Полночь Варго Александр
– Вы имеете в виду войну во Вьетнаме? – спросила Тесса.
Гарри кивнул. Он не спускал глаз с собственного кулака.
– На войне, для того чтобы выжить, надо ежеминутно быть ответственным. Ответственным за себя, за каждый свой шаг. А также за своих товарищей по оружию, ведь на войне одному не выжить. Наверное, война хороша только одним – она приучает тебя разбираться в людях, ты начинаешь понимать, что разница между хорошим и плохим человеком состоит в основном в том, насколько они способны отвечать за свои слова и поступки. Поэтому я не жалею, что побывал на войне, пусть даже мне это стоило очень многого. Зато я выучил самый важный в жизни урок, я научился отвечать за все, что делаю. Я до сих пор мучаюсь, когда думаю о людях, которым мы должны были помочь, придя с оружием во Вьетнам, и которым мы помочь не смогли. Я не сплю ночью, когда думаю о расстрелянных, о похороненных в братских могилах. Я плачу, так как эти люди зависели и от меня тоже, ведь и я тоже ответствен за то, что их бросили на произвол судьбы.
Наступило молчание.
Крисси почувствовала, как что-то сжимает до боли ее грудь, такая боль возникала у нее в школе, когда учитель – любой учитель, по любому предмету – начинал рассказывать что-то такое, чего она еще не знала и что меняло ее взгляд на жизнь. Такое случалось нечасто, но всегда это чувство было и пугающим, и влекущим к себе одновременно. Сейчас она ощущала то же самое, но сильнее в сто раз любого открытия в стенах школы.
Тесса прервала молчание.
– Гарри, мне кажется, нельзя так казнить себя. Гарри поднял взгляд на Тессу.
– Если ты начинаешь за что-то отвечать, то никакая мера ответственности не будет слишком большой. – Он улыбнулся. – Я знаю, Тесса, на самом деле вы все понимаете душой. Просто не хотите признаться в этом.
Гарри перевел взгляд на Сэма и продолжал:
– Некоторые, впрочем, совсем не усваивают такого урока, даже побывав на войне. Я иногда встречаюсь с другими ветеранами вьетнамской войны и не вижу в них понимания. Я стараюсь избегать таких людей, хотя это, наверное, несправедливо. Но я не могу ничего с собой поделать. Зато, если я встречаю человека, который усвоил главный урок войны, я доверяю такому человеку, как самому себе. Я такому человеку доверяю всей душой, хотя в нашем случае, кажется, покушаются именно на ответственность и хотят отнять ее навсегда. Я верю, что вы, Сэм, спасете нас. – Гарри разжал свой кулак. – Я не сомневаюсь в этом ни минуты.
Тесса была в недоумений. Она обратилась к Сэму:
– Разве вы были во Вьетнаме? Сэм кивнул.
– Да, я был во Вьетнаме после института. После возвращения я поступил в ФБР.
– Вы ничего об этом не рассказывали. Сегодня утром, когда мы готовили завтрак, вы перечисляли мне трагедии, которые заставили вас переменить взгляд на жизнь. Вы назвали смерть вашей жены, гибель своих коллег, проблемы с сыном, но вы не упоминали о войне.
Сэм посмотрел на свое перебинтованное запястье и после паузы ответил:
– Война – это такая вещь, о которой мне тяжело говорить. (
– Звучит странно.
– Совсем не странно, – вмешался Гарри. – Это действительно такая вещь, которую трудно вынести и о которой тяжело говорить.
Сэм сказал:
– Если бы я не разобрался в своих ощущениях, в своем военном опыте, я бы, наверное, продолжал много и часто рассказывать о войне. Но я разобрался. Я по-нял. И теперь для меня говорить о войне с человеком, с которым я познакомился совсем недавно… это тяжело, поймите.
Тесса посмотрела на Гарри и спросила:
– Вы поняли, что Сэм был во Вьетнаме?
– Да.
– Просто поняли по каким-то признакам?
– Ну да.
Сэм выпрямился.
– Клянусь, Гарри, я сделаю все, чтобы мы выбрались отсюда. Но прежде я должен разобраться в тех силах, против которых мне придется действовать. Корень зла, очевидно, в компании «Новая волна». Надо понять, что они задумали и каким образом можно помешать их планам осуществиться. Не поняв этого, мы не сможем ничего сделать.
В этом месте разговора Крисси почувствовала, что уже ничего не понимает в разговоре взрослых, хотя все услышанное было безумно интересным, а некоторые вещи ужасно хотелось понять. Крисси решила, что настал и для нее момент сказать свое слово.
– Вы точно уверены, что они не пришельцы?
– Мы уверены, – ответила с улыбкой Тесса, а Сэм ласково провел рукой по ее волосам.
– Просто я подумала, – продолжала Крисси, – что инопланетяне могли приземлиться на территории компании «Новая волна» и использовать эту территорию как свою базу. Может быть, они хотят превратить нас всех в подобие компьютеров, как это случилось с Кольтранами. Мы будем чем-то вроде рабов для них. Это больше похоже на правду, чем моя первая версия об их ужасной прожорливости. Ведь у пришельцев, наверное, все в организме построено по-другому, у них, наверное, и желудок другой. С какой стати им питаться живыми людьми? У них ведь может от этого начаться изжога или даже понос.
Сэм, сидевший рядом с Крисси, взял руки девочки в свои и бережно сжал их, стараясь не причинить боль ее поцарапанным ладоням.
– Крисси, мне кажется, ты слишком близко приняла к сердцу то, что сказал Гарри…
– О да, – с жаром ответила девочка, – я не пропустила ни слова.
– Ну тогда ты поймешь и меня, когда я скажу, что сваливать на пришельцев из космоса все эти ужасы – это тоже одна из форм ухода от ответственности. А ведь на самом деле в этих ужасах виноваты люди, да-да, люди и их реальная и колоссальная способность причинять вред другим. Конечно, трудно поверить, что кто-нибудь, даже сумасшедший, мог захотеть, чтобы Кольтраны превратились в тех, в кого они превратились, но это, к сожалению, так и есть. Если мы будем относить все эти события на счет пришельцев, Бога, дьявола, троллей или кого-нибудь еще, то мы не сможем до конца понять ситуацию и не сможем найти из нее выход. Понимаешь?
– Да, почти.
Сэм улыбнулся. У него была очень хорошая улыбка, только он редко улыбался.
– Я думаю, ты понимаешь даже больше, чем «почти».
– Да, больше, чем «почти», – согласилась Крисси. – Конечно, было бы лучше, если бы во всем оказались виноваты пришельцы. Мы бы обнаружили их гнездо, их убежище, сожгли бы его, взорвали бы их корабль, и с этим было бы покончено. Но если виноваты не пришельцы, а люди – примерно такие же, как мы, – тогда, наверное, окончательно покончить с этим удастся очень и очень не скоро.
Глава 30
Ломен Уоткинс исколесил весь город из конца в конец в поисках Шаддэка. Дождь не переставал, а отчаяние Ломена нарастало с каждой минутой. Он снова посетил дом Шаддэка и выяснил, что в гараже отсутствует угольно-черный автомобиль с матовыми стеклами. Однако и это уточнение ни к чему не привело, Шаддэк как сквозь землю провалился.
Повсюду, где он появлялся, ему попадались бригады обращения и патрули. Они действовали скрытно, и, вероятно, «необращенные» не замечали их работы, но Уоткинс своим профессиональным взглядом всюду отмечал их присутствие.
На северном и южном въездах в город, а также в начале Оушн-авеню подчиненные Уоткинса заворачивали обратно машины тех, кто хотел попасть в город. Выхлопные газы от двигателей, работающих на холостом ходу, смешивались с клочьями тумана, уже начинавшими подниматься с побережья. Красно-голубые сигнальные фонари подсвечивали хвосты дыма и тумана, и казалось, что на асфальт стекают потоки крови, то ярко-красной – артериальной, то черной – венозной.
Желающих въехать в город было совсем немного, так как Мунлайт-Ков не был ни главным городом округа, ни торговым центром для сельских жителей. Кроме того, он находился там, где заканчивалось местное шоссе, и никто не выбирал эту дорогу для транзитного проезда в другие города. Тех, кто все же хотел попасть в город, заворачивали обратно, рассказывая одну и ту же историю о выбросе токсических веществ в окрестностях Мунлайт-Кова. Если люди настаивали на въезде, то их задерживали и отправляли в изолятор. Они должны были находиться там до того момента, пока не будет принято решение – расстрелять их или обратить в Новых людей. Со времени введения карантинного режима прошло немного времени, и из небольшого числа желающих въехать в город лишь шесть человек было задержано и помещено в изолятор.
Шаддэк выбрал весьма удачное место для проведения своего эксперимента. Мунлайт-Ков был относительно изолированным городом, и въезд в него можно было легко контролировать.
Ломен подумывал и о том, не приказать ли ему разблокировать город и не отправиться ли в Абердин-Уэлс, где он смог бы рассказать обо всем местному шерифу. Тогда проект «Лунный ястреб» будет раскрыт и прекращен извне.
Он уже не боялся гнева Шаддэка, или своей смерти, или… вернее, так, он боялся этого меньше, чем превращения в подобие Денни.
Ломен был скорее согласен попасть в руки шерифа и правосудия, даже в руки ученых, которые захотят разрезать его на куски для своих исследований, чем оставаться в городе и в какой-то момент превратиться либо . в «одержимого», либо в придаток компьютера.
Но тут Ломен осознал, что офицеры просто не выполнят его приказ и не выпустят его из города, так как боятся Шаддэка до смерти и его слово для них – закон. Они боятся своего создателя больше, чем кого-либо другого, так как не видели Денни в образе компьютера и не знают, что превращение может быть столь страшным и необратимым. Как звери доктора Моро, они были послушны Закону и не осмеливались – по крайней мере, до сих пор – ослушаться своего создателя. Возможно, они постараются помешать Уоткинсу, предающему проект «Лунный ястреб», и его попытка вырваться из города закончится смертью или заключением в тюремную камеру.
Если его задержат или убьют, он никогда не сможет отомстить Шаддэку. Ломен представил себя сидящим за решеткой, представил, как издевательски улыбается Шаддэк по ту сторону прутьев камеры, как эти прутья превращаются в компьютер и его соединяют в одно целое с машиной.
Глаза – как шарики ртути…
Ломен продолжал кружить по городу, поглядывая по сторонам сквозь заливаемое дождем ветровое стекло. Дворники мерно стучали, как бы отсчитывая минуты. Времени до полуночи оставалось все меньше.
Ломен был подобен человеку-пуме, вышедшему на охоту. Он охотился на своего создателя, на доктора Моро, в джунглях на острове, название которому было Мунлайт-Ков.
Глава 31
Поначалу белковое тело довольствовалось поглощением всякой мелочи, до которой оно могло дотянуться своими щупальцами. На полу, на стенах оно переловило всех жуков, пауков, червяков. Названия этих насекомых студнеобразное существо уже не помнило, но это не мешало ему всасывать их в свою утробу.
Вскоре, впрочем, все насекомые, все черви в подвале были уничтожены. Существу все больше хотелось есть.
Оно пыталось переползти в другое место, но из этих попыток ничего не вышло, ткани уже утратили всякую память о структурах, необходимых для передвижения.
Сознание, все еще теплившееся в этой желеобразной, массе, было уже не способно на понимание своего места в природе, но у него еще сохранялась возможность слегка изменять свое строение в зависимости от потребностей. Внезапно на теле существа возникло несколько отверстий, напоминавших рот, но лишенных губ и зубов. Из этих отверстий вырвался звук, который по своей частоте не был бы воспринят человеческим ухом.
В пространстве между перекрытием подвала и полом первого этажа сновали десятки мышей, они искали себе еду, строили свои гнезда. Услышав звук из подвала, они замерли как вкопанные.
Существо ощущало этих мышей не как животных, а как теплые точки чего-то, что годится в пищу. Ему нужна была пища, оно нуждалось в еде.
Эту нужду и пыталось выразить существо своим протяжным криком на высокой ноте.
У мышей этот звук вызывал судороги. Они начинали хвататься за свою мордочку передними лапками, как будто на нос им попала паутина, и пытались избавиться от ее липких нитей, счесывая их со своей шерстки.
На чердаке Дома обитала небольшая колония из восьми летучих мышей. Они также отреагировали на звуки из подвала. Они сорвались с потолка, на котором висели, и начали метаться по чердаку, меняя углы полета и едва не разбиваясь о стены.
Существо из подвала ничего не получило в ответ на свой крик. Крик был услышан, но должного действия на животных не произвел.
Бесформенное существо замолчало.
Его многочисленные отверстия-рты закрылись.
Летучие мыши, постепенно успокаиваясь, одна за другой возвращались на свои места для отдыха.
Мыши также преодолели шок и отправились по своим делам.
Пару минут спустя белковое существо снова начало издавать звуки, но в другой тональности.
Летучие мыши слетели со своих мест и начали кружиться по чердаку с такой бешеной скоростью, что постороннему наблюдателю могло бы показаться, что их не восемь, а как минимум сотня. Хлопанье крыльев летучих мышей заглушило стук дождя по крыше.
Мыши опять присели на задние лапки и навострили уши. Те, кто находился поближе к источнику звука, задрожали от ужаса, словно увидев готовую к прыжку кошку.
С писком летучие мыши устремились с чердака в пустую комнату второго этажа и продолжили там свой бесконечный танец.
Две мыши начали подползать к открытой двери кухни, но на пороге замерли, не зная, что делать дальше.
Существо из подвала утроило мощность своего зова.
Одна из мышей на пороге кухни упала замертво, из ее ушей сочилась кровь.
Летучие мыши начали ударяться о стены комнаты, их радары были парализованы.
Существо из подвала несколько уменьшило громкость крика.
Летучие мыши спускались все ниже и вскоре оказались в кухне на первом этаже, где стали кружиться над мышами, число которых в кухне все увеличивалось.
Внизу, в подвале, у существа образовался один огромный рот из множества маленьких.
Летучие мыши одна за другой начали пикировать в эту пасть, исчезая, словно игральные карты в рукаве шулера. Они сразу же тонули в кипящей протоплазме и растворялись в концентрированных пищеварительных кислотах.
Целая армия мышей и четыре крысы покинули свои убежища и торопливо устремились вниз по ступенькам подвала, падая друг на друга и возбужденно попискивая. Они все стали добычей прожорливой белковой массы.
После всей этой суматохи в доме вновь установилась тишина.
Существо заглушило свой зов. Зов сирены. Ненадолго.
Глава 32
Офицер полиции Нейл Пенниуорф получил приказ на патрулирование северо-западного сектора Мунлайт-Кова. В своей машине он был в одиночестве, так как даже с учетом усиления из служащих компании «Новая волна» людей не хватало, каждый патрулировал достаточно большой район города.
В данный момент одиночество даже радовало Пенниуорфа. Он опасался, как бы с ним не повторилась история, которая произошла в доме Пейзера, когда он едва не поддался искушению при запахе крови и при виде переродившегося компьютерщика. Нейл тогда избежал полной потери своего облика… но был на грани бездны. Если он еще раз увидит кого-нибудь из «одержимых», то не исключено, что спастись ему не удастся.
Но одиночество одновременно и пугало его. Он уже устал от беспрестанной борьбы с искушениями, с желанием сбросить с себя оковы обычного человеческого поведения, бремя ответственности, и его все больше тянуло покончить со страданиями. Если он не выдержит и это с ним произойдет в одиночестве, без поддержки извне, ему будет совсем плохо. Пенниуорф физически чувствовал страх, который сжимал ему грудь железными обручами. Было трудно дышать.
Ему стало казаться, что его автомобиль, уменьшаясь в размерах, также начинает сжимать его со всех сторон. Мерное щелканье дворников превратилось в бьющие по ушам удары. От них можно было оглохнуть. Пенниуорф несколько раз останавливал автомобиль, открывал дверцу и выбирался наружу, под дождь, чтобы втянуть в себя освежающий воздух.
С каждым разом, однако, и мир вокруг машины становился все меньше, сжимался. Пенниуорф остановил машину на Холливел-роуд в полумиле к западу от компании «Новая волна» и вышел из машины. На этот раз лучше ему не стало. Серые тучи закрывали горизонт со всех сторон. Полупрозрачный занавес из тумана и дождя отделял от полицейского весь остальной мир. Воздух был перенасыщен влагой. Дождь уже заполнил до краев все канавы на обочине дороги, он лился рекой с каждой ветки, с каждого листа, стучал по мостовой, по крыше автомобиля, дождь хлюпал, хлопал, бил по щекам. Казалось, его потоки направлялись на Пенниуорфа какой-то посторонней силой, которая стремилась этим водопадом из капель бросить его на землю, поставить на колени.
Оставалось только лезть обратно в машину, что он с удовольствием и сделал.
Он понял в эту минуту, что его угнетала вовсе не теснота в машине и не одуряющий бесконечный ливень. Его угнетало само существование в образе Нового человека. Так как из чувств ему остался только страх, то он чувствовал себя загнанным в угол, в узкое пространство, где он не мог нормально двигаться. Он задыхался вовсе не от внешнего воздействия, он задыхался от внутреннего напряжения, от того, что Шаддэк сотворил с ним.
Все это означало, что для него нет никакого выхода.
Ему оставалось только превратиться в «одержимого».
Нейл больше не мог терпеть, больше не мог жить этой жизнью без чувств. Но его также ужасала мысль о перерождении в какое-то примитивное существо.
Выхода не было.
Нейл был совершенно истощен мыслями о своем несчастье, но забыться и ни о чем не думать тоже был не в состоянии. Он был в ловушке.
В конце концов он нашел способ хоть чуть-чуть отвлечься – включил дисплей бортового компьютера и стал просматривать сообщения, попавшие в эфир за последние часы, и следить за ходом обращения в городе. Это занятие постепенно настолько увлекло его, что мрачные мысли начали улетучиваться, а приступ клаустрофобии закончился так же неожиданно, как и начался.
Нейл еще подростком увлекся компьютерами, но это увлечение не превратилось в манию. Конечно же, все началось с компьютерных игр, затем родители подарили сыну недорогой компьютер. Подзаработав немного денег во время летних каникул, Нейл купил себе модем. И хотя на телефонную связь с отдаленными абонентами он почти не выходил из-за высокой платы и не мог поэтому пользоваться гигантскими базами данных в больших городах, он все-таки почувствовал преимущества высоких технологий.
Сейчас, сидя в своем автомобиле на Холливел-роуд и глядя на экран компьютера, Нейл любовался этим творением человеческого разума. В этой штуке все было логично, все было предсказуемо и лишено каких бы то ни было противоречий и страданий. Этот компьютерный уютный мир был разительно несхож с внутренним миром человека – неважно какого, Нового или Прежнего. В первом случае царила логика, железный расчет. Причины и следствия, побочные эффекты были глубоко проанализированы, и всему было найдено свое место. Здесь было только два цвета – черный и белый, если и появлялся серый цвет, то он был строго отмерен по количеству и качеству. Здесь не было расплывчатых чувств, здесь были строгие факты. Мир, созданный из цифр и символов, очищенный от жизненной шелухи, казался куда привлекательней реального мира с его холодом и жарой, с его тупыми и острыми углами, с его кровью и смертью, болью и страхом.
Вызывая одно меню за другим, Нейл все глубже погружался в дебри проекта «Лунный ястреб». Его интересовали не столько цифры и символы, сколько сам процесс работы с компьютером.
Экран компьютера стал казаться ему уже не электронно-лучевой трубкой для отображения информации, а окном в иной мир. В мир фактов. В мир, лишенный мучительных противоречий… и ответственности. В этом мире не было места для чувств, здесь существовали только знание или незнание, избыток информации или ее недостаток. Чувства – это удел тех, кто создан из плоти и крови.
Итак, перед ним открылось окно в другой мир.
Нейл прикоснулся к экрану.
Ему очень хотелось, чтобы окно отворилось и он смог бы через него проникнуть в мир логики, порядка и умиротворенности.
Пальцами он начал чертить круги по излучающей тепло поверхности экрана.
Ни с того ни с сего он вспомнил о девочке Дороти, которую могучий ураган перенес вместе с ее собачкой Тотошкой из скучной равнины в Канзасе в волшебный сказочный мир. Вот если бы и его какой-нибудь электронный ураган унес в лучший мир…
Пальцы прошли сквозь стекло экрана.
Нейл в страшном испуге отдернул руку.
Стекло нигде не было повреждено. По экрану продолжали бежать волны цифр и символов.
Нейл попытался убедить самого себя, что происшедшее с ним минуту назад было не более чем галлюцинацией. Но все было слишком реально.
Он посмотрел на пальцы. Ни одной царапины. Нейл перевел взгляд на ветровое стекло машины. Дворники были выключены, и дождь заливал стекло, искажая окружающий пейзаж, делая его странным, загадочным. Разве может здесь когда-нибудь установиться порядок, логика, умиротворенность? Он осторожно прикоснулся пальцами к экрану. Стекло было твердым.
Снова возникли мысли о желанном, чистом, спокойном компьютерном мире – и в тот же момент пальцы прошли сквозь экран, как сквозь масло, на этот раз рука оказалась за стеклом по самое запястье. Стекло как бы раздвинулось и охватило руку со всех сторон. Цифры и символы, продолжая бежать по экрану, лишь слегка изменили свой путь, они теперь огибали его кисть.
Сердце забилось как сумасшедшее. Он испытывал боязнь и страшное искушение одновременно.
Нейл попробовал пошевелить пальцами по ту сторону стекла. Он их не ощущал. Возможно, они непонятным образом растворились или были отрезаны? Тогда, вытащив свою руку наружу, он зальет всю машину кровью.
Тем не менее Нейл вытащил ее из-под стекла.
Кисть была целой и невредимой.
Но что-то случилось с ней, она изменилась. На внешней стороне ее появились многочисленные проводники из медного сплава и оптического волокна. В этих стеклянных волокнах бился мерцающий, непрерывный пульс.
Нейл посмотрел на внутреннюю сторону кисти. Подушечки пальцев и ладонь напоминали стеклянную поверхность электронно-лучевой трубки. На ней светились цифры и символы. Он сравнил эти данные с данными, мелькающими на экране, и увидел, что они повторяют друг друга. Когда один блок информации на компьютере сменил другой, то же самое произошло и на его ладони.
Внезапно он понял, что превращение в зверя – это не единственный выход для него, что он может запросто войти в мир компьютерной памяти и логики и остаться там, полностью расставшись с чувствами. Это открытие пришло к нему как озарение, он не смог бы додуматься до этого путем рассуждений. Теперь он знал о своей способности принимать любую форму – свойстве, о котором не догадывался даже Шаддэк, превращая его в Нового человека.
Он попробовал поднести руку не к экрану, а к электронному блоку компьютера. Рука все так же легко прошла сквозь металл в электронное нутро.
Подобно призраку, он мог проникать теперь сквозь любые преграды.
Нейл почувствовал, как вверх по его руке ползет какой-то странный холодок.
Вместо цифр на экране появились загадочные светящиеся знаки.
Холод добрался до плеча и начал расползаться по грудной клетке, подниматься к голове.
Нейл глубоко вздохнул.
Что-то случилось с его глазами. Он не понимал, что именно. Он мог бы посмотреть в зеркало заднего обзора, но не стал. Он просто закрыл свои глаза и позволил им превращаться в то, во что требовалось при втором и гораздо более полном превращении.
Это новое состояние манило к себе куда сильнее, чем образ «одержимых». Он не мог устоять.
Холод полз по его лицу. Рот, губы в одно мгновение онемели.
В голове также произошли изменения. Он стал отчетливо видеть, как устроен его мозг, так же отчетливо, как он видел окружающий мир. Его тело как бы отделилось от него, он перестал получать информацию от органов чувств, он не мог бы сейчас сказать, холодно в машине или тепло. Чтобы определить температуру, ему надо было предварительно провести ряд вычислений. Его тело превратилось в обычный корпус для машины, снабженный датчиками и предназначенный лишь для предохранения и обслуживания функционирующего в нем вычислительного устройства.
Внутри черепа воцарился холод.
Словно десятки, сотни, тысячи маленьких холодных пауков оплели своей ледяной паутиной его мозг.
Нейл вдруг вспомнил, что девочка Дороти в какой-то момент обнаружила, что волшебная страна Оз – нечто иное, как воплощенный кошмар, и решила во что бы то ни стало вернуться домой в Канзас. Алиса также поняла, что в кроличьей норе, в Зазеркалье, царят безумие и ужас…
Миллионы холодных пауков.
Внутри его черепа.
Миллиард.
Холод, холод.
Они плетут паутину.
Глава 33
Ломен Уоткинс продолжал кружить по городу в поисках Шаддэка. На одной из улиц дорогу перед машиной перебежали двое «одержимых».
Ломен к этому моменту был в южной части города, на Паддок-лейн. Здесь были частные владения с большими участками земли, и многие жители держали лошадей. Возле домов или за ними виднелись небольшие конюшни. Дома отделяли от дороги изгороди и ухоженные лужайки.
Парочка «одержимых» выскочила на дорогу из-за живой изгороди. Они мчались на четвереньках, одним прыжком перемахнули через канаву и скрылись в кустарнике по другую сторону улицы.
Огромные сосны, росшие вдоль дороги, создавали тень, но Ломен все-таки сумел разглядеть «одержимых» достаточно подробно. Эти существа не были похожи ни на одно из известных Ломену животных, они скорее напоминали монстров из фильмов ужасов: в них было что-то от волка, что-то от кошки и что-то от древних ящеров. Они двигались необычайно легко, в них чувствовалась огромная звериная сила. Одно из существ повернуло к нему голову, и он увидел сверкнувшие красноватым блеском глаза.
Ломен притормозил, но не стал останавливать машину. Проблемы задержания и опознания «одержимых» его больше не волновали. Он уже понял, что «одержимым» может стать любой из обращенных. А остановить этот процесс можно только одним способом – устранив Шаддэка. Вот этим-то он и будет заниматься. Однако появление «одержимых» вызвало у Ломена беспокойство. Они вышли на охоту в неурочное время, часы показывали половину третьего дня. До сих пор «одержимые» охотились только по ночам и действовали всегда скрытно, очевидно, в какой-то степени стыдясь появления на улице в столь непривычном виде. Если дело дошло до того, что оказались отброшенными и эти запреты, значит, проект «Лунный ястреб» терпит крах и скатывается к хаосу. Процесс распада развивается с невероятной скоростью. Город-жертва Мунлайт-Ков уже не просто балансирует на краю пропасти, он летит в нее, и катастрофы не избежать.
Глава 34
Они снова собрались вместе в спальне Гарри на третьем этаже. Полтора часа прошли в спорах, в сравнении разных вариантов. Освещение они не включали. Свет серого дня делал комнату мрачной, под стать их настроению.
– Итак, мы остановились на том, что есть только два реальных способа выйти на связь с внешним миром, – подвел Гарри итог споров.
– Но и в том и в другом случае, – сказала Тесса с сожалением, – всем придется выходить из дома и здорово помотаться по городу, прежде чем мы найдем то, что нужно.
Сэм при этом напоминании вздрогнул.
Тесса и Крисси, сняв туфли, сидели на кровати, прислонившись к ее спинке. Крисси не отходила теперь от Тессы ни на шаг, у нее сработал инстинкт цыпленка, только что вылупившегося из яйца: такой цыпленок всегда льнет к той наседке, которая ближе к нему, независимо от того, мать она ему или нет.
Тесса продолжала:
– Это будет посложнее, чем пройти до соседнего дома к Кольтранам. Так что придется дожидаться сумерек.
– Вы думаете, днем ничего не получится? – переспросил Сэм.
– Ну да. К тому же к вечеру будет густой туман.
Тесса говорила совершенно искренне, хотя и понимала, как опасно затягивать исполнение задуманного. За то время, пока они будут дожидаться сумерек, масса людей пройдет через обращение. Мунлайт-Ков превратится в место, где все будет чужим, где на каждом шагу будет подстерегать опасность.
Тесса повернулась к Гарри и спросила:
– В какое время сейчас темнеет?
Гарри, как обычно, сидел в своем кресле-коляске. Муз уже вернулся от Сэма к хозяину и, просунув голову под рукоятку кресла, положил ее Гарри на колени. Собаке эта поза была явно неудобна, но она терпела ее из-за надежды на короткую ласку, почесывание за ушами и доброе слово.
Гарри ответил:
– Сейчас темнеет примерно к шести часам.
Сэм сидел у телескопа, но в данный момент им не пользовался. Он уже просмотрел недавно все окружающие улицы и увидел, что в городе прибавилось суматохи, то и дело проезжали патрульные машины, проходили пешие патрули. По мере того как число необращенных уменьшалось, заговорщики из «Лунного ястреба» действовали все более открыто, не боясь привлечь к себе лишнее внимание.
Посмотрев на часы, Сэм продолжал рассуждать:
– По правде говоря, мне совсем не по душе сидеть тут и ждать еще три часа, пока стемнеет. Чем быстрее мы выйдем на связь, тем больше людей мы спасем от… ну от того, что с ними хотят сделать.
– Если вас схватят именно из-за того, что вы не дождались сумерек, – прервала его Тесса, – тогда не будет вообще никаких шансов спасти хотя бы кого-нибудь.
– Тесса права, – молвил Гарри.
– Конечно, – подхватила Крисси, – ведь если они не пришельцы, это еще не значит, что с ними будет легче бороться.
Надежду на то, что удастся для связи с внешним миром воспользоваться телефоном, пришлось оставить. Все включенные телефоны имели строго ограниченный набор абонентов. Но Сэм сообразил, что любой компьютер, подсоединенный через модем к компьютеру в «Новой волне», – Гарри говорил, что этот компьютер прозвали «Солнцем», – может вывести его на междугородную связь. Таким образом удастся обойти запреты на телефонные разговоры с внешним миром и заслоны на выходах из города.
Прошлой ночью Сэм при работе с полицейской ЭВМ заметил одну вещь. Компьютер «Солнце» мог устанавливать связь с огромным числом компьютеров, в том числе с теми, в которых содержались общедоступные и секретные базы данных ФБР. Если удастся связаться с «Солнцем», а через него с компьютером в ФБР, то на экране в одном из управлений Бюро появится его просьба о помощи, а печатающее устройство распечатает эту просьбу на бумаге.
Сэм и его друзья, конечно же, понимали, что сбой может произойти и в этом варианте. Если заговорщики не смогли предусмотреть все до мельчайших деталей, то им ничего не стоило отключить компьютерную связь вслед за телефонной. В этом случае у них не остается никаких надежд.
По вполне понятным причинам Сэму вовсе не хотелось входить опять в дома сотрудников компании «Новая волна». Он боялся вновь встретиться с монстрами, подобными Кольтранам. Итак, оставалось только два способа связаться через компьютер с «Солнцем».
Во-первых, Сэм мог попробовать еще раз залезть в одну из полицейских машин и воспользоваться компьютером. Но теперь сделать это будет гораздо сложнее. Полицейские были начеку, а кроме того, вряд ли где-нибудь стояли пустующие машины. Они задействовали все силы для поиска Сэма и Тессы, и даже если какая-то машина и стоит у полицейского управления, то туда лучше не соваться, там сейчас наверняка самое беспокойное место в городе.
Во-вторых, можно было воспользоваться компьютерами в средней школе на Рошмор-уэй. «Новая волна» подарила их школе не столько из-за благотворительности, сколько для того, чтобы покрепче завязать связи с местными властями. Сэм считал, и Тесса его поддерживала, что при помощи этих компьютеров можно будет связаться с ЭВМ «Солнце».
Но сложность состояла в том, что Центральная средняя школа на Рошмор-уэй находилась в двух кварталах западнее дома Гарри. В обычное время до нее запросто можно было дойти за пять минут, но сейчас, когда патрули встречаются на каждом шагу и в каждом из домов сидит неприятель, пройти этот короткий путь будет не легче, чем пересечь минное поле.
– Кроме всего прочего, – сказала Крисси, – учтите, что занятия в этой школе и сейчас еще продолжаются. Вы же не можете войти в класс во время урока и поработать на компьютере.
– Не надо еще забывать о том, – добавила Тесса, – что учителя наверняка были среди первых, когда началось это проклятое обращение.
– Когда заканчиваются занятия? – поинтересовался Сэм.
– В нашей начальной школе – в три часа, а у них – в средней – обычно на полчаса позже.
– Стало быть, в три тридцать, – заключил Сэм. Гарри посмотрел на часы.
– До конца занятий осталось сорок семь минут. Но ведь после них бывают еще всякие кружки, разве нет?
– Как не бывать, – подхватила Крисси, – у них там и свой ансамбль есть, и футбольная секция. Да еще наверняка куча всяких кружков.
– До которого часа все длится?
– Я знаю, что ансамбль начинает репетицию без четверти четыре, а заканчивает без четверти пять, – пояснила Крисси, – у меня есть подружка на год старше меня, она у них тоже играет. А я умею играть на кларнете. Я тоже к ним пойду на будущий год. Если, конечно, ансамбль будет существовать. И если следующий год настанет.
– Итак, примерно часам к пяти в школе никого не останется.
– Есть еще футболисты. Они мяч гоняют допоздна.
– Сегодня дождь, вряд ли тренировка состоится.
– Да, наверное.
– Если и так придется ждать до пяти или до половины шестого, – предположила Тесса, – не лучше ли подождать еще немного и выйти на улицу под покровом темноты?
Сэм кивнул.
– Да, так будет разумней.
– Сэм, вы забыли еще об одной вещи, – сказал Гарри.
– О чем?
– Вскоре после того, как вы уйдете, возможно, около шести часов, они придут сюда, чтобы обратить меня.
– О Господи, я совсем упустил это из виду, – опомнился Сэм.
При этих словах Муз снял голову с колен хозяина. Он сел рядом, выпрямился, уши его встали торчком, как будто он уже услышал звонок или стук в дверь.
– Я считаю, что вам действительно лучше подождать до темноты, тогда шансов на успех у вас будет значительно больше, – сказал Гарри, – но, кроме того, вам надо будет увести с собой Крисси и Тессу. Опасно оставлять их здесь.
– Мы и вас заберем с собой, Гарри, – сразу же вмешалась Крисси, – и вас, и Муза. Я не знаю, обращают ли они собак, но на всякий случай мы должны позаботиться и о Музе. В этом случае нам не придется потом мучиться угрызениями совести из-за того, что его превратили в машину или во что-нибудь еще.
Муз заворчал.
– А Муз случайно не залает? – спросила Крисси. – Не хотелось бы, чтобы он залаял в самый неподходящий момент. Конечно, можно надеть ему на морду повязку из ваты и марли, это будет немного жестоко и обидно для собаки, она ведь поймет, что мы ей не доверяем до конца. Ей, конечно, не будет больно, повязка будет мягкой, и кроме того, мы потом загладим свою вину, угостим Муза сочным бифштексом…
Девочка вдруг почувствовала, что вокруг нее установилось какое-то торжественное молчание, и сама тоже замолчала. Она взглянула на Гарри, на Сэма, попыталась найти поддержку в глазах Тессы, сидящей рядом с ней.
Небо за окном почернело из-за Тяжелых туч, и в комнате стало еще темнее. Но Тесса еще могла во всех деталях рассмотреть выражение лица Гарри Талбота. Она понимала, как ему тяжело скрывать свою боль, хотя видела на его лице искреннюю улыбку. Только в глазах остался отблеск печали.
Обращаясь к Крисси, Гарри произнес:
Читать бесплатно другие книги:
