Женщины Буковски Чарльз
– Да? А остальные мерзавцы кто?
– Сейчас ни одно имя в голову не лезет.
Я наклонился и поцеловал ее. Ее рот был открыт и влажен. Она сдалась легко. Ну и штучка. Девяносто фунтов. Как слон и церковная мышка.
Таня встала вместе со своим стаканом, поддернула юбку и села мне на колени верхом, лицом ко мне. Трусиков она не носила. Она начала тереться своей пиздой о мою восставшую плоть. Мы хватали друг друга, мы целовались, а она продолжала тереться. Очень эффективно. Извивайся, змееныш!
Затем Таня расстегнула на мне штаны. Взяла мой хуй и втолкнула себе в пизду. Начала скакать. Она это умела, всеми своими 90 фунтами. Я едва мыслил. Производил слабые, полуодушевленные движения, время от времени встречая ее. Иногда мы целовались. Отвратительно: меня насиловал ребенок. Она всем заправляла. Загнала меня в угол, в капкан. Безумие. Одна плоть, никакой любви. Мы пропитывали воздух вонью чистого секса. Дитя мое, дитя мое. Как может твое крохотное тельце все это вытворять? Кто изобрел женщину? С какой конечной целью? Прими же этот столп! И мы ведь совершенно незнакомы! Будто ебешь собственное говно.
Она работала, как обезьянка на поводке. Таня была верной читательницей всех моих работ. Она ввинтилась в меня. Это дитя кое-что знало. Она чувствовала мою муку. Она работала яростно, одной рукой играя со своим клитором, откинув назад голову. Мы вместе угодили в старейшую и восхитительнейшую на свете игру. Мы кончили одновременно, и оно все длилось и длилось, пока я не подумал, что сердце у меня сейчас остановится. Она опала на меня, крохотная и хрупкая. Я коснулся ее волос. Она была вся в поту. Затем оторвалась от меня и ушла в ванную.
Изнасилование ребенка, итог. Детей нынче учат хорошо. Насильник изнасилован сам. Предел справедливости. Они такие, эти «эмансипированные» женщины? Дудки, она просто-напросто горяча.
Таня вышла. Мы выпили еще. Черт возьми, она начала смеяться и болтать как ни в чем не бывало. Да, вот где собака зарыта. Для нее это просто упражнение, как пробежка или круг по бассейну.
Таня сказала:
– Наверное, мне придется съехать оттуда, где я живу. Рекс меня уже достал.
– О.
– Ну, секса у нас нет, и никогда не было, однако он такой ревнивый. Помнишь тот вечер, когда ты мне позвонил?
– Нет.
– Так вот, когда я повесила трубку, он аж телефон от стенки оторвал.
– Может, он тебя любит. Ты бы получше с ним обращалась.
– А ты сам хорошо обращаешься с теми, кто тебя любит?
– Нет, не хорошо.
– Почему?
– Я инфантил; я не справляюсь.
Мы пили весь остаток ночи, потом легли спать перед самой зарей. Мне не удалось раскроить эти 90 фунтов напополам. Она могла справиться и со мной, и со многими, многими другими.
102
Когда я проснулся через несколько часов, Тани в постели не было. На часах всего 9. Я нашел ее на тахте – она сидела и отхлебывала из пинты вискача.
– Господи, ну и рано же ты начинаешь.
– Я всегда просыпаюсь в шесть и сразу встаю.
– Я всегда встаю в полдень. Мы с тобой не совпадем.
Таня продолжала шпарить виски, а я вернулся в постель. Вставать в 6 утра – безумие. Должно быть, у нее нервы не в порядке. Неудивительно, что она ни шиша не весит.
Она зашла в спальню:
– Схожу погуляю.
– Давай.
Я снова уснул.
Когда я проснулся в следующий раз, Таня сидела на мне. Хуй у меня был тверд и похоронен у нее в пизде. Она снова на мне скакала. Она закидывала назад голову, вся изгибалась. Всю работу делала сама. Она тихонько ахала от восторга, ахи раздавались все чаще. Я тоже начал покряхтывать. Громче. Я чувствовал, что приближаюсь. Я уже там. Потом он произошел – хороший, долгий, жесткий оргазм. Затем Таня с меня слезла. Я по-прежнему оставался тверд. Таня опустила туда голову и, глядя мне прямо в глаза, стала слизывать сперму прямо с головки члена. Судомойка еще та.
Она встала и ушла в ванную. Я слышал, как набегает вода. Всего 10.15 утра. Я снова уснул.
103
Я повез Таню в Санта-Аниту. Сенсацией сезона был 16-летний жокей, скакавший со своим весовым преимуществом в 5 фунтов. Откуда-то с востока, в Санта-Аните выезжал впервые. Ипподром предлагал приз в 10 000 долларов тому, кто правильно угадает победителя гвоздевого заезда, но его или ее выбор надо было вытягивать из остальных участников. На каждую лошадь по одному человеку – с этого все и начиналось.
Мы приехали где-то к 4-му заезду, а обсосы уже заполнили трибуны под завязку. Все места заняты, негде даже машину поставить. Ипподромные служители направили нас к ближайшему торговому центру. Оттуда нас должны были привезти на автобусе, а обратно после финального заезда явно придется тащиться пехом.
– Это безумие. Поехали лучше домой, – сказал я Тане.
Та отхлебнула из своей пинты.
– Поебать, – сказала она, – мы уже здесь.
Мы вошли внутрь – я знал одно особое местечко, удобное и уединенное, и повел Таню туда. Единственная неприятность – дети его тоже обнаружили. Они бегали вокруг, поднимая ногами пыль и вопя, но это все равно лучше, чем стоять.
– Мы уходим после восьмого заезда, – сказал я Тане. – Последние из этой толпы не выберутся отсюда до самой полуночи.
– На скачках, наверно, хорошо мужиков кадрить.
– Шлюхи в клубе работают.
– А тебя тут когда-нибудь снимали?
– Один раз, но это не считается.
– Почему?
– Я ее уже знал раньше.
– Ты разве не боишься чего-нибудь подцепить?
– Боюсь, конечно, поэтому большинство мужиков дает только за щеку.
– А тебе так нравится?
– Ну да, еще бы.
– Когда ставки делать?
– Сейчас.
Таня пошла со мной к окошечкам тотализатора. Я подошел к тому, что на 5 долларов. Она стояла рядом.
– А откуда ты знаешь, на кого ставить?
– Этого никто не знает. Но в основе своей система очень простая.
– Типа как?
– Ну, в общем и целом, лучшая лошадь стартует с почти равными шансами, и по мере того, как лошади становятся хуже, шансы нарастают. Но так называемая «лучшая» лошадь выигрывает один раз из трех с шансами меньше, чем 3 к одному.
– А можно ставить на всех лошадей в заезде?
– Да, если хочешь обнищать побыстрее.
– Много народу выигрывает?
– Я бы сказал, примерно один из двадцати или двадцати пяти.
– Зачем они сюда приходят?
– Я не психиатр, но я здесь. И могу вообразить, что пара-тройка психиатров тоже сюда ездит.
Я поставил 5 на победителя на 6-ю лошадь, и мы отправились смотреть заезд. Я всегда предпочитал лошадей с ранним стартом, особенно если они вылетают в последнем заезде. Игроки называли таких «сачками», но ведь всегда получаешь лучшую цену за те же самые способности, что и у «торопыг», финиширующих резко. Я получил 4 к одному за своего «сачка»; он опередил на 2 с половиной корпуса и оплачивался 10.20 долларами на каждые 2. Я был в выигрыше в 25.50 баксов.
– Давай возьмем чего-нибудь выпить, – предложил я Тане. – Здешний бармен делает лучшие «кровавые Мэри» во всей Южной Калифорнии.
Мы пошли в бар. Там попросили Танины документы. Мы получили напитки.
– Кто тебе нравится в следующем заезде? – спросила Таня.
– Заг-Зиг.
– Думаешь, выиграет?
– А у тебя две груди?
– А ты заметил?
– Да.
– Где тут дамская комната?
– Два раза направо.
Как только Таня ушла, я заказал еще одну «ка-эМ». Ко мне подошел черный парень. На вид ему был полтинник.
– Хэнк, старик, как поживаешь?
– Держусь.
– Мужик, мы в натуре по тебе скучаем на почте. Ты у нас такой смешной был. В смысле, нам тебя очень не хватает.
– Спасибо, скажи ребятам, что я привет передавал.
– А сейчас что делаешь, Хэнк?
– А, стучу на машинке.
– Это в каком смысле?
– Стучу на машинке…
Я поднял руки и попечатал по воздуху.
– В смысле, машинисткой в конторе?
– Нет, пишу.
– Что пишешь?
– Стихи, рассказы, романы. Мне за это платят. Он посмотрел на меня. Потом отвернулся и отошел.
Вернулась Таня.
– Какой-то сукин сын пытался меня снять!
– Во как? Извини. Надо было пойти с тобой.
– Нет, какой хам, а? Терпеть не могу таких типов! Мерзость какая!
– Было б лучше, если б у них было хоть чуток оригинальности. У них просто нет воображения. Может, поэтому они совсем одни.
– Я поставлю на Заг-Зига.
– Пойду куплю тебе билетик…
Заг-Зиг просто не раскочегарился. Он пришел к воротам слабо, жокей хлыстом уныло сшиб побелку со столбика. Заг-Зиг хило оторвался, потом помчался вприскочку. Опередил всего одну лошадь. Мы вернулись в бар. Ну и заездик, бля, с 6-ю к 5-ти.
Мы взяли две «Мэри».
– Так тебе нравится, когда берут за щеку? – спросила Таня.
– Кто как. Некоторые это хорошо делают, большинство не умеет.
– Ты здесь когда-нибудь с друзьями встречаешься?
– Только что встретился, перед предыдущим заездом.
– С женщиной?
– Нет, с парнем, на почте работает. У меня вообще-то нет друзей.
– У тебя есть я.
– Девяносто фунтов ревущего секса.
– И это – все, что ты во мне видишь?
– Конечно нет. У тебя еще есть эти огромные-огромные глаза.
– Ты не очень-то мил.
– Пойдем, на следующий заезд успеть надо.
Мы успели на следующий заезд. Она поставила на свою, я – на свою. Оба проиграли.
– Поехали отсюда, – предложил я.
– Ладно, – согласилась Таня.
Вернувшись ко мне, мы сели на тахту выпивать. По сути, она неплохая девчонка. Есть в ней что-то печальное. Носит платья и шпильки, и лодыжки у нее ничего. Я не очень понимал, чего именно она от меня ожидала. Не хотелось ее обижать. Я ее поцеловал. Длинный, тонкий язычок затрепетал у меня во рту. Я подумал о серебристой рыбке тарпон. Столько печали, даже когда все получается.
Потом Таня расстегнула мне ширинку и взяла мой хуй в рот. Вытянула его и взглянула на меня. Она стояла на коленях у меня между ног. Смотрела мне прямо в глаза и обводила языком головку. У нее за спиной остатки солнца протекали сквозь мои грязные шторы. Потом она приступила. Она абсолютно не владела техникой; ничегошеньки не знала о том, как надо. Прямо и просто елозила башкой. Как лобовой гротеск прекрасно, но на одном гротеске не кончишь. Я до этого пил, и теперь мне не хотелось ранить ее чувства. Поэтому я рванул в страну грез: мы оба лежим на пляже, и нас окружает человек 45 или 50, мужчин и женщин, большинство – в купальных костюмах. Столпились вокруг тесным кругом. Солнце стоит высоко, море накатывает и откатывает, и его хорошо слышно. Время от времени две-три чайки вьют низкие круги у нас над головами.
Таня сосала и покусывала, а они смотрели, и я слышал их замечания:
– Господи, глянь, как захватывает!
– Дешевая охуевшая потаскуха!
– Отсасывает у мужика на сорок лет старше!
– Оттащите ее! Она ненормальная!
– Нет, постойте! Как набрасывается, а?
– И ПОСМОТРИТЕ на эту штуку только!
– УЖАС!
– Эй! Я ей щас в жопу засажу, пока она занята!
– Она СУМАСШЕДШАЯ! БЕРЕТ ЗА ЩЕКУ У ЭТОГО СТАРОГО МУДАКА!
– Давайте спичками подпалим ей спинку!
– СМОТРИ, ВО ДАЕТ!
– СОВСЕМ СПЯТИЛА!
Я нагнулся, схватил Таню за голову и всадил хуй прямо в центр ее черепа.
Когда она вышла из ванной, я уже приготовил два стакана. Таня отхлебнула и посмотрела на меня.
– Тебе понравилось, правда? Я так и поняла.
– Ты права, – ответил я. – Тебе симфоническая музыка нравится?
– Фолк-рок, – сказала она.
Я подошел к приемнику, передвинул на 160, включил его, врубил погромче. Приехали.
104
Назавтра я отвез Таню в аэропорт. Мы выпили в том же баре. Мулатки нигде не видать; такая нога сейчас с кем-то другим.
– Я тебе напишу, – сказала Таня.
– Хорошо.
– Ты думаешь, я потаскушка?
– Нет. Ты любишь секс, а в этом нет ничего дурного.
– Да ты и сам от него шалеешь.
– Во мне много пуританского. А пуритане наслаждаются сексом как никто.
– Ты правда ведешь себя невиннее всех моих знакомых мужиков.
– В каком-то смысле я всегда был девственником…
– Вот бы мне о себе так сказать.
– Еще выпьешь?
– Конечно.
Мы пили молча. Подошло время посадки. На прощанье я поцеловал Таню рядом с контрольным постом, спустился на эскалаторе. Возвращение домой прошло без событий. Я думал: что ж, я снова один. Надо хоть написать что-нибудь, еби его мать, – или же снова в дворники подаваться. Обратно на почту меня уже никогда не возьмут. Человек должен быть, как говорится, на своем месте.
Я въехал во двор. В почтовом ящике ничего. Я сел и набрал Сару. Та была в «Таверне».
– Как оно все? – спросил я.
– Эта сука уехала?
– Уехала.
– Давно?
– Только что посадил на самолет.
– Тебе она понравилась?
– У нее были кое-какие качества.
– Ты ее любишь?
– Нет. Послушай, мне бы хотелось тебя увидеть.
– Я не знаю. Мне было ужасно трудно. Откуда я знаю, что ты не поступишь так снова?
– Никто никогда не может быть вполне уверен в своих поступках. Ты и сама не знаешь, как поступишь.
– Я знаю, что я чувствую.
– Слушай, я ведь даже не спрашиваю, чем ты занималась, Сара.
– Спасибо, ты очень добрый.
– Я бы хотел тебя увидеть. Сегодня вечером. Приезжай.
– Хэнк, ну, я не знаю…
– Приезжай. Просто поговорим.
– Я дьявольски расстроена. Мне плохо было, как не знаю кому.
– Слушай, давай я так скажу: ты у меня – номер первый, а второго номера вообще не существует.
– Ладно. Буду около семи. Слушай, меня два клиента ждут…
– Хорошо. Увидимся в семь.
Я положил трубку. Сара и впрямь добрая душа. Потерять ее из-за Тани – просто смешно. Однако и Таня кое-что мне дала. Сара же заслуживает лучшего обращения. Люди обязаны друг другу некой верностью, что ли, даже если не женаты. В каком-то смысле доверие должно быть еще глубже именно потому, что не освящено законом.
М-да, нам нужно вино, хорошее белое вино.
Я вышел, сел в «фольксваген» и поехал к винной лавке рядом с супермаркетом. Мне нравится часто менять винные лавки, поскольку продавцы запоминают твои привычки, если приходишь денно и нощно и чуть ли не все скупаешь. Я ощущал их недоумение: почему это я еще не сдох? – и от этого мне становилось неуютно. Возможно, правда, они ни о чем подобном и не думают, но человек, в конце концов, становится параноиком, если у него по 300 бодунов в год.
В этой новой точке я нашел четыре бутылки хорошего белого вина и вышел с ними наружу. Снаружи стояли четверо пацанов-мексиканцев.
– Эй, мистер! Дай нам денег! Эй, мужик, ну дай денег-то!
– Зачем вам?
– Надо, мужик, надо, сам знаешь!
– Коки купить?
– Пепси-колы, чувак! Я дал им 50 центов.
(БЕССМЕРТНЫЙ ПИСАТЕЛЬ ПРИХОДИТ НА ВЫРУЧКУ УЛИЧНЫМ БЕСПРИЗОРНИКАМ)
Они убежали. Я распахнул дверцу «фолька» и поставил вино на сиденье. Но тут мимо пронесся фургон, его дверца с лязгом распахнулась. Изнутри грубо выпихнули женщину. Молодая мексиканка, года 22, без грудей, в серых брючках. Черные волосы немыты и жидки. Мужик орал на нее из кабины:
– БЛЯДЬ ПРОКЛЯТАЯ! БОЛЬНАЯ ЕБАНАЯ БЛЯДЬ! ДАВНО ПОРА БЫЛО ДАТЬ ТЕБЕ ПИНКА ПОД СРАКУ!
– ТУПОЕ МУДАЧЬЕ! – орала в ответ та. – А ОТ ТЕБЯ ГОВНОМ ВОНЯЕТ!
Мужик выскочил из фургона и побежал за ней. Она рванула к винной лавке. Мужик увидел меня, бросил погоню, вернулся в кабину и с ревом дернул по стоянке, затем развернулся и укатил вниз по бульвару Голливуд.
Я подошел к ней:
– С вами все в порядке?
– Да.
– Я могу для вас что-нибудь сделать?
– Да, отвезите меня на Ван-Несс. Угол Ван-Несс и Франклина.
– Хорошо.
Она залезла в «фольксваген», и мы выехали на Голливуд. Я свернул вправо, потом влево – и мы оказались на Франклине.
– А у тебя много вина, а? – спросила она.
– Угу.
– Пожалуй, мне выпить надо.
– Выпить почти всем надо, только они об этом не знают.
– Я – знаю.
– Можем ко мне поехать.
– Ладно.
Я развернулся, направляясь обратно.
– У меня есть деньги, – сказал я.
– Двадцать баксов, – ответила она.
– За щеку берешь?
Читать бесплатно другие книги:
