Полночь Варго Александр
– Я не смогу пойти с вами, моя родная.
– О, – выдохнула Крисси. Она снова посмотрела на Гарри, затем на его кресло-коляску. – Но вы же приходили к нам в школу, вы же выходите иногда из дома, разве нет? Ну что вам стоит, попробуйте, прошу вас.
Гарри улыбнулся.
– Да, у меня в подвале есть гараж, туда даже опускается лифт. Но дело в том, что я больше не езжу на машине, так что гараж стоит пустой. Правда, я могу выехать из дома на кресле-коляске и на ней передвигаться по тротуару.
– Ну конечно же! – воскликнула Крисси. Гарри посмотрел на Сэма и продолжал:
– Вот только далеко я не смогу уехать, у нас же большинство улиц проложено по холмам. Тормоза у коляски есть, но мотор не потянет.
– Мы будем вас подталкивать, – искренне предложила Крисси, – мы вам будем помогать.
– Милая девочка, невозможно проскользнуть через три квартала оккупированной территории и одновременно протащить с собой инвалида в коляске, – твердо заявил Гарри, – ведь вам надо прятаться за каждым кустом и ни в коем случае не появляться на улице, а мне, наоборот, только одна дорога – по мостовой.
– Но мы сможем нести вас.
– Нет, – сказал Сэм, – мы не сможем этого сделать. Если мы хотим добраться до школы и передать сообщение в Бюро, то нам надо быть очень подвижными, ведь путь туда наверняка будет полон опасностей. Извините нас, Гарри.
– Вам незачем просить прощения, Сэм, – возразил Гарри. – Я сам все продумал и решил. Я никогда не соглашусь быть обузой, не соглашусь, чтобы меня тащили через полгорода, как мешок с цементом.
Крисси была явно опечалена. Она соскочила с кровати и умоляюще смотрела то на Сэма, то на Тессу, глазами призывая придумать хоть какой-нибудь способ спасения Гарри.
Небо за окнами продолжали закрывать черные уродливые тучи.
Дождь на время стих, но Тесса чувствовала, что вслед за короткой паузой ливень хлынет с новой силой.
Мрак на улице и в душах всех четверых углублялся.
Муз тихонько подал голос.
В глазах у Крисси блеснули слезы, она не могла смотреть на Гарри. Отойдя к окну, девочка стала всматриваться в соседний дом. Однако она держалась в отдалении от стекла, чтобы не быть замеченной с улицы.
Тессе хотелось каким-то образом утешить ее.
Не меньше этого ей хотелось подбодрить Гарри.
Больше того, ей хотелось, чтобы… вообще все плохое кончилось.
Тесса привыкла на своей работе крутиться как белка в колесе. Фильм должен быть снят, а для этого необходимо сделать то-то и то-то – таков был ее принцип. Она всегда знала, как решить проблему, как выйти из трудного положения, как заставить кинокамеру снимать фильм даже тогда, когда все замыслы летят к черту. Но сейчас она споткнулась. У нее уже бывало так в жизни, когда обстоятельства были сильнее ее. С фильмами было проще. Может быть, именно по этой причине она отдала предпочтение профессиональной карьере и махнула на себя рукой в плане личной жизни. Несмотря на все семейные радости в детстве. Повседневная жизнь с ее бесконечными взлетами и падениями не поддавалась никакому анализу, была непредсказуема, ее нельзя было разложить по полочкам, рассчитать наперед, как документальный фильм. Жизнь оставалась жизнью, она была огромной и богатой… а фильмы вмещали в себя только основное, только суть. Наверное, Тессе было легче схватывать суть, чем выбираться из лабиринта проблем.
Природный оптимизм Локлендов, всегда выплескивающийся через край, и сейчас не оставил ее, хотя и не проявлялся очень ярко.
Гарри нарушил молчание:
– Все будет в порядке.
– Вы так считаете? – спросил Сэм.
– Да. Я же, вероятно, последний в их списках, – пояснил Гарри, – вряд ли они будут особенно беспокоиться об инвалидах и слепых. Даже если кто-нибудь из нас знает о проекте «Лунный ястреб», у нас нет возможности выбраться из города и обратиться за помощью. Тут рядом – на Пайн-крест – живет миссис Сагерян. Она слепая. Я думаю, нас с ней обратят в последнюю очередь, скорее всего ближе к полуночи. Вот увидите. Могу даже поспорить. Так что, если вам удастся добраться до школы, связаться с Бюро и вызвать сюда подмогу, то у нас есть шанс спастись. Я это и имею в виду, когда говорю, что все будет в порядке.
Крисси повернулась к Гарри, на щеках у нее были слезы.
– Вы действительно так считаете, мистер Талбот? Вы думаете, они не придут сюда раньше полуночи?
Голова Гарри, постоянно склоненная набок, сотрясалась от нервного тика. Сейчас это было особенно заметно. Тесса, которая была ближе к Гарри, чем Крисси, увидела, как хозяин дома хитровато подмигнул. Крисси, наверное, не обратила внимания на этот знак.
– Милая девочка, если я что-то выдумываю, то пусть меня поразит молния сию же секунду.
За окном с новой силой грянул ливень, но ни грома, ни молнии на этот раз не было.
– Вот видишь, – улыбнулся Гарри.
Крисси явно изо всех сил хотела заставить себя поверить Гарри. Тесса, однако, понимала, что шансов на спасение у него очень мало. Маленькая надежда сохранялась, но такой вариант развития событий больше походил на удачно найденный сюжетный ход в сценарии. В жизни, как она уже не раз убеждалась, все случается не так, как задумываешь. Но отчаянно хотелось поверить в его спасение, особенно в эти страшные минуты, когда стрелка неумолимо двигалась к шести часам – времени начала последнего этапа обращений.
Глава 35
Всю вторую половину дня Шаддэк провел в гараже Паулы Паркинс. Дважды он открывал дверь гаража, выезжал на улицу и отслеживал по компьютерной связи работу по проекту «Лунный ястреб». Он был доволен темпами обращений.
Механизм проекта работал как часы. Это он, Шаддэк, придумал его, воплотил в жизнь, запустил в работу. Теперь все детали механизма крутились без его вмешательства.
Долгие часы сидения в автомобиле Шаддэк посвятил раздумьям о том времени, когда проект «Лунный ястреб» будет реализован в масштабах всей планеты. Люди в их прежнем облике перестанут существовать, и тогда слово «власть» приобретет новый смысл. Никто никогда не обладал той властью, которой будет обладать он. Он будет властелином всей планеты Земля, он будет осуществлять тотальный контроль над каждым человеком на этой планете. Переделав людей, он сможет запрограммировать их на выполнение нужных ему задач. Все человечество будет одной огромной машиной, неустанно работающей и подвластной только ему. Это будет воплощение его мечты. Шаддэк так размечтался, что его, как и во сне, стало охватывать животное желание.
Да, на свете есть много ученых, которые искренне хотели бы поставить технологический прогресс на службу человечеству, помочь людям вырваться из круга мелочных забот и подняться к звездам. У него, у Шаддэка, другой взгляд на эти вещи. По его мнению, единственной целью технологического рывка должно стать сосредоточение тотальной власти в одних руках – в его собственных. Все предыдущие борцы за переустройство мира опирались в своей борьбе на политическую власть, которая всегда имела в качестве решающего аргумента силу оружия. Гитлер, Сталин, Мао, Пол Пот и другие обретали власть через запугивание и массовые убийства, пробираясь к трону через реки крови, и все до одного потерпели поражение. У них не было оружия, которое приведет к власти Шаддэка, – оружия в виде электронных мозгов. Разящий меч сильнее слова, однако микропроцессор все-таки сильнее многомиллионных армий.
Если бы все эти гении современности знали, что он задумал совершить, если бы они знали о его мечте завоевать мир, они наверняка сочли бы его сумасшедшим. Но ему наплевать на то, что о нем думают. Они ни черта не смыслят в таких делах. Они не знают, кто он такой. Они не знают, какой великий знак послала ему судьба – знак лунного ястреба. Он был сыном неба. Своих приемных родителей он уничтожил сам, и тот факт, что он не понес за то никакого наказания, лишний раз доказывает его особое положение в мире. К нему неприменимы человеческие законы. Его истинными родителями являются великие духи, они бестелесны, но могущество их безгранично. Они защитили его от людской кары за убийство, так как на самом деле это было вовсе не убийство, а священная жертва, угодная великим духам. Это было доказательство его веры и преданности. Никто из этих гениев не поймет его, потому что они не понимают одной вещи – мир вертится вокруг него одного, мир существует только потому, что существует он. Если же он, Шаддэк, умрет, что кажется совсем уж невероятным, тогда и весь мир перестанет существовать. Он – центр мироздания. Только его существование имеет смысл. Ему поведали это великие духи. Великие духи шептали ему это и во сне, и наяву на протяжении более чем тридцати лет.
Он – сын неба, сын великого знака – знака лунного ястреба.
Приближался вечер, и Шаддэка охватывало возбуждение при одной мысли, что вскоре наступит финал первого этапа великого проекта. Он с трудом сдерживал себя, ему хотелось покинуть свое убежище. Конечно, Ломен Уоткинс продолжал представлять опасность для него, но сейчас это не казалось Шаддэку серьезной причиной для затянувшейся игры в прятки. События, происшедшие прошлой ночью в доме Майкла Пейзера, уже не казались ему столь трагичными, это был всего лишь эпизод, он уверен, что проблема «одержимых» вскоре будет решена. Его гениальность – это следствие его прямого контакта с великими духами, и нет таких препятствии на свете, которые нельзя было бы преодолеть с их благословения и при их помощи. Угрозы Уоткинса уже не казались серьезными, он вспомнил их сейчас скорее с иронией.
Он – сын великого знака – знака лунного ястреба. К своему величайшему изумлению, Шаддэк понял, что забыл об этой истине, и поэтому испытал испуг и смятение. Впрочем, Иисус тоже испытывал смятение и страх, ему тоже пришлось бороться с демонами. Для Шаддэка гараж Паулы Паркинс стал Гефсиманским садом, здесь он уединился, чтобы отогнать от себя последние сомнения.
Он – сын лунного ястреба.
В половине пятого Шаддэк распахнул ворота гаража.
Завел машину и выехал на улицу.
Он – сын лунного ястреба. Шаддэк свернул на шоссе и направился к городу.
Он – сын лунного ястреба, именно ему предназначена корона неземного света, и в полночь он наконец взойдет на трон.
Глава 36
Пак Мартин – а полное его имя было Паккард, так назвала его мать в честь любимой автомобильной марки отца – жил в фургоне на юго-восточной окраине города. Фургон был старый, его корпус-был здорово потрепан, и краска вся потрескалась, как эмаль на старой вазе. В нескольких местах проступали пятна ржавчины, а сам фургон уже давно был снят с колес и поставлен на бетонные блоки, покрывшиеся за долгие годы мхом. Пак знал, что многие жители Мунлайт-Кова считают его фургончик бельмом на глазу у города, но Паку до их мнения не было никакого дела.
К фургончику было подведено электричество, имелись в нем и печка на мазуте, и примитивный туалет с умывальником, и Паку было всего этого вполне достаточно. В фургончике тепло, сухо и есть куда положить несколько бутылок пива. Чем не дворец?
Что немаловажно, за вагончик была выплачена уже вся сумма. Двадцать пять лет назад он получил наследство от своей матери, так что никаких долгов за ним не было. Оставшаяся часть денег лежала в банке, но Пак редко трогал эту сумму. Ведь с нее каждый месяц набегали проценты – долларов триста, а кроме того, он получал пенсию по инвалидности, которую заработал, неудачно упав, через три недели после призыва в армию. Единственное дело, которым Пак занимался в своей жизни, было чтение и запоминание всех симптомов серьезной травмы спины. Эти знания он блестяще использовал, когда добивался для себя инвалидности на военно-врачебной комиссии.
Пак был создан для того, чтобы отдыхать. Он понял это еще в детстве. Между работой и им самим не было ничего общего. Получалось так, что он должен был родиться в богатой семье, но что-то там в небесах не заладилось, и он оказался сыном официантки, которая крутилась всю жизнь, чтобы накопить небольшое наследство.
Однако Пак и не думал никому завидовать. Каждый месяц он покупал себе со скидкой дюжину ящиков дешевого пива в магазинчике рядом с автострадой. У него был свой телевизор, у него изредка была на обед колбаса, а иногда и жареная картошка, так что он ни в коем случае не считал себя обиженным. В этот вторник часам к четырем Пак уже хорошенько нагрузился пивом, он уютно сидел в своем продавленном кресле и смотрел по телевизору спортивное шоу, в котором его интересовали в первую очередь стройные ножки его участниц, а уже во вторую очередь – «заковыристые» вопросы ведущего.
Ведущий задал очередной вопрос: «Так что вы выбрали? Вы выбрали ящик с номером один, с номером два или с номером три?»
Отвечая на вопрос ведущего, Пак сказал: «Я лично выбрал бы вон ту, смазливенькую».
Именно в этот момент кто-то постучал в дверь.
Пак даже не подумал вставать и не отозвался на стук. Друзей у него не было, так что гостей он никогда не ждал. Если кто и забегал к нему, то это были либо люди из благотворительных организаций, либо блюстители чистоты, которые предлагали ему прибраться возле фургончика. Ни тех, ни других он на дух не переносил.
В дверь снова постучали.
Пак ответил тем, что увеличил громкость телевизора.
Стук стал требовательнее.
– Убирайтесь куда подальше! – крикнул Пак.
В ответ дверь начали буквально выламывать, раскачивая весь фургончик.
– Какого черта? – возмутился Пак.
Он поднялся с кресла и выключил телевизор. В дверь перестали ломиться, но Пак услышал какие-то странные скребущиеся звуки с другой стороны двери.
Внезапно весь фургончик заскрипел, как бывало иногда при сильном ветре. В этот день ветра не было.«Ребятишки балуются», – подумал Пак.
Он решил, что это проделки детей Эйкорнов, которые жили неподалеку, на другой стороне автострады. Детишки были отпетыми хулиганами, и место им было в музее криминалистики. Они однажды уже подкладывали самодельные взрывные устройства под фургончик Пака и разбудили его среди ночи страшным грохотом.
Скрежет у двери прекратился, но теперь пара чьих-то ног начала топать по крыше.
Это уже было слишком. Слава Богу, крыша у фургончика пока не протекала, но дождь и ветер сделали свое дело, и под тяжестью пары мальчуганов крыша запросто могла прогнуться или развалиться на части.
Пак открыл дверь и вышел на дождь, выкрикивая ругательства. Но когда он взглянул на крышу, то увидел на ней вовсе не соседских ребят. То, что он увидел, больше всего напоминало монстра из фильмов ужасов пятидесятых годов. Чудовище было ростом с человека, у него были огромные челюсти и страшные, переливающиеся, как у стрекозы, глаза. По бокам рта торчали угрожающие клыки. При всем при этом удивительное существо сохраняло какие-то человеческие черты, и Пак по этим чертам понял, что перед ним не кто иной, как преобразившийся Дэрил Эйкорн, отец хулиганистых детишек. «Ж-а-а-ж-ж-д-а-а», – протяжно завыло существо голосом, наполовину человеческим, наполовину животным. Оно ринулось навстречу Паку и одновременно выпустило из своего безобразного тела остро отточенное жало. Еще до того, как это мертвое жало пронзило живот Пака насквозь, он понял, что те дни, когда он вольготно попивал пиво, ел бутерброды с колбасой и жареную картошку, те вечера, когда он смотрел телевизионные шоу, – все это закончилось для него навсегда.
Четырнадцатилетний Рэнди Хэпгуд прошлепал через заполненную до краев придорожную канаву и остановился, как бы выжидая, не пошлет ли ему природа какое-нибудь более серьезное испытание. Он специально не стал надевать ни плащ, ни калоши, так как в такой одежде и обуви нельзя выглядеть настоящим парнем. Точно так же нельзя надеяться на успех у девчонок, если ты таскаешься под дождем с зонтиком. И хотя на всем пути под дождем на шею Рэнди не бросилась еще ни одна девчонка, он считал, что это не беда и они в какой-то момент все равно по достоинству оценят его мужественность и поймут, что он выгодно отличается от всех этих молокососов, которые сейчас сидят по домам.
Рэнди уже промок до нитки, и вид у него был довольно-таки жалкий, но он бодро насвистывал и не подавал виду, что ему холодно. Без двадцати пяти закончилась репетиция ансамбля в Центральной школе, и Рэнди направлялся домой. Репетицию, кстати, сократили из-за плохой погоды. На крыльце дома Рэнди скинул с себя мокрую куртку и чавкающие теннисные туфли.
– И в-о-о-т я з-д-е-е-сь! – протяжно завопил Рэнди, подражая девчонке из фильма «Полтергейст».
Из дома никто не отозвался.
Но, судя по всему, родители были дома. Свет в окнах горел, да и входная дверь была открыта. В последнее время родители очень часто работали дома. Они сейчас разрабатывали какой-то программный продукт для «Новой волны» и проводили целые дни напролет за своими компьютерами на втором этаже дома. При этом, естественно, им не было никакой необходимости ходить на работу.
Рэнди взял из холодильника банку кока-колы, откупорил ее, сделал пару глотков и отправился наверх, чтобы высушить одежду и заодно рассказать Питу и Марше, как он провел этот день. Он никогда не называл своих родителей папой и мамой, и ему это очень нравилось – они были ребята что надо. Иногда Рэнди даже казалось, что они уж чересчур по-свойски ведут себя с ним. У них была машина «Порше», они всегда на полгода опережали любую моду и всегда готовы были говорить с Рэнди на любые темы. Любые, включая секс, причем настолько раскованно, как будто они были ребятами из его класса. Если он когда-нибудь встретит настоящую блондинку, которая будет вешаться ему на шею, он скорее всего поостережется приводить ее в дом, так как побоится, что его отец покажется ей более настоящим парнем, чем он сам. Ему даже иногда хотелось, чтобы Пит и Марша были толстыми, неряхами и ужасно старомодными и чтобы они с глупым упорством настаивали на обращении к ним, как к папе и маме. Ему с лихвой хватало соперников в школе, вовсе ни к чему было иметь их еще и в семье.
Добравшись до верхней площадки лестницы, Рэнди вновь позвал родителей:
– Я обращаюсь к вам со словами героя Америки, Джона Рэмбо, я говорю вам: «Й-о-о!»
И на этот раз ответа не было.
В тот момент, когда Рэнди подошел к открытой двери кабинета, у него начали дрожать коленки. После приступа страха Рэнди, однако, не остановился, так как созданный им самим образ юного супермена не позволял ему признаться в своем страхе.
Рэнди переступил через порог, готовый высказать родителям все, что он думает об их молчании в ответ на его приветствие. Он был совсем не готов к тому, что он увидел, и застыл на месте, как будто пораженный молнией. Пит и Марша сидели за противоположными концами стола, их компьютеры были обращены друг к другу задними стенками. Глагол «сидеть» в данном случае не подходил к их положению в пространстве – они были буквально привязаны к стульям проводами, которые тянулись от них не только к компьютерам, но и к полу под их ногами. Трудно было сказать, откуда начинались эти провода – или из их тел, или из их компьютеров. Лица еще с трудом можно было опознать, но по большей части и на них уже началось странное соединение металла с живой плотью.
У Рэнди перехватило дыхание.
Но ноги вдруг вновь стали ему послушны, и он попятился назад. Рэнди услышал, как сзади него захлопнулась дверь.
Он закричал.
Прямо из стены по направлению к нему потянулись щупальца – наполовину из живой плоти, наполовину металлические. Вся комната показалась ему внезапно ожившей по воле злых духов, за каждой стеной чувствовалось присутствие какого-то организма или машины. Щупальца оказались весьма ловкими. Они обернулись вокруг тела Рэнди, связали ему руки, приподняли над полом и понесли навстречу родителям.
И Пит, и Марша продолжали оставаться в своих креслах, но на компьютеры они больше не смотрели. Они уставились на Рэнди своими сверкающими, зеленоватыми глазами, которые, казалось, кипели в глазницах.
Рэнди застонал. Он попытался вырваться, но щупальца крепко удерживали его.
Пит открыл рот, и оттуда вылетело полдюжины серебристых шариков. Они со скоростью пули вошли в грудь мальчика.
Тело Рэнди взорвалось от боли. Но эта обжигающая боль длилась лишь пару секунд, а потом сменилась ощущением страшного холода, этот холод начал разливаться по всему телу, подниматься к лицу.
Рэнди попытался вновь застонать, но не смог издать ни звука.
Щупальца через несколько секунд начали втягиваться в стену, увлекая за собой Рэнди и прижимая его спиной к штукатурке.
Холод к этому моменту уже разлился по всей голове и продолжал проникать в ноги и руки.
Еще одна попытка застонать. На этот раз он услышал звук своего голоса. Это было похоже на высокочастотное гудение электронного устройства.
Во вторник, во второй половине дня Мэг Хендерсон оделась потеплее, натянув на себя, кроме шерстяных брюк и спортивного свитера, еще и джемпер. Она села на своей кухне у окна, поставила перед собой бокал сухого вина, тарелку с крекерами и ломтиками сыра и начала читать роман Рекса Стаута о Ниро Вульфе. Все романы о Вульфе она прочитала много лет назад, но сейчас решила перечитать их заново. Возвращаться к знакомым книгам было приятно, так как люди в них всегда оставались прежними. Вульф был, как всегда, гениален и слыл гурманом. Арчи оставался человеком действия. Фриц по-прежнему готовил так, что пальчики оближешь. Никто из них не постарел с тех пор, как они расстались в прошлый раз, и ей ужасно хотелось именно в этом не отставать от любимых героев.
Мэг было восемьдесят лет, она на них и выглядела с точностью до минуты, уж себя-то не обманешь. Недавно она посмотрела в зеркало и не узнала себя, хотя вот уже много десятилетий видела перед собой это лицо. Лицо было чужим. Может быть, она ожидала увидеть на нем отсвет своей молодости, так как в душе она продолжала оставаться молоденькой девчонкой. К своему счастью, она не ощущала своих восьмидесяти лет. Конечно, кости были уже старыми, а тонус мышц – такой же, как у этого забавного существа из третьей части «Звездных войн», которую она смотрела по видео на прошлой неделе. Но, слава Богу, ее не мучили артрит и другие старческие болезни. Она жила по-прежнему в своем доме на Конкорд-серкл, старой кривой улочке, которая начиналась и заканчивалась на Серра-авеню. Она и Фрэнк купили этот домишко лет сорок назад, когда оба работали учителями в школе Томаса Джефферсона, в те времена, когда там же располагались начальные классы. Тогда Мунлайт-Ков был совсем маленьким городом. Четырнадцать лет назад она стала вдовой и живет с тех пор в своем домике одна. Она благодарна Создателю за то, что может иногда выходить за покупками, поддерживать свой дом в чистоте и готовить себе сама.
Еще больше она благодарна за то, что ей удалось сохранить ясность ума. Она боялась склероза или инсульта больше, чем инвалидности, так как эти недуги, оставив в неприкосновенности ее тело, отнимут у нее память и изменят ее как личность. Она старалась сохранить гибкость ума, перечитывая уйму книг самого разного рода, беря напрокат целые стопки видеофильмов и любой ценой избегая просмотра этих оглупляющих развлекательных программ по телевидению.
В половине пятого вечера Мэг уже дочитала роман до середины. В конце каждой главы она отвлекалась и смотрела в окно на дождь. Она любила все, что Господь Бог посылал на землю, – бури, ветры, холод, жару, так как разнообразие и крайности проявлений Божьего творения делали мир столь неповторимым и прекрасным. Она как раз смотрела на дождь, превратившийся недавно из проливного в моросящий, когда увидела в окно три широкие, темные и чудовищные фигуры. Они появились возле деревьев в задней части двора, футах в пятидесяти от того окна, у которого она сидела. Фигуры остановились на мгновение, возле их ног закрутился туман, и Мэг показалось, что они возникли из этого тумана и вот-вот исчезнут. Но, вместо того чтобы исчезнуть, они побежали прямо юее дому.
Когда три чудовища приблизились и Мэг разглядела их, она похолодела от страха. Это было нечто невообразимое, невиданное, их можно было сравнить разве что с ожившими химерами, спустившимися с крыш готических соборов.
Мэг поняла в этот момент, что начинается самое страшное – инсульт, причем в очень тяжелой форме. Правда, она никогда не думала, что инсульт может начаться с таких диких галлюцинаций.
Сомнений не было – вслед за галлюцинациями последует разрыв сосуда, питающего кровью мозг. Этот сосуд с хрупкими стенками уже судорожно пульсирует. Мэг все ждала, когда же ее мозг пронзит страшная взрывная боль, ждала, что правую или левую сторону ее тела сведет судорогой, которая обернется параличом.
Даже в тот момент, когда одна из химер, разбив окно, осыпав битым стеклом стол, смахнув со скатерти бокал с вином, бросилась на Мэг, свалила ее со стула, впилась в нее зубами и когтями, даже в этот момент Мэг продолжала удивляться тому, как странно начинается у нее инсульт. Только жуткая боль не удивляла ее. Она всегда знала, что смерть не бывает без боли. Дора Ханкенс, дежурный секретарь приемной в компании «Новая волна», привыкла, что все сотрудники компании покидают здание к половине пятого. Официально рабочий день заканчивался в пять часов, но многие уходили гораздо раньше, так как у каждого был дома персональный компьютер и отрабатывать восьмичасовой рабочий день именно в стенах компании было необязательно. С тех пор, как все сотрудники прошли через обращение, надобность в приказах и правилах отпала сама собой, так как все работали ради одной цели – ради создания Нового мира. Всех подталкивал вперед страх перед Шаддэком, и страх этот был столь велик, что заменял все остальные стимулы.
В 16.55 еще ни один из сотрудников не прошел мимо нее к выходу. Дора насторожилась. В здании было подозрительно тихо, несмотря на то что сотни людей продолжали работать в своих кабинетах и лабораториях на всех трех этажах. Впечатление было такое, будто все бесследно исчезли.
Ровно в пять часов ни один человек не покинул здание, и Дора решила выяснить, что происходит. Она вышла из-за стойки, прошла по холлу и открыла дверь, за которой начинался коридор, где размещались рабочие кабинеты. Открыв дверь первого кабинета с левой стороны, Дора вошла в комнату, где работали восемь женщин-секретарей. Они вели делопроизводство у тех руководителей среднего звена, у которых не было собственных секретарш.
Все восемь женщин сидели за компьютерами. В мерцающем зеленоватом свете Дора без труда увидела, что люди и машины переплелись в одно неразделимое целое.
Страх был единственным чувством, которое Дора испытывала в последние недели. Она думала, что уже познала все оттенки и степени страха. Но сейчас ужас перешел все мыслимые пределы.
Из стены справа от нее вылетел отросток, состоящий большей частью из металла, но гибкий, как живая змея. «Змея» пронзила голову одной из секретарш, ни капли крови при этом не пролилось. Еще одна «змея»
выскочила из головы другой секретарши, какое-то время «змея» покачивалась, словно подчиняясь неслышной мелодии, затем с немыслимой скоростью устремилась к потолку, проскочила через перекрытие и исчезла в комнате этажом выше.
Дора поняла, что все компьютеры и люди в «Новой волне» слились в единое целое, и все огромное здание превратилось в гигантский компьютерный центр. Дора хотела бежать куда глаза глядят, но не могла сдвинуться с места – возможно, потому, что понимала бессмысленность всяких попыток спасения.
Несколько мгновений спустя Дора включилась в общую компьютерную систему.
Бетси Солдонна аккуратно прикрепляла к стенду плакат. Стенд висел на стене городской библиотеки и призывал юных читателей больше читать приключенческую литературу. Это мероприятие являлось частью Недели чтения увлекательных триллеров.
Бетси была помощником библиотекаря. По вторникам она работала одна, так как ее начальница – библиотекарь Кора Дранкер – брала в этот день выходной. Бетси была с Корой в хороших отношениях, но поработать одной тоже было приятно. Кора любила поговорить, и ни одна пауза в работе не обходилась без ее многословных замечаний о развитии сюжета в ее любимых телепередачах. Бетси не мыслила себе жизни без книг и готова была часами говорить только о них. Кора, хотя и была заведующей библиотекой, книг почти никогда не читала.
Бетси оторвала четвертый кусочек скотча и приклеила последний угол плаката к стене. Она отошла на пару шагов назад и залюбовалась своей работой.
Этот плакат она нарисовала сама. Было чем гордиться. На плакате мальчишка и девчонка, держа в руках книги, смотрели на них широко раскрытыми глазами. Волосы у них от изумления стояли дыбом на голове. Брови у девчонки подскочили вверх, уши у мальчишки встали торчком. Над их головами по плакату шла надпись: КНИГИ – ЭТО АТТРАКЦИОН, КОТОРЫЙ ВСЕГДА С ТОБОЙ, В НИХ ТЫ НАЙДЕШЬ НЕМАЛО УВЛЕКАТЕЛЬНОГО И УДИВИТЕЛЬНОГО.
Сзади, из-за полок с книгами, вдруг послышался необычный звук – не то чей-то кашель, не то стон. Вслед за этим звуком раздался грохот книг, падающих с полок.
Кроме Бетси, в библиотеке в этот момент находился только Дейл Фой. Дейл уже три года как был на пенсии, когда-то он работал кассиром в одном из супермаркетов. Он ничего не читал, кроме триллеров, все время искал какие-нибудь новенькие книги в этом жанре и без конца жаловался, что теперь нет таких хороших писателей, как раньше. Выше всех он ставил Джона Бучена. Вторым шел Роберт Льюис Стивенсон.
Бетси вдруг подумала, что у мистера Фоя случился сердечный удар, он, вероятно, позвал ее на помощь и, чтобы не упасть, схватился за полку с книгами и опрокинул ее на себя. Она представила, как он бьется в агонии, ловит ртом воздух, лицо у него синеет и глаза выкатываются из орбит. На губах появляется кровавая пена…
Многие годы ежедневного чтения отточили воображение Бетси до такой степени, что оно стало острым, как бритва.
Она побежала в глубь комнаты, просматривая ряды между полками книг и выкрикивая:
– Мистер Фой, мистер Фой, что с вами?
В самом крайнем проходе, у стены, на полу валялись книги, но мистера Фоя рядом с ними не было. Не помня себя от удивления, она повернулась, чтобы еще раз пробежать мимо полок, и тут увидела… Мистера Фоя было очень трудно узнать. И хотя Бетси Солдонна обладала богатым воображением, она не смогла бы представить себе чудовище, в которое превратился старик, и те ужасы, которые он уготовил ей. Следующие мгновения были наполнены кошмарами из сотен триллеров, но, в отличие от книг, впереди не было никакого счастливого конца.
Из-за того, что темные штормовые тучи закрыли все небо, сумерки спустились на Мунлайт-Ков раньше обычного. Казалось, весь город включился в празднование Недели чтения увлекательных триллеров. Для очень и очень многих жителей этот сумрачный день обернулся бесчисленными ужасами и приключениями. Мрачный аттракцион под открытым небом работал без перерыва.
