Пленница Хургады, или Как я потеряла голову от египетского мачо Шилова Юлия

ГЛАВА 25

— Тебе нужны деньги сегодня, и ты должна вылетать в Москву первым же рейсом, — отчеканила каждое свое слово Клава. — В квартиру в любую минуту может войти муж. Он сразу вызовет полицию, и тогда тебе уже не понадобятся деньги, ты просто никуда не улетишь. Тебе нужно срочно возвращаться на родину, а не ждать до завтра.

— Да как я могу срочно вылететь на родину, если у меня денег нет ни цента? Ты же сама понимаешь, что никто за красивые глаза не отвалит мне сейчас денег на билет до Москвы. Валид может прийти в любую минуту. Пока я буду искать деньги, он уже заявит на меня в полицию. За ним не заржавеет! Тогда меня возьмут прямо в аэропорту.

Немного помолчав, я добавила:

— Если даже мне удастся вылететь из Египта, то меня все равно посадят в тюрьму. Я ведь Валиду жена, и у него есть все мои координаты, которые записаны в свидетельстве о регистрации брака.

— Угораздило же тебя за этого перца замуж выйти! Я вот смотрю на тебя и думаю: чтото мне замуж за египтянина выходить расхотелось. У них психика какаято неустойчивая. Кулаками машут. Мрак! Я начинаю приходить к мысли, что пусть уж лучше какойнибудь российский валенок под боком будет, чем вот такой экзотический фрукт.

— Ты правильно мыслишь, в нужном направлении, — согласилась я с Клавой.

— А что касается тюрьмы, то уж лучше свой срок в российской тюрьме отсидеть, чем в египетской. Из российской можно хоть по условнодосрочному освобождению выйти, а в египетской вообще сгниешь.

— Я в тюрьму не хочу! — лихорадочно замотала я головой.

— Придется, — как приговор произнесла свои слова Клава. — Ты человека убила. Для тебя главное — до Россииматушки добраться, а там пусть сажают.

— Я не хочу в тюрьму, — вновь повторила я и почувствовала страшное головокружение.

— Да я же тебе не про египетскую тюрьму говорю, а про российскую. Там условия получше.

— Ты пытаешься меня успокоить? Клава, тюрьма — она и в Африке тюрьма. Я не хочу садиться в тюрьму изза какогото африканского шантажиста.

— Тоже верно, — Клава посмотрела на меня понимающим взглядом. — Да, девонька, влипла ты по самые уши. Жалко мне тебя, но ведь твой муженек сам тебя в тюрьму упечет.

— Если я спрячу труп, то не упечет, — судорожно произнесла я, стараясь не смотреть Клаве в глаза.

— А куда ты его спрячешь? — от неожиданности Клава прикрыла свой рот ладонью и испуганно посмотрела на меня. — Квартирато крохотная совсем. Негде тут труп прятать. Даже мебели никакой нет.

— У меня есть ключи от грузовика, принадлежащего Ахмеду. Есть грузовик стоит у дома, то можно засунуть тело в кузов и чемнибудь прикрыть его.

Клава вновь захлопала глазами и заговорила серьезно:

— Валя, ты, конечно, девушка хорошая. Приятная, симпатичная, просто тебе немного не повезло. Нет, даже не немного. Тебе сильно не повезло. Я искренне тебе сочувствую и очень хочу, чтобы у тебя все получилось, чтобы судьба к тебе сжалилась и ты вернулась домой без потерь. Но ты пойми меня правильно: я матьодиночка и на мне трое детей.

— Ты это к чему говоришь?

— К тому, что я во всем этом принимать участие не могу. Ты не обижайся, ладно? Ты этого перца хлопнула, потому что он тебя достал, я тебя ни в чем не осуждаю. Но и помочь я тебе не смогу. Если я сейчас с тобой этот труп в грузовик понесу, это — уже соучастие в убийстве. То, что ты серьезно рискуешь, можно понять. Тебе уже терять нечего. Если, дай бог, тебя муж не застукает, то, может, и все обойдется. Сколько людей пропадают без вести, и этот перец пропадет. Я бы на твоем месте точно так же поступила. Уж лучше использовать хоть какойнибудь шанс, чем сидеть сложа руки. А вот мне рисковать незачем. Мне нужно домой вернуться, и лишних проблем мне не надо. Ежели я своих детей не воспитаю, на ноги их не поставлю, не дам им хорошего образования, то их уже никто не поднимет. Надеюсь, ты на меня не в обиде: я ведь в этой ситуации не о себе думаю, а о детях.

— Клава, я все понимаю.

— Валька, извини еще раз, но тут я тебе не помощник. Конечно, я понимаю, что мы соотечественницы и что я просто обязана в данном случае оказать тебе поддержку, но и ты пойми меня правильно. Трупы таскать я не обязана и уж тем более не могу оставить своих детей сиротами.

— Клава, я все поняла. Ты только не оправдывайся, пожалуйста, — я говорила так и ощущала, как острая боль, словно ножом, пронзила мое сердце. — Ты побудь со мной еще десять минут. Пожалуйста!

— Ну, если только десять минут, — не могла не согласиться со мной Клава и раздраженно посмотрела на мертвого Ахмеда. — А знаешь, ты правильно с этим перцем поступила. С ними только так и надо. На одну обезьянку, которая тянула из наших девушек деньги, стало меньше. А то ведь эти гады раскусили нашу широкую душу и пользуются ею на полную катушку. Тянут из наших женщин последние копейки. Их бабамто хорошо: они сидят дома, не работают и довольствуются малым. Сколько там им денег нужно? А вот нашим женщинам сидеть дома никто не дает, они вкалывают с утра до вечера. Им же детей прокормить надо и дать им достойное образование. Им никто на блюдечке с золотой каемочкой ничего не принесет. Так мало того, что наши женщины пашут, чтобы детей на ноги поставить, так они еще и здешних арабов спонсируют, забирая у детей последние крохи, везут все сюда. Вымотанные, уставшие, нервные, затюканные суровой жизнью, наши бабы приезжают сюда только по одной простой причине: чтобы услышать красивые слова и почувствовать себя любимой и желанной. И пусть это все ложь, пусть все эти чувства фальшивы, просто самообман тоже иногда бывает полезен. Иногда нам нужно верить в то, чего нет. Так ведь жить легче: пусть хоть какаято надежда, чем совсем никакой. Только ведь не все женщины такие решительные, как я. Не понимаю, зачем сюда годами ездить и свои кровно заработанные денежки на этих лжецов спускать? Уж лучше как я поступать: если мужик наобещал с три короба, за шкирку его — и в Сибирь. Пусть привыкает к местным морозам. Я, конечно, понимаю, что если он прирожденный альфонс, то от него толку будет мало, но ведь я не из тех, кто позволит ему по нашим сибирячкам гулять. Я его к труду приучать буду. Постараюсь, чтобы, кроме койки, от него еще хоть какаято польза была. Кормить буду только в том случае, если он хорошо потрудится. С мужиками нужно действовать методом кнута и пряника: не хочет дров наколоть — без обеда останется. На холодильнике замок повешу. Как только он есть захочет и топор в руки возьмет, чтобы дров порубить, я ему кусочек свежего мяска в рот суну. Я с мужиками обращаться умею! Они передо мной в молодости на четвереньках прыгали и хвостиком виляли, каждый из них надеялся на мою благосклонность.

Почувствовав, что Клавин монолог может длиться бесконечно долго, я вежливо ее перебила и еле слышно произнесла:

— Клава, ты обещала побыть со мной десять минут. Ты побудь здесь ровно минутку, а я только вниз спущусь и посмотрю, где стоит грузовик Ахмеда — гденибудь поблизости или нет. Я быстро!

От неожиданности Клава открыла рот, и я сразу уловила в ее взгляде ярк выраженное смущение.

— А если ты не вернешься?

Ее вопрос прозвучал для меня как настоящая пощечина. Я ждала от Клавы всего, чего угодно, но только не этого.

— Как не вернусь?!

— Вот так, не вернешься, и все.

— Ты мне не доверяешь?

— А вообщето я тебя не знаю, — вновь удивила меня своим ответом Клава.

— Клава, но как ты могла так обо мне подумать? — вырвалось у меня.

— А как я должна о тебе думать?

— Не знаю… Но мне кажется, что я не давала тебе повода так обо мне думать.

— А я ничего плохого о тебе и не сказала. Я лишь высказала свое предположение: ты сейчас уйдешь свой грузовик искать, а в это время в квартиру войдет твой муж и подумает, что этого перца замочила я. Вызовет полицию, наденут на меня наручники, и прощай свободная жизнь. Нет, Валюша, оставаться в этой квартире наедине с мертвым перцем я не буду. Извини.

— Тогда пойдем посмотрим, где грузовик, вместе.

— Пойдем, а то мне чтото уже совсем дурно: столько времени рядом с трупом сидеть.

Как только я встала на ноги и хотела было открыть входную дверь, Клава усмехнулась и заметила:

— А ты в полотенце пойдешь?

— Ох, точно! Я сейчас быстро переоденусь.

Бросившись в комнату, я скинула с себя окровавленное полотенце и, достав из сумки свои вещи, принялась одеваться.

— А нука голубушка, постой, — сказала Клава и подошла ко мне.

— Ты себя в зеркале видела?

— Видела.

— Страшное зрелище! Вообще за такие побои надо пообрывать руки тому, кто это сделал. Дай я тебе хоть раны слегка смажу.

Клава смазала мои раны, не забывая при этом меня жалеть и посылать проклятия в адрес Валида, я тут же оделась, выпила купленное Клавдией обезболивающее и распустила волосы для того, чтобы ими прикрыть мое распухшее лицо.

Вместе с Клавой мы спустились по лестнице, ведущей во двор и прямо у подъезда наткнулись на грузовик, принадлежащий Ахмеду.

— Это и есть его грузовик, — обрадованно сказала я Клаве.

— Не знаю, на кой черт он тебе сдался, но я бы на твоем месте в эту злосчастную квартиру больше не возвращалась.

— Почему?

— Потому, что дергать тебе нужно из страны, и как можно быстрее. Паспорт у тебя есть, ищи деньги и срочно езжай в Россиюматушку. Проси у нее защиты. Она, конечно, в последнее время не очень похожа на матушку, скорее — на мачеху, но я уверена, что она тебе поможет.

— А как же Ахмед? — растерялась я окончательно.

— А Ахмеду уже ничего не поможет. С ним все и так ясно, а вот тебе спасаться надо. Я не представляю, как ты будешь этот труп тащить в грузовик. Ведь на тебя же все местные жители сбегутся поглазеть. Вся улица. И минуты не пройдет, как приедет полиция, тебя сразу упекут в тюрьму. Даже не тебя упекут, а ты сама по собственной глупости туда отправишься. Пока в квартиру не вернулся твой муж, у тебя есть время сбежать из страны.

— Но ведь если мне даже удастся сбежать из страны, меня все равно обвинят в убийстве, а если я избавлюсь от трупа, то никто не узнает, что Ахмед мертв и что его я прикончила. Все будут считать его пропавшим без вести.

— Я тебя еще раз спрашиваю: как ты собралась труп в грузовик тащить?! Это нереально. Беги от греха подальше, и все. Жалко, что мой Хасан от меня прячется.

— А при чем тут твой Хасан?

— Я бы его за штанину на сувенирной лавке подвесила, но добыла бы у него деньги тебе на билет. Думаю, у него выручка неплохая, да и заначка в чулке на черный день имеется, а ты бы потом нам этот долг в Сибирь выслала. Даже если бы не выслала, то мы бы тебе его простили.

