Убить ворона Незнанский Фридрих

Вопросов не случилось по причине того, что подчиненные пока еще плохо себе представляли задание. Да и для Грязнова, проработавшего с Турецким общую стратегию операции, детали представлялись весьма смутно. Дверь вертолета закрывалась на примитивный амбарный замок, ключ от которого пилот достал из авоськи, зажатой им под мышкой. Слава расположился в кабине вертолета по максимуму, то есть занял почти все свободное пространство, оставив нетронутым своим влиянием, пожалуй, лишь кресло пилота. Антон и Солдатик скромно примостились в уголке, стараясь ничем не раздражать босса.

– Ну, значит, орлы, – Грязнов расстелил на коленях потрепанную карту области, – предположительно мы облетим пять зимовок. Может, конечно, сильно повезет и Бурчуладзе, тепленький, будет ожидать нас прямо на первой, но это, в конце концов, неважно. В любом раскладе мы обязаны повязать его под белы рученьки. Так что слушай мой приказ – никакой самодеятельности, преступник – егерь, оружием владеет лучше, чем ложкой, а мне трупы не нужны. Не высовываться, поперед батьки в пекло не лезть. Давай, водила, от винта и в бой! Вот сюда, – Грязнов наугад ткнул в точку на карте, когда моторы уже вовсю шумели, а вертушка на крыше машины описывала бешеные круги.

Вертолет, как лыжник с трамплина, оттолкнулся от земли и вертикально стал набирать высоту. Антон с Солдатиком приникли к иллюминаторам. Земля рывками уходила вниз, пугая открывающимся необозримым пространством леса. На высоте тайга не казалась столь густой и богатой. То там, то здесь то и дело виднелись проплешины, пустые выжженные пространства, просеки, на которых валялись еще недостроенные конструкции линии электропередачи, – следы хозяйничания в лесу гомо сапиенс. Вертолет резко взял курс на север и накренился. Земля, казалось, поменялась плоскостями с небом. Теперь серая полоса тайги и снега висела у пассажиров над головой, а голубая небесная стелилась под ногами. Жутко становилось оттого, что, несмотря на высоту, земная твердь находилась в опасной близости, а видимость была пугающе ясной до мелочей. Машину болтало, как перышко на ветру. Она то ныряла вниз, то, сопротивляясь падению, взмывала ракетой. С непривычки от живота катились горячие шарики и тошнота мучительными спазмами душила горло. Солдатик хватал ртом воздух, вцепившись ногтями в деревянную скамейку, и пялился за окно. Он страшно боялся опозориться, а потому изо всех сил отвлекал свой предательский организм на посторонние вещи. Однако обмануть природу все же не удалось, и очередной приступ вытолкнул из тела парнишки рвотную массу. Больше он сдерживаться не смог и блевал долго и страдальчески. Антон испуганно соскочил и бросился в кабину пилота – за тряпкой и питьевой водой. Один Слава после выкуренной сигареты, не потревоженный переполохом, преспокойно почивал, подложив под голову свое кожаное пальто. Антон еще раз восхитился московским гостем. Ни опасность предстоящей операции, ни вертолетная болтанка не нарушали отправления его естественных потребностей. Грязнов, как Штирлиц, отключался мгновенно и глубоко. Между тем Антон огорчился, потому что мечтал поговорить со Славой о его боевых подвигах, расспросить о задержаниях знаменитых преступников. Все-таки первоисточник многочисленных легенд присутствовал собственной персоной, а Антон потом мог бы в компании своих ребят покичиться знакомством с таким знаменитым оперативником. Но звезда храпела, выводя носом немыслимые рулады и соревнуясь с шумом моторов, вовсе не собираясь давать интервью.

Первая зимовка появилась в поле зрения минут через сорок после взлета. Разбуженный осторожной рукой Антона, Грязнов не торопясь, сладко потянулся и, заметив бледного Солдатика, склонившегося над тряпкой, из-под которой виднелись остатки блевотины, скептически сказал:

– Вон вы чем занимались, пока командир отдыхал. Смотрите, на задании не обкакайтесь. Посылают таких сосунков. – Последнюю фразу Грязнов бросил куда-то в сторону, но так, что все услышали.

Вертолет на посадке мотало с такой силой, что казалось, еще один порыв, и эта посудина разлетится на мелкие щепки. Солдатик сполз со скамейки и зажал рукой живот, перегнувшись пополам.

– Ну вот, картина, что такое ноосфера и как с ней бороться. Не обращайте на нас внимание, товарищ солдат, не стесняйтесь. С кем не бывает? На будущее запомните – слабый вестибулярный аппарат. Нужно тренировать. Вот у меня… – У Грязнова неожиданно что-то булькнуло в животе, и непроизвольный фонтан вырвался прямо на сидящего напротив Антона. – О! Ни фига себе! Я даю!

Вертолет заскользил по снегу, сокращая обороты вертушки.

– Ни хрена себе, это что же, на пузе, что ли, ползти? – раздался голос Грязнова где-то под чревом машины. Бедный Слава первым выскочил на выход, переживая случившийся казус, и сразу же провалился по уши в сугроб. Антон, как знаток местной экзотики, предложил использовать лыжи, которые нашлись в кабине пилота.

– Не-е… В тайге без этого транспорта и шагу ступить нельзя, – учил Антон, помогая Грязнову застегнуть крепления.

Солдатик, бледный от пережитого приступа рвоты, безучастно рассматривал окружавшую поляну елки.

– А ты че стоишь? Живо напяливай лыжи! – окрысился Антон.

– Я из Симферополя. Я не умею.

– Не хочешь – заставим, не можешь – научим, – грозным голосом изрек Слава. К нему возвращалась уверенность и начальственная жилка.

Процессия оперативников растянулась на добрый километр. Впереди, легко отталкиваясь палками, скользил Антон. За ним, отфыркиваясь и матерясь, проклиная ненужные, по его мнению, палки, торопился Грязнов. Фигурка Солдатика терялась где-то далеко позади за стволами деревьев. Наконец, первая пара увидела маленькую бревенчатую избушку, из трубы которой валил дымок.

– Ну, орлы, чего-то мы надыбали. – Грязнов приказал Антону остановиться, вытащил пистолет и сбросил лыжи.

– Полежи, дружище, покамест я разведаю обстановку. И этот сопливый как раз подгребет.

В два прыжка, стараясь не скрипеть на снегу, Слава достиг избы и прижался к стене. Вытянув шею, он заглянул в мутное, закопченное оконце. Силуэты двух мужчин маячили за столом. Грязнов напрягся – поведение Бурчуладзе и Савельева в момент ареста предвидеть было трудно. Это тебе не вор и рецидивист Чирков, которому есть что терять. Живущие отшельниками, уже не первую неделю скрывающиеся от людей, типы могли выкинуть все что угодно, поэтому следовало принять все меры предосторожности. Грязнов, несмотря на свое грузное тело, бесшумно промчался пять метров, отделявших его от крылечка, и пинком распахнул дверь. Дверь в сенцах он рванул на себя с такой силой, что крючок, который обитатели жилища накинули, предохраняя себя от непрошеных гостей, крякнул и вылетел из петли.

– Всем лежать! Руки за голову! Не двигаться! – ревел истошно Грязнов, подбадривая себя звуком собственного голоса.

Мужчины от неожиданности замерли. Один из сидевших ближе к Грязнову рванулся к берданке, валявшейся на полу, но Слава с проворством, не предполагаемым для такого нехуденького человека, успел перехватить ружье в десятые доли секунды и прижать ствол ногой к полу. Для верности Грязнов выстрелил вверх, с потолка посыпалась труха и какой-то пух. Мужчины повалились со скамеек под стол. К порогу уже бежала группа подкрепления, состоящая из Антона и Солдатика. Втроем они скрутили жильцов и выволокли их на снег. Грязнов, тяжело дыша, пока ребята стерегли арестованных, рванул в избушку, проверяя наличие оружия и документов. В кармане куртки, которая висела на гвоздике у входа, Слава нашел документ на имя Лобанова Николая Тимофеевича, работника Новогорского ГАИ. На столе остывала печеная картошка, валялось порезанное шматками сало и стояла неоткупоренная бутылка «Столичной».

– Чьи документы? – Размахивая красной книжечкой, Слава подхватил ручищами обоих пленников, как котят, за шкирку.

– Мои, – жалобно пропел мужчина в коричневом свитере, тот самый, что пытался оказать сопротивление. Из носа у него сочилась кровь. – Кто вы такие? Чего от нас хотите?

– Молчать! Я вот сейчас съезжу по кумполу – сразу вспомнишь, кто тут задает вопросы. Где взял документы?

– На работе выдали. – Мужчина подергивал головой, желая приостановить кровь.

Удостоверение личности второго нашлось в кармане его брюк. Пленник значился коллегой Лобанова по работе. Ничего не понимая, разгоряченный Грязнов извлек помятые фотографии Савельева и Бурчуладзе. Арестованные мало напоминали физиономии со снимков. Руки Славы непроизвольно разжались.

– А какого хрена вы тут расселись?

– На охоту приехали. – Мужчина с разбитым носом почувствовал смятение во вражеском стане и стал нападать. – А вы кто такие? Угрожаете пистолетом, нападаете на честных людей.

– Ладно, ладно. Подумаешь, девственницы-недотроги, – Грязнов отрекомендовался, не желая признавать ошибку. – А лицензия у вас имеется?

– И лицензия имеется, – передразнил Славу человек в коричневом свитере.

Через десять минут они уже дружной компанией сидели за столом. От угощения Грязнов отказаться не смог.

– Еще успеем налетаться в этой посудине, унитаз попугать. Был бы он там… – успокоил Слава своих ребят.

Расстались они в легком подпитии, начиненные ценными указаниями своих негаданных товарищей.

Вторая часть пути проходила поспокойнее, чем первая, но Слава больше не прикладывался спать. Он только периодически вздыхал, сокрушаясь:

– Черт их разберет! Кто бы подумал, что у них тут охотничий сезон в самом разгаре. Так, гляди, еще на кого-нибудь напорешься, только бы не на начальника местной милиции. Перестреляем друг друга, – бурчал он себе под нос, откусывая пятый пирожок с капустой, который преподнесли в качестве презента незадачливые охотники.

Следующая зимовка отстояла километров на семьдесят в глубь района. Первым рассмотрел пылающий на земле факел пилот.

– Ого! Да тут пожар.

Зрелище с высоты нескольких тысяч метров представлялось грандиозным. Большой ослепительно белый ковер, не оскверненный ни единым следом, обрывался зимовкой, которая прилепилась на краю леса. Впрочем, скрытая за деревьями избушка едва была заметна с вертолета, зато костер обращал на себя вызывающее внимание.

– По-моему, горит машина! – Антон в иллюминатор изучал пылающее пятно.

– Ничего себе! Давай снижайся! – махнул Грязнов пилоту.

Пока вертолет приземлялся, пока ребята прилаживали лыжи, на месте пожара послышались взрывы. Куски железа разрывались и красным фейерверком фонтанировали вверх.

– Не подходить! – заорал Грязнов, хотя никто и не мог подойти ближе чем на пятьдесят метров, потому что жар шел, словно от адской печки.

Оказывается, две противоположные стихии – вода и огонь – в чем-то сродни друг другу. Огонь, столь же прозрачный, как чистая вода, обнажил на мгновение остов машины, ее внутренности. Потом огромной силы вспышка собрала последний материальный образ предмета, встряхнула его, и взрыв полностью уничтожил то, что еще совсем недавно представляло из себя машину. Обломки разлетелись на несколько метров, а основной костер, насытившись, теперь лениво переваривал остатки машины.

– Если бы мы приземлились десятью минутами позже, хрен бы кто понял, что сгорела машина. Без специальной экспертизы не обойтись! – Грязнов максимально приблизился к костру.

Действительно, груда обгоревшего металла с трудом могла сейчас напоминать автомобиль.

– Молния, что ли, попала? – Грязнов с некоторой долей иронии оглядел зимний пейзаж. – Что думаете, орлы? Как произошло возгорание? Всему же должна иметься своя причина.

Судя по первому взгляду, ни шофера, ни пассажиров в машине не было. Какое-то подобие виднеющейся сквозь завалы дороги наводило на мысль, что владельцы машины пытались здесь проехать, однако смертельно увязли и зачем-то решили расправиться напоследок со своим стальным другом, сжечь его. След лыжни увиливал далеко в лес. Грязнов поколебался – если бы у него в наличии имелось достаточно людей, он должен был немедленно послать кого-то вслед поджигателям. Однако уверенности, что симферопольский Солдатик догонит человека, стартовавшего получасом раньше, не было никакой, да и отправить юнца, не знающего местной специфики, в сибирскую тайгу – все равно что обречь его на гибель. С единственным же реальным помощником – Антоном – Грязнов расстаться не мог.

Оставалось одно – немедленно двигаться к зимовке, которая находилась рядом. Издалека эта стоянка напоминала колдовскую избушку Бабы Яги, затерянную в лесах и болотах. Казалось, стоит подойти поближе, и увидишь курьи ножки, на которых, как известно, покоилось строение злобной твари, но в отличие от кудахтанья и свиста сказочного обиталища зимовка в Новогорской области оглушала пронзительной тишиной. Даже птицы застыли в этой мертвой зоне. Грязнов с группой захвата медленно продвигался к домику, который едва виднелся за деревьями. На этот раз Слава распорядился идти в обход, чтобы лишний раз не светиться на хорошо просматриваемой полянке. Сгоревшая машина как нельзя лучше сигнализировала о подозрительных событиях, разыгравшихся в этом затерянном Богом уголке, и интуиция подсказывала Грязнову, что теперь он не ошибся, что логово зверя притаилось тут, неподалеку, а потому следовало быть начеку.

– Вот что, орлы, – почти шепотом отдавал распоряжения Слава. – Антон, как самый резвый, пробежится сейчас вперед и осмотрит объект с обратной точки. Только не рискуй, пока не из-за чего. Близко не подходи. Держись дистанции, ну а если что… сам знаешь. Но чтобы никаких «что»! Понял? А мы с орлом, не знаю, как там тебя по имени…

– Марат, – мальчишка после вертолетных приступов наконец-то пришел в себя и даже поменял окраску с зеленой на розовую.

– Так вот, мы с Маратом пока тут покумекаем, как нам построить дальнейший план действий. Придушить всех сразу или оставить помучиться. – Грязнов захихикал, и стало видно, что он нервничает.

Антон юркнул между деревьями и плавно пошел описывать круг у зимовки. Через несколько минут его ладная фигура в пятнистой куртке скрылась из виду, и только едва улавливаемый скрип лыж оставлял надежду, что с товарищем ничего не случилось. Грязнов и Марат притаились в сугробе у поваленного дерева, вслушиваясь в тишину леса. Вскоре единственная ниточка, связывавшая их с Антоном, оборвалась – звук шагов затерялся. Потянулись томительные секунды ожидания, казалось, сама тайга замерла перед решительными событиями и затаилась, стараясь ничем не выдать тайны своего присутствия. Марат стал замерзать, он похлопывал себя по плечам, осторожно тер и постукивал ботинками друг о друга, боясь нарушить тишину, ерзал:

– Я, это… Отлучусь по-маленькому.

Грязнов сплюнул:

– Сколько раз предупреждал – нет, посылают на ответственные задания сосунков. – Он с сожалением оглядел Солдатика, который от нестерпимого желания напоминал сморщенный соленый огурец. – Дуй, быстренько!

Марат пулей соскочил с насиженного места, но тотчас же увяз в сугробе.

– Да делай прямо здесь, – приказал Грязнов.

Однако Солдатик, проваливаясь в снег, буквально на животе отполз на порядочное расстояние. Разглядев, что в зимнем белесом пространстве его фигура по-прежнему остается доступной зоркому оку начальника, он сделал над собой усилие и исчез за раскидистой елкой. Но вместо ожидаемого журчания Грязнов явственно услыхал придавленный вздох испуга. Смачно выматерившись, Слава покатился туда, где только что пропал Солдатик.

Прямо за елкой тянулась свежая лыжня, по которой на коленях ползал Марат и что-то рассматривал. Заметив Грязнова, он молча подал ему какой-то серо-красный предмет. Это была вязаная окровавленная перчатка. Наступила томительная пауза. Тайга по-прежнему хранила гробовое молчание. Ведьмина избушка не подавала никаких признаков жизни и казалась ненастоящей, лубочной картинкой. Неожиданно ухнули глухие взрывы. Это огонь на пожаре, вероятно, добрался до остатков бензина. Марат вздрогнул, по его лицу прошла судорога. Нервы у парня, по-видимому, сдавали. Больше медлить было нельзя.

– Не отставать! Давай держись, орел, изо всех сил! – шепнул Грязнов одними губами. Он не был уверен, что Марат расслышал, но смысл его горячей просьбы понятен оказался и без слов. Как сомнамбула, Солдатик двинулся за Грязновым, наступая след в след за своим старшим товарищем. Тотчас же где-то снова мелко и часто забарабанило, на этот раз Грязнов различил звук пистолета. Скорее всего, это стрелял Антон.

У высокого крыльца зимовки, охраняемого по бокам двумя вековечными елями, касаясь головой нижних ступенек, валялся, широко раскинув руки, труп мужчины с пробитой грудью. Кровь уже успела застыть на морозе и превратилась в бурый лед. Грязнову даже не стоило доставать фотографии. Как бы гримаса смерти ни обезобразила убитого, в нем уверенно можно было опознать бородатого Бурчуладзе.

– Стоять на стреме! – приказал Грязнов и, перепрыгнув через труп, бросился в избушку.

Дом еще не успел выстыть и хранил остатки хозяйского тепла. На полу единственной, достаточно ухоженной комнаты лежала шкура медведя, похожая на ту, с которой Слава срисовывал план зимовок, кругом валялись патроны. По всему было видно, что кто-то изрядно порушил аккуратный порядок, поддерживаемый в доме. Кто-то спешно собирался, лихорадочно что-то искал, разбрасывая все ненужное, ненароком попавшееся под руку.

На улице Марат, давно забывший о морозе и своем туалетном желании, пугливо озираясь, стерег труп Бурчуладзе.

– Где же Антон? – Грязнов наклонился к убитому. – Огнестрельное ранение из ружья. Били почти в упор. Смерть наступила, вероятно, мгновенно. Преступник хитрый и ловкий – он успел прицелиться, взвести курок, выстрелить прежде, чем жертва прореагировала, а ведь Бурчуладзе не новобранец нашей армии, – Слава красноречиво взглянул на Марата, – а опытный егерь.

За деревьями замелькала знакомая пятнистая фигура. Антон, красный как рак, возбужденный, тяжело дышащий, не мог говорить, пока не выпил полный ковшик воды.

– Не-е… Я не смог его поймать. – Телячьи круглые глазки парня виновато скосились на Грязнова.

– Кого?

– Я поехал вокруг зимовки, как мы договорились. Гляжу издалека, человек лежит у крылечка. Я стал приворачивать поближе, помня, что вы велели мне не рисковать. Тут я увидел, что за домом стоит какой-то человек и прилаживает лыжи. Я попытался незаметно к нему подкрасться, не спугнуть, но он, гад, прямо почувствовал задом. Как рванет! Я за ним. Но уж больно хорошо он бегает. Прямо мастер спорта какой-то. Меня в школе никто не обгонял.

– Как он выглядел, этот мастер? Высокий?

– Не-е… Такой обыкновенный. С порванным рукавом, в тулупе овчинном.

– На этого похож? – показал фото Савельева Грязнов.

– Да разве я его успел рассмотреть? Вроде похож…

– Вероятно, это и есть убийца Бурчуладзе. Не расстраивайся, орел. Благодари Господа Бога, что он тебя не подстрелил. А найти мы его найдем. И машину спалил, хитрый, сволочь, – почесал затылок Грязнов, – чтоб никому не досталась. Давай, орел, – обратился Слава к Солдатику, – ты у нас самый находчивый, поищи брезентик или тряпку какую. Бурчуладзе с собой придется прихватить. Плохо работаем, не успели. Теперь, кровь из носу, нужно отловить человека на лыжах. Пошевеливайся, орлы.

Однако пока Антон с Маратом упаковывали труп убитого, пока, обливаясь потом, тащили его в вертолет, пока Грязнов осмотрел местность в поисках пуль, патронов и прочих вещественных доказательств, убийца смог затеряться в тайге. Антон вел пилота по той лыжне, которая была ему знакома, вертолет почти касался макушек деревьев, рискуя налететь на крону. Пилот демонстрировал чудеса мастерства, подкрепляя их основательной дозой мата.

– Вон он! – гордый своей прозорливостью завопил Солдатик, тыча пальцем в иллюминатор.

Крохотная фигурка петляла между деревьями, словно загнанный зверь. Вертолет и человек соревновались в изворотливости, и машина явно проигрывала. Пилот дернул штурвал, и вертолет резко накренило вправо. Антона отшвырнуло к противоположной скамейке, и он ударился головой о ручку запасного выхода. Марат успел зацепиться, а Грязнова прижало к стенке. Труп Бурчуладзе, не закрепленный веревками, представлял собой зловещее зрелище шевелящегося мертвеца. Но это оказалось всего лишь начало их большой качки. Никого даже не рвало, но головы налились, будто чугунные, никто не чувствовал ни рук, ни ног, земля и небо смешались, а черная точка, которая своей волей мотала вертолет из стороны в сторону, казалось, перемещалась по этой небесно-земной вертикали, как столбик термометра. Человек на лыжах, не зная усталости, гнал как сумасшедший.

– Все! Кончай к чертовой матери! – летая по салону, махал рукой Грязнов. – Так мы этого типа потеряем. Будем брать его на земле.

– Мне некуда снижаться. Тут нет подходящей посадочной площадки. Я могу только зависнуть, а вы выберетесь по веревочной лестнице.

– Делать больше нечего, вряд ли Савельев, – впервые Грязнов конкретно назвал имя того, кого предполагал изловить, – выбежит на открытую полянку. Он слишком матерый волк, чтобы сдаться. Придется тебе, Антон, поработать. Мы сами знаешь какие лыжники. Одна надежда на тебя – не подведи.

– Постараюсь. – От такого высокого доверия Антон даже зарделся. – У нас говорят: сибиряк, становись на лыжи, – отчего-то брякнул он.

– Вот и становись. А мы с Маратом погоним за тобой, сколько силенок хватит.

Пилот максимально приблизился к беглецу и выбросил лестницу. По ней первым спешно спустился Антон, прыгнул на лыжи и усиленно заработал палками, мощно отталкиваясь от земли. Савельев не снижал темпа. Антон с каждым шагом сокращал расстояние между ними.

– Стой! – кричал где-то позади Грязнов. – Буду стрелять! – Но он безнадежно отставал, а прицельно попасть в ноги бегущему мешала маячившая впереди фигура Антона.

Ритм бега все нарастал, но чувствовалось, что у Савельева наступает предел, что этот рывок всего лишь агония загнанного зверя. Еще мгновение, и Антон бросился на спину человеку в тулупе и свалил его. Они покатились кубарем в овраг, связанные крепкими объятиями. Антон ощутил на лице горячее дыхание соперника, увидел его нервный оскал и почувствовал бешеную силу отчаявшегося человека. Савельев выхватил из-за пояса огромную финку и со всего размаху полоснул по ногам Антона. Опер боли не почувствовал, только что-то теплое полилось в его ботинки. Цепляясь за коренья, Савельев, виртуозно выставляя лыжи, взобрался на противоположный край оврага и бросился снова бежать. Антон в пылу борьбы тоже пытался карабкаться по склону, но кровь хлестала фонтаном, и погоню пришлось прекратить.

Подоспевшие Грязнов с Маратом уже потеряли беглеца из виду, а драгоценные минуты, потраченные на помощь Антону и транспортировку его назад в кабину вертолета, сыграли роковую роль. Когда машина снова принялась утюжить лес, Савельев пропал, словно его унесли инопланетяне.

– Да куда ж он делся, сволочь? – нервничал Грязнов.

Напрасно пилот крутился по нескольку раз в одном и том же месте, напрасно он рисковал, максимально снижаясь, больше черная фигурка не появилась среди деревьев.

– Все! Отлетались! – вздохнул он.

– Как? – заревел Грязнов. – Почему? Мы не можем уйти ни с чем.

– Вы не можете, и я тоже не могу. Горючее заканчивается, да и сумерки спускаются. Амба.

Отчаянию Грязнова не было предела. Впервые в его профессиональной жизни произошел такой крутой облом. Слава Славы грозила закатиться на самом излете его карьеры.

Глава 48. КЛЮЧ И ДВЕРЬ

Елена, возвращаясь с работы, поднималась по лестнице к себе домой. Она подошла к своей двери, достала ключ. И вдруг, услышав сзади какой-то шорох, резко повернулась. Первоначальный испуг ее прошел, когда она поняла, что напугавшие ее звуки были из квартиры родственницы Сабашова. Елена, вызывающе улыбаясь, посмотрела в глазок напротив. Потом подошла к квартире соседки и позвонила. Никто не открыл. Глазок с внутренней стороны квартиры осторожно прикрыли рукой.

«Не надо нервничать, – успокаивала себя Елена. – Неужели моя жизнь может как-то измениться, если за ней будет кто-то пристально наблюдать? Пусть люди развлекаются. Следят за чужой жизнью те, у кого нет своей», – усмехнулась Елена, войдя в свою квартиру.

Елена разделась и набрала номер телефона.

– Могу ли я поговорить со следователем Турецким? – спросила Елена.

– А кто его спрашивает?

– Моя фамилия Савельева. Елена Георгиевна.

– По какому вопросу? – поинтересовался вежливый голос.

Это начинало раздражать Елену.

– По личному, – ответила она, слегка повысив голос.

Трубка сделала паузу.

«По всей видимости, там фиксируют все звонки», – догадалась Савельева.

– К сожалению, следователя Турецкого сейчас нет. Может быть, что-то передать ему? Я думаю, он вам перезвонит, когда появится.

– Я звонила ему сегодня утром. Ему передали об этом? – перебила Елена.

– Да, конечно. Я думаю, что у него не было возможности вам перезвонить.

– Спасибо, – сказала Савельева и повесила трубку.

«Может быть, он действительно так занят, что не может мне даже перезвонить?» – подумала Елена.

Она достала из бара пачку сигарет.

«Хотя для этого нужно всего несколько минут. Хотя бы после работы. Перед сном – из гостиницы», – Елена закурила.

Она курила теперь дома постоянно. И сейчас вспомнила предупреждение Турецкого о привыкании к никотину. И хотя табачный дым продолжал вызывать у нее отвращение, но сам процесс курения притягивал, успокаивал и помогал сосредоточиться. А может быть, это только казалось?

«Нет, его отношение ко мне явно изменилось», – подумала Елена.

Савельева перешла в спальню, хотела лечь, отдохнуть. В последние дни ее мучили по ночам кошмары. Она засыпала только с димедролом. Голая стена над кроватью, где некогда висела медвежья шкура и ружье, неприятно действовали на ее бурное воображение.

«Неужели Андрей мог убить человека? – Елена представила себе, как он берет ружье, целится, стреляет. – Разве можно выстрелить в такого человека, как Валентин Дмитриевич? На него же просто рука не поднимется».

Елена представила себе, как, наверное, беспомощно смотрел Сабашов через очки в лицо своему убийце. А может, стреляли в спину?

«Нет, Андрей не мог убить. Хотя бы потому, что он трус. Хотя, наверное, можно убить человека и от трусости. Или же спасая свою жизнь. Но куда же влез Андрей, если ему приходится сейчас скрываться и, может быть, даже убивать? И неужели мы настолько с ним чужие люди, что он ни разу мне ни о чем не обмолвился?»

В дверь позвонили.

«Турецкий?» Елена сорвалась с места.

На пороге стояла Катя, ее коллега из школы – учительница истории, которая давно уже набивалась к ней в подруги.

– Можно, Леночка? – прошла она в квартиру. – Я и по делу, и так, по дружбе.

Они прошли в комнату. «Подруга» с интересом огляделась по сторонам.

– Лена, вот тут нужно заполнить анкеты для летних лагерей. Мы тебя главной пионервожатой планируем, не возражаешь? – Она выложила анкеты на стол.

– Не возражаю, – ответила Елена.

– Только, Леночка, здесь не забудь свои паспортные данные вписать. Я вечерком загляну, заберу, ладно?

– Хорошо, – Елена отложила анкеты в сторону.

– И обязательно все нужно сдать завтра. Не забудь!

Катя еще раз с любопытством оглядела комнату и наткнулась на пепельницу с сигаретой.

– Ну как там со следствием, что-то движется? – «Подруга» удобно расположилась в кресле, готовясь услышать последние новости из первых рук.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Савельева.

– Говорят, тебя самый главный следователь постоянно навещает и вводит в курс дела, – коллега снова взглянула на пепельницу с сигаретой.

– Курить будешь? – спросила Елена.

– Ты же знаешь, я не курю, – удивилась «подруга».

– А я буду, – Савельева достала пачку сигарет.

– С каких это пор? – натянуто улыбнулась Катя.

– Послушай, Катя! Ты хочешь мне сделать больно? – Савельева приблизила к ней свое лицо. – Неужели непонятно, что мне тяжело?

– Да ты что, Лена, – испуганно заговорила «подруга». – Я наоборот. Я тебе помочь. Ты знаешь, что о тебе говорят в школе? Ты знаешь, что директриса хочет поставить вопрос…

Учительницу истории перебил телефонный звонок. Она осеклась и замолчала. Савельева взяла трубку.

– Привет, – услышала она голос Турецкого. – Ты меня искала?

– Да! – ответила Елена и взглянула на школьную коллегу.

Та отвлеченно старалась смотреть в сторону. Елена вынесла телефон на кухню.

– Что-то случилось? – устало и сухо спросил Александр.

– А что еще должно случиться? – ответила вопросом на вопрос Елена, досадуя, что Турецкий так сух с ней. – И разве я уже не могу позвонить тебе просто так? – Она сказала это, понизив голос.

Савельева была уверена, что учительница истории явно напрягает слух, чтобы вникнуть в смысл разговора.

– Ты не одна? – насторожился Турецкий.

– Нет, не одна! – не сразу сказала Елена.

– Кто у тебя? Ты можешь говорить?

Она почувствовала его настороженность.

– Это не то, о чем ты думаешь, – неприятно и натянуто засмеялась Елена. – Это коллега из школы.

– Откуда ты знаешь, о чем я думаю? – усмехнулся Турецкий.

Елена помолчала. Она действительно в последнее время терялась в догадках, пытаясь понять, почему произошли такие резкие перемены в их взаимоотношениях с Александром.

– Ты приедешь сегодня? – тихо спросила она.

– Нет, очень много работы.

– Мне нужно с тобой поговорить.

Она услышала, как он выдохнул сигаретный дым.

– Хорошо, может быть, завтра, – неуверенно пообещал Турецкий.

…Он повесил трубку. И почувствовал огромное желание увидеть Елену немедленно. В последние дни его раздирали противоречивые чувства. Вот такое странное состояние: чем больше он убеждался в ее причастности к преступлению, тем сильнее его влекло к ней. Увидеть, расспросить, взглянуть в ее глаза. Он так хотел, чтобы все это оказалось плодом его ошибочной версии!

Вместе с этим он чувствовал себя глубоко уязвленным. Чуть ли не первый раз «купился на бабе», потерял бдительность. Подобное с ним было на первом его крупном деле, когда ему очень понравилась свидетельница. И хоть романа не случилось, но он чуть не погорел тогда, поскольку та женщина оказалась соучастницей преступления.

Теперь во время разговоров с Савельевой Турецкому казалось, что Елена лжет. Он находил в ее словах и интонациях двоякий смысл. Ее надо было как следует прижать.

Турецкий с беспокойством чувствовал, что неравнодушен к этой обворожительной женщине. Все время мучительно терзал себя вопросом: неужели она легла с ним только потому, что он вел дело, в котором замешан ее муж?

Елена после звонка Турецкого не сразу вернулась в комнату к «подруге». Катя поднялась и обняла ее за плечи.

– Послушай, Леночка… – начала она с горечью и состраданием.

– Катя! – перебила ее Савельева. – Если тебе хоть капельку меня жаль, оставь, пожалуйста, меня сейчас…

– Хорошо, – не сразу ответила «подруга». – Только не нужно, Лена, замыкаться, уходить в себя.

– Хорошо-хорошо, – Савельева с трудом сдерживалась.