Глава 37
Сэм осветил фонариком все углы чердака. Пол казался прочным, лампы под потолком не было. Здесь ничего не хранилось, зато имелось много пыли, паутины и огромное количество мертвых, высохших пчел, которые летом понастроили тут свои гнезда, а к осени умерли от холода или от каких-то инсектицидов.
Сэм остался вполне доволен увиденным. Он вернулся к люку, спустился по лестнице вниз, в кладовку, расположенную в спальне, куда Гарри складывал старую одежду. Немало этой одежды пришлось вынести, чтобы установить лестницу.
Тесса, Крисси, Гарри и Муз ждали Сэма у двери кладовки, свет в спальне еще не зажигали.
Сэм успокоил их, сказав:
– Ну, все в порядке.
– Я туда не лазил с тех пор, как ушел на войну, – пояснил Гарри.
– Там, конечно, грязновато, много паутины, но зато вы будете в безопасности. Если вы не в самом конце списка и они придут раньше, то, не обнаружив вас дома, они никогда не полезут на чердак. Ведь никому в голову не придет, что инвалид с одной здоровой рукой может забраться туда.
Сэм не был до конца уверен, что так оно и будет, но для успокоения Гарри и своего собственного он не мог придумать ничего лучшего.
– Я смогу взять туда Муза?
– Возьмите пистолет, о котором вы упоминали, а Муза лучше оставьте здесь, – сказала Тесса, – он может залаять в самый неподходящий момент.
– Вы думаете, Муз будет здесь в безопасности… когда они придут? – поинтересовалась Крисси.
– Я уверен в этом, – успокоил ее Сэм. – Их не интересуют собаки, их интересуют только люди.
– Вам лучше подняться наверх, Гарри, – поторопила Тесса, – уже двадцать минут шестого. Мы тоже не будем здесь долго задерживаться.
В комнате становилось темно, черные тени наполняли ее так же быстро, как вино кроваво-красного цвета наполняет хрустальный бокал.
Часть третья
Им принадлежит ночь
Монтгомери сказал мне, что Лоу: к вечеру почувствовал странную усталость; но вскоре животное вновь обрело прежнюю силу; в сумерках им овладел дух приключений; оно осмеливалось на такие вещи, на которые никогда бы не решилось при свете дня.
Г. Уэллс «Остров доктора Моро»
Глава 1
На холмах, окружавших со всех сторон бывшую колонию «Икар», было множество мышиных и сусликовых нор. Все их обитатели, а с ними и лисы в какой-то момент выбрались из-под земли и застыли, дрожа под дождем, вслушиваясь в странный звук, доносящийся из здания бывшей колонии. Несколько белок и барсуков также перестали суетиться в ближайшей роще и замерли, как статуи.
Первыми не выдержали птицы. Они, несмотря на дождь, вылетели из своих гнезд на деревьях и под крышей старого сарая. С криками они поднялись в воздух, закружились над домом, а затем начали одна за другой влетать в разбитые окна колонии. Стрижи, ласточки, воробьи, ястребы устремлялись в дом, словно подхваченные вихрем. Некоторые промахивались и ударялись о стены, падали замертво или бились в судорогах на земле.
Звук услышали все животные и птицы в радиусе двухсот футов от дома, однако подчинились зову первыми только те, кто находился совсем близко. Кролики, белки, койоты, лисы и барсуки ползли, прижавшись к мокрой земле, стремясь приблизиться к источнику блаженного звука. Некоторые из них были хищниками, некоторые – травоядными, но сейчас все были заодно. Это зрелище напоминало сцену из диснеевского мультфильма, в которой звери и птицы, увлеченные волшебной музыкой, ползут к ногам сказочника, чтобы послушать его чудесные истории. Однако сказочника в бывшей колонии «Икар» не было, и музыка, притягивающая зверей и птиц, не предвещала своим холодным звучанием ничего хорошего.
Глава 2
Пока Сэм поднимал Гарри на руках на чердак, Тесса и Крисси напряглись изо всех сил, толкая кресло-коляску в гараж в подвальной части дома. Это было нелегкой задачей, так как коляска была тяжелой и довольно-таки внушительной по своим размерам. В конце концов им удалось установить ее у ворот гаража, чтобы создать впечатление, будто Гарри, пересев из коляски в какую-то машину, уехал.
– Вы думаете, нам удастся навести их на ложный след? – спросила с беспокойством Крисси.
– Во всяком случае, есть шанс, что они попадутся на эту удочку, – ответила Тесса.
– Может быть, они даже подумают, что Гарри уехал еще вчера, когда город не был заблокирован.
Тесса кивнула, хотя в душе понимала – как, наверное, и Крисси, – что надежда на благополучный исход была очень слабой. Если бы Сэм был по-настоящему уверен в надежности убежища на чердаке, он настоял бы на том, чтобы Крисси спряталась там же, а не брал бы ее с собой в грозовую кошмарную жуть сумеречного города.
Тесса и Крисси поднялись на третий этаж на лифте! Здесь их уже поджидал Сэм, только что закрывший люк на чердак и убравший лестницу из кладовки. Муз сидел рядом и внимательно наблюдал за развитием событий.
– Уже пять часов сорок две минуты, – объявила Тесса, посмотрев на часы.
Сэм вешал на место перекладину для одежды, которую пришлось убрать, когда устанавливали лестницу.
– Помогите-ка мне занести обратно одежду, – попросил он Тессу и Крисси.
Одежда была свалена в кучу на кровати. Выстроившись в цепочку, все трое вскоре переправили вещи на их место в кладовке.
Тесса заметила, что сквозь марлю повязки на правой руке Сэма опять сочилась кровь. От тяжелой работы рана снова открылась. И хотя она была далеко не смертельной, ее не мешало бы обработать, так как теперь только от Сэма, от его ловкости и сосредоточенности зависели их шансы на спасение.
Закрывая дверь кладовки, Сэм сказал:
– Боже, как же не хочется оставлять его здесь.
– Уже пять часов сорок шесть минут, – напомнила Тесса.
Она надела свою кожаную куртку, а Крисси – непромокаемый плащ Гарри, который был ей сильно велик. Сэм в это время заряжал свой револьвер. Весь запас патронов из своих карманов он израсходовал в доме Кольтранов. К счастью, у Гарри имелось два пистолета, он их забрал с собой на чердак, а патронами поделился с Сэмом.
Теперь оружие было в кобуре, и Сэм направился к телескопу, чтобы осмотреть улицы, ведущие к школе.
– Они еще не утихомирились, – заключил он по результатам осмотра.
– Много патрулей? – уточнила Тесса!
– Да. Но, к нашему счастью, дождь льет как из ведра. И туман с каждой минутой все гуще.
Из-за непогоды сумерки продлятся, по всей видимости, недолго и скоро уступят место ночной темноте. Так думал Сэм, глядя, как быстро исчезают последние проблески серого дня, как кромешная мгла раскидывает свои крылья над утопающим в дожде городом.
– Пять часов пятьдесят минут, – напомнила Тесса. Крисси добавила:
– Если мистер Талбот в начале их списка, они могут заявиться сюда с минуты на минуту.
Оторвавшись от телескопа, Сэм скомандовал:
– Ну что же, пошли.
Он вышел первым, Тесса и Крисси последовали за ним. Вниз спускались по лестнице. Муз воспользовался лифтом.
Глава 3
Шаддэк в этот вечер чувствовал себя беззаботно, как когда-то очень-очень давно в детстве.
Непрерывно кружа по городу, от моря к холмам, от Холливел-роуд к Паддок-лейн, он не мог вспомнить, когда в последний раз был в таком прекрасном настроении. Он отдал приказ патрулям расширить зоны патрулирования, он хотел быть уверенным в том, что в нужный момент каждый квартал будет под контролем. Вид всякого здания, любого прохожего, бредущего под дождем, словно подогревал его, он знал, что через несколько часов он станет хозяином этой местности и этих людей, он будет повелевать их жизнью и смертью.
Его переполняло удивительное возбуждение, ожидание праздника, такого чувства он не испытывал с самого детства, с тех пор, как мальчишкой ожидал наступления Рождества. Город Мунлайт-Ков был воистину царским подарком, и через несколько часов, когда наступит его праздник, он получит этот подарок и сможет играть в эту игрушку столько, сколько ему заблагорассудится. Он будет играть в те игры, в которых столь долго сам себе отказывал, но о которых он так давно мечтал. Настанет час праздника, и он не откажет себе ни в какой прихоти, так как любая кровавая или преступная игра будет доступна ему, никто не сможет ни помешать ему, ни осудить его.
И, подобно ребенку, залезшему в карман отцовского пальто в поисках мелочи на мороженое, Шаддэк так увлекся заманчивыми перспективами, что совершенно забыл о возможности провала эксперимента. С каждой минутой угроза со стороны «одержимых» казалась ему все менее вероятной. О Ломене Уоткинсе он забыть не мог, но причина, по которой он провел целый день в гараже Паулы Паркинс, совершенно вылетела у него из головы.
Более тридцати лет неослабного самоконтроля, беспощадной мобилизации всех физических и умственных возможностей, начавшейся еще тогда, когда он уничтожил своих родителей и Бегущего Оленя, тридцать лет отказа себе во всех прихотях и сосредоточенности только на работе привели его наконец к воплощению его мечты. Он не имел права ни на какие сомнения. Сомневаясь в своем предназначении или результатах своей деятельности, он тем самым ставит под сомнение свое священное призвание и оскорбляет великих духов, благоволящих к нему. Он не может теперь оглядываться назад, поэтому должен отбросить всякие мысли о неудачном исходе эксперимента.
В разыгравшейся вовсю стихии он видел и чувствовал присутствие великих духов.
Он чувствовал, как они неслышно и невидимо скользят по улицам города.
Они спустились сюда, чтобы присутствовать и приветствовать его восхождение на трон.
Пьянящих сладостей из сока кактуса он не ел с того дня, когда убил отца, мать и индейца, но способность к моментам яркого озарения он сумел пронести сквозь все эти годы. Они; эти моменты, накатывали на него всегда неожиданно. Казалось бы, вот только что он был здесь, в своем привычном мире, и вдруг – он уже в другом измерении, в каком-то параллельном мире, в котором все кажется гораздо ярче и сочнее, в котором любой предмет приобретает новые качества, в котором сам он кажется себе невесомым, словно воздушный шарик. Там, в этом волшебном мире, с ним говорят великие духи. Особенно часто такое с ним случалось в первый год после убийства, видения посещали его чуть ли не по два раза в неделю. Постепенно частота озарений уменьшалась, но сила их не убывала никогда. Эти полуобморочные состояния, длившиеся от полутора-двух до шести-восьми часов, не могли не заметить те, кто был рядом с ним в годы детства и юности, – родственники, учителя в школе. Из-за этих состояний к нему сложилось особое отношение – его жалели и прощали, так как считалось, что все это – следствие моральной травмы, полученной в детстве.
Вот и сейчас, в бесконечной поездке по городу, он медленно впадал в столь знакомый ему «кактусовый» транс. На этот раз переход из одного мира в другой не был таким неожиданным, как обычно. Сейчас он словно медленно-медленно погружался в новое состояние. Шаддэк почему-то осознавал, что на этот раз он не будет в какой-то момент отброшен назад, в свой обычный мир. Отныне он будет обитателем обоих миров, он станет равным великим духам, ему будет доступна и заоблачная высота их разума, и земная конкретность существования. Он даже начал подозревать, что переживает в данный момент какой-то особый вид обращения, в тысячи раз более глубокий, нежели тот, через который прошли жители Мунлайт-Кова.
В столь экзальтированном состоянии все окружающее казалось Шаддэку необычным. Мерцающие огни на мокрых от дождя улицах представлялись отблесками роскошных бриллиантов, рассыпанных по мостовой. Серебряные, расплавленные нити дождя поражали своим совершенством. Вечернее небо также не жалело мрачных, но торжественных красок.
На перекрестке Паддок-лейн и Сэдлбек-драйв он случайно дотронулся до своей груди и ощутил под рукой миниатюрный корпус телеметрического устройства, которое он постоянно носил на надежной шейной цепочке. Он был так увлечен своими мыслями, что не сразу вспомнил, какое назначение было у этого предмета. Эта секундная забывчивость показалась ему также полной смысла. Ведь эта штука играла чрезвычайно важную роль не только в его собственной жизни. Прибор регистрировал и тут же передавал в эфир биение его сердца. Приемное устройство находилось в штаб-квартире компании «Новая волна» и было способно принимать сигнал с передатчика в радиусе пяти миль. Связь не прерывалась и тогда, когда Шаддэк находился в помещении. Если же сигнал о сердцебиении будет отсутствовать больше, чем в течение одной минуты, компьютер «Солнце» выдаст команду на уничтожение. Ее мгновенно примут микросферы, ответственные за ликвидацию, имеющиеся в теле каждого из Новых людей.
Пару минут спустя, на Бастенчерри-роуд, когда он вновь дотронулся до прибора, его опять посетило загадочное чувство забытья. Ему показалось, что практическое назначение прибора уходит куда-то на задний план, а на первый выходит его магическая суть. Ведь в принципе любой человек на земле мог генерировать этот могущественный ритм, определяющий жизнь и смерть тысяч людей. Но этот прибор достался ему, и теперь разыгравшееся воображение Шаддэка-ребенка рисовало ему прибор в виде магического амулета, дарованного ему свыше великими духами. Это было еще одно свидетельство его способности обитать одновременно в двух мирах, одной ногой он стоял в мире обычных людей, другой – в обиталище великих духов, божеств, явившихся к нему когда-то из простой кактусовой тянучки.
Воспоминание о детстве словно включило машину времени, и Шаддэк вновь окунулся в ту пору, когда ему было семь лет и когда он был без ума от индейца по кличке Бегущий Олень. В то время он был всего лишь ребенком. А индеец был полубогом. А потом ребенок был усыновлен божественным знаком лунного ястреба и получил власть над всем миром, над всеми людьми. Шаддэк продолжал кружить по городу, и мысли его были заняты фантазиями о том, что он хотел бы себе позволить… и с кем он хотел бы это совершить.
Время от времени он тихо посмеивался и даже повизгивал от восторга, подобно маленькому и злому ребенку, посадившему в банку муравьев и поджигающему их спичками. Его глаза сверкали, видя, как муравьи корчатся в пламени.
Глава 4
Сэм, Тесса и Крисси решили еще немного переждать на кухне, пока последние проблески осеннего дня погаснут в небе. Муз крутился тут же, его хвост взлетал вверх так, что казалось, еще немножко – и он пойдет кружиться по кухне отдельно от хозяина.
Наконец Сэм сказал:
– Теперь пора. Держитесь возле меня. Делайте только то, что я скажу, никакой самодеятельности.
Возле двери к выходу они обменялись долгими понимающими взглядами, не говоря ни слова, обнялись. Тесса поцеловала Крисси в щеку, то же самое сделал Сэм, Крисси, в свою очередь, расцеловалась с ними. Ей не надо было объяснять, почему это вдруг все стали такими чувствительными. Ведь все они были людьми, настоящими людьми, а для людей очень важно выражать свои чувства. А им – особенно важно, так как до полуночи осталось совсем немного времени, и неизвестно, доживут ли они до нее в человеческом образе. Может быть, им никогда уже не суждено испытывать простые человеческие чувства, поэтому эта возможность проявить их была воистину бесценной.
Кто знает, какие чувства испытывают эти загадочные ночные «призраки»? Да и кому это интересно? Наверное, никому.
Впрочем, нет, этот вопрос будет интересовать их самих, если они не смогут связаться с внешним миром и попадут в лапы этих «призраков» или патрулей. Тогда, в тот последний момент, им бы очень пригодились знания о психологии их врагов хотя бы для того, чтобы попрощаться друг с другом навеки.
Наступила минута, когда Сэм, открыв дверь, вывел их на крыльцо.
Крисси вышла из дома последней и стала закрывать дверь. Муз даже и не пытался увязаться вслед за ними. Он был слишком умной собакой для таких дешевых трюков. На прощание, однако, он просунул в дверь морду и попытался лизнуть руку девочки. Она боялась, что прищемит ему нос, но Муз вовремя отпрыгнул, и дверь захлопнулась.
Сэм повел их с крыльца дальше – через двор, по направлению к соседнему дому с южной стороны. Света в этом доме не было. Крисси, конечно, надеялась, что там никого нет, но воображение все равно рисовало ей образы страшных чудовищ, которые сейчас следят за ними из окон и облизываются в предвкушении добычи.
Крисси казалось, что дождь стал холоднее, чем был, когда она бежала из дома священников, но скорее всего это было обманчивое впечатление, ведь она только что вышла из теплого, сухого дома. Было темно, только на западе еще просматривалась тонкая полоска серого заката. Холодные потоки воды с небес будто вколачивали эти остатки света в землю, освобождая место для непроглядного мрака. Еще на пути от дома Гарри до изгороди соседнего дома Крисси убедилась в достоинствах непромокаемого плаща, она уже не обращала внимания на его необъятные размеры, она просто чувствовала себя в нем как ребенок, играющий в переодевание во взрослые вещи.
Изгородь была невысокой, они без труда перемахнули через нее. За первой изгородью была вторая, Крисси перелезла через нее и пошла по двору. Только минуя дом с черными окнами, Крисси сообразила, что они проходят мимо дома Кольтранов.
Хорошо еще, что света в окнах не было, потому что, если бы он был включен, это означало бы очень неприятную вещь – кто-то обнаружил труппы Кольтранов.
Эти ожившие монстры теперь мерещились Крисси повсюду – то они шли за ней по пятам, то стояли у окон и следили за каждым ее шагом. В какой-то момент ей почудилось, что скрипнула дверь. Кольтраны же не могли просто так пропустить мимо своего дома того, кто их победил, и двух его спутниц. Крисси все время ждала, что роботы погонятся за ними, лязгая своими стальными лапами. Они представлялись ей в виде персонажей из старых фильмов ужасов – с радарами, крутящимися на голове, и с клубами пара, вырывающимися из трубок на животе.
Крисси представила себе все это и даже замедлила шаг. Тесса, шедшая вслед за ней, едва не натолкнулась на фантазерку и знаком дала понять, что задерживаться им здесь не стоит. Крисси поспешила и вскоре догнала Сэма.
На этот раз изгородь была довольно высокой, к тому же по верху шли зубья из стальных прутьев. Сэм помог девочке перебраться через нее. Одной ей пришлось бы плоховато. Крисси на вертеле – хорошенькое дельце.
Читать бесплатно другие книги:
