преимущество перед охранным отделением, потому что она вездесуща и неуловима и всегда нападает, а это создает панику у власти, даже там, где ее нет по существу дела.

Специальные случаи

Работа в деревне.

Здесь все легче бросается в глаза, но в то же время и воздействие власти в деревне слабее. Приемы конспирации здесь значительно упрощаются, но и здесь необходимо остерегаться предателей и доносчиков, не хранить на виду оружие и литературу, быть осторожными и не вызывать о себе излишних пересудов. Главная опасность в деревне – несоблюдение паролей и неумелые способы связи. Лучше всего – поменьше писать и побольше иметь личных лед. Хорошо завязывать кооперативные, земские, губернские связи.

Работа в небольших городках и фабричных поселках.

В этих местах наиболее неблагоприятные условия для работы, потому что в этом мещанском мире праздное любопытство приобретает особенно большие размеры. Конспирация здесь должна быть больше, чем в деревне и в большом городе. Полезно устроить здесь своего партийного товарища на какую-нибудь постоянную и оплачиваемую должность. Это и подозрения снимает – чем и зачем живет, если не зарабатывает, – и работу облегчает.

Поездки.

Наиболее опасное место для возможного ареста при неосторожности – вокзал или пристань. Здесь трудно установить, существует ли слежка, и наоборот, очень легко установить наблюдение. Потому лучше всего садиться на предшествующей большому вокзалу станции. Если нелегальному товарищу приходиться садиться на большом вокзале, то нужно просить легального товарища взять билет. При этом если едешь по важному делу, то лучше всего билет брать несколько дальше нужной станции. В багаже не должно быть ничего на вид или вес подозрительного, не допускать ничего бросающегося в глаза. Бомбы и оружие следует перевозить небольшими партиями и с обычными предосторожностями. Типографические станки, в виду их особой тяжести при малом объеме, следует перевозить нескольким товарищам, не нанимая носильщиков. Все тщательно прятать, быть осмотрительным в поездке, не давать повода для подозрений в чужом городе.

Письменные взаимоотношения.

Самым опасным является перехват партийной переписки системой «черных кабинетов». Нашим нелегальным организациям это нужно принимать во внимание и свести переписку к необходимому минимуму и вести ее так, чтобы, по возможности, обезопасить ее от возможности ознакомления с нею посторонних.

По возможности, лучше ограничиваться личными отношениями и связями. Что касается самой переписки, то необходимо найти адреса получателей писем из лиц, стоящих вдали от партии, но сочувствующих ей. Необходимо условиться с другими городами, что письма, где адрес будет обозначен особым способом, или в определенном порядке будут наклеены марки, следует сразу передавать в местную организацию. Недопустимо передавать письма с надписью «для передачи такому-то». Эти письма легче всего попадают под подозрение. Вместо письма можно посылать газету в бандероли, подчеркнув в ней определенные буквы, это еще лучше, чем посылать письмо, которое должно быть написано условным языком. Если нужно при поездках давать адреса для переписки, нужно условиться, чтобы в местной газете появилось условное объявление с адресом, например, «покупаю зеленого попугая», или «желаю продать поношенную бобровую шапку», где слова расставлены в определенном порядке. Эту газету с объявлением следует послать всем заинтересованным лицам. Письма следует писать невидимыми химическими чернилами, появляющимися после проявления, а адреса и наиболее важные сведения записывать шифром.

Невидимые чернила.

Ими необходимо писать между строками обычного письма, например, лимоном или луком, проявляемым с помощью нагревания, а также:

1) пятипроцентным водным раствором хлористого железа, на желтоватой бумаге, проявляют водным раствором железосинеродистого калия, буквы темно-синие;

2) слабым водным раствором хлористого кобальта, на бледно-розовой бумаге, проявляют нагреванием, буквы ярко-синие;

3) шести-восьми процентным раствором уксуснокислого свинца, на обыкновенной бумаге, проявляют водным раствором сернистого натрия, Na2S, или аммония (NH4)2S, буквы черные;

4) водным раствором сулемы, на обыкновенной бумаге, проявитель – предыдущий, буквы черные;

5) водным раствором сернокислого цинка (глазные капли – в любой аптеке), на цветной бумаге, проявляют, как № 3, буквы белые;

6) водным раствором хлористого олова, на обыкновенной бумаге, проявляют, как № 3, буквы желтые.

Шифры.

Приводимые ниже образцы шифров – самые простые, однако ими нужно пользоваться умело. Раскрывать шифры специалистам довольно легко, особенно с помощью математики. Мы не будем указывать, как раскрывают шифры, не имея ключа, но укажем на главные недостатки шифрованного письма, дающие возможность его расшифровать.

Шифр раскрывается, когда одно зашифрованное слово отделено от другого, когда цифры или буквы, заменяющие другие буквы, повторяются, когда можно подставить в незнакомые слова уже найденные буквы, и этим отгадать остальные слова. Поэтому, главнейшим условием правильной переписки шифром является сплошное письмо без пробелов и абсолютное отсутствие повторений одной и той же буквы или цифры с одинаковым значением в двух случаях. Подробности о шифрах и литература о них содержится в энциклопедии, слово «криптография, криптограмма».

Зашифрованное письмо никогда не должно начинаться словом «товарищ», а зашифрованные адреса никогда не должны начинаться словом «город, станция, деревня». Лучше всего адреса шифровать так: сначала адресат, потом место.

Ключ и шифр избираются корреспондентами и хранятся ими в самом потаенном месте, ибо уже неоднократно бывали случаи, когда вследствие небрежного хранения шифра проваливалась вся организация.

При пользовании ключом – книгой, или брошюрой нужно помнить, что книга, которой пользуются корреспонденты, не должна быть сильно испачкана, в ней нельзя делать никаких отметок. При несоблюдении этого, шифр может быть с легкостью открыт и дело провалено. Переписка всегда должна быть краткой. Желательно выработать карманный «код» для важных тем.

Крайне желательно установление условных слов от приходящих незнакомых людей, то есть паролей. Лучше всего установить несколько паролей: для лиц с меньшими заданиями и доверием один пароль, для более серьезных работников – другой, дополнительный. Тогда можно различать, насколько серьезен пришедший. Паролем лучше всего иметь условную пословицу, на которую имеется в ответ другая пословица.

Как держать себя на допросах.

Очень значительную часть сведений охранники получают во время допросов, когда допрашиваемый путается или дает лишние сведения. Очные ставки, сверка показаний скоро выяснят неверные показания и запутают других лиц. Поэтому необходимо требовать от всех с более или менее серьезными подозрениями – отказа от дачи всяких показаний. Иначе дающий показания запутается и сам очень легко попадет в лапы охранников. Это старое правило великих народовольцев и нам его нужно придерживаться.

Обычно самые важные сведения о работе организации получаются или от провокаторов и от арестованных на допросах, где они «пробалтываются», или через сидящих в тюрьмах провокаторов, специально подсаживаемых в камеры для выпытывания и выуживания сведений у неопытных революционеров. На допросах неопытный человек сразу запутается в тех перекрестных вопросах, которые ему будут задавать. Допрашивающие всегда найдут какие-нибудь дополнительные данные, запутают новых лиц, начнут производить новые обыски и аресты, установят противоречия в показаниях. Поэтому всегда необходимо помнить старое революционное правило: на допросах совершенно отказываться от дачи показаний. Это ничем не грозит, а спасет других товарищей от провала.

Что касается тюрьмы, то здесь, конечно, приходится считаться с местными условиями. Однако и здесь первое правило: не болтай лишнего. Если в общую камеру посажены несколько человек, знающих друг друга, то не нужно показывать вид, что знаешь другого члена организации. Как раз в общие камеры подсаживаю провокаторов. Часто против революционеров вообще не было никаких улик, но они сами их по неосторожности давали в тюрьме.

При помещении в одиночку или переговорах через окно перестукиваются или перемахиваются. При перестукивании употребляется «тюремная азбука». Вся азбука из 28 букв делится на клетки, по пять букв в ряд и в шесть рядов, в последнем 3 буквы. При перестукивании сначала стучат номер строки, а затем ряда. Например, а – 1 и 1, в – 1 и 3. при окончании слова перестукивающийся дает отбой «частым стуком». Если непонятно, надо поскрести по стенке.

Указанные приемы конспирации являются только главнейшими. Имеется огромное количество конспиративных приемов, выдвигающихся в самой работе. Нужно помнить, что за каждым защитным новым приемом следует техническое усовершенствование сыскных приемов. Это – наука, хотя и наука будущего.

О работе в нелегальных типографиях.

Главная задача при создании нелегальной литературы – звать широкие передовые массы к революционной борьбе, к восстанию. Издаваемые материалы не должны быть велики. Большое агитационное и практическое значение имеют листовки и небольшие брошюры на живую тему. В каждом уезде необходимо иметь возможность быстро откликаться на все события, волнующие население. Само появление нелегальной литературы на местах, кроме своих главных целей показывает, что там существуют нелегальные организации, ободряет ее сторонников и тревожит ее врагов.

Для нелегального печатания главные способы: гектограф, мимеограф, ротатор и нелегальная типография.

Первая проблема при постановке типографии заключается в подыскивании необходимого оборудования и помещения, вторая возникает при самой работе, и третья – при создании наилучших способов транспортировки и вывоза литературы.

Главное, что нужно достать – это стекло, валик и шрифт. Стекло и валик можно достать в магазинах в губернском городе. Шрифт необходимо купить в легальной типографии, если там есть надежный, знакомый человек. Бумага должна покупаться по частям в разных магазинах и находиться на особой квартире или помещении.

Квартира под типографию должна быть совершенно изолированная. О ее месте должны знать только двое-трое членов партийного комитета. Квартира с типографией должна быть при удобных путях сообщения, близко от рабочих центров, от станций железной дороги. Нужно, чтобы не было шума от работы. Работникам типографии нужно принять все меры, чтобы своим поведением и образом жизни не дать повода к любопытству соседей.

Кроме квартиры с типографией нужны вспомогательная квартира, куда доставляется чистая бумага, типографская краска, рукописи. В нее незаметно приходит один из товарищей, знающий о типографии, и уносит все, необходимое для печатания. Еще в одной вспомогательной квартире забирают уже отпечатанные листовки и брошюры. С этой квартирой легче всего провалиться. Обычно от этих распределительных квартир и начиналась слежка и отыскивание типографий.

Для работы в нелегальной типографии нужны не менее трех человек и еще один для переноски нужных материалов в типографию, и еще один для выноса из типографии отпечатанного. Недопустимо, чтобы приносил материалы в типографию и уносит отпечатанное один и тот же человек. Так же недопустимо, чтобы куда-нибудь и что-нибудь относил работник типографии. Необходимо, чтобы типографских работников не знали в городе, чтобы они прибыли из другого места.

Особое внимание нужно обратить на прописку паспортов, чтобы поддельные и подозрительные паспорта не послужили источником провала. От работников типографии требуются следующие основные качества: отсутствие болтливости, обязательство не принимать участие в местной партийной работе, абсолютное незнакомство с партийными кругами, аккуратность, осторожность, абсолютная трезвость, ответственность за работу, отсутствие неровностей характера.

Главнейшие типографские расходы – оборудование, наем трех квартир, содержание пяти работников, расходы на бумагу и краску, ремонт».

Революционные учебники по производству переворотов и революций пользовались большой популярностью во всех слоях общества, на которое уже накатывалась Первая российская революция 1905 года. Десятки тысяч человек уже могли толково и четко объяснить, что такое русское имперское самодержавие и почему оно заслуживает революции.

Революционеры назвали самодержавие формой политического господства, диктатурой дворян-помещиков. Революцией называли разрушение старого и созидание нового общественного строя, переход государственно власти из рук одного дворянско-буржуазного класса в руки другого, революционного, имеющего свою политическую организацию – партию.

В 1905 году рост российской промышленности затормозил острый кризис, осложненный русско-японской войной. Три миллиона рабочих в промышленности, на транспорте и в торговле, три миллиона чернорабочих в сельском хозяйстве, три миллиона прислуги в плотную подошли к революции. Крестьяне-середняки разорялись и у них также был один выход – забрать землю помещиков в свои руки революционным путем.

Грандиозная декабрьская 1904 года стачка пролетариата закончилась в январе 1905 года «Кровавым воскресеньем». Летняя забастовка в империи также сопровождалась сотнями рабочих трупов и вызвала восстание матросов на броненосце «Потемкин-Таврический» и волнения в армии. Зимний дворец поспешил заключить мир с Японией и попытался одурачить народ Булыгинской думой. Всеобщая октябрьская стачка охватила всю страну, в которой появились параллельные органы власти – советы рабочих депутатов. Испугавшееся самодержавие 17 октября 1905 года объявило манифест свобод для подданных, подождало, пока главные революционные силы отвлекутся на создание Бумы, а затем начало погромы. В начале декабря 1905 года в Москве началось вооруженное восстание, продолжавшееся две недели. Идеологи монархии утверждали, что царство произвола делает человека апатичным, и это очень удобно обнаглевшему самодержавию. Они думали, что за столетие сделали подданных апатичными. Идеологи ошибались и на их ошибки бомбами и револьверами им показали эсеры.

В ноябре 1905 года на расширенном заграничном совещании Центрального Комитета Партии социалистов-революционеров временно приостановили деятельность Боевой Организации, одновременно заявив Азефу и Савинкову, что ее необходимо держать под ружьем. Азеф, как никто другой, видел, что на империю накатывается революция, и победителя в этой войне не знает никто. Руководителю Боевой Организации, работавшем и на революционеров и на монархию, нужен был запас времени, чтобы успеть встать на сторону победителя, и он объявил о роспуске Боевой Организации под свою ответственность, под предлогом, что бездействие ее разложит. Для технической подготовки вооруженного восстания был учрежден боевой комитет из Азефа и Савинкова, остальные боевики занялись партийной эсеровской работой. Теперь, чтобы вновь собрать Боевую Организацию, Азефу потребовалось бы несколько месяцев, и он мог бы спокойно выбрать победителя революции.

Роспуск Боевой Организации не касался боевиков местных партийных комитетов. 22 ноября в Саратове эсеровская террористка убила бывшего военного министра и генерал-адъютанта В. Сахарова, прибывшего усмирять губернию, а 15 декабря эсеры застрелили тамбовского губернатора. По империи волна за волной катилась революция.

В октябре 1905 года социалисты-революционеры, как и социал-демократы В. Ульянова-Ленина сформировали рабочие дружины. Московский комитет партии социалистов-революционеров во главе с отчаянным и смелым Соколовым – «Медведем» и братьями Мазуриными активно готовили вооруженное восстание. Почти все руководители партии эсеров вернулись в Россию. Штаб-квартира Центрального Комитета Партии социалистов-революционеров была организована в Петербурге, в редакции ежедневной газеты «Сын Отечества», которая стала и центральным органом партии. Здесь проходили собрания, публиковались теоретические статьи, давались директивы. В ноябре-декабре 1905 года империя решала – кто победит, революционеры или монархия. Самодержавие, использовав все возможности армии для подавления восстаний в Москве, Харькове, Донецке, на Кавказе, в Польше, Прибалтике, Сибири, выпустило на имперскую арену черную сотню. Монархии удалось отбиться от первой и главной атаки революции, расколов оппозицию, мечтавшую о захвате власти легитимным путем. По всей империи шли выборы депутатов в Государственную Думу, на окраинах войска усмиряли восстания, а в губерниях и столицах действовала черная сотня.

Организации «истинно русских людей» были созданы в середине 1905 года специально для борьбы с революцией. Самый крупный «Союз русского народа» состоял из дворян, чиновников, купцов, лавочников, мелких торговцев, деклассированных элементов, уголовников и босяков. Из этой среды формировались «черные сотни» – вооруженные банды, занимавшиеся погромами и политическими убийствами. Черносотенные организации субсидировались правительством и активно его позорили. Сергей Витте, руководивший правительством до самого разгрома революции, писал об огромной роли, которую черная сотня сыграла в крахе монархии и в создании в стране хаоса:

«Эта партия в душе пользуется полной симпатией государя, а в особенности несчастной для России императрицы, и имеет свои положительные и симпатичные стороны. Эта партия патриотична, но стихийна, и зиждется не на разуме и благородстве, а на страстях. Большинство ее вожаков политические проходимцы, люди грязные по мыслям и чувствам, не имеют ни одной жизнеспособной и честной политической идеи, и все свои усилия направляют на разжигание самых низких страстей дикой, темной толпы. Эта партия, находясь под крылами двуглавого орла, может произвести ужасные погромы и потрясения, но ничего, кроме отрицательного, создать не может. Она представляет собой дикий, нигилистический патриотизм, питаемый ложью, клеветой и обманом, и есть партия дикого и трусливого отчаяния, но не содержит в себе мужественного и прозорливого созидания. Она состоит из темной, дикой массы вожаков – политических негодяев, тайных соучастников из придворных и различных, преимущественно титулованных дворян, все благополучие которых связано с бесправием и лозунг которых «не мы для народа, а народ для нашего чрева». Это – дегенераты дворянства, взлелеянные миллионными подачками от царских столов. И бедный государь мечтает, опираясь на эту партию, восстановить величие России. Бедный государь. И это главным образом результат влияния императрицы. Безобразнейшая телеграмма императора проходимцу Дубровину, председателю «Союза русского народа» в связи с роспуском второй Думы показывает все убожество политической мысли и болезненность души самодержавного императора.

Величайшая анархия проявляется ныне в действиях «Союза русского народа», являющимся вторым правительством, и государь сегодня подписывает акты правительства Столыпина, а завтра своеволит, поощряет и думает опираться на этих бессознательных людей, руководимых политическими негодяями или безумцами.

Революция по своим приемам всегда бессовестно лжива и безжалостна. Ярким доказательством тому служит наша революция справа, так называемые «черные сотни» или «истинно русские люди». На их знамени их высокие слова «самодержавие, православие, народность», а приемы и способы действий архилживы, архибессовестны, архикровожадны. Ложь, коварство и убийство – это их стихия. Во главе явно стоит всякая сволочь, как Дубровин, Грингмут, Юзефович, Пуришкевич, а по углам спрятавшись – дворцовая камарилья.

Держится же эта революционная партия потому, что она мила психологии царя и царицы, которые думают, что они тут обрели спасение. Между тем, спасаться-то было не надо, если бы их действия отличались теми качествами, которыми правители народов внушают общую любовь и уважение.

Незадолго до своего ухода с поста министра внутренних дел Святополк-Мирский имел разговор с императрицей Александрой Федоровной, которая руководит волею и склонностями государя, и которая больше всего виновато в том, что царствование Николая II так несчастно для него и для России. Дай Бог, чтобы не кончилось еще хуже, в особенности для него. Царь губит себя, свой дом и наносит раны России, тогда как все это могло бы быть устранено, всего этого могло бы не быть.

Мирский сказал императрице, что в России все против существующих порядков. Императрица резко заметила, что против царя и его правительства интеллигенция, но весь народ всегда был и будет за царя. Мирский ответил: «Да, это верно, но события всегда и всюду творит интеллигенция, народ же сегодня может убивать интеллигенцию за царя, а завтра разрушит царские дворцы. Это стихия».

Благодаря деятельности партии в октябре и ноябре 1905 года крестьянские волнения в империи приняли невиданный размах и исчислялись тысячами – в Поволжье, центре государства, Правобережье, Прибалтике и на Кавказе. Горели дворянские усадьбы, а полуголые помещики осаждали вокзалы, стремились унести ноги от мятежей. В конце октября Николай II послал в восставшие губернии войска во главе со своими генерал-адъютантами, которым дал самые широкие полномочия, подчинив войска и полицию. В Саратовской губернии крестьян усмирял недавний военный министр, генерал-адъютант В.В. Сахаров. Бывшая крестьянка, затем учительница, тридцатилетняя Анастасия Биценко, активный член партии эсеров, 22 ноября пришла к генерал-адъютанту на прием и в упор застрелила В.В. Сахарова. Порядок в губерниях держали только введенные туда войска, во многих городах, областях вводилось военное положение. Все генерал-адъютанты докладывали в Зимний дворец, что везде крестьяне жалуются на малоземелье, обнищание и голод, требуют землю. Совет Министров С. Витте передал Николаю II доклад, в котором писал, что общество предлагает передать крестьянам часть помещичьих земель по льготным ценам, размах волнений в деревне выше допустимого, а войск не хватает. Воевавшую в Маньчжурии русскую армию не спешили вывозить по Транссибирской железной дороге в центральную Россию, справедливо опасаясь, что разъяренные солдаты, прекрасно понимавшие, что их целый год убивали и калечили ни за что тупые генералы, тут же вольются в революционные отряды.

В начале ноября царь подписал очередной манифест по крестьянской беде, но он, как всегда, не удовлетворил никого. Люди говорили, что им было позволено покупать только то, что они уже получили. В ответ на все проекты общества и даже правительства о земле Николай II ответил: «Частная собственность должна остаться неприкосновенной». Его любимец Д.Ф. Трепов заявил, что народ совершенно не хочет революцию – «это выдумки интеллигентов, жидов и франкмасонов». 2 декабря в нарушение Манифеста 17 октября были утверждены цензура и запрет забастовок. Революционеры в Петербурге выпустили воззвание, в котором призвали народ не платить налоги и забрать вклады из государственных банков. Боевики эсеров, анархистов и социал-демократов начали объединять свои дружины, но не успели. 3 декабря 1905 года почти триста членов Петербургского совета рабочих депутатов, в который входили представители всех революционных партий, были арестованы полицией. В ответ на следующий день восстание началось в Москве, и боевики там объединиться не успели.

Боевым штабом московских революционных партий стал «Коалиционный совет дружин». По всей Москве агитаторы говорили, что в собственность народа нужно отнять не только землю, но также фабрики и заводы. 4 декабря после массовых арестов в Петербурге, Московский совет рабочих депутатов объявил, что «московские рабочие должны быть готовы в каждый момент к забастовке и вооруженному восстанию». Учебные пункты для боевиков создавались на фабриках и в институтах, типографии массово сутками печатали «Обращение с огнестрельным оружием», «Руководство к уличному бою», «Взрывчатые вещества». Интеллигенция активно давала деньги на покупку оружия и продовольствия боевым дружинам, тренировавшихся на собственном стрельбище в Сокольниках, и их было уже больше тысячи, вооруженных револьверами и винтовками магазинного типа, включая маузеры и винчестеры.

По всем казармам московского гарнизона агитаторы и пропагандисты раздавали листовки, говорили речи, и в войсках шло глухое брожение, переходящее в волнения. В ночь на 5 декабря начались стычки революционеров с городовыми, 6 декабря Московский совет рабочих депутатов объявил всеобщую политическую забастовку и вооруженное восстание, которое начали революционные партии эсеров и эсдеков, которые призвали подданных восстать, чтобы свергнуть правительство, созвать учредительное собрание и утвердить демократическую республику.

Встали фабрики, заводы, государственные учреждения, железные дороги, трамваи, аптеки, типографии. По всей Москве толпами ходили бастующие под красными флагами, пели «Марсельезу» и дрались с казаками. На митинги, окруженные дружинниками, собирались десятки тысяч человек. Митинги пытались окружить войска, которые окружались боевиками. Рабочие изготавливали холодное оружие. Эсеры, наряду с красными флагами социал-демократов, выставили транспаранты «Земля и воля».

4 декабря в Москву из Петербурга прибыл новый генерал-губернатор адмирал Ф.В. Дубасов с категорическим приказом С. Витте подавить восстание любыми средствами. Толпы забастовщиков на улицах стали разгоняться полицейскими с применением холодного оружия. Порубленные студенты и рабочие не вмещались в больницы и аптеки, и боевики начали прямой отстрел городовых, которые, конечно, тут же разбежались и попрятались, и больше на улицы Москвы не выходили. Дубасов 7 декабря объявил Москву на положении чрезвычайной охраны и начал аресты, взяв чуть ли не всех руководящих восстанием большевиков, обезглавив большую часть рабочих, которые растерялись.

Вечером 9 декабря эсеры, вставшие во главе восстания, собрали боевиков на Чистых Прудах в училище Фидлера, чтобы атаковать главные городские объекты. Училище тут же окружили войска. Дубасов командовал из Кремля, полки стояли на Театральной площади и в Манеже, специальные роты раньше рабочих дружинников заняли телеграф, телефонную станцию, почтамт и водопроводную систему. Против тысячи боевиков генерал-губернатор выставил десять тысяч солдат и казаков. Многие распропагандированные части пришлось запереть в казармах. Правительственные войска удерживали только Николаевский – Петербургский вокзал, отбив из орудий стремительное нападение боевиков.

Офицер объявил дружинникам в Училище Фидлера приказ сдаваться, иначе все они будут убиты. Из окон училища началась стрельба нескольких сотен боевиков, которым солдаты отвечали залпами. Боевики попытались прорваться, кидая бомбы, и тогда по зданию начали бить орудия. В плен взяли сто двадцать дружинников, половина из которых были эсерами. После разгрома Училища Фидлера в ночь на 10 декабря Москва покрылась баррикадами из наваленных столбов, скамеек, вывесок, скамеек, которые перетягивались проволокой. Эсеровские боевики бомбами разнесли Московское охранное отделение, дезорганизовав работу полиции. Дубасов попросил срочной помощи из Петербурга и получил ответ, что «Свободных войск для посылки в Москву нет». В древней столице империи начались бои – в районе Страстной площади, у старых Триумфальных ворот, на Кудринской и Миусской площадях.

Во главе восстания на Пресне, сделавшейся ее центром, встали социалисты-революционеры, и дыхание истории донесло до нас только их партийные прозвища – «Седой», «Мартинов», «Ильин», «Андреев», «Пчелка», «Павлова», Соколов – «Медведь». Рабочие Прохоровской трехгорной мануфактуры, Мамонтовской фабрики, сахарного завода, фабрики Шмидта пилили телеграфные и фонарные столбы, снимали с петель калитки, ворота, несли бревна, доски, кровельное железо и строили баррикады. Эсеровская «Боевая дружина» из шестисот бойцов устроила свой штаб на Прохоровской мануфактуре. В первую очередь она атаковала первый и третий полицейские участки и захватила их, вместе со всеми оперативными документами и инструкциями. По всей Москве эсеровские боевики ходили по квартирам спрятавшихся туда полицейских и отбирали у них оружие. Собрав со всех аптек необходимые препараты, особая группа начала производство бомб. По городским улицам боевики группами и отрядами нападали на казачьи разъезды и офицерские патрули, атаковали даже большие правительственные отряды, но тысячи бойцов на огромную Москву было слишком мало, а вооружить остальных рабочих было нечем.