— Клава, ты слишком хорошо думаешь о своем Хасане. Такие, как он, ничего не дают — они только брать умеют.

— А я же не говорю тебе, что я помирному деньги хотела у него попросить, — моментально возразила мне Клава. — Я же его за штаны хотела подвесить.

— Клава, а если я дам тебе пятьсот долларов, то ты мне поможешь? — Я постаралась использовать последний шанс и посмотрела на Клаву глазами, полными надежды.

— Я даже за пару тысяч долларов труп в грузовик не потащу, — резко ответила Клава, но тут же одумалась и недоверчиво спросила: — У тебя денег нет ни цента, о каких пятистах долларах ты говоришь?

— Я просто назвала тебе свою цену. Ты же можешь окупить свою поездку и привезти деньги домой.

— Да у тебя денег нет, — попрежнему не верила мне Клава.

— А если есть?

— Тогда тебе нужно срочно из страны дергать.

— Я хотела бы избавиться от трупа, мне тюрьма не нужна. Я еще молодая, еще смогу исправить свои ошибки и начать новую жизнь. Не будет трупа — не будет и преступления, тогда я могу со спокойной совестью вернуться на родину. Получится, что Ахмед пропал без вести и я не имею к этому малейшего отношения. Даже если мне удастся избежать проблем в Египте, то мне не хочется, чтобы они настигли меня на родине. Так ты поможешь мне или нет? — Я помолчала и тут же добавила: — За пятьсот долларов.

— Пятьсот долларов бы были для меня, конечно, не лишними. Я бы и в самом деле свою поездку окупила. Тем более у меня трое детей…

Почувствовав, что Клава уже практически готова мне помочь, я ощутила, как меня бросило в жар:

— Деньги ты получишь завтра, в три часа дня.

— Ты же сказала, что тебе привезут пятьсот долларов?

— Да. Именно на эту сумму мы с тобой и договорились.

— А на что ты тогда полетишь в свою Москву?

— Мне привезут тысячу. Из этой тысячи пятьсот долларов твои, а пятьсот — мои.

— А ты уверена, что тебя не подведут с деньгами?

— Уверена.

— Тогда по рукам! Что же не помочь хорошему человеку? Я хорошему человеку помочь всегда рада!

ГЛАВА 26

Единственное, за что я очень сильно переживала, так это за то, чтобы раньше времени не появился Валид, потому что я прекрасно понимала: если в квартиру вернется мой муж, то моим планам просто не суждено будет сбыться. Перетащив труп Ахмеда в старенький шкаф, мы сидели с Клавой на кухне, пили холодный красный чай и ждали, когда стемнеет. Клава задумчиво смотрела на Хургаду из окон моей квартиры и не могла не возмущаться по поводу того, что этот город не предназначен для жизни нормального европейского человека, привыкшего к цивилизации и к хоть какомуто маломальскому комфорту.

— Я не представляю, как из Москвы можно переехать на постоянное местожительство в Хураду, — никак не могла успокоиться она. — Хотя, если честно, я Москву не люблю. Какаято она шумная, неприветливая, злющая. То ли дело — у нас в Сибири. Будет желание — приезжай в гости. У нас такая красота, словами не расскажешь!

— Спасибо, конечно, за приглашение, но я еще не знаю, как дальше сложится моя судьба, а ты меня уже в гости зовешь. Теперь, после всего того, что со мной произошло, я и сама не понимаю, как я могла решиться переехать на постоянное место жительства из Москвы в Хургаду. Знаешь ведь, как любовь туманит голову.

— Неужели ты так сильно влюбилась?

— Сильно.

— Что за перец тебе такой необыкновенный попался, что от него ты так голову потеряла? Ты от русских мужиков хоть раз голову теряла?

— Нет, — покачала я головой. — Увлечения и влюбленности были, а что такое любовь, я не знала.

— Интересно, а почему так?

— Я тоже над этим думала. Может быть, это оттого, что наши мужчины слишком скупы на комплименты и большей частью молчат, а восточные всегда могут сказать тебе то, что ты хочешь услышать. Ведь я так слепо верила Валиду, видела в нем только хорошее и не находила ничего плохого. Он просто потрясающий актер, ему бы в кино сниматься и на театральных подмостках играть. Он умеет так мозги запудрить, что ты никогда не поймешь, где ложь, а где правда и кто же он такой на самом деле. Я видела в нем тонкого, ранимого, душевного, любящего меня человека. Я и представить себе не могла, что он обыкновенный кобель и курортный жиголо,который при этом еще очень высокого мнения о себе. Строит из себя утонченного романтика, а на самом деле врет как дышит. Со стороны Валид выглядел как крайне положительный и порядочный парень, который непонятно каким образом оказался среди такого большого количества египетских курортных альфонсов. Его специализация — это большая и чистая любовь, о которой он может рассказывать часами. У него настолько подвешен язык, что хочется подарить ему всю себя, стать для него однойединственной и неповторимой. Я и представить себе не могла, что практически каждой туристке он говорит одно и то же. Мне казалось, что такими святыми словами не шутят: Валид любил говорить мне о том, что меня подарил ему Аллах, и клялся мне в бесконечной любви этим же самым Аллахом. Оказалось, что у этого человека нет ничего святого. Он уверял, что уже пресытился другими девушками, что устал от секса без любви, что его душа отсырела и что, увидев меня, он влюбился в первый раз в жизни. Он говорил, что видит во мне мать своих детей и хочет на мне жениться. Валид то и дело повторял, что до меня он был очень плохим, но, увидев меня, он стал очень хорошим, а также то, что наши имена написаны звездами на ночном небе.

— Да, эти слова не для наших израненных женских душ, — согласилась со мной Клава. — Для нас такие слова — как бальзам для кровоточащих ран. Знают, гады, чем брать.

— Для русских женщин — это любовь и надежда, а для арабов — просто работа. Обыкновенная ежедневная работа. Ведь эти курортные мачо работают сразу с несколькими отелями.

— Как это?

— Они заключают устный договор с администрацией одного или сразу нескольких отелей. Каждый рассчитывает свои силы самостоятельно. Если жиголо в отеле работает, то ему еще проще.

— А если нет?

— Если даже не в отеле, то и в этом нет ничего сложного. Если курортный мачо работает, например, в торговой лавке, то он заключает устный договор с отелями, которые находятся ближе к лавке, и начинает крутить любовь с девушкой из определенного отеля. Так вот, за каждую повторно вернувшуюся в отель девушку курортный мачо получат премию от администрации. Наши девушки мотаются в Египет по нескольку раз в году в надежде на свой кусочек счастья, а хитрые курортные женихи, помимо халявного секса и кучи подарков, получают еще свои проценты и премию от руководства отеля.

— Гады, — только и смогла сказать Клава. — На всем бизнес делают, даже на любви.

— А ты только представь, сколько наших соотечественниц в арабов влюбилось точно так же, как я в своего Валида. Восточные мужики чересчур хитрые: они быстро уяснили, что путь к сердцу русской девушки лежит через ее душу. Я к Валиду на удочку быстро попалась, ему не пришлось даже особых усилий прилагать. Я просто очень сильно хотела любви, и вдруг нашелся человек, который мне ее предложил. Я допустила точно такую же ошибку, как и многие другие девушки. Понадеялась на принцип: «Со мной этот мужчина будет другим». Я совсем не подумала о том, что в большинстве случаев этот принцип не срабатывает. Я наивно верила в то, что наша любовь будет длиться вечно, а оказалось, что продолжительность любви зависит напрямую от количества денег, которым располагает наивная жертва.

Увидев, что на улице стало темнеть, я посмотрела на часы и перевела взгляд на Клаву.

— Клава, мне кажется, что уже пора.

— Пусть как следует стемнеет. Так будет более безопасно.

— Да я боюсь, что Валид может вернуться!

— И этого перца замочим. Где наша не пропадала! — как ни в чем не бывало ответила Клава.

— Клава…

— А что? А то мы к этим аборигенам со всей душой, а они к нам — задницей. Пусть знают наших женщин! Все, хватит, лавочка прикрыта, самопожертвование закончилось. Русские женщины поняли, что теперь настало время пожить для себя.

— Клава, мне страшно, — честно призналась я сидящей напротив меня женщине. — В Хургаде в это время только ночная жизнь начинается, а тут мы со своим трупом.

— А мы его в ковер замотаем, — успокоила меня Клава. — У тебя же там в комнате какойто старый ковер валяется, вот он и пригодится. Этому ковру сто лет в обед, его только на свалку осталось выкинуть.

— Дело не в том, старый он или нет. Ты же сама понимаешь, что мне такого добра не жалко, я вообще не понимаю, как в квартире можно такое постелить. Дело в том, что муж придет — а ковра нет. Валид же тогда может чтото заподозрить.

— А что муж может заподозрить? Он тебя избитую в квартире умирать бросил без денег и продуктов. Может, ты в себя пришла и решила продать этот чертов ковер для того, чтобы купить себе хоть какуюнибудь еду и не умереть с голоду?!

— Ты думаешь?

— Я в этом уверена! А ты хочешь, чтобы мы труп так понесли? Да мы его даже до грузовика не донесем — нас полиция моментально схватит.

— Клава, пусть будет потвоему.

Как только на улице окончательно стемнело, мы с Клавой завернули Ахмеда в ковер и вынесли на лестничную клетку. Пока мы тащили труп до стоящего рядом с подъездом автомобиля, мне показалось, что прошла целая вечность. Как только нам удалось забросить ковер в кузов минигрузовика, я посмотрела на изрядно бледную Клаву и быстро проговорила:

— Вроде бы никого!

— Во дворе — точно никого, — подтвердила Клава. — Если никто в окно не смотрит, то можно сказать, что все прошло очень даже удачно.

Едва Клава села в кабину, она вытерла ладонью потное лицо и быстро спросила:

— Ты водитьто машину умеешь?

— Умею, — так же спешно ответила я. — Ты посиди пару минут тут, а я скоро вернусь.

— Ты куда?

— В квартиру. Там кровь немного на пол накапала, нужно убрать. Главное, чтобы не осталось следов преступления.

— А ты вернешься обратно? — както недоверчиво спросила меня еще больше побледневшая Клава.

— А где же я, потвоему, останусь — в квартире, что ли?

— Я жду.

— Я мигом, — произнесла я и бросилась в сторону подъезда.

Поднявшись в квартиру, я постаралась как можно быстрее избавиться от так называемых следов преступления. Окинув комнату беглым взглядом и убедившись, что в ней не осталось ничего подозрительного, я сразу вернулась в машину. Сев на водительское место, я немного перевела дыхание и с дрожью в голосе произнесла:

— Квартирка в порядке. Едем!

Проезжая мимо лавки Хасана, Клавдия чуть было не вывалилась из окна, пытаясь увидеть в ней своего «любимого».

— Валька, стой! — закричала она таким громогласным голосом, что от неожиданности я резко ударила по тормозам и гневно спросила:

— Что стряслось?!

— Да перец там мой в лавке сидит!

— И что теперь?

— Пойду схожу к нему на пару слов.

— Ты никуда не пойдешь.

— Как же так?! Я его столько времени ловила?!

— Клава, — попыталась образумить я неугомонную женщину. — Пожалуйста, давай уедем отсюда. — Кругом столько народа. На одной стороне дороги машина с полицейскими, и на другой — тоже. Куда ты собралась? У нас же труп в багажнике. Если ты пойдешь сейчас выяснять с Хасаном отношения, то просто нас подставишь. На тебя будет смотреть вся улица.

— Но ведь я столько его караулила! — стояла на своем Клавдия, для которой Хасан сейчас стал намного важнее, чем лежащий в машине труп.

— Завтра пойдешь и еще его покараулишь.

— Но ведь завтра его может не быть!

— Да куда он денется? Он всегда на месте. Просто он в лавке от тебя прячется.

— Ты думаешь? — нахмурила брови Клава.

— Да я в этом уверена. Сидит себе в лавке, в своей крохотной каморке и ждет, пока ты уйдешь. Где ему еще быть? Ему товар продавать надо да с русскими туристками знакомиться.

— А чего он от меня прячется? — В голосе Клавдии послышалось разочарование.

— В Сибирь ехать не хочет, — постаралась успокоить ее я. — Что он, дурак, что ли, кудато лететь, если к нему бабы сами прилетают. Ты лучше покажи мне на курорте хоть одного египтянина, к которому девушки из России за чистой любовью не приезжат. Ни одного не найдешь!

— Что, и в правду нет ни одного? Неужели ко всем прилетают?

— Ко всем, — резко сказала я. — Может, без наших девушек остались только дворники и погонщики верблюдов. У остальных с русскими туристками полный порядок. Да пойми же ты наконец, что Хасан — редкостный болтун. Всю эту курортную мишуру воспринимать серьезно просто нельзя. У этого Хасана мобильный телефон от любовных посланий ломится.

Выждав паузу, я обратила внимание на то, что Клава покраснела до корней волос, и сказала дружелюбным голосом:

— Клава, поехали, а то нас сейчас точно полиция заметет. Свои отношения ты можешь выяснить позже, у тебя еще есть немного времени до отлета.

— Поехали, — дала «добро» Клава. — Все равно этому перцу от нас не скрыться.

Сняв у Клавы со лба темные очки, я надела их.

— Это для того, чтобы я не испугала полицию своим синюшным лицом, — пояснила я и надавила на газ.

— Послушай, а у нас документы на машину есть? — поинтересовалась Клава, как только мы выехали на главную улицу города.

— Откуда?

— Что, вообще ничего нет?

— Ничего. Я в сумке и в карманах у Ахмеда все пересмотрела: никаких документов, только ключи от машины.

— А как же он тогда ездил?

— Понятия не имею! У них здесь вообще вождение довольно странное. Все ездят и друг другу сигналят, прямо как братья. И при этом все друг друга подрезают и то и дело норовят устроить аварию. Правил дорожного движения в Египте и в помине нет. Если есть желание, то можно поехать и поперек дороги. У них здесь столько дорожных происшествий, страшно подумать! Очень много гибнет туристов от того, что местные жители садятся за руль, не умея ничего, кроме как громко петь и давить на газ. В Москве тяжело машину водить, но там хоть все по правилам ездят, а тут — вообще кошмар. Тяжело ездить, когда правила дорожного движения вовсе отсутствуют.

— А если нас полиция остановит и документы на машину потребует?

— Скажем, что мы русские туристки и взяли машину напрокат, а документы забыли в номере.

— Тогда нас точно в полицию заберут.

Я нервничала ничуть не меньше Клавы, хотя старалась не показывать виду, но в тот момент, когда мы проезжали мимо дорожного поста, у которого стояли полицейские с автоматами, моя нервная система дала капитальный сбой и я ощутила, что меня охватила самая настоящая паника.

— Ну все, Клава, помоему, мы уже приехали.

— Держись левее и не вздумай обгонять автобус, — быстро сообразила Клавдия. — Поезжай с ним на одной скорости.

— Ты думаешь — пронесет?

— Я очень на это надеюсь.

Клава оказалась права, мы спрятались за туристический автобус и удачно миновали полицейский пост. Полицейские с автоматами остались уже позади, а я все слышала громкий стук своего сердца.

— Клава, мы больше не можем рисковать, — сказала я взволнованным голосом и тяжело задышала. — Нужно избавляться и от машины, и от трупа. Если нам повезло на этом посту, то это не значит, что повезет на следующем.

— Что ты предлагаешь?

Остановившись рядом с брошенным недостроенным зданием, я свернула в сторону и поехала по так называемому бездорожью.

— Ты куда? — Клава буквально вжалась в кресло.

— Бросим тело здесь.

— А может быть, доехать до ближайшего леса?

— А ты знаешь, где в Хургаде ближайший лес? — с издевкой поинтересовалась я у Клавы.

— Да уж, с лесом тут напряженка.

— Вот и я про то же. Стройка в самый раз будет, тем более она заброшена и не освещена.

Подъехав к недостроенному зданию настолько близко, насколько это было возможно, я выключила мотор и потушила фары.

— Чтото мне здесь не очень нравится, — заметила Клава, вглядываясь в темноту. — Может, ты все же фары включишь, а то тут темнота такая, хоть глаз выколи.

— Фары включать слишком опасно. Не бойся, мы всего лишь на стройке.

Мы вышли из машины и дождались, пока наши глаза привыкнут к темноте. Затем вытащили из кузова труп Ахмеда, завернутый в ковер, и поволокли его вместе в сторону недостроенного здания. Оставив свою ношу на недостроенном цокольном этаже, мы почти наперегонки бросились к своей машине.

— Машину нужно оставить в другом месте, иначе Ахмеда слишком быстро найдут.

Клава сразу же со мной согласилась, и мы как можно быстрее отъехали от этой страшной, безлюдной, зловещей стройки. Проехав некоторое расстояние, я остановила машину рядом с пустырем и, достав из пляжной сумки пистолет, из которого я убила Ахмеда, присела на корточки и зарыла оружие в песок.

— Как же ты все продумала! — похвалила меня Клава. — Действуешь, как заправский убийца.

— Ну и комплименты у тебя… В тюрьму не захочешь — еще не так будешь действовать.

Проехав еще несколько километров, мы свернули на освещенную трассу и остановили свой грузовик рядом с маленьким, должно быть, дешевым отелем.

— А почему ты не захотела бросить машину в безлюдном месте? — поинтересовалась Клава.

— Зачем? Поставим ее у этой захудалой гостиницы. Может, Ахмед в нее зашел и больше уже не вернулся. Если мы бросим грузовик на обочине, то это может быть слишком подозрительно. Я уверена, что около него тогда обязательно остановится полицейская машина. А так — просто машина стоит рядом с отелем, и никому нет до нее дела.

Выйдя из грузовика, я посмотрела на связку ключей, среди которых были ключи от машины и от квартиры Ахмеда, хотела было ее выкинуть, но передумала, сунула в карман и вместе с Клавой вышла на дорогу для того, чтобы поймать маршрутное такси.

— Я в отель, — решительно заявила Клава. — Я выпить хочу: всетаки такой сложный день. Сейчас бы только до бара добраться и чегонибудь покрепче заказать.

— Счастливая!

— Да уж, счастья выше крыши!

— А я думала, ты сейчас к Хасану на разборки поедешь, — я не могла не съязвить.

— Ты что, какой Хасан?! Я на ногах еле стою! Ты сама говорила мне о том, что у меня еще будет возможность выяснить с ним отношения. За мной не заржавеет! Если бы ты мне раньше сказала о том, что он от меня в лавке прячется…

— То что бы было?

— Я бы всю его лавку вверх дном перевернула. Я ведь ее берегла, думала в ней добра столько — жалко все это рушить. Валя, ты мне там пятьсот долларов обещала… — По Клавиному выражению лица было нетрудно догадаться, что говорить про деньги ей было очень неудобно.

— Деньги завтра в три часа дня в рыбном ресторане, как договорились, — спокойно произнесла я, но тут же встала как вкопанная и ощутила, как какаято волна удушья сдавила мне грудь.

— Валя, ты чего?