После ухода коллеги Елена бессмысленно взглянула на анкеты и принялась их заполнять. Дойдя до последней графы, где требовалось указать паспортные данные, она хотела заполнить ее по памяти, но не могла вспомнить номер паспорта.

Все документы лежали в ящике письменного стола. Савельева открыла его, нашла свой паспорт, здесь же лежали другие бумаги – ее и Андрея. Она полистала их. Задержала взгляд на фотографии мужа в военном билете. И вдруг в углу ящика увидела два комплекта ключей. Это были ключи от квартиры. Один комплект был запасной. Второй принадлежал Андрею.

Елена взволнованно полезла в свою сумочку и убедилась, что третий комплект ключей там. Это было невероятно. Значит, у Андрея не было ключей. Перед вылетом он не взял их с собой.

Савельева тут же набрала номер телефона гостиницы. Трубку никто не взял. Она позвонила в прокуратуру.

– Это вас беспокоит Савельева, – сказала она секретарше. – Я хотела бы срочно переговорить с Турецким по очень важному делу.

– По личному? – уточнил тот же голос.

– Нет, я же сказала, по важному и срочному делу, – все больше раздражалась Елена.

– К сожалению, ничем не могу вам помочь. Турецкий уехал. И будет только завтра.

– Где я могу его найти? Это действительно очень важно, – не унималась Савельева.

– Ничем не могу вам помочь.

Лена некоторое время соображала, что ей теперь делать. Потом подошла к входной двери, закрыла ее на предохранитель, потом, подумав, закрыла и на цепочку.

«Значит, у кого-то еще был ключ от моего замка, – подумала она. – И Андрей здесь ни при чем! Откуда же мог взяться еще один ключ?»

Елена вспомнила, как Турецкий сказал, что найденные на месте преступления ключи – заводского изготовления. Она сама покупала этот замок полгода назад на авиационном заводе. Замки эти какое-то время выпускал один из простаивающих цехов. Она тогда еще вспомнила, как встретила там отца своего ученика. Это был Михаил Ефимович. Какой-то он там был шишкой на заводе. Они оказались рядом в очереди.

– Какими судьбами, Елена Георгиевна, у нас?

– Да вот замок хочу купить, говорят, тут хорошие делают.

– Отличные. А я вас спросить хотел – мой прохвост ничего там не натворил?

– Пока на вашего не могу пожаловаться.

– Тогда мне вдвойне приятно видеть такую красивую женщину.

Когда подошли к прилавку, Михаил Ефимович сам помогал ей выбирать замок, долго распространялся о том, что замок этот сделан по технологии один к ста миллионам. То есть только ключ из второй сотни миллионов мог подойти к замку Савельевой. Получалась гарантия почти стопроцентная.

Теперь Савельева вспомнила, что Михаил Ефимович купил такой же замок. Впрочем, такие замки полгорода купило.

У Елены гулко застучало в висках. Где-то здесь разгадка.

Савельева сначала позвонила в прокуратуру. Но уже раздраженный голос ответил, что здесь не склеротики сидят, а потому пусть Савельева не беспокоится: Турецкий узнает о ее звонке, как только появится в прокуратуре.

Все, теперь она была свободна в своих детективных намерениях. Нашла телефон Михаила Ефимовича в записной книжке среди адресов своих учеников и служебных телефонов родителей.

– Здравствуйте, Михаил Ефимович. Это вас беспокоит Савельева, – представилась Елена. – Вы не могли бы меня проконсультировать по одному вопросу?

– Только по одному? – игриво начал Михаил Ефимович. – Елена Георгиевна, думаю, что я еще бы смог вас проконсультировать по многим вопросам. Вы явно меня недооцениваете.

От этих пошловатых намеков Елена была уже готова отказаться от своих намерений, но авантюристский дух, это истинное бесовство в нас, взял верх.

– Я бы хотела поговорить не по телефону. – Ей казалось, что поглядит она только в глаза и все поймет.

– Замечательно. Не побоитесь прийти к одинокому мужчине домой?

Вообще– то Елена рассчитывала увидеться с Михаилом Ефимовичем на заводе.

– Не побоюсь, – тем не менее ответила она.

– А напрасно, – самодовольно засмеялся Резник. – Когда вас устроит?

– Я сегодня уже свободна. Хотелось бы как можно скорее.

– Чудесно. С трех до четырех я буду дома. Нам хватит часа? – Он снова двусмысленно усмехнулся.

– Да, спасибо. – Елена положила трубку. Нет, она не жалела о том, что затеяла собственное расследование. Ей так хотелось поразить Александра.

Дверь Турецкому открыл Юрка.

– Ну что, поршневые кольца поменял? – спросил Турецкий у парня.

Страницы: «« « ... 1415161718192021 » »»