Несколько конных батарей метались по древней столице и открывали орудийный огонь по всем зданиям, которые захватывали дружинники, но им сильно мешали баррикады. Офицеры согнали полицейских в центр города, и те с перепугу начали стрелять куда попало, по окнам близлежащих домов, ранили и убивали случайных людей, обывателей, которые в отчаянии и злости стали помогать революционерам. Дубасов обращался и обращался за помощью в Петербург: «Положение все серьезнее, кольцо баррикад охватывает город все теснее, войск явно недостаточно. Совершенно необходима хотя бы бригада пехоты». Совет государственной обороны послал в Москву Семеновский полк, из Польши был направлен Ладожский полк с конной артиллерией. 15 декабря две тысячи штыков с орудиями прибыли в Москву. Дубасов заявил московскому городскому голове Н. Гучкову, что случайных обстрелов обывательских домов больше не будет. Император Николай II телеграфировал Дубасову: «Надеюсь, Семеновский полк поможет вам окончательно раздавить революцию, вместе со славными гренадерскими полками». Чаша революционных весов начала клониться в стороны самодержавия.

Эсеровские руководители восстания распространили по Москве листовки:

«Товарищи! Началась уличная борьба восставших рабочих с войсками и полицией. В этой борьбе может погибнуть много ваших братьев, борцов за свободу, если вы не будете держаться некоторых правил.

Главное правило – не действуйте толпой, а небольшими отрядами человека по три-четыре, не больше. Пусть только этих отрядов будет возможно больше и пусть каждый из них выучиться быстро нападать и быстро исчезать. Полиция старается одной сотней казаков расстреливать тысячные толпы. Вы же против сотни казаков ставьте одного-двух стрелков. Попасть в сотню легче, чем в одного, особенно если этот один неожиданно стреляет и неизвестно куда исчезает. Полиция и войска будут бессильны, если вся Москва покроется этими маленькими неуловимыми отрядами.

Не занимайте укрепленных мест. Пусть нашими крепостями будут проходные дворы и все места, из которых легко стрелять и легко уйти. Если кто вас будет звать идти куда-то большой толпой и занять укрепленное место, считайте того глупцом или провокатором. Если это глупец – не слушайте его, если провокатор – убивайте. Строго отличайте ваших сознательных врагов от врагов бессознательных, случайных. Первых уничтожайте, вторых щадите! Пехоты по возможности не трогайте. Солдаты – дети народа и по своей воле против народа не пойдут. Их натравливают офицеры и высшее начальство. Против этих офицеров и начальства вы и направьте свои силы. Каждый офицер, ведущий солдат на избиение рабочих, объявляется врагом народа и ставится вне закона. Его безусловно избивайте. Казаков не жалейте. На них много народной крови, они всегдашние враги рабочих. Как только они выйдут на улицу, конные или пешие, вооруженные или безоружные – смотрите на них, как на злейших врагов и уничтожайте без пощады. На драгун и патрулей делайте нападения и уничтожайте.

В борьбе с полицией поступайте так: всех чинов, до пристава включительно, при всяком удобном случае убивайте. Околоточных обезоруживайте и арестовывайте, тех же, которые известны своей жестокостью и подлостью, тоже убивайте. У городовых только отнимайте оружие и заставляйте служить не полиции, а вам. Дворникам запрещайте запирать ворота. Это очень важно».

16 декабря батальон Семеновского полка полковника Н.К. Римана с пулеметами и двумя орудиями двинулся освобождать от революционеров Московско-Казанскую железную дорогу с приказом: «Действовать беспощадно и арестованных не иметь. Каждый дом, из которого будет произведен выстрел, уничтожать артиллерией». Риман лично расстреливал и добивал захваченных дружинников по всем станциям – на Сортировочной, Перово, Люберцах и Голутвено. Были убиты около двухсот человек, в том числе и случайные прохожие подчиненный Римана капитан Мейер писал: «17 декабря, в шесть часов утра, полковник Риман приказал всем ротам обойти районы деревни и Люберецкого тормозного завода, где числилось около четырехсот рабочих. Завод был совершенно пуст, в деревне же было захвачено двадцать пять человек. Обстоятельства не позволяли медлить. Для решения вопроса, кто из двадцати захваченных действительно виновен, являясь главарем или террористом, полковник Риман создал импровизированный суд. Тринадцать человек из приговоренных этим судом были тотчас же расстреляны полуротой под моим командованием».

Потом, после выяснения, что садист Риман расстрелял сто пятьдесят ни в чем не повинных мирных обывателей, только из-за поднявшейся бури негодования и возмущения во всех слоях русского общества, было начато судебное следствие против позора офицерского корпуса, но Николай II чуть ли не лично следствие прекратил, а Римана на собственные средства из царского кабинета инкогнито отправил в годовой отпуск за границу.

Утром 16 декабря восемь рот и восемь пушок Семеновского полка во главе с полковником Г.А. Минном заняли все московские вокзалы и начали окружение Пресни, но были остановлены в районе Горбатого моста сильным огнем боевиков. Утром 17 декабря артиллерия с двух сторон открыла шквальный огонь по Пресне, по фабрикам, заводам, домам и вообще куда попало. Стреляли снарядами даже просто по людям на улицах. По Пресне были выпущены сотни снарядов, включая орудийные гранаты и шрапнель и над районам заклубился густой дым. Горели фабрики, заводы, склады, обычные дома, Зоологический сад, Пресненская застава. Никто не арестовывал дружинников, просто проводилась преступная акция массовых устрашений.

Вечером 17 декабря отряды боевиков стали мелкими группами уходить из блокированной Пресни, и им это удалось. Утром 18 декабря семеновцы во главе с полковником Минном пошли через Пресню насквозь, выполняя приказ: «Если будет оказано вооруженное сопротивление, то истреблять всех, не арестовывая никого». Семеновцы заняли пустые фабрики и заводы и вывесили на них российские национальные флаги. Начались казни и избиения тех, кто попался под руку.

За убийство тысячи человек, в том числе двухсот женщин и детей, полковник Г. Мин, у которого погибло два солдата, был пожалован царем в генерал-майоры и приглашен на августейший завтрак, на котором подробно рассказал императору и императрице о своих преступлениях, за которые в августе 1906 года на железнодорожной станции Петергоф был застрелен на глазах жены и детей эсеровской террористкой Зинаидой Коноплянниковой, через двадцать дней повешенной в Шлиссельбургской тюрьме с особыми мучениями, от вида которых солдаты конвоя – участники боевых действий, падали в обморок. Через несколько лет вся Российская империя читала и обсуждала резолюцию Николая Ii по делу полковника Н. Римана, получившего повышение: «Если бы все военные начальники действовали по примеру полковника Римана, то Россия не пережила бы тяжкой и постыдной годины шесть лет назад».

Революционеры подробно объяснили миллионам подданных, что их августейший повелитель уверен, что чем больше восставших и не восставших его каратели расстреляют и повесят, тем лучше будет для империи. В стране обсуждали и частые высказывания о революционерах министра внутренних дел П.Н. Дурново: «с ними церемониться нечего – к стенке их и расстрелять!»

К концу декабря 1905 года восстания было подавлено в Москве, Ростове и Новороссийске. В Минске эсеры покушались на губернатора Клингенберга и ранили его. Боевые эсеровские дружины атаковали карательный полк на станции под Минском, но были разбиты. В Киеве большое эсеровское восстание было сорвано охранным отделением, сумевшем на собрании арестовать тридцать руководителей партии социалистов-революционеров, оставив массы без их вождей. Были взяты типография с массой литературы и склад с большим количеством бомб. В Саратовской губернии и Поволжье выступления социалистов-революционеров лично подавил местный губернатор Петр Столыпин. 15 декабря в Тамбове эсеровские террористы убили губернатора Богдановича, в Самаре тяжело ранили начальника гарнизона генерала Сергеева. 21 декабря в Уфе боевики покушались на губернатора Келеповского. В Иркутске был ранен вице-губернатор, в Нижнем Новгороде почти застрелили начальника охранного отделения. Во многих городах в перестрелках гибли революционеры, жандармы, полицейские. Летучие боевые эсеровские отряды действовали по всей стране. В Полтаве избиваемые и искалеченные крестьяне пожаловались уже известному писателю Владимиру Короленко на карателя-полковника. Короленко написал и опубликовал открытое письмо губернатору о бесчинствах его подчиненного, ответа, естественно, не получил, но письмо прочитали эсеры, прислали в Полтаву боевую группу, застрелившую карателя прямо в центре города. На Короленко, само собой, тут же натравили черносотенцев, и он чудом остался в живых.

В Петербурге в декабре были произведены массовые аресты социалистов-революционеров, взяты типография и динамитная мастерская с большим количеством бомб и оружия. По всей империи действовали многочисленные карательные экспедиции. В Прибалтике пехотными полками и орудийными батареями действовал генерал-губернатор Орлов, расстрелявший, повесивший и сгноивший в тюрьмах сотни и сотни латышей, литовцев и эстонцев. Особую благодарность Николая II заслужили прибалтийские каратели Рихтер, Фрезен, Гершельман, бароны Бистром, Гаян, Ливен, Петерсон. Сергей Витте докладывал действующему императору: «С приходом войск на прибалтийских губерниях появились полицейские и другие уездные власти, которые скрывались во время волнений. Местные немцы-землевладельцы находились при карательных отрядах для путеводства последних, для переводов с латышского при допросах и для указания виновных в погромах и других преступлениях».

Только на станциях Кокенкаузен каратели расстреляли сорок человек. Вместо скрывшихся детей расстреливали их отцов, вместо скрывшихся отцов расстреливали их четырнадцатилетних детей. В школах в целях устрашения молодежи народных учителей расстреливали в присутствии учеников, репрессировав каждого пятого из двух тысяч учителей. Сельскохозяйственных батраков вешали, живыми привязывали к деревьям, потом расстреливали и оставляли мертвых висеть на много дней для устрашения жителей. Позднее в Государственной Думе подсчитали, что только в Прибалтике карательные отряды без суда и следствия расстреляли и повесили полторы тысячи человек.

На Сибирскую железную дорогу для борьбы с революционно настроенными рабочими и солдатами из Москвы был послан карательный отряд генерала Меллер-Закомельского, а ему навстречу из Харбина вышел карательный отряд генерала Ранненкампфа. Каратели встретились в Иркутске, перестреляв по дороге сотни революционеров и невиновных. Николай II писал: «Меллер-Закомельскому и Ранненкампфу с войсками, жандармами и пулеметами поручено восстановить порядок на станциях и в городах Сибири, хватать всех бунтовщиков и наказывать их, не стесняясь строгостью».

Каратели строгостью не стеснялись. Унтер-офицеры на железнодорожных платформах с орудиями и пулеметами сначала разбили о непокорных, среди которых было множество мародеров, возвращавшихся домой с японской войны, оружейные приклады, затем отбили руки шомполами и перешли на нагайки. После допросов людей не только расстреливали, но и выбрасывали на ходу из поездов, которых ласково называли «экзекуционными». Николай II накладывал на документы резолюции, в которых выражал надежду, что все революционные агитаторы будут повешены. Генерал Меллер-Закомельский лично инструктировал подчиненных: «Пожалуйста, господа, не тратьте даром патронов, стреляйте в затылок и больше трех патронов на человека не расходуйте». Военный министр и Сергей Витте радовались за Меллера-Закомельского: «главная заслуга принадлежит лично ему, так как только при его характере палача можно было столь систематически бить и сечь вдоль нескольких тысяч верст всей железной дороги, наводя спасительный ужас на бунтующие и бастующие элементы. Его выбор для этого предприятия оказался замечательно удачен».

Карателей наградили, а Николай II пригласил их на августейший обед. Сергей Витте доложил императору, что российские революционеры сломлены. Подавляющим большинством членов Совета министров и Государственного совета был принят закон о применении смертельной казни за покушения по политическим убеждениям на «чинов войск, полиции и других должностных лиц при исполнении ими обязанностей службы». Подданные благодаря революционным листовкам узнавали, как за мешок зерна сотни крестьян, называемых «домохозяинами-грабителями», вешали на воротах их убогих домов. Обществу стали известны резолюции Николая II на личных докладах карателей о количестве замордованных, убитых, расстрелянных людей – «Ай, да молодцы!»

После разгрома революции Николай II в январе 1906 года подписал «Положение о Государственной Думе». Высочайшим указом в феврале 1906 года законы, принятые Государственной Думой, поступали на утверждение карманного для самодержавия Государственного совета и наоборот, а потом передаются на окончательное утверждение или неутверждение императора. Ни о каком конституционном правлении в империи не было и речи. Государственная Дума, новый законодательный орган, была просто уступкой революции 1905 года. Конституционные обещания облекались в формы, удобные самодержавию. Значительная часть рабочих и крестьян были лишены избирательных прав. Выборы производились по отдельным группам населения – землевладельцев, горожан, рабочих и крестьян, став для двух последних курий непрямыми, трех и даже четырехступенными. Один голос дворянина-помещика был приравнен к трем голосам городской буржуазии, пятнадцати голосам крестьян и сорока пяти голосам рабочих. 27 апреля 1906 года выяснилось, что в Государственную Думу были избраны сто девяносто депутатов от Конституционно-демократической партии, кадетов, только что созданной из земледельцев и либеральной буржуазии, передовых помещиков и буржуазных интеллигентов, сто беспартийных депутатов, что трудовиков, депутатов от Крестьянского союза, во главе со старыми интеллигентами-народниками, близким к эсерам, но не являвшихся социалистами-революционерами, сорок пять автономистов из национальных окраин, и семнадцать социал-демократов – меньшевиков.

Манифест 17 октября формально объявлявший свободу совести, слова, собраний и союзов, расширенное избирательное право для подданных, издание законов только через Государственную Думу и право контроля над правительством. Сразу же выяснилось, что право контроля было только на бумаге, а монархия просто издевается над депутатами. Первая дума просуществовала только 72 дня и была незаконно распущена 7 июля 1906 года. Ее законодательные права были сведены к нулю статьей 87 Основных законов, которая разрешала правительству издавать законы в перерывах работы Государственной Думы. О гражданской свободе в законах речи не шло.

Вторая дума просуществовала с 20 февраля до 2 июня 1907 года и опять была распущена. Монархия издала новый избирательный закон и Государственная Дума стала просто местом для дискуссий, которые, впрочем, через десять лет закончились гибелью империи и монархии. В первую Государственную Думу социалисты-революционеры не попали, во вторую пробились только тридцать семь депутатов. Это было совсем не то, чего добивалась партия социалистов-революционеров, но было уже поздно. На первое место в революционной борьбе активно выдвигались большевики В. Ульянова-Ленина, а эсеры, наконец, собрали в Финляндии свой первый съезд для выработки программы партии.

29 декабря – 4 января 1906 года в Финляндии прошел Первый съезд Партии социалистов-революционеров во главе с Черновым, Гершуни, Натансона, Савинкова, Пошехонова и Мякотина. Съезд после обсуждения принял первую программу партии, написанную Виктором Черновым и дополненную им на Втором партийном съезде:

«Необходимым условием социального прогресса человечества, выражающегося всесторонним, гармоничным развитием человеческой личности и общественной солидарности, является рост власти человека над естественными силами природы, в соответствии с ростом населения и его потребностей.

В современном буржуазном обществе этот рост совершается не на началах планомерно организованного общественного хозяйства, а на началах разрозненности, конкуренции индивидуальных хозяйств, частной собственности на средства производства, превращения их в капитал и отлучения от них непосредственных производителей.

Поскольку эти буржуазно-капиталистические формы ограничивают и извращают развитие коллективных форм труда и производства, – постольку современному хозяйственному развитию присущи отрицательные, разрушительные свойства: анархия производства, достигающая крайних проявлений в кризисах; бесплодные расточения хозяйственных сил; бедствия и необеспеченность рабочих масс при дешевизне рабочих рук; своекорыстная борьба всех против всех за существование и привилегированное положение; разлагающая все моральные основы власть денег.