Сказка для Агаты Усачева Елена
– Инопланетян. – Агате давно хотелось стукнуть Емельянова этим фонариком по голове. Но она держалась. – На днях приземлились. Их Стрельцов встречал. Но не угадал с букетом. Нужно было гвоздики брать, а он хризантемы приволок. Хризантемы, между прочим, цветы смерти. Древние греки считали, что это звезды, упавшие с небес, души умерших, и никогда-никогда их не срывали. Но пришли русские и потоптали все греческие клумбы. А тут Стрельцов с секатором как набросится на святое и покосил всю полянку. Короче, расстроились инопланетяне и дали деру. Ракету свою оставили. Теперь она портит вид города. Надо инопланетян поймать, посадить в ракету и чтобы они валили отсюда. Операция по спасению.
– Круто! – от восторга Андрюха забыл про фонарик. – И откуда ты все это знаешь!
– Что я знаю?
– Про хризантемы.
– Книги читать надо.
– Так ты же… – Что-то он хотел сказать обидное, но вовремя остановился. – Не читаешь, короче.
– Сам ты не читаешь! – обиделась Агата.
– Про хризантемы было красиво, но на самом деле инопланетяне здесь вы, – сказал Марк. – Это вас надо спасать.
– А чего? – наградил всех жизнерадостной улыбкой Андрей. – У нас все хорошо.
И щелкнул фонариком.
– Дебил, – прошептала Агата.
Она вызванивала Стрельцова, но было похоже, что он поссорился с мобильным. Они теперь жили в разных комнатах, спали в разных кроватях.
– Ну давай, давай, спасатель!
– Даже если мы никого не найдем, все равно круто! – радовался Емеля.
– Найдем, – шептала Агата. – Куда она могла деться? Ну? Давай!
Гудки телефона были такие же упрямые, как и человек, не отвечавший на звонок. Но вот Ванечка подошел и не сказал Агате ничего хорошего.
– Надоела ты мне со своими сказками, – вздохнул Стрельцов. – Придумай что-нибудь получше, чем прыгающая по деревьям девушка.
– Ты что, дурак? Тебе же говорят: помощь необходима! Тут родители ее пришли.
– У инопланетян нет родителей. Отвали.
– Чурбан ты бесчувственный! – заорала Агата. – Балбес! Дубина! Вот и сиди там, читай свои книжечки! Пазлолюб! И не приноси мне больше свои вонючие листочки! Не нужны они мне!
– Хорошо. Не буду.
И отключился. Агата сжала телефон в кулаке.
Емельянов улыбался. Противненькой такой улыбочкой.
– Ну? – хмуро спросил Марк.
– Влюбилась, – за Агату отозвался Емельянов.
– Ты еще мне тут будешь! – замахнулась на него Агата.
– Так бывает! – заржал Андрей, отбегая в сторону.
Как будто он хоть в чем-то разбирается.
– Ладно, пошли. – Марк зашагал вперед. – Сначала обойдем парк, потом разделимся. Прочешем его по квадратам. Серафима… она может не отзываться на имя. У нее это бывает.
– Зачем ты ее ко мне привел? – зло спросила Агата. Хотелось уйти. Плюнуть на все и сбежать. Фигня все это. Девочки, мальчики – чушь собачья. Какая трагедия в том, что ушла девочка? Ушла – вернется.
– Вот и я думаю – зачем? Хотел сделать доброе дело, тебе помочь.
– Что?
– Специально пришел вчера с Серафимой. Собирался вас познакомить.
– Зачем?
– Зачем люди знакомятся? Она потом весь вечер тебя рисовала. Тогда я тебя нашел. По адресной книге нашел. Агат в этом округе не так много. Школа. Домашний адрес. А тут мне позвонили. Готовы документы, срочно приезжай. Я уже около твоей школы был. Я даже предположить не мог, что ты ее бросишь!
– Так бы и писал.
– Не было времени писать.
– Она у тебя разговаривать умеет?
– А ты – думать? – накинулся на нее Марк. – Хоть иногда.
– Я умею! И вообще сейчас уйду!
Не ушла. Не успела. Дернулась, но ее перехватил Марк:
– Никуда ты не уйдешь! Надо сделать дело, а потом проваливай ко всем чертям. Знать тебя больше не хочу!
Агата вырвалась. Ярость булькала в горле:
– Не ори на меня! Найду я тебе ее! Слышишь? Найду!
– Андрей! – пошел прочь Марк. – Идешь со мной.
– Эй, а Гатка что? – осветил одноклассницу Емеля. Агата крутанула пальцем у виска.
– Агата идет по левой стороне, мы по правой. Смотрим внимательней. Серафима может выйти на звук. Светлое серое пальто. Это поможет. Пока работаем втроем. Скоро подойдет ее отец.
– Да ладно! Мы и сами о-го-го! – потряс фонарем Андрюха. – А кого ищем? Кошка, что ли, сбежала?
Марк грустно покачал головой.
В парке было сумрачно и неуютно. Темные деревья приблизились, за каждый куст встало по убийце. А кое-где и по двое. За плечи хватала прохлада. Мурашки рождали чувство, как будто в спину постоянно смотрят. Долгим неприятным взглядом.
– Серафима! – крикнул Марк, заставляя темноту съежиться, а убийц уйти подальше в тень.
В просвете между деревьями вяло подмигивала яркая звезда.
– Круто, – прошептал Емельянов, и Агата стала идти медленнее.
Не нравился ей вечерний лес. Он постоянно выплевывал из себя звуки и шорохи, выпускал одиноких собачников и припозднившиеся парочки. Пробежали два спортсмена, прошуршал шинами совсем уж сумасшедший велосипедист.
– Серафима! – И сразу, без перехода: – Агата, ты не отставай!
– А она девчонка, да? – задавал вопросы Емельянов. – Маленькая?
– Большая. Ей двадцать, но ведет она себя как маленькая.
– А как она на улице оказалась?
– Кое-кто за ней не уследил.
– Кое-кто – это Гатка? Гатка, ты чего, зверь?
– Отвали! – огрызнулась Агата. – Она вообще говорить не умеет.
– Серафима обычно дома сидит, – терпеливо объяснял Марк. – Ее отец никуда не отпускает.
– А сегодня был день открытых дверей? – съязвила Агата.
– А сегодня был день. – Марк что-то искал в своем телефоне, недовольно качал головой.
Когда Агата перестала смотреть на его склоненное лицо, освещенное болезненным синим светом, то парк ей показался особенно темным. Он не пускал. Он прогонял прочь.
Емельянов играл фонариком. Желтый блин света то освещал его стоптанные ботинки, то исчезал, всасывая в себя кусочек действительности. С погашенным светом пропадала и часть парка.
– А она ведь больная, да? – спросил Емельянов.
– Все мы тут нездоровые, – нехотя произнес Марк.
– Ага, особенно некоторые. – Агата отвернулась от луча фонарика.
– Но-но! – возопил Андрей. – Проверка!
– Подеритесь еще… – Марк остановился и крикнул в сторону: – Серафима!
– Был такой фильм, – мстительно произнесла Агата, – где потерявшуюся девушку-неудачницу отправили искать такого же неудачника, как и она. Давайте Емелю в чащу зафутболим.
– Слушай, я тебя сейчас сам зафутболю!
– Истории ты хорошо рассказываешь, – произнес Марк. – А что еще?
Агата заправила мешающую челку за ухо.
– Пельмени еще варю, – так же тихо отозвалась она.
– Вот я и смотрю, что варишь ты всякую ерунду. Сделай уже что-нибудь полезное.
– Ну извини, – хлопнула себя ладонями по бокам Агата. – Вот такая я! Какую мама уродила.
– Мама тебя родила нормальной. Это потом вы сами себя скрючиваете.
Фонарик у Емели погас.
– Вот черт! – В темноте было слышно, как он стучит фонариком о ладонь.
– Ты поучись в нашей школе, – проворчала Агата. – Тебя еще не так скрючит.
– Что вы все виноватых ищете!
– А кто меня заставляет психов ловить?
– Она не псих! – Марк прошелся туда-сюда. – Это такая форма расстройства психики. Можно отдать в больницу и забыть, но ее отец делает все, чтобы Серафиме было лучше. И ей становится лучше. Она ходит в наш реабилитационный центр.
– Ну да, а сейчас у нее заметный прогресс. Несколько часов среди птиц и животных…
– Послушай! – перебил ее Марк. – Я просил помочь, а не вопросы мне задавать. Давай мы сначала сделаем дело, а потом поговорим. Я уверен, мы ее быстро найдем. Серафима!
Зазвенел сотовый, и Марк размашисто зашагал вперед, унося с собой светящийся телефон.
– Ну, ты чего? – Емеля снова осветил Агату. – С нами?
– С вами только лягушек ловить.
– Да ладно, – улыбнулся Андрей. – Сейчас мы эту девчонку быстренько найдем.
– Ага, найдете вы.
– Ты, что ли, найдешь?
– Найду! Без сопливых найду.
– Ну ладно, – легко согласился Емельянов. – Найдешь, а потом чего?
– Потеряю.
– Круто! А я сегодня могу у тебя переночевать?
– Нет.
– Почему?
– Потому что дурак.
– Подумаешь…
– Вот и подумай!
– А чего тут думать? И так все понятно.
– И что же тебе понятно?
– Что ты с ним. Он от тебя не отлипает.
– С кем?
– С ним! – произнес Андрей торжественно. – Со Стрельцовым.
Агата метнула в него фонарик, и тот улетел под елку.
– Совсем, что ли? Это же фонарик! – Андрей тут же полез в колючки. – Куда ты его кинула?
Агату посетило дежавю – этот откляченный зад она уже видела.
– Где это произошло? – подошел Марк.
– Вот здесь мы расстались, – показала Агата на гнутую березу.
Не вспоминалось, была ли береза гнутой днем или ее так скрючило после встречи с Серафимой. Агата попыталась представить, что там, за этими деревьями, но она никогда там не была. Ходила с мамой только по дорожкам. Они и сейчас шли по изрытой корнями дорожке, а когда по ней скакал луч фонаря, так вообще казалось, что дорожка шевелится, как шкура гигантской змеи.
– Вы ведь вместе, да? – не унимался Емельянов – теперь он светил двумя фонариками.
– Я сейчас вместе с тобой, – огрызнулась Агата. – Не замечаешь?
– Не! – отшатнулся Емельянов. – Какое «вместе»? Я не хочу.
– Тогда чего в гости набиваешься?
– Мне переночевать негде.
– Иди к Ваську, у него пять комнат в квартире.
– А чего к Ваську, если ты разрешила?
– Серафима!
Марк стоял на границе деревьев и всматривался в темноту. Ничего там не двигалось, ничего не шуршало, никто не шел.
– Давайте до пруда, а потом в лес пойдем, – предложил он.
Как же она их сейчас ненавидела! Люто. До головной боли.
– Подождите! – воскликнул Емельянов. – Ведь если по этой дороге идти долго-долго, пройти мимо пруда, потом забраться на горку, то можно прийти к другому шоссе, а там сесть на автобус и куда-нибудь поехать.
– Куда ты собрался ехать? – спросил Марк.
– Куда угодно. Там автовокзал, и автобусы едут во все стороны.
– Тебе еще рано ехать во все стороны.
– Но ведь если захотеть, то можно это сделать!
– Если захотеть, то да. Но тебе рано.
– У меня есть деньги, я сяду и поеду.
– Оставь деньги на что-нибудь полезное. Потому что ты все равно вернешься. А денег уже не будет.
Агата начала отставать. Эти двое думали не о том. За разговором Емельянов даже про фонарик забыл. Они шагали в темноте и говорили глупости.
– Чтобы у тебя никогда денег не было, – прошептала Агата, пятясь.
Показалось, кто-то смотрит в спину. Она резко оглянулась и чуть не вскрикнула, натолкнувшись взглядом на пустоту.
Голоса удалялись – Андрей продолжал рассказывать о своих мечтах. Идиотские были мечты, как и сам Емельянов. Как и вся эта идея с Серафимой. Никакой дурак не будет до темноты сидеть в холодном лесу, домой побежит. У психов чувство самосохранения лучше всего развито, они дорогу как кошки находят. А значит, она не в лесу, а дома.
– Серафима! – принесло далекое эхо.
Теперь, без света фонариков, стали видны деревья и кусты. Выступили вперед серебристые стволы. Под ногами захрустели ветки.
Жил-был Мальчик-с-пальчик с братьями, и стало их родителям нечего есть. Они отвели мальчиков в темный лес на съедение диким животным. Мальчик-с-пальчик по дороге собирал камешки и бросал их на тропинку. Вечером по этим камешкам они вернулись.
Темнота распалась отдельными деревьями, сгустки елок стояли особняком, белели березки.
Волосы опять наползли на глаза, Агата еле успела увернуться от ветки.
– Вот черт! – прошептала она, старательно заправляя челку за уши.
– Агата! – шарахнулось эхо.
А на следующий день камешки Мальчику-с-пальчику собрать не дали, он бросал хлебные крошки, но их съели птицы. Братья заблудились и попали к людоеду. Вот тебе и добрая сказочка.
Агата остановилась. Она стояла перед густыми елками, дружным рядом загородившими ей дорогу. Сзади топорщился ветками куст.
– Серафи-и-и-има!
Нет, мальчики, конечно, вернулись. И родители были, конечно, счастливы. Мальчик-с-пальчик поступил на службу к королю, и стали они жить богато. И никто не вспоминал, как родители выгнали детей в лес.
Агата закрыла глаза, представляя Серафиму. Вот она стоит, вот улыбается, протягивает записку. Капюшон этот дурацкий. Она не боится людей, нет. Люди вокруг нее добры. Никто не бьет и не обижает ее. Она боится только незнакомых мест. А сейчас вокруг все незнакомое.
Ее, конечно, надо найти, и как можно скорее. А чего они и правда здесь ее оставили? Как помутнение какое нашло.
Темно. Очень темно и страшно. Все внутри скукоживалось, превращаясь в маленький шарик. А когда так страшно, то лучше не шевелиться. Надо замереть, натянуть одеяло на голову, чтобы оно плотно-плотно со всех сторон обняло, защитило. А еще хотелось бежать. Быстро бежать, чтобы никто не мог догнать.
Где больше всего страшно? На дорожке. Когда корни шевелятся, а макушку буравит свет звезды. Под деревьями безопасней. Но даже если ты сидишь и не двигаешься, ты хорошо слышишь. Крик будит, заставляет вставать и идти туда, где шумят. Потому что если видишь того, кто тебя ищет, от него легче спрятаться. Это весело – играть в прятки. Весело знать, что за тебя волнуются. И когда ты видишь тех, кто за тобой пришел, ты бежишь, бежишь, бежишь что есть сил прочь.
Агата рванула следом.
Кажется, это был орешник. В темноте особенно не разберешь. Рядом тонкая рябина переплелась ветвями с осиной. Дальше росло нечто широкоствольное. Выставляла колючие лапы елка.
Челка сползла на глаза. Агата плечом ударилась обо что-то шершавое. Тут же споткнулась и руками вперед полетела в темноту. Толстый сук ткнулся в бок, за шиворот посыпались хвоинки. Агата повернулась на спину, но хвоинки все сыпались и сыпались. Елка собиралась стать лысой. Это нынче было модно.
Спине холодно. Агата почувствовала, как под задравшуюся куртку заливается вода. Она выбралась из хлюпающего болотца и на четвереньках отползла подальше.
Нет, она все-таки найдет эту сумасшедшую! Первая найдет. У нее получится. Только у нее. Убогий Емельянов со своим фонариком, самоуверенный Марк – это все не то. Серафиме нужен настоящий помощник. И таким помощником будет Агата.
Агата встала и зашагала вперед. Бежать не обязательно. Серафима просто спряталась. Ее все пугает, вот она и встала за дерево. Серафима маленькая и беззащитная. Агата сильная, у нее получится. Как там у Толкиена? Эльфы бродят между деревьями и поют песни. Хорошо бы Серафима пела.
Ветки под ногой угрожающе захрустели. Агата откинула со лба челку. Резкое движение заставило сильнее наступить, и она почувствовала, что опять падает.
Про эти овраги знали все. Они разрезали лес, словно гигантская лапа динозавра оставила след от когтей. На самом деле это поработал ледник. Он уходил из жарких для него мест, цепляясь за каждый бугорок, взрывал землю. Зимой здесь хорошо на санках кататься. Летом хорошо не кататься. А осенью хорошо падать.
Во что-то она такое вляпалась. В какую-то жижу. Агата провела рукой по волосам, и они оказались испачканы чем-то липким. Первое, что она сделает, это пойдет в парикмахерскую и отрежет все на фиг. Жизни от этих волос никакой нет.
Агата поднялась на ноги и пошла по склону наверх. Мокрые кроссовки скользили. Она несколько раз оступилась. Второй раз неудачно – в ноге хрустнуло и наступать стало больно. Еще и в боку закололо, как раз в том месте, куда ткнулся сук.
Черт! Где орлы, что должны ее отсюда вытащить? Давайте уже, помогайте! Почему она должна быть постоянно одной? Неужели так сложно поддержать? Много же не просят. Совсем чуть-чуть.
Покатый край оврага был уже близко. Агата протянула руку. Но осенью здесь хвататься было не за что. Подвернутая нога поехала вниз, Агата снова бухнулась на колени.
– Да чтоб тебя!
Она всем телом дернулась вперед, утопая в вязкой почве по запястье.
Над краем мелькнуло что-то светлое. Сильная рука ухватила Агату за плечо и с невероятной силой рванула наверх.
Серафима выпрямилась, заправляя выбившиеся волосы под капюшон.
– Вот ты где! – воскликнула Агата, бессильно валясь на землю. – А мы тебя ищем, ищем.
Серафима светло улыбалась.
– Где тебя носило?! – разозлилась Агата. – Какого ты вообще ушла?! Меня из-за тебя ругали! Я тебя сейчас убью!
Агата сжала кулак – и тут увидела, какая она грязная, почувствовала холод. Слезы навернулись сами собой.
– Дура умалишенная! Неужели сразу не могла сказать, что тебя бросать нельзя. Мы тут уже избегались! А тебя все нет и нет! А там у меня, может быть, уже мама пришла.
Говорить больше Агата не могла. Она рыдала, чувствуя себя самой несчастной на планете Земля.
Серафима села рядом с ней на корточки и стала осторожно вытирать ей слезы пальцем.
Глава девятая
Забыть и простить
Дурацкое чувство – холод. Особенно когда он проникает внутрь. Когда начинает трясти.
Агата стояла на дне оврага, чувствуя, как мокрые джинсы неприятно липнут к ногам, как в правой кроссовке хлюпает. И еще ее трясло.
Чудно! Жаль, что фантазии не становятся реальностью, – Серафимы не было. Агате все показалось. Это было бы здорово, если бы эльф услышал и прибежал. Но он продолжал прятаться. Агата одна. Кричит она сама себе. Все это рождало странное чувство. Вроде как все плохо. Она увазюкалась в грязи, вывихнула ногу, челка эта дурацкая постоянно мешает, но жалости не было. Она смотрела на себя и понимала, что это ерунда. В конце концов она придет домой, залезет в ванну, а вещи бросит в стирку. Это у Агаты есть. А что есть у Серафимы? Куда ее унесло? Нормальные люди могут найти дорогу домой. Психов домой приводят.
Агата захромала по дну оврага. Впереди должен быть пологий склон. Овраг в конце концов упрется в низинку, оттуда к речке и вдоль нее обратно на дорогу. Серафима где-то там.
До дороги она не добралась. Серафима смотрела на нее огромными глазами – в темноте эти глаза как будто светились.
– Ты чего здесь? – хрипло спросила Агата.
Серафима на чем-то сидела. Вроде пенек. Вдруг сорвалась с места, подпрыгнула и крепко обняла ее.
– Да погоди ты, испачкаешься. Я тут упала пару раз. Не жми! Раздавишь! Погоди! Ну чего ты? Чего?
Серафима прижималась лбом к ее плечу и тихо смеялась.
– Ну давай, – легонько оттолкнула ее Агата. – Пошли. Там все с ума посходили, пока ты тут гуляешь. Отец там, говорят, где-то. И это… прости меня. Я не подумала. Не буду больше тебя никогда оставлять.
Серафима наконец отлепилась и резко зашагала в темноту.
– Эй! – позвала Агата. – Не туда!
На фоне елок ее выдавало пальто. Длинное, светлое, с капюшоном. А вот ботинки темные, поэтому, когда шла, казалось, плывет над землей. Инопланетянка. Мешали корни и ветки. Они лезли, они изгибались, они не давали идти. Серафима спотыкалась. Один раз чуть не упала. До эльфа ей расти и расти.
Агата выбралась из елок и пошла по краю асфальта. Корни не жаловали обочины. Им больше нравилось крошить битум с гравием и горным песком. Они вспучивали твердую корку и с наслаждением ломали ее.
Агата оглянулась. Серафима послушно топала сзади.
Около лавочки стояли Марк с Андреем. Емельянов водил фонариком по деревьям, из серых превращая их в черные.
– Серафима! – позвал Марк. – А ты куда пропала? – недовольно спросил он.
Агата молча отступила с дорожки.
– Что с тобой? – испугался Емельянов, направляя на нее фонарик. Свет круга выхватил серое пальто. – А! – завопил он, роняя фонарик.
– Черт! – Опять не было времени убить Емельянова, потому что нельзя быть таким дубиной. Быть и оставаться живым. – Погоди ты!
Серафима годить не собиралась. Она ломилась через деревья. Агата ломилась следом, принимая на лицо и руки пружинящие ветки.
– Серафима! – надрывался Марк.
Серафима больше не бежала. Она стояла, повернув голову на звук. Агата не успела затормозить. Ударилась подбородком о жесткое плечо, поддала коленом в бок.
– Ай! – возмутилась Серафима.