Полночь Варго Александр
Адская рука обхватила запястье с такой силой, что костяные пальцы Кольтрана начали разрезать кожу. Сэм почувствовал, что манжета его рубашки пропитывается теплой кровью. Он лихорадочно начал соображать, что нечеловеческой силы робота достаточно для того, чтобы перекусить era руку и сделать его инвалидом. Если же этого не произойдет, то железный захват перекроет кровообращение в его руке, и он выпустит из пальцев револьвер.
Кольтран тем временем пытался поднять свою простреленную голову.
Сэм вспомнил в эту минуту изуродованное лицо своей матери, ее зловещий, немой, застывший оскал…
Он ударил ногой по креслу Кольтрана, надеясь, что оно покатится и его мучитель оторвется от источника своей силы. Но колеса кресла были заблокированы.
Хватка стала еще сильней, и Сэм застонал, у него помутилось в глазах.
Он, однако, заметил, что Кольтрану удается, пусть медленно, но поднимать голову вверх.
«Господи, я не хочу видеть это обезображенное лицо!»
Сэм собрал все свои силы и правой ногой ударил три раза подряд по кабелям-сосудам, связывающим Кольтрана с его компьютером. Кабели оборвались и с хлюпающим звуком отвалились от тела Кольтрана; он обмяк в кресле. В тот же момент мертвая хватка костяной руки ослабла, и, освободив кисть Сэма, рука-клемма со стуком упала на подлокотник кресла.
В комнате продолжали раздаваться затухающие удары электронного сердца, их сопровождало еще какое-то странное гудение.
Сэм был в шоке; он схватил левой рукой свое правое запястье, как будто это могло хоть немного смягчить боль.
Неожиданно что-то схватило его за ногу.
Сэм увидел, что кабели, оборванные им только что, превратились в подобие змей, они были все еще подключены к компьютеру и получали из его недр энергию. Они увеличились: выросли в длину в два раза. Один из них обвился вокруг его левой лодыжки, а второй вокруг правой голени.
Сэм попытался вырваться.
Это ему не удалось.
«Змеи» поползли вверх по его ноге.
Сэм понял, что они стремятся добраться до не защищенной одеждой кожи в верхней части его туловища, они хотят установить контакт с его плотью и таким образом и его превратить в часть компьютерной системы.
Револьвер был наготове. Сэм вновь прицелился в экран.
На экране больше не было потока цифр и символов. Вместо них там появилось лицо Кольтрана. На нем вновь сверкали датчики-глаза, и казалось, он смотрит с экрана на Сэма и говорит с ним:
– … жажда, жажда… хочу… жажда.
Сэм не понимал происходящего, но сознавал, что Кольтран все еще продолжал жить. Он не умер – во всяком случае, смерть тела Кольтрана еще не означала его полной смерти. Какая-то часть человека еще оставалась там, в компьютере.
Словно подтверждая это, Кольтран расплавил стекло экрана, и оно приняло форму его лица. Стекло как будто мгновенно превратилось в желатин, и Кольтран выступил своим стеклянные лицом из компьютера, решив больше не прятаться в нем.
В это трудно было поверить. Тем не менее это происходило на глазах у Сэма. Харли Кольтран, по всей видимости, обладал способностью видоизменять материю усилием своей воли, своего разума, который теперь существовал отдельно от его тела.
Сэма сковал ужас. Он был не в состоянии нажать на спусковой крючок.
Мир раскололся, и через трещину хлынул кошмарный поток злого умысла, ничем не ограниченного в своих возможностях. Этот обвал грозил разрушить другой мир, тот, который был хорошо известен Сэму и который он – неожиданно для себя – полюбил самой горячей любовью.
Одна из «змей» доползла ему до пояса и сумела пробраться под свитер. Сэм почувствовал страшную боль, как будто до него дотронулись раскаленным добела железным прутом. Эта боль вывела его из оцепенения.
Сэм выстрелил в компьютер два раза. Первым выстрелом он разрушил экран компьютера, взорвал лицо Кольтрана, которое, несмотря на удивительные превращения, так и осталось обычным стеклом. Второй выстрел пришелся на основной блок компьютера, микропроцессор был разрушен, и вместе с ним прекратилась жизнь электронного чудовища-Кольтрана.
Щупальца-«змеи» упали на пол. Они корчились словно в конвульсиях и уменьшались в размере.
Комнату по-прежнему наполняло электронное гудение, пощелкивание и свист, правда, мало-помалу звуки стихали.
Сэм обернулся. Женщина, сидевшая раньше спиной к нему, теперь поворачивалась лицом. Черные блестящие «змеи» растягивались, позволяя ей поворачиваться в кресле. Женщина, так же как и ее муж, была обнаженной, все тело ее свидетельствовало о чудовищном превращении, которое она добровольно претерпела. Вместо глаз у нее также появились электронные датчики, но иного рода. Это были большие, раза в три крупнее обычных человеческих глаз, хрусталики из красноватого стекла, глазные впадины также расширились до этого размера. Вероятно, эти датчики были способны воспринимать весь спектр излучений, и Сэм понял, что его увидели. Все тело женщины было пронизано сосудами, лежащими прямо у поверхности кожи; можно было разглядеть все сплетения, все пульсирующие точки. Она напоминала какое-то странное учебное пособие, тем более что некоторые сосуды были предназначены явно не для крови, и жидкость, струившаяся в них, просвечивала сквозь стенки сосудов то зеленым, то желтоватым цветом, мерцающим в темноте.
Не успел Сэм опомниться, как произошло следующее – прямо на поверхности ее лба вдруг возникла и помчалась на него «змея» толщиной с карандаш. «Змея» вонзилась в лоб Сэма над правым глазом. Он почувствовал, как она просверливает его кожу. Правый глаз залила кровь. Но два его выстрела раздались почти одновременно с ударом «змеи». Он не промахнулся. Первый выстрел поразил женщину в грудь, второй разнес на куски компьютер. Искры взлетели к потолку и погасли. «Змея» обмякла й свалилась на пол, не успев подключить его мозг к компьютерной системе.
Сумрак в комнате лишь слегка нарушался полосками света, проникавшими сквозь щели в жалюзи.
Сэму ни с того ни с сего пришла на ум фраза, сказанная специалистом по компьютерам во время одного из семинаров в ФБР: «Компьютеры работают более эффективно, если они соединены между собой: при этом происходит параллельная обработка данных».
Он истекал кровью. Отступив к двери, Сэм щелкнул выключателем и включил торшер. Он начал заряжать свой револьвер, не теряя из виду тела электронных чудовищ. В карманах куртки еще оставались патроны.
В комнате было на удивление тихо.
Ничто не двигалось.
Сердце Сэма колотилось так, что, казалось, оно вот-вот вырвется из грудной клетки.
Два патрона упали на пол, так как руки продолжали дрожать. Сэм не осмелился нагибаться, чтобы подобрать их. Он был почти убежден, что если он хоть на секунду ослабит внимание, то одно из чудовищ воспользуется этим, чтобы с быстротой молнии подлететь к нему и атаковать его своими щупальцами-«змеями».
Сэм услышал, что на улице идет дождь. После утреннего затишья вновь начинался ливень. За шумом дождя вряд ли кто-то услышал выстрелы. Сэм, во всяком случае, очень надеялся на это. Если же он ошибается, ему, очевидно, придется вскоре снова вступить в перестрелку.
Сэм стер со лба кровь, убедился, что вполне хорошо видит правым глазом.
Но правая рука продолжала болеть. Если будет надо, он может стрелять и левой, их этому учили.
Зарядив револьвер, Сэм подошел к столу, на котором стоял дымящийся компьютер Кольтрана, отсоединил телефон от модема и подключил его напрямую к телефонной розетке. Он поднял трубку и с удовлетворением услышал, что линия работает.
Во рту пересохло. Сэм боялся, что не сможет говорить, когда ему ответят.
Он набрал номер отделения ФБР в Лос-Анджелесе.
Раздались щелчки, затем наступила пауза.
После нее голос с магнитофонной ленты произнес: «К сожалению, телефонные разговоры по этой линии в настоящий момент невозможны».
Сэм повесил трубку, вновь поднял и повторил набор.
«К сожалению, телефонные разговоры по этой линии…»
Сэм бросил трубку.
В Мунлайт-Кове, как теперь стало ясно, работали далеко не все телефонные линии. И ясно было также, что даже с работающих телефонов можно было позвонить лишь по определенным номерам. По разрешенным номерам. Местная телефонная компания, по сути дела, превратилась в коммутатор для особого рода людей – для «обращенных».
Он стоял в раздумье у телефона, когда услышал какое-то движение сзади него. Кто-то старался подкрасться незаметно. Сэм мгновенно обернулся. Сью Кольтран находилась в трех футах от него. Она уже не была прикована к компьютеру, а через один из кабелей подсоединена к электророзетке.
Сэму шли на ум совсем уже нелепые мысли: «Да, доктор Франкенштейн, настали совсем другие времена, теперь уже не нужны ваши ухищрения, не нужен антураж из грома и молний: теперь мы просто подсоединяем чудовищ к розеткам, энергию для них дает государственная энергетическая компания».
Сью Кольтран издала крик, похожий на вопль доисторического зверя, и бросилась на Сэма. Вместо пальцев на руках у нее были странные шипы, напоминавшие разъемы для компьютера, но гораздо острее, они выглядели как когти.
Сэм упал на бок, столкнувшись с креслом, в котором сидел труп Харли Кольтрана, и в падении выстрелил в чудовище, летевшее на него. Все пять пуль ушли одна за другой.
Три первые опрокинули Сью Кольтран навзничь. Две последние попали в стену и вырвали из нее куски штукатурки; Сэм расстрелял все патроны, так как не смог снять пальца со спускового крючка.
Она попыталась подняться вновь.
Почти как вампиры, которых не убьешь пулей, подумал Сэм.
Ему надо было иметь под рукой нечто, что соответствовало бы серебряным пулям для оборотней. Сосуды чудовища все еще продолжали светиться, в некоторых местах из-под кожи вылетали искры, видимо, пули замкнули какие-то контакты.
В револьвере уже не оставалось патронов.
Сэм пошарил в своих карманах. Патронов не было.
«Уходи отсюда», – сказал внутренний голос.
Раздался еще один электронный вопль, оглушительный, режущий.
Чудовище снова выпустило в направлении Сэма двух «змей», но они не долетели до него – видимо, энергия у существа была уже на исходе, – а втянулись обратно, словно щупальца в тело моллюска.
Сью Кольтран тем не менее медленно поднималась с пола.
Сэм отполз к двери и нашарил на полу два патрона, которые выронил, когда перезаряжал оружие. Он затолкал их в барабан револьвера.
– …ж-а-а-а-ж-д-а-а… …ж-а-а-а-ж-д-а-а…
Она уже поднялась на ноги и шла к нему.
Сэм, держа револьвер обеими руками, тщательно прицелился и выстрелил ей в голову.
«Надо выключить ее процессор, – подумал он с мрачным юмором, – она не остановится, пока он работает. Если вывести из строя процессор, она превратится в набор деталей».
Сью Кольтран рухнула на пол. Свет в рубиновых глазах погас, они почернели. Она уже не шевелилась.
Неожиданно из ее черепа вырвались языки пламени.
Сэм подбежал к розетке, к которой было подключено существо, и ударом ноги вышиб из нее кабельный разъем.
Робот-женщина продолжала гореть. Сэм не мог допустить, чтобы в доме начался пожар. Если в сгоревшем доме обнаружат трупы, то все соседние дома будут обысканы. Сэм уже собирался набросить на горящую голову какую-нибудь тряпку, как горение прекратилось.
В комнате стоял запах гари и еще чего-то, что не поддается определению.
Сэм едва держался на ногах. Его тошнило. Он сжал зубы и собрал всю свою волю.
Отчаянно хотелось бежать из этой комнаты куда глаза глядят, но Сэм заставил себя задержаться еще на одну минуту и выдернуть из сети вилки обоих компьютеров. Они, конечно же, окончательно вышли из строя, но он из суеверия опасался, что если у компьютеров будет хоть какая-то возможность получать энергию извне, то она возродит их снова подобно тому, как это произошло в фильме про доктора Франкенштейна. В дверях комнаты Сэм остановился, оперся спиной о косяк, чтобы дать отдых гудевшим от напряжения ногам, и бросил еще один взгляд на трупы чудовищ электронного века. Он почему-то думал, что после смерти они вновь обретут свой нормальный образ, так же как оборотни в фильмах после того, как их поразит серебряная пуля. Но так бывает только в кино. Здесь же не было ничего сверхъестественного. Человек сам для себя устроил этот ад, обойдясь без помощи злых духов и ночных призраков. Кольтраны остались после смерти такими, какими были до нее, – чудовищами, состоящими наполовину из плоти, наполовину из металла; наполовину из крови, наполовину из кремния.
Сэм не понимал, каким образом они превратились в тех, кем явились его взору, но он с трудом вспомнил, что для таких существ есть особый термин. Их называют киборгами – людьми, чья жизнь зависит или поддерживается тем или иным электронным или механическим устройством. Киборгами являются люди, носящие на себе электронные стимуляторы сердечного ритма, и это им на благо. Киборгами являются люди, потерявшие функцию обеих почек, – они постоянно нуждаются в гемодиализе при помощи специального аппарата, но эта помощь им на благо. В случае же с Кольтранами понятие киборга было доведено до абсурда. Достижения кибернетики обернулись для них кошмаром: не только их физиология, но и их разум стали зависеть и, возможно, даже определяться машиной.
Сэм начал задыхаться. Он покинул задымленную комнату и, пройдя через весь этаж, вновь оказался у кухонной двери, через которую он вошел в дом.
На всем пути к этой двери он каждую секунду ожидал услышать за спиной этот странный получеловеческий, полумашинный голос, кричащий о своей «ж-а-а-ж-д-е-е». Он боялся, что, оглянувшись, вновь увидит за собой одного из Кольтранов, которому удалось восстановиться благодаря остаткам электроэнергии в аккумуляторах.
Глава 25
У главных ворот компании «Новая волна», расположившейся на северной границе Мунлайт-Кова, всегда дежурил охранник с эмблемой компании на нагрудном жетоне. Он наклонился к въезжавшей в ворота полицейской машине и, узнав Ломена Уоткинса, не стал его даже останавливать. Уоткинса здесь хорошо знали еще с тех времен, когда в городе не было ни одного Нового человека.
Штаб-квартира компании была расположена в здании, сама архитектура которого подчеркивала мощь, престиж и преуспевание «Новой волны».
Комплекс зданий проектировал один из самых модных архитекторов. Он был явно неравнодушен к скругленным углам и не оставил на домах ни одной прямой стены, все вертикальные части сооружений представляли собой сочетание вогнутых и выгнутых поверхностей. Два огромных трехэтажных здания были построены в две очереди с перерывом в четыре года, украшены по фасаду ракушечником, имели большие затемненные стекла и прекрасно вписывались в окружающую местность.
Из тысячи четырехсот служащих компании примерно тысяча были жителями Мунлайт-Кова. Остальные обитали в близлежащих районах округа. И все они, и те и другие, конечно же, попадали в поле действия микроволновой антенны – тарелки, расположенной на крыше главного здания.
Объезжая здания компании, чтобы поставить свою машину на стоянку, Ломен подумал: «Нет никаких сомнений – Шаддэк превратился в нашего преподобного Джима Джонса. Он может в любой момент потянуть за собой в небытие всех своих последователей. Это фараон наших дней. Если он умирает, все, кто служил ему при жизни, должны умереть, чтобы продолжать служить ему в ином мире. Дерьмо. Да никто уже давным-давно не верит в эту загробную жизнь.
Впрочем, нет. Люди, верующие в Бога, верят и в загробную жизнь, это вселяет в них надежду. Но для этой веры необходимо иметь хоть какие-то человеческие чувства».
Новые люди верили в Бога точно так же, как они верили в Санта-Клауса. Единственное, во что они действительно верили, – это во всесилие техники и кибернетическое будущее человечества.
Возможно, некоторые из них не верили даже в это.
Ломен относился к таким людям. Он уже не верил ни во что – и это пугало его до смерти, так как прежде он верил очень во многое.
Уровни прибылей и продаж у компании «Новая волна», как и число ее служащих, были очень высокими даже для микротехнологической промышленности. Ее решимость платить сколько угодно за талантливые мозги была видна хотя бы по большому количеству автомобилей престижных марок на ее автостоянке. Здесь были «БМВ», «Порше», «Корветы», «Кадиллаки», «Севильи», «Ягуары», а также последние модели японских автомобилей, напичканные самыми передовыми разработками.
На этот раз на стоянке была примерно половина от общего количества автомобилей. Возможно, владельцы второй половины работали на дому, используя модемную связь. Сколько их было, таких, как Денни?
Поставленные рядами автомобили на мокрой эстакаде напоминали Ломену правильные ряды могильных камней на кладбище. Все эти совершенные машины, весь этот холодный металл, все эти сотни ветровых стекол, отражающих плоское серое осеннее небо, вдруг показались ему знаком предсказания скорой смерти. Ломену открылось на этой стоянке будущее всего этого города: неподвижность и жуткая вечная кладбищенская тишина.
Если власти за пределами Мунлайт-Кова прознают о случившемся в этом городе, если вдруг окажется, что практически все Новые люди превратились в «одержимых», если выяснится, что проект «Лунный ястреб» имеет катастрофические последствия, то средством спасения будет не сильнодействующий наркотик, как у преподобного Джима Джонса из Джонстауна. Этим средством станут электронные команды на уничтожение, которые будут приняты микросферами каждого Нового человека, переведены на язык команд управления и доведены до трагического исхода. Все Новые люди погибнут одновременно, и в одну минуту Мунлайт-Ков превратится в кладбище для непогребенных.
Ломен ехал через всю стоянку, он направлялся на место, зарезервированное для руководителей компании.
Ломен размышлял: «Если ждать того момента, когда Шаддэк убедится в провале своего проекта и захочет сам увести с собой в могилу тысячи обращенных, это может иметь последствия, очень выгодные для компьютерного гения. Он подаст это так, что мир изумится степени его власти над людьми, над их жизнью и смертью.
Другие маньяки в разных странах сделают из него героя, кумира. Они захотят повторить его эксперимент. Именно на это будет рассчитывать Шаддэк при провале своего проекта. Если же проект «Лунный ястреб» закончится успешно, то Шаддэку, возможно, удастся обратить всех людей на Земле. Тогда он воистину станет хозяином мира. Но он не хочет проигрывать при любом исходе дела. Даже если он умрет, то умрет, покрытый славой гения, он оставит после себя легенду, в которую поверят многие тысячи других безумцев. Они тоже захотят стать Гитлерами электронной эры».
Ломен выруливал на стоянку для директоров.
Он вытер пот с лица. Руки его дрожали.
Ему безумно хотелось бросить все свои планы и отдаться во власть сладкой, примитивной свободы. Но ему удалось и на этот раз преодолеть искушение.
Он продолжал анализировать ситуацию: «Единственный способ разрушить легенду о гении – это убить Шаддэка еще до того, как он покончит жизнь самоубийством. Конечно, в этом случае и он, и все остальные Новые люди тоже умрут, но мир будет знать о том, что Джим Джонс новой эры погиб от руки одного из своих последователей. Это сразу же очертит границу власти Шаддэка, он уже не будет считаться гением всех времен и народов. Это будет ущербное божество, он разделит участь доктора Моро, и его проект будет выглядеть жалкой попыткой одного из многих маньяков, потерпевших неудачу».
Ломен с разочарованием обнаружил, что на стоянке нет ни одной из машин, принадлежавших Шаддэку. Может быть, его подвез до работы один из его заместителей или он поставил машину в другом месте?
Ломен припарковал свой автомобиль на место, предназначенное для самого Шаддэка, и выключил двигатель.
Револьвер был у него в кобуре. Он еще раз проверил, заряжен ли он.
Еще по дороге от дома Шаддэка до штаб-квартиры компании, остановившись на обочине, Ломен написал записку, которую собирался положить на труп Шаддэка. В ней он подробно объяснил, почему ему пришлось убить своего создателя. Когда труп обнаружат люди из внешнего мира, им станет понятно, что произошло в Мунлайт-Кове.
Он убьет Шаддэка вовсе не потому, что считает себя таким благородным. Самоотверженность невозможна без глубоких чувств, а он их начисто лишен. Он убьет Шаддэка только для того, чтобы тот не узнал ничего о Денни. Если Шаддэк узнает, что соединение человека и машины в одно существо возможно и уже осуществилось на практике, то он найдет способ проделать то же самое с другими, он найдет способ превратить их всех в некие придатки к компьютерам.
Вместо глаз – шарики ртути…
Слюна из постоянно открытого рта…
Червеобразный отросток, выросший изо лба мальчика и стремящийся слиться с компьютером…
Эти холодящие кровь образы, дополненные десятками других, не менее страшных, вновь и вновь возникали в мозгу Ломена Уоткинса.
Он убьет Шаддэка только для того, чтобы самому не стать подобием Денни. Развенчание легенды о Шаддэке-гении будет всего лишь полезным побочным эффектом его рационалистичного поступка.
Ломен положил револьвер обратно в кобуру и вышел из машины. Он вбежал в парадный подъезд главного здания компании сквозь крутящиеся стеклянные двери, повернул направо и подошел к столу дежурного секретаря. Обстановка в приемной была ничуть не менее роскошной, чем в самых знаменитых электронных компаниях Силиконовой долины, которая находилась к югу от Мунлайт-Кова. Здесь было много мрамора, много полированной бронзы, хрусталя. Все должно было говорить о процветании «Новой волны».
В этот день в приемной дежурила Дора Ханкенс. Он был знаком с ней едва ли не с детства, она была на год старше его. Когда он учился в колледже, у него пару раз были свидания с ее сестрой.
Дора посмотрела на Ломена, но не сказала ни слова.
– Шаддэк у себя? – спросил он.
– Нет.
– Точно?
– Да.
– Когда будет?
– Спроси у его секретаря.
– Да, я, пожалуй, поднимусь наверх.
– О'кей.
Ломен вошел в лифт и нажал на кнопку, чтобы ехать на третий этаж. Ему вспомнился его разговор с Дорой Ханкенс незадолго до того, как они оба прошли через обращение. Они тогда просто поболтали ни о чем, спросили друг друга о семейных делах, обсудили погоду. Теперь такой разговор между ними невозможен. Разговор ни о чем – это удовольствие, которое теперь им недоступно. «Обращенные» не видят в обмене любезностями никакого смысла. Ломен помнил, что такие разговоры были частью его прежней жизни, но не мог вспомнить, для чего они были нужны и почему когда-то доставляли удовольствие.
Офис Шаддэка находился в северо-западном крыле третьего этажа. В первой комнате его офиса располагалась приемная, устланная бежевым ковром от Эдварда Филдса, здесь стояла кожаная мебель фирмы «Рош Бобуа», середину комнаты занимал стол из темной бронзы с крышкой из дюймового полированного стекла. Единственным предметом искусства была картина Яспера Джонса, это была не копия, а оригинал.
«Что же станет с художниками в наступающем Новом мире?» – подумал Ломен Уоткинс.
Он приблизительно знал, что с ними будет. Они останутся без работы. Ведь искусство – это чувства, выраженные с помощью кисти, красок, холста, с помощью слов или музыкальных звуков. В Новом мире не будет чувств, а значит – не будет и искусства. А если оно и будет, то родится новый жанр – искусство страха. Произведения писателей будут изобиловать словами и образами, выражающими мрак и ужас. Композиторы будут создавать только похоронные марши. Художники будут предпочитать черную краску всем другим.
Вики Ланардо, секретарша Шаддэка, сидела за своим столом. Она безо всяких приветствий сообщила Ломену, что босса нет на месте.
Дверь в кабинет Шаддэка была открыта. Свет был выключен. Помещение освещали лишь слабые отблески серого дня, пробивавшиеся сквозь жалюзи.
– Когда он будет?
– Не знаю.
– У него что-нибудь назначено на сегодня?
– Нет.
– Вы знаете, где он сейчас?
– Нет.
Ломен покинул приемную. Он обошел другие комнаты третьего этажа, но никаких следов пребывания Шаддэка не обнаружил. Очевидно, «великий человек» решил следить за последним этапом обращения горожан из своего автомобиля.
«Он боится меня, – подумал Уоткинс, – он испугался, когда я пригрозил застрелить его. Он боится меня и поэтому отсиживается в машине или в каком-нибудь убежище, где его трудно найти».
Ломен вышел из здания, сел в свою машину и отправился на поиски своего создателя.
Глава 26
Сэм сидел на скамейке в ванной комнате первого этажа, а Тесса вновь играла роль медсестры, которую недавно ей уже пришлось исполнять для Крисси. Но раны Сэма были куда серьезней.
На лбу у него, над его правым глазом, была рана величиной с цент. В центре ее кожа была содрана до самой кости. Тесса зажала кровоточащую рану тампоном, затем обработала ее йодом и наложила повязку из ваты и марли. Но даже после всех этих процедур на марле проступило бурое пятно крови.
Пока Тесса обрабатывала раны, Сэм рассказывал о том, что с ним приключилось:
– …И если бы я не выстрелил ей в голову, тогда бы… если я помедлил бы еще мгновение, я думаю, этот отросток, не знаю, как еще его назвать, он бы просверлил мой череп и вонзился бы мне в мозг. Она подсоединилась бы ко мне так же, как она была подсоединена к своему компьютеру.
Крисси уже переоделась в высохшие джинсы и рубашку и стояла у дверей ванной комнаты с побелевшим от ужаса лицом и ловила каждое слово из рассказа Сэма.
Гарри сидел в своей инвалидной коляске рядом с ней.
Муз на сей раз расположился у ног Сэма, видимо, собака сочла, что сейчас поддержка нужна именно ему, а не Гарри.
Сэма от пережитого знобило. Этот озноб явно не был следствием долгого пребывания под дождем. Он не мог сдержать дрожь, и время от времени было слышно, как его зубы выбивают частую дробь.
Чем дальше рассказывал Сэм, тем больше его озноб передавался Тессе, и в какой-то момент она тоже начала дрожать.
Кожа на запястье правой руки Сэма была глубоко разрезана с двух сторон, когда Харли Кольтран своим костяным зажимом схватил его руку с револьвером. Слава Богу, важные сосуды не пострадали. Тесса быстро смогла остановить кровотечение. Правда, на запястье остались кровоподтеки, но с ними ничего нельзя было поделать. Сэм жаловался на боль в суставе, его рука плохо действовала, однако, по мнению Тессы, серьезной травмы сустава не было.
– …Впечатление такое, что они каким-то образом получили возможность управлять своей физической формой, – продолжал Сэм свой рассказ. – Они, судя по всему, способны превращаться в кого угодно. Похоже, что Крисси была права, когда предположила, что один из этих священников захотел и тут же превратился в персонаж из фильма ужасов…
Крисси подтвердила кивком головы сказанное ею ранее.
– Я хочу сказать, что наблюдал собственными глазами, как они превращались непонятно в кого, выпускали из себя эти змеевидные отростки. Правда, надо добавить, что эта их власть над собственным телом и то, что они хотели сделать с собой, – все это больше похоже на дурной сон.
Рана на животе Сэма была третьей и последней. Так же, как и рана на лбу, она представляла собой кружок вырванного мяса и кожи величиной с монету в один цент. Но в отличие от первой, как бы просверленной чем-то острым, эта была похожа скорее на ожог от прикосновения раскаленного металла. Вероятно, именно поэтому кровотечения из раны почти не было.
Гарри задал Сэму вопрос:
– Как вы считаете, эти люди сами захотели превратиться в тех, в кого превратились, или их каким-то образом принудили к этому машины?
– Не знаю, – признался Сэм, – думаю, нельзя исключить ни того, ни другого.
– Но каким образом это могло произойти? Как возможно произвести такие глубокие изменения в человеческом организме? И каким образом связать то, что произошло с Кольтранами, с этими «призраками» на улицах?
– Черт бы меня побрал, если я знаю, как ответить на эти вопросы, – ответил Сэм. – Каким-то образом все это связано с «Новой волной». Должно быть так. Никто из нас не обладает достаточными знаниями в области микротехнологии, чтобы вести серьезный разговор на эту тему. Это пока кажется нам чудом, чем-то сверхъестественным. Единственный способ разобраться в происходящем состоит в том, чтобы связаться с внешним миром и получить оттуда помощь. Если мы изолируем Мунлайт-Ков, осмотрим все лаборатории, все документы компании «Новая волна», мы, вероятно, сможем восстановить всю картину, так же как пожарные эксперты восстанавливают картины по оставшемуся после пожара пепелищу.
– Пепелище? – повторила Тесса. Сэм уже встал, и она помогала ему надеть рубашку. – Эти ваши слова о пожаре, пепелище, да и все остальное звучит так, словно нас отдаляют от взрыва, от катастрофы считанные часы. Вы так на самом деле считаете?
– Да, я так считаю, – твердо ответил Сэм.
Он попытался застегнуть пуговицы на рубашке одной рукой, но понял, что ничего из этого не выйдет. Тесса начала ему помогать. Она почувствовала, что Сэма все так же бьет озноб.
Он продолжал:
– Я делаю такой вывод, так как они не случайно заметают следы… не случайно в городе бродят по улицам странные существа… все это признаки катастрофы, они пытаются что-то поправить, но у них ничего не получается, и они оказываются все ближе к краю пропасти.
Сэм задыхался; он сделал паузу, набрал в грудь побольше воздуха.
– То, что я увидел в доме Кольтрана, никак не могло быть кем-то запланировано. Люди сами на такое не решатся, и никто не может их заставить пойти на это. Эксперимент явно вышел из-под контроля, эти люди сошли с ума, все встало с ног на голову. Если подобное происходит и в других домах города, то, клянусь Богом, в течение ближайшего времени та бомба, которую задумали создать в «Новой волне», взорвется прямо у них под ногами, хотят они этого или нет. Этот взрыв, эта катастрофа уже разносит город на куски, и мы с вами находимся едва ли не в центре этого взрыва.
Тесса отметила про себя не только бледность и озноб Сэма. С того момента, как он вернулся и она начала обрабатывать его раны, его словно подменили, это был совсем другой человек. Он и вел себя по-другому, был ни с того ни с сего нежен и ласков. Тессу такая перемена озадачила и даже напугала. Сэм обнял Тессу за плечи и стал успокаивать ее, говоря, что с ним все в порядке, когда она с ужасом увидела рану на его лбу. Он, казалось, был до смерти рад увидеть их всех живыми и… не изменившимися за время своего отсутствия. Он крепко обнял также и Крисси, словно она была его родной дочерью, и стал ей повторять: «Все будет нормально, все будет хорошо». Он видел, что девочка дрожит от страха. Потом Сэм схватил здоровую руку Гарри и долго не отпускал ее. Когда Тесса перевязывала его раны, он несколько раз дотрагивался до ее рук и даже один раз коснулся своей ладонью ее щеки, словно не веря, что человеческая кожа может быть такой живой и теплой. С такой же нежностью он прикоснулся к рукам Крисси. Насколько заметила Тесса, до своего возвращения из дома Кольтрана Сэм был абсолютно не склонен к телячьим нежностям. Он был сдержанным, волевым, холодным, он даже устанавливал какую-то дистанцию при общении с другими. Но за короткое время он преобразился, под влиянием увиденного словно треснула скорлупа его замкнутого мира, и он открылся, ему был необходим теперь живой человеческий контакт. Раньше он даже не включал это понятие в список из мексиканской кухни, пива «Гиннес» и фильмов с Годди Хоун.
Тесса здраво рассудила, что толчок, приведший к такой перемене в поведении, должен быть настолько страшным, что его можно сравнить разве что с обращением к Богу больного человека на смертном одре. Может быть, Сэм стал сомневаться в возможностях их спасения из города? А может быть, возмещая сейчас то, чего был лишен в течение долгих лет своей одинокой жизни, он считает это своего рода исповеданием грехов перед бесконечной и беспросветной чернотой, которая уже распростерла над ними свои крылья.
Глава 27
Шаддэк проснулся. Он опять видел во сне милую его сердцу картину слияния живой природы человека с наивысшими достижениями техники. Гигантское создание из плоти и металла обладало невероятной мощностью и было предназначено для каких-то тайных, неведомых пока Шаддэку целей. Этот сон всегда освежал его и придавал сил.
Шаддэк выбрался из машины и потянулся. Он нашел в гараже необходимые инструменты, взломал дверь дома Паулы Паркинс и принял душ.
Вернувшись в гараж, он открыл ворота. Выехал на улицу, где можно было без помех принимать сообщения, поступавшие по спутниковой связи.
Дождь не прекращался, рытвины на проселочной дороге были заполнены водой. По воздуху уже протянулись нити тумана, они предвещали приход с моря густой пелены, которая, вероятно, будет еще более плотной, чем вчерашним вечером.
Он съел еще один бутерброд с ветчиной и запил его кока-колой из холодильника. Одновременно он наблюдал на дисплее компьютера, как продвигается работа по проекту «Лунный ястреб». До шести часов вечера необходимо было обратить четыреста пятьдесят человек. Сейчас было только 12.50. Тремстам девяти жителям уже были сделаны инъекции микросфер. График обращения выполняли с опережением. Шаддэк проверил, как идет процесс поиска Сэмюэла Букера и Тессы Локленд. Ни тот, ни другая не были обнаружены.
Шаддэка вроде бы должно было тревожить их исчезновение. Но теперь, выспавшись, он смотрел на вещи весьма оптимистично. Ведь он видел великий знак, он видел ястреба на фоне лунного диска целых три раза, и у него не было сомнения, что в конце концов он достигнет всех намеченных целей.
Дочь Фостеров тоже нигде не могли найти. Но и это его не тревожило. Возможно, ночью ей попалось на пути одно из этих чудовищ. Иногда «одержимые» тоже могут приносить пользу.
Не исключено, что Букер и Локленд также пали жертвой этих созданий. Будет забавно, если окажется, что «одержимые» – единственное слабое звено проекта, которое могло послужить серьезной помехой, – вдруг окажут ему неоценимую услугу, сохранив в тайне от остального мира проект «Лунный ястреб».
Шаддэк пытался связаться по компьютерной связи с Такером, разыскивал его и на работе, и дома, но нигде не мог найти. Может быть, Уоткинс был прав в своих предположениях? Может быть, Такер действительно, подобно Пейзеру, превратился в «одержимого» и не смог вернуться обратно в человеческий образ. Возможно, он скитается сейчас по лесам, пойманный, как в ловушку, в свой звериный образ?
Выключив компьютер, Шаддэк вздохнул. После того как все население города пройдет через обращение, первый этап эксперимента еще не будет закончен. Останется еще одна операция. Надо будет кое-кого уничтожить, очиститься от скверны.
Глава 28
В подвале бывшей колонии «Икар» три тела превратились в одно целое. Этот единый организм не имел четких форм, был начисто лишен костей, каких-либо отличительных черт или частей тела. Он представлял собой полужидкую массу пульсирующей материи, в которой не было ни сердца, ни мозга, ни каких-либо других органов. Это был первичный организм, сгусток белка, без мозга, но соображающий, без глаз, но видящий, без ушей, но слышащий, без желудка, но голодный.
Комплексы сложнейших электронных микросфер полностью растворились и исчезли в нем. Компьютерная сеть не могла больше существовать в полностью изменившейся внутренней среде, и, с другой стороны, сам организм не нуждался больше в поддержке своих функций при помощи дополнительных устройств. Связь с компьютером «Солнце» полностью прекратилась. Если передатчик из штаб-квартиры компании пошлет сигнал об уничтожении, то он не будет принят организмом и это существо останется жить.
Таким образом, избежать смерти извне удалось, упростив свое строение до предела.
Из трех отдельных сознаний возникло одно. Оно было затемнено и упрощено точно в такой же степени, в какой было упрощено тело, в котором оно обитало.
Это существо уже не обладало памятью, так как память невозможна без понимания последствий событий, контактов с другими, а последствия – плохие или хорошие – предполагают ответственность за свои действия. Именно ответственность была пожертвована в первую очередь, когда существо стало выходить из звериного состояния. Другой причиной исчезновения памяти было то, что память может причинять боль, боль от жизненных потерь.
Таким же образом была принесена в жертву способность смотреть в будущее, строить планы, мечтать.
Теперь у этого существа уже не было ни прошлого, ни будущего. Оно жило только настоящим временем, ничего не чувствуя, ни о чем не беспокоясь.
Осталась только одна потребность. Потребность выжить.
А для того чтобы выжить, необходима была одна вещь – пища.
Глава 29
Посуда от завтрака была убрана еще тогда, когда Сэм сражался в доме Кольтрана с чудовищами, которые частично были людьми, частично компьютерами и частично зомби – а также, насколько он мог понять, еще и какими-то нагревательными устройствами, так как они здорово обожгли Сэма. Теперь, когда раны Сэма были перевязаны, они вновь вчетвером собрались за кухонным столом, чтобы обсудить план дальнейших действий.
Муз устроился рядом с Крисси и так смотрел на нее своими живыми карими глазами, как будто обожал ее больше жизни. Крисси не могла отказать ему в поглаживании и почесывании за ушами, чего, собственно, Муз и добивался.
– Величайшей проблемой нашего века, – начал торжественно Сэм, – является решение вопроса о том, как совместить пользу и вред технологического прогресса. Можем ли мы доверить компьютеру переделку нашего мира, нашей жизни без риска оказаться в какой-то момент в его власти? – Сэм посмотрел в сторону Тессы, ища поддержки. – Это не такой уж простой вопрос.
Тесса ответила:
– Я тоже не считаю, что здесь все просто. Иногда у нас, у людей, появляется какая-то необъяснимая, слепая вера в машины, вера в то, что едва ли не все, что выдает компьютер, – это истина в последней инстанции…
– Люди забывают старую поговорку, – съязвил Гарри, – собака лает, ветер носит.
– Вот именно, – согласилась Тесса, – иногда, когда мы получаем от компьютера результаты анализа, мы почему-то относимся к ним так, как будто машина не может ошибиться. Но это очень опасно, потому что с этим компьютером мог работать маньяк, сумасшедший, именно он мог ввести в компьютер данные.
– Кроме того, – добавил Сэм, – у людей есть склонность, нет, даже скорее потребность ставить себя в зависимость от машин.
– Точно-точно, – поддержал его Гарри, – есть у нас у всех такая чертова привычка отбрыкиваться от ответственности как только можно. Эта привычка заложена в наших генах, тут не может быть никаких сомнений. Если человек и добивается чего-нибудь в своей жизни, то только благодаря тому, что он умеет иногда побороть в себе эту привычку. Я подозреваю, что именно отвращение к долгу внушил человеку дьявол, когда совращал Еву яблоком из райского сада. В этой привычке – корень любого зла.
Крисси заметила, что этот поворот разговора по-настоящему увлек Гарри. Он здоровой рукой при помощи рычага приподнял свое кресло-коляску повыше. Обычно бледное его лицо раскраснелось. Руку свою он сжал в кулак и смотрел прямо на него, словно в кулаке у него было зажато нечто чрезвычайно ценное, словно он ухватил за хвост идею и не хотел упускать ее до тех пор, пока не изложит все, что думает по этому поводу.
Гарри рассуждал так:
– Почему люди воруют, убивают, лгут и мошенничают? Потому, что они безответственны перед другими людьми. Политики стремятся к власти, и они всегда на коне, когда курс, проводимый ими, привел к успеху. Но где они, если их политика потерпела крах? Они – в кустах, они – в тени. В мире полным-полно людей, которые обязательно хотят научить вас жить, научить, как построить рай на земле, но где они, когда их идеи оказываются никуда не годными? Где они, когда их идеи заканчиваются Дахау или ГУЛАГом? Когда все кончается обычным убийством людей, как это было в Юго-Восточной Азии, откуда нам пришлось с позором убраться. Эти политики отворачиваются, прячут глаза, они хотят показать, что никоим образом не отвечают за бойню, за катастрофу.
Гарри вздрогнул, и Крисси вздрогнула вместе с ним, хотя она не была до конца уверена, что поняла весь смысл его слов.
– Боже мой, – воскликнул Гарри, – достаточно задуматься над этим один раз, и эта мысль приходит к тебе снова и снова, тысячи раз. Я впервые задумался над вопросом об ответственности людей за содеянное, пожалуй, только на войне.
Читать бесплатно другие книги:
