Убить ворона Незнанский Фридрих
– При желании всегда можно было дозвониться, – несколько грубовато перебил ее Турецкий. – Сегодня же смогла разыскать меня на заводе.
Впрочем, сейчас было не до обид. Сейчас было необходимо разобраться с ружьем. К тому же Савельева сразу же своим независимым видом дала понять, что оправдываться не собирается.
– Так как ты обнаружила пропажу ружья? – снова спросил Турецкий.
– Как! Я приехала, а ружья нет, – нервничая и раздражаясь, ответила Елена.
– Это я уже слышал. Дверь была взломана? Что-то из вещей пропало?
Турецкий внимательно оглядывал все вокруг. За время своих посещений Савельевой он довольно хорошо запомнил расположение вещей в ее квартире.
– Нет, все вроде бы на месте, ничего не тронуто, – Савельева вслед за Турецким бегло осмотрела комнату.
– Дверь была взломана?
– Нет, закрыта – только не на два поворота, как я закрывала, а на один.
– Ключи от квартиры у кого-нибудь еще были? – продолжал Турецкий.
Он вышел в прихожую, открыл входную дверь и оглядел замок.
– Нет, только у меня, – ответила Савельева.
Никаких следов от насильственного вскрытия замка Александр не обнаружил.
– А у мужа? – задал он следующий вопрос.
Елена задумалась. Было такое ощущение, что про мужа в связи с пропажей ружья она и забыла.
– Да, у мужа были, – растерянно ответила Савельева.
Турецкий достал из «дипломата» пакет, в котором находились ключи, найденные на месте убийства Сабашова. Уже там, на месте преступления, выказывалась версия, что их оставил убийца. Перед тем как идти к Елене, Турецкий как раз получил их обратно из экспертно-криминалистичекого отдела областного управления внутренних дел. Отпечатков пальцев не было, ключи были стандартные, заводские.
Александр открыл входную дверь и попробовал закрыть ее этими ключами. Ключи подошли к двери квартиры Савельевых.
– Как это? – изумленно произнесла Елена, глядя, как Турецкий открыл и закрыл замок своими ключами.
– Теперь я буду приходить к тебе даже тогда, когда ты не захочешь меня впускать, – нервно улыбнулся Александр Елене.
– Откуда? Что это? – Она ждала от Турецкого объяснений.
Александр молча вернулся в комнату и стал осматривать шкафы, полки, столы.
– Что ты делаешь? – удивленно спросила Савельева.
– Произвожу обыск, – холодно ответил Турецкий. – Или тебе предъявить постановление о производстве обыска?
Савельева оскорбленно пожала плечами.
– Делай что хочешь, – она подошла к окну и встала к Турецкому спиной.
Турецкий заглянул под кровать. Он вытащил оттуда сумку со слесарными инструментами, несколько коробок с обувью. Потом достал небольшой ящичек, обернутый тряпкой. Он развернул его. В нем оказались коробочки с патронами от ружья. Одна из коробочек была вскрыта, и в ней не хватало нескольких патронов. Внимательно оглядев ее, Турецкий, сдерживая волнение, обратился к Савельевой.
– Это патроны твоего мужа? – спросил он, стараясь казаться как можно спокойнее.
Елена с нежеланием повернула голову и бегло взглянула на патроны.
– Да! Это его, – произнесла она.
– Прекрасно, – неприятно усмехнулся Турецкий. – Твой муж, скорее всего, убийца!
– Что? – невольно вырвалось у Савельевой.
Елена медленно повернулась к Турецкому. Он обстоятельно заворачивал ящик с патронами снова в тряпочку.
«Вот оно и выстрелило, – вспомнил Турецкий, как цитировал Чехова в связи с висевшим на стене у Савельевой ружьем. – Только неужели мы уже в конце нашей пьесы?»
– Что ты хочешь этим сказать? – Елена нетерпеливо ждала ответа Турецкого.
– Только то, что уже сказал. Скорее всего, из ружья твоего мужа, вот этими патронами был убит Сабашов.
– Как? – растерянно произнесла Савельева. – Валентин Дмитриевич?… Я ничего не знала…
– Если учесть, что ружье было взято из твоей квартиры, которую открывали вот этими ключами, найденными на месте убийства, то выводы напрашиваются сами собой, – сделал заключение Турецкий. – Могу еще добавить, что эти ключи не являются дубликатом. Они заводского изготовления. То есть возможность того, что некто подделал ваши ключи, исключается.
Турецкий вопросительно взглянул на Савельеву, ожидая от нее каких-то разъяснений, но Елена продолжала молчать. Наконец она испуганно посмотрела на Турецкого.
– Как это случилось? – тихо произнесла Елена.
– Что? Кража ружья? – внимательно оглядел он Савельеву.
Турецкий сам не понимал, почему он так жестко сейчас разговаривал с ней.
– Нет, – медленно покачала она головой. – С Валентином Дмитриевичем…
– Я это еще отправлю экспертам. Но почти уверен, Сабашова застрелили из ружья в лесу, когда он ехал к Бурчуладзе. Кстати, ехал еще и для того, чтобы повидаться с твоим мужем.
Она потерянно взглянула на Турецкого, но, не выдержав его пронизывающего взгляда, тут же отвела глаза.
– Я не знаю, что происходит, – еле слышно сказала она. – Честное слово… Все это какой-то кошмар!
– Скажи, а куда ты уезжала на эти дни? – Турецкий устало опустился в кресло и закурил.
– Я уезжала к матери, – взволнованно ответила Елена.
Ей показалось, что он спросил ее об этом неспроста.
– Зачем? – так же жестко и конкретно продолжал спрашивать Турецкий.
– А что, для того чтобы поехать к матери, обязательно нужна какая-то причина? – тихо огрызнулась Елена.
– В твоем положении теперь лучше на все иметь причины, – неприятно усмехнулся Турецкий.
– Прекрати! – закричала Елена. – Иначе я не скажу больше ни слова.
Она хотела пройти мимо Александра, чтобы уйти на кухню. Но он резко остановил ее, схватив за руку. Она попыталась вырваться и дернулась от Турецкого в сторону, но он больно сдавил ее локоть.
– Нет, ты будешь говорить! – злобно вырвалось у него. – Слышишь меня?
Мгновение она смотрела на него дикими глазами, потом испуг исчез, и губы ее нервно дрогнули. Он отпустил ее руку. Она сделала движение, чтобы уйти. Но он резко встал и преградил ей путь.
– Прости, Лена, – сказал он, не глядя ей в глаза.
Она испуганно закивала, как будто бы хотела сказать: «Хорошо, хорошо», но сказать ничего не удалось.
Он осторожно притянул ее к себе и обнял.
– Саша? – вопросительно произнесла она.
Он с раскаянием взглянул ей в глаза. Она попробовала улыбнуться.
Турецкому хотелось сейчас все забыть, выбросить на время из головы свои напряженные и расползающиеся мысли, догадки, подозрения. Он жутко устал. Весть о гибели Сабашова, расследование этого события, растущее число нерешенных вопросов. Бессонная прошлая ночь. Раздражение и ревность в связи с исчезновением на два дня Елены. Теперь еще пропажа ружья из ее дома. И соединение в одну цепочку ружья, найденных сейчас патронов и убийства Сабашова.
Он понимал, что ему необходимо сейчас несколько часов, чтобы отдохнуть и привести себя в рабочую форму. Его начинали захлестывать эмоции, а он знал, что это первый признак того, что он может допустить крупную ошибку.
– Саша, – тихо и изумленно повторила Елена.
Он совсем близко увидел ее губы и, не желая больше о чем-либо думать сейчас, наклонился к ней и поцеловал.
– Извини…
– Я хочу у тебя спросить, – сказала она, доверчиво положив голову ему на плечо. – Почему ты…
– Потому что я ужасно тебя ревную, – перебил он, поняв ее вопрос. – И к прошлому твоему тоже… И к возможному настоящему…
– А мне кажется, что я люблю тебя, – грустно улыбаясь, сказала Елена.
Турецкий замер, стараясь скрыть улыбку.
– Ты правда ездила к маме? – спросил он вдруг.
– А ты думал к кому? – Она внимательно посмотрела ему в глаза.
– К любовнику или к мужу, – ответил Турецкий.
– Ты правда так подумал? – насторожилась Савельева.
– А ты думаешь, у ревнующего мужика бывают еще какие-то мысли? – лукаво усмехнулся Александр.
– Значит, это все не из-за ружья? – вздохнула Елена.
– Ох, Леночка, не напоминай мне еще хотя бы минуток пять об этом ружье.
– Хорошо, – сказала она.
Он провел рукой по ее спине:
– Какая ты нежная…
– Ты действительно думаешь, что это мой муж? – снова не выдержала Елена.
Турецкий отстранился, закурил. Он легко мог понять состояние Елены, но в данную минуту ее вопросы раздражали его.
– Давай по кофе, и я пойду! – поцеловал он ее в щеку.
Пока она возилась на кухне, он собрал коробку с патронами и еще раз осмотрел комнату.
«Конечно, нужно прислать сюда экспертов», – подумал Турецкий.
Елена позвала его пить кофе.
– Когда кончится весь этот кошмар… – она запнулась и замолчала.
– Ну что ты! – попробовал успокоить ее Турецкий. – Все будет хорошо.
– А ты мне веришь? – пристально посмотрела она ему в глаза.
– Лена! Ты сходишь с ума! – снисходительно улыбнулся Турецкий.
Зазвонил телефон. Елена сильно вздрогнула.
– Ну-ну, нервишки у нас уже пошаливают, – сказал Турецкий.
Она вышла в комнату, где стоял телефон. Турецкий невольно сделал несколько шагов за ней и остановился возле двери в комнату.
– Да? – услышал он взволнованный голос Савельевой.
Но через несколько секунд она успокоенно и нежно уже говорила в трубку:
– А, здравствуй, милый, здравствуй!
«Мужик, что ли?» – неприятно пронеслось в голове у Турецкого.
– Да нет-нет, не поздно. Нет, не спала еще, не беспокойся. И не отвлекаешь, – продолжала она разговор.
«Надо же, как она любезна, – раздраженно подумал Александр. – Или я уже голову потерял от ревности. Но кажется, она говорит так тихо, чтобы я ничего не услышал».
– Нет, нет, все будет нормально, – успокаивала кого-то Елена. – Не волнуйся. Все будет хорошо. Только обрати внимание на последние у него слова. Да! Я сейчас по памяти: «Мне как будто легче! О жизни думать не хочется. Опять жить! Нет, нет, не надо… нехорошо! И люди мне противны, и дом мне противен, и стены противны!» Держи их все время в памяти!
У Турецкого словно защелкало в голове. Что это? Откуда он знает эти слова? Совсем недавно! Где? Где?
Да это же слова предсмертной записки Лебедева.
Когда Савельева вернулась на кухню, Турецкий попытался как можно приветливее и спокойнее взглянуть на нее.
– Кто это звонил? – спросил он.
– А ты опять ревнуешь? – налила она себе кофе.
– Уже нет.
– Правильно, женщин ревновать бесполезно. Им нужно либо верить, либо не любить их вовсе.
– Так кто это все-таки звонил? – допытывался Турецкий.
– Это по работе! – отмахнулась Елена.
Они помолчали.
– Послушай, а ты знала Лебедева, директора вашего авиационного завода?
От Турецкого не укрылось, как Елена взволнованно взглянула ему в лицо. В следующее мгновение она постаралась взять себя в руки и даже улыбнулась:
– Нет, в общем-то я его не знала.
– Что значит – в общем-то? А конкретнее?
– Саша, ты меня снова допрашиваешь? И почему ты вдруг спрашиваешь о Лебедеве?
Савельева опять закурила.
Он молча оделся в прихожей. Потом повернулся к провожавшей Елене:
– Ладно, я пошел. Позвоню тебе после работы. Или заеду.
– Буду ждать.
Она подставила ему губы для поцелуя. Он, чуть помедлив, коротко поцеловал ее.
– И не ревнуй меня, пожалуйста, – погрозила она ему.
– Постараюсь, – ответил Турецкий.
Он вышел на улицу, остановился во дворе и взглянул на окна Елены. Ее силуэт мелькнул на кухне через занавески. Она, по всей видимости, убирала посуду. Потом свет на кухне погас. Савельева перешла в комнату. Он увидел, как там на столе возле окна она взяла трубку телефона, набрала номер и, выглянув в окно, задернула плотные шторы. Турецкий успел спрятаться за дерево, хотя со света в темноте двора Савельева вряд ли могла его заметить.
Постояв во дворе еще минуту, он снова вернулся в подъезд к Елене. Стараясь ступать бесшумно, осторожно поднялся на этаж Савельевой, подошел к ее двери. Было тихо. Он отошел и позвонил в дверь напротив.
Не сразу, долго пытаясь рассмотреть в глазок, ему открыла через цепочку родственница Сабашова. Она была в новых очках. Узнав Турецкого, женщина без слов впустила его в квартиру.
Турецкий сидел с ней в комнате за круглым столом. На серванте стояла фотография Сабашова, перевязанная черной ленточкой.
– Скажите, пожалуйста, кто-то приходил на днях к Савельевой? Случайно не заметили?
– Да вот только что был кто-то. Но это, кажется, вы! – вопросительно взглянула женщина на Турецкого.
– Да, – кивнул Александр.
– Я вас уже во дворе приметила. Как вы за деревом прятались! – блеснула своей бдительностью родственница Сабашова.
– А еще кто-то заходил к ней в последнее время? – спросил Турецкий.
– Да, вот прошлым вечером приходил один мужчина. Но я уже привыкла, что к ней все мужики ходят.
– Это мог быть ее муж? – перебил женщину Александр.
– Да при такой жизни, милок, уже и не разберешь, кто у нее теперь муж, а кто нет.
– Может быть, вы его рассмотрели? Что-нибудь запомнили? Смогли бы описать? – проявлял настойчивость Турецкий.
– Нет, милый, не смогла бы. Хотя Валечка наш, царство ему небесное, – она всплакнула, – мне новые очки на прошлой неделе из области привез. Но ничего не рассмотрела. Лампочки-то опять хулиганы повыбивали.
«Это я, идиот, постарался, – подумал Александр. – Еще в прошлый раз ее лампочки грохнул».
– А скажите, она ему дверь открывала? – продолжал спрашивать Турецкий.
– Да, кажись, у него ключи имелись. Мне показалось, что он сам дверь открыл.
– В каком часу это было? – допытывался Турецкий.
– Вот это мне сложно сказать. Вечер был. Я как раз сериал посмотрела. «Санта-Барбару». Хороший сериал, правдивый. Про жизнь нашу. А в это время слышу, кто-то на лестничной площадке топчется.
Турецкий взял программку с телевизора и нашел время, когда шел сериал…
Глава 44. АГЕНТ
Слава клевал носом всю дорогу из аэропорта до Новогорска. Ночь была съедена разницей в четыре часа времени, и Грязнов чувствовал себя несчастным и разбитым. Он уже заранее ненавидел эту проклятую далекую Сибирь, самолеты, которые слишком быстро летают и Меркулова, выглядевшего, несмотря на бессонную ночь, бодрым и подтянутым.
– Ну чему ты радуешься, Константин Дмитриевич? – ворчал Грязнов. – Отвратительная погода, шныряют мерзкие типы. Всех бы за решетку пересажать.
– И только потому, что Слава не выспался и не успел перекусить. Хорошо, что ты безвластвующий тиран. А я утром, кстати, всегда бодрый. – Меркулов чуть-чуть погрустнел, вспомнив, что обычно его будил Гриша с требованием прогуляться. Утренний моцион, невзирая на погоду, приводил Меркулова в чувство и настраивал на деловой лад. Теперь его живой будильник погиб… Но возвращение к вчерашней истории заставило заместителя Генпрокурора собраться. Ему подарили всего лишь два дня.
– Хороших утр не бывает, – уже прихрапывая, гундел Слава.
Меркулов недоумевал, почему в аэропорту их не встретил Турецкий, ведь вчера они договорились сразу же по приезде осуществить мозговой штурм и распределить обязанности, чтобы не потерять ни минуты отпущенного времени, а теперь он не знал, искать Александра в гостинице или попросить таксиста ехать на завод. Было еще совсем рано по московским меркам, но Меркулов знал, что в сибирских и северных городах рабочий день предпочитали начинать ни свет ни заря. Однажды один бизнесмен в Нижневартовске, назначая прокурору встречу, поинтересовался, не слишком ли будет поздно, если их рандеву состоится в семь. Меркулова такой час устраивал, но оказалось, что бизнесмен имел в виду не вечер, а раннее утро.
Решив, что Турецкий без уважительной причины не мог нарушить данного слова, Меркулов устроил Славу в номер, а сам отправился в правительственную комиссию, которая на днях сворачивала свое скорбное действие в Новогорске. Оказалось, что сегодня Новогорску повезло, как никогда. Сразу два высоких гостя почтили его своим присутствием. Буквально на пятнадцать минут опередив Меркулова, приземлился другой зам – начальника «Росоружия» Манченко Игорь Андреевич. Когда зам генпрокурора перешагнул порог комиссии, первый зам уже попивал кофеек с молодым человеком в синем костюме.
– Вот, приехал ознакомиться с отчетом о катастрофе, – Манченко пожал руку Константину Дмитриевичу. – Честно говоря, имею претензии к вашему прокурорскому сословию. Рад, что вы сами соизволили нас посетить в трудные минуты.
Меркулов с удовольствием отметил предельную подтянутость и свежесть Игоря Андреевича. Приятно пахнуло дорогим одеколоном, однако этот красивый, обаятельный человек не казался чистюлькой, он был одним из тех мужчин, в противоположность Малютову, на которых любая дерюжка смотрелась как королевская мантия.
– Вы по образованию военный? – поинтересовался Меркулов, невольно проникаясь симпатией к Манченко.
– Боже упаси. Хотя отчего в нашем советском менталитете так прочно укрепилось мнение о глупости военных? Как известно, дураков везде хватает. Колосов, скажем, весьма интеллигентный человек, хотя и генерал. Но я исключительно цивильный человек, даже в армии никогда не служил. Закончил МАИ. Можно сказать, работаю по специальности, – Манченко открыто, во весь рот, улыбнулся. Зубы у него были на редкость ровные и белые. – Если не считать бумажек, которые меня уже скоро похоронят под своей лавиной. У вас, наверное, то же самое. Живого общения маловато.
Меркулов согласился, он с превеликим удовольствием посидел бы с зам начальника «Росоружия» в теплой компании, но сейчас некий внутренний хронометр, запущенный на два дня, властно напоминал о себе неслышным тиканьем:
– Чего же вы, Игорь Андреевич, нами недовольны? Чем мы провинились?
– Двойственность мнений вносите, нервозность. Вот есть решение комиссии, – Манченко кинул на стол скрепленные железными скобками стопки бумаг. – Работы проведены нешуточные, денег потрачено куча. Но ваш следователь заявляет, будто верить этим выводам не стоит. Я понимаю, что выгляжу в ваших глазах как заправский ретроград советских времен. Дескать, молодой герой борется за правду, а чиновник вставляет палки в колеса, потому что ему, этому чиновнику, главное, чтобы над ним не капало и его не трогали. Так?
– Признаться, вы мне глубоко симпатичны, Игорь Андреевич, но генерация чиновников выведена на одном поле и их цели и задачи совпадают по самой натуре. Разве вам нужны лишние проблемы?
– Так, как вы, рассуждает лишь глупый чиновник. Извините, не было цели вас обидеть. – Манченко обезоруживающе улыбнулся. – Ну да, мы можем снова попытаться затереть проблему, но рано или поздно она выплывет и потопит меня лично. Вот наглядный пример – Намибия. Там тоже все было тщательно расследовано, зафиксировано, сомнений не вызывало, а теперь якобы выясняется, что есть подозрения в намеренной катастрофе. Есть, наконец, еще более серьезные поводы насторожиться. Вы меня понимаете… – Игорь Андреевич вопросительно взглянул на Меркулова, осведомляясь, имеет ли он право при постороннем человеке открывать некую ему известную тайну.
– Нет, я вас не понимаю. Вы хотите правды или покоя? – Несмотря на возникшую симпатию, Меркулову не понравилось, что зам начальника «Росоружия» хорошо осведомлен о работе следственной бригады.
– Хочу, чтобы одно не отменяло другое, – Манченко самому понравилась собственная сентенция. – Ситуация следующая: мне предстоит решить – продолжать ли работу комиссии, настоять ли на дальнейшем финансировании поисков. Неясностей много, я согласен. Надо все-таки найти последний труп члена экипажа. Есть и нерасшифрованная до конца последняя фраза летчиков. Но почему следствие до сих пор не разобралось в деле? Как это объяснить, Константин Дмитриевич? – Манченко говорил не зло, но с заметно усиливающимся давлением.
– Мы работаем. Комиссия исследует явное, то, что лежит на поверхности, а нам приходится вскрывать тайные язвы, часто вынуждены двигаться впотьмах, но я не согласен, будто мы не выяснили ничего существенного. В конце концов, именно наш следователь обратил внимание на Намибию, да и мой приезд говорит о серьезном отношении Генпрокуратуры к расследованию данного дела.
– Скажите, вы ответственно считаете, что новогорская и африканская аварии похожи?
– Стопроцентной уверенности нет, но, скорее всего, это так.
– Какие же основания имели злоумышленники?
– Это тест? Я понял, что вы в курсе не меньше меня. – Меркулову показалось, что Игорь Андреевич затеял не совсем честную игру.
– Я люблю ясность, несмотря на свое невоенное образование. По-видимому, сказывается многолетняя работа в военном ведомстве, – Манченко снова приветливо заулыбался. – Хочу слышать от вас обоснование ваших подозрений. – За эту открытость взгляда и неподдельную заинтересованность в мнении собеседника Игорь Андреевич мог купить кого угодно.
– Установлено, что в Намибию «Антей» вез металлолом, корпус без приборов и моторов. А настоящий самолет, по-видимому, попал левым путем другим владельцам. Не верите? И мне трудно поверить, но таковы факты, собранные в процессе следствия.
– А заключение комиссии и экспертов о неисправности моторов можно считать некомпетентным?
– Отчего же! Просто кто-то хорошо поработал, чтобы испортить моторы. Кроме того, вы, конечно, знаете, что не все ладно с самим грузом.
– А что не ладно?
– Ну, вот вроде бы истребители не были укомплектованы…
В самом деле, комиссия пока что грузом не занималась – работала над причинами аварии. Кроме того, после такого пожара вряд ли можно было хоть что-то утверждать окончательно и бесповоротно.
Но Манченко задумался, его серьезное лицо могло бы сейчас рекламировать какой-нибудь респектабельный журнал.
– То, что вы говорите, меня пугает. Размах коррупции, мафии. Может, просто работает ваше профессиональное воображение? Знаете, фантазии разгораются, если в их огонь подбрасывать дрова. Но простите, простите, – Игорь Андреевич замахал руками. – Мне всегда казалось, что все эти статьи о преступности, ажиотаж прессы – обычное преувеличение, гипербола для повышения тиража. А теперь вы хотите в одночасье заставить меня поверить, что преступники рядом, что крупные криминальные воротилы – не выдумка досужих журналистов? Простите, мне сложно так сразу… перестроиться. – Последнее слово вызвало ассоциации политических перипетий десятилетней давности, и Манченко снова непосредственно и громко рассмеялся.
Распрощались они с Меркуловым тепло, пообещав друг другу встретиться при случае в Москве.
Пока Меркулов изучал подробный отчет правительственной комиссии о причинах катастрофы, размышляя о том, что, несмотря на всю причесанность выводов, истинные причины трагедии остались невыясненными, Слава Грязнов ругал гнусный город с влажными простынями и дурными солянками – все эти прелести провинциальной жизни Слава уже успел испробовать на себе. Денег у Грязнова было немного, поэтому на ресторан он не решился, зато его соблазнила дешевизна бильярда. Партнера он нашел с трудом – местные жители, затурканные материальными проблемами, азартные игры не тянули. Седенький старичок ловко забивал шары, страшно обрадовавшись напарнику.
– Наконец-то, последний раз три дня назад заходили командировочные, тоже из Москвы. С ними играл. Я без бильярда не могу. С 1922 года играю, в Питере начинал.
– Ну, дед, ты даешь, хватит заливать. Столько не живут, – Грязнов выпучил глаза, поразившись странной манере игры старика. Если игроки держали кий двумя руками, регулируя прицельность удара, то дед ловко цокал по шару, церемонно перекатывая кий двумя пальцами правой руки.
– Я вот вижу только плохо, больше бью по наитию, все-таки семьдесят лет за бильярдным столом. При советской власти это не приветствовали, сидел двадцать лет, но и в лагере нашлись любители начальнички. Так что я всегда, благодаря своим рукам, в шоколаде купался. Теперь вот тоже тяжело, дорого для новогорцев это удовольствие. Я-то бесплатно играю, как почетный член. А с кем, спрашивается, играть? Никто не умеет.
– Сколько же тебе лет, дед? – Грязнов все еще не мог даже примерно прикинуть возраст старика.
– Восемьдесят семь. Вот паспорт. Не ты один, все, когда узнают, чуть ли не в обморок хлопаются.
– Ничего себе! Так вы тут, в Сибири, не хуже кавказских долгожителей хорохоритесь. Я бы тебе больше шестидесяти пяти не дал.
Кислая мина все крепче приклеивалась к Славиной физиономии, когда он проигрывал партию за партией. Наконец, ему совершенно надоела эта обдуриловка.
– Хорош, дед. Нечестно это. Я-то не играю семьдесят лет, даже семь не играю.
Дед не обиделся:
– У каждого своя стезя. Ты, наверное, следователя ищешь, Александром зовут?
– А ты откуда знаешь? Может, ты еще шпионом по совместительству работаешь?
– Да у тебя на всех местах написано, что ты из милиции. Хочешь верь, хочешь не верь – я за свою жизнь так насобачился, вашего брата за пять минут раскушу. Правда, на Александре вашем подкачал – то ли старею, то ли вы меняетесь. Минут тридцать думал, что он коммерсант.
Дед обрадовался слушателю и рассказал Славе о метком ударе Турецкого, о его несомненных бильярдных способностях, а в конце даже выложил, что вернулся Турецкий в гостиницу под утро, а сейчас он, вероятно, в баре пьет кофе, потому что, если позволяет время, в такой час он обязательно кофейничает.
Старик действительно не ошибся. Грязнов увидел Турецкого со спины и сразу же понял по осанке, что у Александра дурное настроение. Это примирило Славу с Турецким, которого он считал виновником всех своих новогорских неудобств. Пока Грязнов дошел до стойки, где восседал Александр, гнев его улетучился, и Слава понял, что до некоторой степени соскучился по этому человеку.
– Где ты пропадаешь? Мы уже забеспокоились. Обстановка неспокойная. Запросто «пух!», и все! – Грязнов с испугом отметил провалившиеся глаза Александра, синяк над бровью и набухшие мешки под веками. – Ты чего это? Настроение плохое?
– Настроение ни к черту! Но это к делу не относится. Где Меркулов? Я его с утра на заводе ждал.
– Да он туда навроде и поехал. А ты, поди, влюбился в местную красавицу? По ночам, рассказывают, шляешься.
– Навроде – Мавроди… – Турецкий задумчиво рассматривал кофейную гущу на дне чашки. – Все доложат. Вот жучары, делать им, что ли, больше нечего тут, в Новогорске. Меркулова ждать не будем, сейчас едем в местное лесничество, изучим обстановку, что называется, на местности, а завтра утречком вылетай на задание. Время больше не терпит, я и так проворонил убийство Сабашова.
Боевой дух Грязнова стал подтягиваться к отметке «хорошо», чему способствовали не только предстоящий гастрольный бросок, но и хорошая порция лангета. Жизнь, кажется, налаживалась. По дороге Турецкий коротко обрисовал обстановку:
– Сабашова застрелили из охотничьего ружья, недалеко от зимовки, где, по нашим данным, жил некий Бурчуладзе. Об этом типчике почти ничего неизвестно. Работал на заводе в какой-то странной должности инженера, хотя образование имеет биологическое – закончил местный Лесной институт. Заметь, летал в Намибию накануне падения там нашего «Антея». Уволился накануне новогорской трагедии и исчез. Сабашова убили именно тогда, когда он хотел разыскать Бурчуладзе. Кроме того, по моим данным, он почему-то укрывает и беглеца Савельева. Такая сладкая парочка… Их-то нам и предстоит расколоть. Задание не из простых, им тут каждый кустик знаком, а замаскировались они как заправские шпионы. Будь осторожен.
Турецкий передал Грязнову увеличенные фотографии Савельева и Бурчуладзе.
– Да еще и искать их неизвестно где. У них тут дом – вся тайга, а ты как слепой котенок будешь тыкаться, поэтому инструктаж слушай внимательно и не импровизируй. Дадим тебе пару проверенных хлопцев, есть тут один – знаток местного колорита. С ним полетишь на вертолете.
– Угу. – Грязнов, не особенно затрудняясь запоминанием лиц, засунул снимки в портфель. – Разберемся по ходу дела. Не первый раз. – Интеллектуальную работу Слава считал выдумкой трусоватых умников и испытывал к ней брезгливое пренебрежение, какое испытывает трудяга по отношению к философствующим юнцам.
Главный лесничий, ожидающий визита Турецкого, раскинул на столе веер географических карт, испещренных квадратиками и пунктирами условных значков.
Читать бесплатно другие книги:
