Русский политический фольклор. Исследования и публикации Панченко Александр

1

Для локальных текстов[144] характерно своего рода «коллекционирование» известных личностей, так или иначе связанных с городом. Как верно замечает И. А. Разумова, «они привлекаются к местной истории с тем, чтобы повысить авторитет города, особенно провинциального, служить знаком этого авторитета, своего рода достопримечательностью» (Разумова 2003: 549). Иначе говоря, эти фигуры, соприкасаясь с городом, как бы подтягивают его к своему масштабу, что символически повышает престиж места, его культурно-историческую значимость в глазах жителей. Если говорить о Бологое[145],среди такого рода персонажей местного культурного пантеона стоит назвать тех, кто родился в городе (композитор Б. А. Александров), жил в самом Бологое или вблизи него (друзья А. С. Пушкина Д. А. Эристов и адмирал Ф. Ф. Матюшкин), жил и работал (композитор А. В. Александров), приезжал в город (поэт В. Ф. Ходасевич, художник Н. К. Рерих) или проезжал через него (Теофиль Готье).

Один из таких значимых «гостевых» персонажей в бологовском локальном тексте – Никита Сергеевич Хрущев. Согласно местному преданию, глава партии и правительства, проезжая на поезде, во время остановки в Бологое имел короткую беседу с его жителями, после чего в городе был построен завод. Несколько рассказов с этим сюжетом, записанных от жителей города, мы хотим предложить вниманию читателей, предварив их некоторыми наблюдениями и соображениями о данном локальном нарративе, его связях как с системой актуальных для городского сообщества знаний и представлений, так и с более широкой традицией – в частности, национального политического фольклора.

Сразу оговорим, что фактическая подоплека этой истории нам пока неизвестна: это требует не столь уж простых разысканий, которые еще предстоит осуществить[146]. Но в данном случае фактор достоверности не имеет определяющего значения: материал рассматривается не как исторический источник, а как составляющая локального знания, функция которого – не «отражать», а «создавать» городскую историю, мифологию, задавать параметры местной идентичности. В область коллективного знания о Бологое данный сюжет входит вне зависимости от характера своего отношения к реальности (не говоря уже о том, что в различных версиях и вариантах предания «доля правды» может быть различной). Для нас важно, что сюжет о проезде Хрущева через Бологое и его общении с жителями достаточно хорошо известен в городе. Рассказы и упоминания об этой истории были записаны еще в первых экспедициях[147], когда основные сюжеты бологовского локального текста были нам еще не слишком хорошо известны. Вопрос о проезде Хрущева после этого был включен в собирательскую программу, и целенаправленные опросы показали, что этот сюжет актуален для жителей города старшего и среднего возраста вне зависимости от их профессии и образовательного уровня. Формы реализации сюжета различны: он может быть представлен и как воспоминание из собственной жизни – автобиографический меморат с множеством конкретных деталей («я тогда в аккурат ночью этой дежурил» [2][148], «и математику сдал, и увидел Хрущева» [4б]), и как пересказ событий со слов непосредственных очевидцев («ну я-то не была, конечно, но по рассказам товарищей, значит, говорили…» [8]), и как исторический эпизод, реальность которого не вызывает сомнения («А вы такую же версию слышали? – Да это потому что не версия, это потому что факт» [5]), и как городское предание («Так, это народ наш, это уже как… Хотите, как фольклор воспринимайте» [3]), и как история малодостоверная, но опосредованно связанная с фактически подтверждаемым событием («То, что не к мифам <относится из рассказов о значении Хрущева для Бологое[149]>, – что конкретно завод построен по приказу Никиты Сергеевича, это да»[150]).

Помимо того что эта история вызывает к жизни устные нарративы, с достаточной регулярностью она фигурирует и как «вставная новелла» в текстах областной журналистики (в том числе в интервью с главой Бологовского района) (см., например: Летуев 2001; Мартьянова 2007; Сивакова 2000; Тимашев 2004; Удавка для малых городов 2002) – такая кроссдискурсивность вообще свойственна сюжетам локальных текстов[151].Естественно также, что история, при устойчивости общей канвы (центральное событие и его последствия), варьируется не только по характеру своего воплощения, но и по содержательным и прагматическим параметрам. Так, согласно одним сообщениям, Хрущев вышел «к народу» из поезда, согласно другим – он только высунулся в окно; в одних случаях подразумевается, что визит Хрущева был чуть ли не запланирован и анонсирован городским властям заранее или что он сам пожелал поговорить с горожанами, в других случаях это подается как стечение обстоятельств, сделавшее возможным общение жителей города с правителем, в третьих – как волеизъявление самих жителей; согласно одним вариантам, бологовцы отправляют к Хрущеву делегата, согласно другим, – обращаются к нему коллективно; в одних рассказах сообщается только о просьбе к вождю, в других пересказываются и его вопросы к жителям города – и т. п.

2

Надо учесть, что в случае с Бологое проезд знаменитой личности через город на поезде – казалось бы, наименее символически ценный вариант взаимоотношений персонажа и места по шкале престижности – приобретает особый вес. Это связано с важнейшей для города идентичностью «крупного железнодорожного узла», через который «все проезжают». Значимость бологовского железнодорожного узла для всей страны находит разные риторические и сюжетные воплощения, актуализируется в различных тематических и коммуникативных контекстах. В разговорах о городе бологовцы постоянно подчеркивают множественность направлений железнодорожных путей, проходящих через город-станцию. Эта же позиция регулярно присутствует и в текстах о войне: фашистам было важно разрушить Бологое (чем объяснялись жестокие бомбежки в 1943 году), а советской армии и труженикам тыла – отстоять его и восстановить железнодорожный узел, из которого расходятся пути в несколько направлений и который соединяет два главных города страны.

Подчеркнем, что Бологое позиционируется не только как место, через которое многие проезжают, но и как город, который невозможно объехать, нельзя миновать. Эта идея отражена и в творчестве местных литераторов: «Эту станцию вам не объехать / По Октябрьской дороге никак…»[152]. «Неминуемость» города-станции для руководителей страны особо подчеркивается и в наших рассказах: «Кто не был в Бологое? В Бологое были все руководители, потому что хотя бы проездом» [9]; «Хрущеву здесь из Москвы в Ленинград никак больше не проехать» [6]. Кстати, наряду с Хрущевым в числе «проезжающих» могут называть и других советских лидеров: Н. И. Рыжкова, который в одном из приведенных текстов [4] дублирует Хрущева в функции персонажа-благодетеля, а также В. И. Ленина, Н. К. Крупскую, И. В. Сталина, которые тоже выходят из поезда и общаются с жителями города [7], и Б. Н. Ельцина [9].

Такое положение города и профессиональный статус значительной части его жителей как бы позволяет им контролировать железнодорожную коммуникацию. Это самоощущение ярче всего отразилось в предании о царском поезде. Когда Николай II в 1917 году возвращался из могилёвской ставки в Петроград, бологовские железнодорожники перевели стрелки, и поезд был отправлен на станцию Дно: «Мы ж железнодорожники… Это ведь мы же… Мы же стрелки перевели <на> станцию Дно, когда он ехал в Питер <…> Это было ночью. Когда как раз поезд подъехал <…> Это из музейных данных. Рабочие, железнодорожники, перевели стрелки, и поезд отправили не в Питер, как он должен был ехать, а на Дно, станцию Дно, как ехать на Псков. Вот. Неизвестно, чем бы все это кончилось, да?»[153]. Это предание не вполне соответствует исторической истине (на самом деле поезд благополучно проехал через Бологое и шел по направлению к Петрограду до Малой Вишеры, откуда уже отправился в обратном направлении), и искажение исторического факта, в целом обычное для фольклорной традиции, обусловлено здесь определенной прагматикой: для локального текста в данном случае важно не то, что царь проезжал через Бологое навстречу своей гибели, а то, что именно в этом городе и по воле его жителей наступил переломный момент истории.

В рассказах о Хрущеве тоже возникает этот мотив «управления» поездами: согласно одной из версий, Хрущев не собирался выходить или даже останавливаться в Бологое – поезд остановили бологовские железнодорожники: «Остановили поезд, попросили. И он вышел» [1].

3

Разумеется, хрущевский «царский поезд» тоже остановили не без повода, и этот повод, что характерно, как и сама возможность такого проявления народной воли, непосредственно связывается с «железнодорожной» идентичностью города. Здесь необходимо небольшое историческое пояснение. Бывшее сельцо Бологое обрело новый статус после строительства железной дороги и станции Бологое; благодаря дороге оно росло, развивалось и в конечном итоге стало в чистом виде моногородом. Железная дорога, таким образом, до определенного момента была не только градообразующим предприятием, но и единственным экономическим и социальным ресурсом, единственной «кормилицей», единственным фактором развития города. Зависимость города от железной дороги, по рассказам, была настолько сильной, что, когда в 1960-е годы управление стрелками перевели «на автоматику» (по другой версии, локомотивы – на электротягу), количество рабочих мест на железной дороге резко снизилось, произошли массовые увольнения и началась безработица. (Эта ситуация, по ощущениям жителей, повторилась в 1990-е годы: чрезвычайно распространенный мотив сетований бологовцев – закрытие в городе управления Октябрьской железной дороги, воспринимающееся как социальная катастрофа.) Впрочем, иногда в качестве причины безработицы называется именно исключительное положение железной дороги, не способной обеспечить работой всех жителей города. И в наиболее часто воспроизводимой версии рассказов о проезде Хрущева через Бологое жители города просят главу государства именно о помощи в обеспечении рабочими местами.

Как сказано в одной из газетных публикаций, в которых упоминается эта история, «задача, которую в свое время бологовцы поставили перед Хрущевым, была выполнена» (Мартьянова 2007). Результатом беседы с Хрущевым, согласно городскому нарративу, стала постройка в Бологое завода «Строммашина» (открыт в 1967 году). Иногда с именем Хрущева связывают и строительство арматурного завода, который был открыт более чем через 10 лет после его смещения – в 1978 году[154]. В результате Бологое перестало быть монофункциональным городом; при этом трудоустройство на «Строммашину» предполагало определенные блага, что заставляло железнодорожников временно переквалифицироваться: «У нас одно время было, когда завод «Строммашина» построили, в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году начали его строить, в шестьдесят пятом – шестьдесят девятом я пришел <на железную дорогу>. Он был построен. Часть железнодорожников из-за квартир, значит, все туда рванули. Большинство все вернулись назад. На железную дорогу»[155]; «И завод вот этот «Строммашина» был, многие отсюдова убегали, чтобы получить квартиры. Потом назад возвращались»[156].

Масштабы последствий разговора жителей города с Хрущевым оказались более существенными, чем преодоление кризиса трудовой обеспеченности: кроме появления новых рабочих мест, благодаря заводам развернулось городское жилищное строительство (построены Заводской и Западный микрорайоны) и, соответственно, была создана дополнительная инфраструктура[157]. Это наиболее отчетливо звучит в публицистическом, представительском дискурсе: «Завод <«Строммашина»> обеспечил горожанам свыше полутора тысяч рабочих мест, построил за годы работы для своих работников около двух с половиной тысяч квартир, детский сад, общежитие» (Мартьянова 2007). Кроме того, предприятия стимулировали развитие системы подготовки рабочих кадров: «Дело в том, что молодежи было некуда идти, кроме железной дороги. «Строммашина» давала возможность работать… получить рабочую специальность и иметь возможность потом уехать в любое место. Потому что… (Но подождите, это же не училище, а завод). Дак там учеников набирали. (Школа рабочей молодежи наверняка была?) Да. И школа рабочей молодежи, и учеников, все там было.(Какие там специальности получали?) Ну, у них запорную арматуру в основном делали, это токари. Дальше шлифовщики. Ну, в общем, много профессий»[158].

Соразмерно подобным описаниям периода приращения / процветания, рисующим последние советские десятилетия как золотой век города (представление, характерное для современных локальных текстов, особенно провинциальных, и в целом для социально-исторического сознания старших поколений), нынешнее его состояние расценивается как упадок и деградация. Соответственно, когда хрущевский сюжет возникает в контексте разговора о «Строммашине» и в нем доминирует мотив Хрущев подарил городу заводы с рабочими местами, часто актуализируется и парный мотив: сейчас завод переживает плохие времена. Иногда прямо сравнивается положение на заводе в нынешнее время и в годы его процветания – ср., например, фрагмент из интервью с директором завода: «Как память о печально известном «переходном» периоде предприятию достались огромные долги. Но, несмотря на это, завод, можно сказать, чудом удалось уберечь от банкротства. И сегодня «Строммашина» постепенно возрождает производство, восстанавливает рабочие места. Из тысячи семисот человек, занятых на предприятии в прежние годы, сегодня трудятся пятьсот» (Летуев 2001). (Впрочем, в 2010 году, по свидетельству редактора местной газеты, завод «претерпел процедуру банкротства» [9].) Таким образом, проезд Хрущева через Бологое становится как бы точкой исторического отсчета двух последующих эпох в жизни города – эпохи подъема и стабилизации и сменившей ее эпохи упадка и растерянности.

Хрущев выступает в данном сюжете как правитель-благодетель, почти буквально воплощая фразеологизм «бог из машины». Стоит вспомнить, что в фольклоре (обычно в легендах и преданиях) мотив пути какого-либо лица, обладающего высоким статусом и особыми возможностями, характеризуется особой топикой и особым набором мотивов-спутников. Персонаж (как правило, царского рода или святой), следуя через населенный пункт, во-первых, дает ему имя, а его жителям – прозвище или емкую формульную характеристику, во-вторых, либо наделяет город (село) какими-то благами или благословляет его, либо, напротив, наказывает или проклинает[159]. По «Указателю типов, мотивов и основных элементов преданий», составленному Н. А. Криничной, бологовский сюжет достаточно отчетливо идентифицируется с позицией Ж. 5.г. где тип Ж – «основание (предполагаемое или осуществленное) строительного объекта», мотив 5 – «основание строительного объекта историческим лицом (князем, вождем, царем, купцом, зодчим)», элемент г. – «заводов, верфей, пристаней» (Криничная 1990: 10–11).

В старых преданиях в этой группе повествовательных мотивов, как известно, наиболее активно задействованы Петр I и Екатерина II, в фольклоре советского времени – прежде всего С. М. Киров, а в следующую очередь – безусловно, Хрущев. Например, существуют рассказы о том, как он назначил региональную денежную надбавку жителям Мурманской области и отказал в ней петрозаводчанам, причем в обоих случаях именно по результатам своего посещения этих мест (Разумова 2003: 550). Не случайно в одном из наших интервью поступок Хрущева – то, что он вышел из поезда к людям и откликнулся на их просьбу, – интерпретируется как модель поведения, не характерная для постоянно проезжающих мимо города государственных деятелей, по крайней мере в настоящее время: «…Вот он вышел на перрон, как он, почему он вышел – щас ведь проезжают мимо всё ведь с занавешенными этими окнами все эти. Что Путин.<…> Но они стараются не выходить. На проблемные участки стараются не выходить» [10].

Устойчивая приуроченность фигуры Хрущева к роли правителя, путешествующего по стране и раздающего (или обещающего) различные блага населению, объясняется, с одной стороны, его реформаторской активностью как в управленческой, так и в экономической сфере, с другой стороны, что особенно важно в нашем случае, – его постоянными поездками по разным регионам Союза, выступлениями перед жителями городов и сел, посещениями заводов, колхозов, институтов и т. п. Некоторые описанные случаи реализации Хрущевым этой модели поведения сюжетно чрезвычайно схожи с бологовской историей (что заслуживает внимания вне зависимости от того, реальны они или вымышлены). В статье, приуроченной к 40-летию со дня смерти Хрущева, приводится рассказ Алексея Сальникова, одного из офицеров КГБ, обеспечивавших его безопасность: «Во время поездки в Волгоград мы ехали на тракторный завод. Было очень жарко, пылища жуткая. А впереди нас по дороге несколько телег едут с цыганским табором… Никита Сергеевич говорит: «Остановитесь!» Машины тормозят. Цыгане тоже остановились, стоят, смотрят. Хрущёв выходит к ним: «Кто у вас главный?» Они вместе с бароном своим собрались в кучу вокруг руководителя государства. Никита Сергеевич говорит: «Хотите работать? Давайте я вам помогу. Организуем колхоз. Техникой, деньгами вас обеспечим, жилье вам построим»» (Богомолов 2011).

Пристрастие Хрущева к подобным сеансам стихийного общения с местным населением во время поездок, порой сопровождаемым быстрым и эффектным решением вопросов социального благополучия целых поселений, не только, по-видимому, имело место в действительности, но и сделалось одной из основных составляющих его образа в массовом сознании и фольклоре. Помимо анекдотов, о которых речь пойдет ниже, эта черта регулярно упоминается и обсуждается в биографических нарративах, появившихся в последние десятилетия в большом количестве и тиражируемых СМИ[160].

4

Другим, более редким фрагментом в рассказах о проезде Хрущева является беседа Никиты Сергеевича с бологовцами об их жизни. В нескольких текстах повествуется о его расспросах, об ответах и жалобах горожан. В отличие от основного мотива (сетования на нехватку рабочих мест и просьба о заводе) в данном случае речь идет именно о плохом положении с продуктами питания, создающем необходимость «выживать». В частности, у двух никак не связанных друг с другом рассказчиков возникает (несколько неожиданно) мотив обилия грибов, которые заменяют жителям города отсутствующее в продаже мясо (последнее проговаривается с разной степенью отчетливости): ««Чего вам много тут? Чего хорошего?» Ему говорят: «Да грибов много» <…> Ну, говорит: «Ешьте грибы»» [7]. Этот же мотив упомянут и в изложениях истории в местной публицистике, что лишний раз свидетельствует о его устойчивости: «Н. С. Хрущев живо интересовался: много ли нынче грибов, других лесных даров природы уродилось и как людям здесь живется?» (Тимашев 2004).

Интересно, что один и тот же рассказчик может воспроизводить разные (но при этом релевантные для данной традиции) варианты реализации этого мотива. Так, согласно рассказу, записанному в 2005 году, на вопрос об обеспечении города мясом Хрущев получил уклончивый ответ: мол, «у нас грибки» [4а], а в рассказе, записанном от того же информанта через два года, уже упоминались жалобы горожан, вынужденных ездить за продуктами в столичные города: ««Как насчет мяса?» – «Мясо… <смеется>. Не спрашивайте про мясо. В Ленинград, в Москву ездим за колбасой и за маслом»» [4б].

Фрагмент, описывающий разговор Хрущева с горожанами о продуктах, не только в целом коррелирует с его репутацией любителя запросто пообщаться «с народом», расспросить о насущных бытовых нуждах и т. п., но и находит прямые соответствия в анекдотическом фольклоре. В частности, начало диалога на платформе, когда заезжий вождь интересуется уровнем обеспеченности местных жителей и получает ответ, по сути, саркастический – позитивный по форме и негативный по смыслу («Чего вам много тут? Чего хорошего?» Ему говорят: «Да грибов много»; «Как у вас там с мясом?» – «Да у нас грибки»), практически воспроизводит структуру и комический эффект следующего анекдота:

Хрущев приезжает в колхоз и по-отечески разговаривает с колхозниками.

– Ну, как живете? – шутит Никита Сергеевич.

– Хорошо живем! – шутят в ответ колхозники (Телесин 1986, № 328).

А продолжение этого диалога, где Хрущев фактически рекомендует заменять отсутствующие продукты питания «подножным кормом» («Ну, говорит: «Ешьте грибы»»; «Ну, это Божья благодать»), напоминает развязку другого сюжета из хрущевского анекдотического цикла:

Приехал американский рабочий к советскому и спрашивает:

– Как живешь?

– Хорошо, у меня все есть: и машина, и дача, и холодильник.

– А если по-честному, по-рабочему?

– Да знаешь, по-честному ничего нет!

– А ты поступи так, как я, – сказал американский рабочий. – Я пошел к Белому дому и начал есть сено на глазах у президента. Вышел президент, спросил, в чем дело, я рассказал ему все. И он мне помог. Теперь у меня все есть.

Пошел и наш рабочий на Красную площадь, начал есть сено. Выходит Никита Сергеевич, спрашивает, в чем дело. Рабочий ему все объяснил. Тогда Хрущев и говорит:

– Ты сено на зиму оставь. Зима ожидается суровой, холодной и голодной. Летом можно и травой прокормиться. Не по-хозяйски ты, мужик, поступаешь![161]

В этой связи кажется тем более закономерным, что в одном из интервью вслед за бологовским сюжетом прозвучали два анекдотических текста: один – наиболее известный из хрущевского цикла анекдот о вождях на том свете («трепло кукурузное»)[162],другой – высмеивающий отсутствие важнейших продуктов в хрущевские времена, т. е. разрабатывающий ту же самую тему, что и диалог о грибах (см. [4б]).

Вообще, тема продуктового дефицита и связанные с ней мемуарно-биографические и фольклорные тексты, прямо выражающие насмешливое и неприязненное отношение к Хрущеву, которого традиционно обвиняли в развале сельского хозяйства, регулярно возникают в бологовских интервью – как в связке с нашим сюжетом, так и в других контекстах. Например, информант, родившийся в период хрущевского правления, привел такой стишок времен своего детства: «Раз куку, два ку-ку, в деповскм (это у нас магазин деповской, это от депо) дают муку. Как не стало мудака – появилася мука»[163].В одном из публикуемых ниже интервью рассказчица, изложив историю о появлении «Строммашины», по прошествии некоторого времени беседы, добавляет: «Знаю, что мы Хрущеву благодарны… должны были быть благодарны за завод. Но Хрущева терпеть здесь не могли. <…> Ведь он ведь, Хрущев это кукурузой всё засадил, все ругались страшно, кукуруза эта не росла, не вызревала…» [9].

Подобного рода рефлексия весьма показательна. В сознании жительницы города столкнулись два варианта отношения к Хрущеву: как к благодетелю места, даровавшему населению возможность пережить локальный кризис и достичь процветания, и как к правителю – дураку и самодуру, фантазии и эксперименты которого привели к нехватке насущных продуктов в масштабах целой страны. Вероятно, в этой двоякости сказывается общее представление об экономической политике СССР хрущевской эпохи как об относительно успешной в научно-технической и промышленной сферах и провальной в области сельского хозяйства. Но для нас в данном случае важнее другое: именно сосуществование этих двух вариантов восприятия фигуры Хрущева, по-видимому характерное для многих российских городов (в особенности, провинциальных), и обусловило появление двух версий рассматриваемого городского предания. Заметим, кстати, что «заводской» и «грибной» эпизоды разговора ни в одном из учтенных нами текстов не присутствуют как два фрагмента единого повествования (хотя с точки зрения сюжета этому ничто не мешает): даже следуя друг за другом в рамках одного коллективного нарратива, они исходят от разных рассказчиков (см. [7]).

Итак, с одной стороны, сюжет о проезде Хрущева через Бологое обнаруживает включенность в систему представлений, характерных для местной мифологии и самосознания городского сообщества (например, о железнодорожной специфике города, его положении между двумя столицами и т. д.), что определяет его поликонтекстность и множественную локальную прагматику. Это наблюдение свидетельствует о значимости данного сюжета в бологовском локальном тексте и одновременно указывает на плотность самого этого текстового поля, его пронизанность внутренними связями. Мы сталкиваемся здесь с важной структурно-прагматической особенностью любого локального текста, по крайней мере свойственного провинциальному городу: он устроен таким образом, что каждый его конкретный компонент (в частности, сюжет или группа сюжетов), в явном виде или имплицитно, реализует ограниченный круг идей, определяющих уникальную конфигурацию местной идентичности.

С другой стороны, как и всякий локальный нарратив, это предание, во всей совокупности его версий и вариантов, базируется на более широкой традиции, используя устоявшиеся в ней структурно-семантические элементы различного уровня. В данном случае в качестве такого фундамента выступает национальный фонд фольклорных повествований о правителях – от Петра I до Никиты Хрущева. И потенциал этой традиции реализуется достаточно полно: для воплощения двух вариантов (или ипостасей) фольклорного образа Хрущева бологовское предание задействует не только устойчивые характеристики и приемы изображения этого персонажа, но и две основные жанровые модели повествовательного политического фольклора – легендарную и анекдотическую. Границы между этими моделями, в принципе весьма отчетливые, могут оказаться достаточно зыбкими или не очевидными: как свидетельствует наш материал, это происходит в тех случаях, когда повествовательной формой их (моделей) реализации в текстах становится меморат.

Тексты

Ниже мы публикуем 11 фрагментов интервью (два из них – из разных бесед с одним информантом), записанных от жителей города участниками Бологовской экспедиции с 2004 по 2010 год. Вопросы и реплики собирателей даны курсивом, пояснения публикаторов – в квадратных скобках, сведения о записи приводятся после каждого фрагмента.

1

В общем, Бологое – это был очень огромный железнодорожный узел, пять направлений. Можно в Финляндию поехать, можно в Германию поехать. Большой узел был. Даже когда перевели сигнализацию (раньше вручную переставляли стрелки), ехал Хрущев, остановили поезд, попросили. И он вышел. Ему говорят: «Из нас четыре тысячи уволили, из-за того что перевели стрелки на автоматику, что нам делать?» Он дал слово, и построили два завода: арматурный и «Электромаш». Сигнализация и автоматика стала.

Мария Николаевна Штейнмеллер, 1920 г. р., работала учителем истории; записали в 2004 году М. В. Ахметова, Я. Фрухтманн.

2

Вообще, через Бологое ведь всё правительство проезжало. Между Ленинградом и Москвой-то они как-то сообщались. А как? Самолеты в то время были такие, что… Страшно на нем было и летчику-то летать, не только, значит, члену правительства. А бронепоезда были, ну, не бронепоезда, а специальные поезда, правительственные поезда, они у нас назывались литерные. Они ходили довольно часто, кто в них едет, чего? Вагоны как вагоны. Ну как. Если кто строил, дак знает, что они не как вагоны, они пуленепробиваемые. Их не возьмешь таким простым путем, если даже рельсы разберешь. Вот. Поэтому. Вот, выходили здесь, у нас, значит, Папанин первый вышел в Бологое. Когда папанинцы, знаешь, первый, Северный полюс один-то был, вот. Потом, после него кто тут у нас был, трудно сказать, уже забыл. Ну вот, на Валдайских островах, вот, Длинные Бороды, такие острова есть, там правительственный санаторий, дак многие приезжали. Последний председатель Совета Министров при Советском Союзе-то, как его… Николай Иваныч…

Рыжков?

Рыжков, ага. Рыжков выходил, он каждый год ездил, он выходил. Посмотрит Бологое. В частности, вот ведь и завод «Строммашина». <…> Заводы «Строммашина» и запорной арматуры – это когда Хрущев ехал, да, из Москвы в Ленинград, зачем там, я не знаю, давно это было, в 63-м году, по моему, в 60… 62-м. Ну, в общем, когда он был еще не снятым, вот. Он вышел здесь… Вернее, не вышел, открыл окно, и вот так вот вот, по пояс. Я тогда в аккурат ночью этой дежурил в круглом депо, дежурным по депо был. Вот. И я тоже его видел. Обыкновенный, простой русский мужчина, говорит: «Э-э», – так это, не спеша.

Подэкивая. Вот. Мы его, конечно, не я – из горкома партии, не помню, кто там к нему близко подходил. Ну, все из уважения метров вот так, наверно, как до березы <показывает>,до вагона выходили. Ну, мало ли чего, кто знает. Вообще, с ним договорились уже, с это, с железнодорожной милицией, что вот будем вот так держать себя, и не обращайте на это внимания, мы тоже не будем нарушать ваши порядки. Вот мы пожаловались, что молодежь уезжает. У нас обыкновенно вся молодежь уезжала в Ленинград. Редко в Москву, а то всё в Ленинград. Вот это все бологовские, там, и это, из деревень, что оно в Ленинграде, ленинградское ПУ, да? Это вот всё из наших мест здесь. Рабочих мест не было. Буквально на второй год уже в план города, план области, внесли построение завода «Строммашина».<…>

А кому пожаловались, что рабочих мест нет?

Хрущеву непосредственно самому. А там, видно, сзади за ним стоял мальчик, который записывал. Вот, он записал, и после этого, сразу после этого построили, значит. Это по плану областное начальство, наверное, не думало в Бологое расширять. А сейчас…

Перестали уезжать после этого?

Да. Перестали. Ну, а зачем – три тысячи сразу, даже рабочих не хватало. Пришлось, приходилось откуда-то приглашать специалистов. А сейчас, а сейчас осталось, наверное, человек пятьсот-то, наверное, осталось на этом заводе. Может быть, побольше, может быть, поменьше.

Валентин Владимирович Мирошин, 1927 г. р., работал машинистом, начальником смены, парторгом депо, учителем истории, директором пионерского лагеря; записали в 2004 году М. В. Ахметова, В. В. Головин, М. Л. Лурье, А. А. Сенькина.

3

Западный микрорайон – это строил же арматурный завод. Его строить начали значительно позже Бологовского, Бологовский начали строить в 65-м… Так, это народ наш, это уже как… Хотите, как фольклор воспринимайте. Проезжал здесь наш глава правительства, народ на вокзале ему выкрикивал. Что «дайте нам чего-нибудь хоть построить, чтобы чем-то было жить». Вот у нас появился завод «Строммашина». Вот. Строительных машин, ясно? Таких было шесть в СССР. Вот Могилев, Бологое, Киев, ну еще кто-то три это знает. Знают работники «Строммашины».<…>

А вот вы говорили, глава правительства проезжал, это кто был?

Ой… Леонид Ильич. Кто ж еще мог быть в это время. Не Хрущев. Или Хрущев? Чё-то у меня, знаете, заскок произошел. Что, теперь – 62-й год… Нет, это, наверное, всё-таки Хрущев.

Лидия Александровна Гончарова, около 1940 г. р., в Бологое с 10 лет, работала учителем истории и английского языка; записали в 2006 году М. Д. Алексеевский, М. В. Ахметова.

4а

А говорят, сюда Хрущев приезжал, была встреча…

Нет. Встречи не было. А он э… знать бы, откуда он ехал, там… Со стороны Ленинграда, вот. В общем, всё, все поезда, идут спецпоезда, на особом учете. И всегда они идут секретно, через первый отдел. Так называется. Откуда всегда появляется утечка. Или было от отделения, или от чего… Или почему… В общем… Это было вечерняя школа, сдавали экзамен по математике – сдал… Геометрия с применимой тригонометрией была. Такой предмет. Сижу тогда на последней парте: то один тогда спросит решить, там, шпаргалку бросить, то другой. Подходит учительница. Вот. Гопова. <…> Людмила Александровна. «Слушай, чего ты тут будешь сидеть-то, все равно тебе спасибо не скажут. Сдать сдадут, а спасибо не скажут, иди-ка посмотри, у нас Хрущев сейчас поедет». На вокзал пришел, а вокзал оцеплен. У каждого… в общем, проходы закрыты, чтоб через вокзал не пройдешь. С этой, с этой стороны тоже оцеплено милицией. Народ стоит, а туда не попасть. Перрон пустой и никого нет. Никто и не подходит, ничего. Вдруг какой-то этот, маленький ребенок, там, лет десять, с цветами, под руку милиции как порулил туда, к вагону <смеется>. Милиция – раз, за тем погналась – кольцо разорвалось. И эта толпа – раз! – и уже у вагона. Ку-ку. Вот. Там ему цветов подарил – телохранители эти цветы берут, потом их к себе, ну, чего там. Вот. Ну, что там было? Митинг через открытое окно. Беседа.<…> Но вплотную с народом. Там а… Как всегда, эти обывательские вопросы поднимались. Вот. Как раз там мужчина… <Хрущев спрашивает:> «Как у вас там с мясом?» – «Да у нас грибки». – «Ну, это Божья благодать». Вот в таком духе был разговор, в общем: кто-то с тещей поругался, кто-то чего. Таких-то типа глобальных вопросов или чё, это, там, болезненных, особо не поднимали. По сельской местности каждый свое мещанское чего-то тянул.

Говорят, что жаловались на отсутствие рабочих мест и что потом был построен арматурный завод.

Это я не знаю, мне кажется, не… Не… Не Рыжков ли с Валдая ехал? Тот мужик – молодец, общался с бригадами. Вот. Николай Иваныч Рыжков. Он выходил и вот. Кто-то беседовал, если чего, и спрашивал, и разговаривал, и присылал корреспондентов после своей этой поездки, что даже в «Правде» появлялись личности бологовских, там, инструкторов или машинистов – ну, которые привезли, там, интервью, вот: «Мы с вами беседовали». Я не думал, что центральные газеты <будут писать про бологовских>, думал – хоть попасть вот на центральную газету <смеется>.

4б

А вот что была за история, когда Хрущев через Бологое проезжал?

История? Моя личная или какая? Я кончал вечернюю школу, понятно? Сдал по математике экзамен и сижу там это – спросят – кому-то решаю, шпаргалки подаю. Подходит учительница и говорит: «Слушай, – Людмила Александровна Гопова, – чего ты пишешь тут им и решаешь? Они тебе спасибо не скажут. Иди ты – Хрущев проезжает, и сходи на вокзал: сейчас Хрущев поедет». Понятно? Прихожу – всё оцеплено. Это, милицией. И выходы, чтоб с вокзала не выходили к дверям, и там это как вокзал. Как у нас вокзал – с одной стороны и с другой, и туда на перрон не попасть. Вот и поезд подошел. Понятно? Вот. Там есть – и с цветами стоят, и с букетами – никого милиция не пускает. И вдруг эти, ребятишки, милиционеров – раз! <смеется> – и побежали туда. Никак что трое. Милиция – раз за ними, и вся толпа. И, в общем, ребятишки прорвали так… Значит, подскочили к окну, он окно открыл. Два это, как, мордоворота его охраняют <смеется>. Ему букет – они сразу берут, в сторону. Понятно? Ну, начинает: «Вот, я еду с Ленинграда, ленинградцы там недовольны, значит, насчет реабилитации вот этих, коммунистов… Как вы живете? Как вы?» – «Да у нас сейчас грибы пошли». – «Да это дар Божий! Как насчет мяса?» – «Мясо… <смеется>. Не спрашивайте про мясо. В Ленинград, в Москву ездим за колбасой и за маслом». Понятно? Вот. Ну, а и то какой-то встрял там насчет жилья, что вот живет на общей комна… кухне, и вот ему не дают, и он, это, участник – и вот такую аллилуйю-аллилуйю развил. И это, толпу стали уже милиция, это, отталкивать. Выйти он не вышел, только окно открыл. И всё. И вот два мальчика, с меня, но пошире эти, как называют-то… физиомордии. Вот я его видел. А так… И математику сдал, и увидел Хрущева. Был он загорелый, такой молодцеватый был, вид у него не был как больного еще. Холеный мужичишка. Но «кузькину мать» он не кричал <смеется>. Сказал: «Насчет квартиры вы обратитесь в свою администрацию, вы ко мне с этим вопросом не обращайтесь». Понятно? Он <проситель из народа> как просил, вроде, это – награды, чего он там о награде развоевался, или чего он там… Недоволен на Ленинград <был Хрущев>. <…> Где-то у кого-то нарисовано: сумка через плечо, батон в руках и надпись написана: «Кому еще помочь?»

Это про что?

В Ленинграде у кого-то был нарисован Никита Хрущев, какая-то торба у его и батон в руках, и внизу написано: «Кому еще помочь?»

В смысле – нарисовано?

Плакат. Вот. Ну, а если так продолжить, значит, это… Играют дети в посольстве. Американский и русский. Не слышали такой анекдот?

Нет.

Вот. Играют эти дети, и вдруг из-за игрушек поспорили. Вот. Давай дразниться. Вот. И русский: «А у вас Кеннеди убили. А у вас Кеннеди убили. А у вас Кеннеди…» Тому чего-то надо отвечать, американцу: «А мы у вас Хрущева украдем. А мы у вас Хрущева украдем». Он: «А у вас тоже булок не будет. А у вас тоже булок не будет». Понятно? <…> Если к анекдотам подошли. Значит, умер Хрущев. Попадает в заведение. Там ангелы, всё. Повесили ему повязку: «ТР». Не слышали такой?

Не-а.

Вышел он там, видит – Карл Маркс, Энгельс идет, какую-то книгу читает. «ТР». Ленин – тоже бежит, руки в жилетке – тоже «ТР». Сталин в сапогах и в шинели идет. Тоже «ТР». Он успокоился. Приходит и говорит, это… там: «Бог мой! – или: Ангелы мои, шо это обозначает?» – «А каждому свое. Ну, вот это Маркс, там, у него ТР – а это «теоретик революции». Вот». – «А Ленин?» – «Творец революции». – «А Сталин?» – «Тиран революции». – «А я?» – «А ты трепач революции».

Борис Павлович Трофимов,1935 г. р.,работал машинистом, заведовал музеем депо; [4а] записали в 2005 году К. И. Зорина, Е. В. Кулешов, С. В. Милкина,[4б] – в 2007 году М. В. Ахметова, Е. В. Кулешов.

5

Есть здесь такая история про то, как здесь в 60-е годы Хрущев проезжал через Бологое. Вы не слышали?

Г. А. П: Было.

А. С. П.: Было такое.

Г. А. П.: Это он построил этот, завод.

Л. А. Г.: Когда он остановился, здесь его просили, чтобы дали какое-нибудь – работы нет, работы найти негде. И он сказал, что: «Будет вам какой-нибудь завод». И вот построил «Строммашину».

А вы такую же версию слышали?

А. С. П.: Да это потому что не версия, это потому что факт.

А вы там были, вы видели?

А. С. П.: Я его не видела, но факт то, того, что на вокзале его встречали, и он пообещал… Завод построили.

Г. А. П.: Вы понимаете, когда везли тех людей <из правительства>, на вокзал не пускали.

А как же там?..

Л. А. Г.: А работники-то вокзала там.

Г. А. П.: Непосредственные работники. Или пассажиры непосредственно попали. Вот они видели. И работники.

Л. А. Г.: А когда же у нас был этот, фестиваль молодежный? Точно так же, там никого не пускали. Потому что мой отец был только, и я там была. Только мне отец сказал: «Попробуй только к кому подойти! Стой на месте, молчи». Стояла на месте смотрела. На мексиканцев.

Это где было?

Л. А. Г.: Вот на вокзале было.

На вокзале? А можно поподробнее?

Л. А. Г.: Ну, чего поподробнее? И это же все-таки пятьдесят шестой год, я еще маленькая. Вот. Ну, с отцом пустили – там очень немногие отобранные люди. А и сейчас же на встречи отбирают людей. И чуть ли не покажут, какие вопросы кто задаст. <…> Мы знали, что фестиваль – ну, интересно было, вот отец и провел меня. На фестиваль на этот. Я стояла, где он мне сказал, ни к кому не обращалась, ничего. А там вышли из вагонов иностранцы, которых впервые увидела, вот очень заинтересовали меня мексиканцы, у них сомбреро были. Да. Чернокожего впервые увидела, очень интересно. Так хотелось мне чего-нибудь спросить, они там стали раздавать значки, еще чего-то там такое раздавать. Но мне отец так пригрозил, что, конечно, я никуда не двинулась.

Алевтина Степановна Пузыревская, 1935 г. р., работала учительницей; Геннадий Александрович Пузыревсий, 1934 г. р., работал электриком на железной дороге; Лидия Александровна Гончарова, ок. 1940 г. р., в Бологое с 10 лет, работала учителем истории и английского языка; записали в 2008 году М. В. Ахметова, А. В. Тарабукина.

6

А ведь тут же через Бологое, наверное, много людей проезжало известных?

Это центральный, центральный угол… узел.

А Хрущев проезжал?

Конечно. Конечно. Проезжал. Он как раз нам и заводы-то вот эти дал добро открыть. «Строймаш» огромный и этот, как его, арматурный завод. Это ж его заслуга.

А что, он выходил?

Выходил на перрон, да. Наша рабочая с ним здоровалась за руку даже.

Это делегация, что ль, пришла?

Да, но это… это было… ну, не при мне это, может быть, было, но… может быть, не в 65-м, а может, в 64-м или 63-м. Но я пришел – мне на свежую рассказывали это, что Никита Сергеич приезжает, и вот это, как ее, надо, мол, это, говорили, что, мол, надо… благодаря его руководству, это, вернее, его распоряжению, вот это, чтобы этот край ожил. У нас же безработица была здесь. Вообще. Я приехал мальчишкой, это, со слабовидящих детей со школы – некуда было устроиться вообще. Некуда. Одна железная дорога. Ну, а куда, извините – туда комиссия не пропускает. И вот в ресторан на тяжелые работы. И то только через горком партии – понимаете, в чем дело? Вот почему Никита Сергеичу… дал здесь указание открыть эти заводы. Чтобы люди работали. Из-за чего у нас население выросло намного? У нас же был небольшой город. Он вообще считался не город, а это, как ее, ну станция Бологое считалась, станция Бологое. И вот что только жили вокруг при ней – значит, это вот обслуживали железную дорогу. А потом уже заводы-то выстроили, и пошло. Выстроили, можете посмотреть даже, прокатиться на автобусе, Заводской микрорайон большущий этот самый, там много очень народу, тысячи живут. Вот Заозерный микрорайон выстроили. Вот Западный несколько домов поставили. Ну, расстраивается Бологое-то.

Это вот от заводов?

Да, от завода, да. Это заводы, как его, строили-то при коммунистах же. <…> А на завод если ты пришла работать, то тебе надо квартиру давать, правильно? Значит, что – одно за другое цепляется. Значит, жильем обеспечивать, чтоб человек работал и был спокоен и за семью, и за всё.

А Хрущеву что, пожаловались, что безработица?

Ну, а он чего, не знал, что ли? Он не знал? Он, наверное, знал. А Хрущеву здесь из Москвы в Ленинград никак больше не проехать. У нас центральный узел. С нашей станции в любую точку Советского Союза можно попасть. Вот с Твери – не… уже не туда. Вы посмотрите карту – уже не попадешь. А у нас в пять или в шесть направлений нитка расходится железнодорожная. Это сейчас немножко заглохло все это. Заглохло. А так оно функционировало, еще, а летом еще двести поездов в сутки функционирует. Двести – пропускная способность вокзала, представляете?

Владимир, около 1949 г. р., работал грузчиком; записали в 2008 году М. В. Ахметова, М. А. Маршак.

7

М.А.И.: Вот когда убили Кирова, Сталин сам ехал здесь на поезде по железной дороге, чтобы… значит, ну, сам, лично разобрался, в чем дело. И выходил… поезд стоял тогда еще долго, узловая станция. Менялись команды, вот, и он, значит, выходил, и встречался – ну, окружен там был, никого не пропускали, но тем не менее встречался с людьми. А когда был Хрущев – я уже тут работал, конечно, в то время, вот, тут многие очень видели его. Он вышел – как, значит, начал, это, всех… разговаривать свободно…

А.П.И.: Ну попросту: «Как вы живете, что вам, чего вам не…»

М.А.И.: «Чего вам много тут? Чего хорошего?» Ему говорят: «Да грибов много» <смеется>.

Грибов много?

М.А.И.: Да, наши-то. Ну, говорит: «Ешьте грибы» <смеется>.

А.П.И: Нет, он потом… потом ему сказали, что…

М.А.И.: Ну, что сказали? Ну давай, смени меня.

А.П.И.: Ну, мало рабочих мест, вот только железная дорога – узел, работать негде. «Нам бы заводик какой!» Он сказал: «Будет вам заводик!» И буквально вот в скором вот времени два завода – «Строммашина» и арматурный завод были построены. Прямо это вот прям быстро-быстро. И работой, конечно, были все обеспечены.<…>

М.А.И.: …Когда, значит, в Москву переводили столицу. И документы там, и Ленин в этом составе был. Ехали, значит, они. Он тоже знал, что остановка, и тоже там охраняли. И тем не менее, значит, он выходил, вот, и поздоровался, сказал: «Здравствуйте, товарищи!» Вышла Крупская, сказала, что Ленин нездоров, все-таки это было после ранения. Вот, и она уже проводила с ним… ну, с народом разговор вела.

Михаил Алексеевич Иванов, 1931 г. р., урож. Великолукской обл., кандидат сельскохозяйственных наук, известный в городе краевед, работал учителем; Алевтина Петровна Иванова, ок. 1935 г. р., урож. Великолукской обл.; записали в 2008 году И. Ю. Назарова, С. Райт.

8

А вот вы не слышали такое, что через Бологое Хрущев проезжал?

Это было.

А что это была за история?

Это было, да, это я слышала и знаю. Откуда, каким путем, почему ехала правительственная делегация, делегация Центрального Комитета партии во главе с Хрущевым, я не могу сказать, какая у них была задача, но ехали они поездом через наше Бологое. Выходили встречать его секретарь городского комитета партии.

Выходил встречать, потому что он знал, что будет проезжать?

Да, они знали. Центральный Комитет предупредили о том, что поедет Хрущев. Ну, во-первых, по системе железнодорожной нужно было, ведь и поезд шел, нужно было дорогу подготовить там, как говорится, на все пять с плюсом. Вот это во-первых знали. Во-вторых, по партийной линии было сообщение, безусловно. Вот, и секретарь горкома партии у нас была женщина. Антонова Вера Николаевна. Затем, значит, председатель исполкома горсовета Афанасьев Михаил Александрович. Он был в составе делегации. Секретарь по идеологии <…> Милов Василий Афанасьевич. Он был начальник Октя… начальник отделения дороги нашего бологовского. Моисеев Владимир Наумович.<…>

С какой собственно целью пошла наша делегация? Да, с целью того, чтобы попросить финансирование, выделение средств на строительство завода в нашем Бологое. Просмотреть вот этот, значит, вариант для… с целью трудоустройства наших бологовцев. Почему, в основном только это считался город железнодорожников. В основном на железную дорогу и, знаете, весь город не примешь, всех желающих. И поэтому просили построить, помочь построить здесь у нас завод. Любого профиля, какой только можно. Ну и, конечно, такое финансирование было получено, и началось строительство завода «Строммашина». Это строительных, завод строительных материалов. Вот с этих позиций, значит, наша делегация встречала партийную делегацию Хрущева. Хрущев вышел на платформу, разговаривал очень это, как говорится, лояльно, тепло с нашими партийными работниками, вот и… <…> Ну о чем он с ними разговаривал, ну я-то не была, конечно, но по рассказам товарищей, значит, говорили о том, что он спрашивал, как живет провинция, как живет вот Бологовский район, чем занимаетесь, что культивируете. Вот сельское хозяйство, промышленности у нас не было тогда почти никакой. Только железная дорога и сельское хозяйство. Вот, как настроение у народа, спрашивал, какие зарплаты, как оплачивают, как торговля работает, ну в общем все эти экономические проблемы. Ну поняли они, что мы такой провинциальный город по сути дела, не промышленный, вот чуть не сельского типа, и поэтому вот помогли. Вот такие разговоры были, как потом впоследствии рассказывали наши товарищи, наши работники.

А это вы слышали от тех, кто непосредственно туда ходил?

Да. Да, почему, потому что 62-й год – я работала в клубе железнодорожников, да. <…> Это только лишь, как говорится, разговоры, разговоры от людей, которые ходили туда. Вот Милов Василий Афанасьевич, потом секретарем в идеологии работал в городском комитете партии, да и Владимир Наумович, начальник отделения дороги, рассказывал об этом.<…>

А вообще через Бологое какие знаменитые люди проезжали? Про Хрущева вы рассказывали…

Про Хрущева – да, проезжали… А потом эти… литерных поездов шло очень много через Бологое, правительственные поезда в основном шли. Ну если по истории там, по историческим-то, по историческим данным, то это, конечно, там были выдающиеся революционеры, которые ехали мимо нас. Я вот помню, мы встречали монгольскую делегацию. Угу. Он отдыхал у нас в этом, в Валдае. В Новгородской области, в Валдае, но здесь в Бологое садился на Москву? А вот кто, я не помню, с женой ехал.

Галина Яковлевна Лапина, 1933 г. р., живет в Бологовском районе с 1957 года, работала учительницей, зав. детским сектором в клубе пос. Медведево и в клубе железнодорожников, директором клуба железнодорожников, в городском комитете партии инструктором, затем зав. отделом пропаганды и агитации, потом секретарем горкома; записала в 2010 году М. В. Ахметова.

9

Вот есть такой вопрос исторический или псевдоисторический – говорят, что через Бологое Хрущев проезжал.

Да. Проезжал. Да.

А вот что вы про это знаете?

Это совершенно точно, он проезжал, да. Люди вышли к нему.

Какие люди?

Бологовцы, естественно.

Это была какая-то специальная делегация?

Нет, нет, нет, это не специальная делегация, просто люди собрались стихийно, чтобы построить в Бологое предприятие. У нас железная дорога, конечно, все железнодорожники, ну, в основном, население. Но молодежь подрастала – куда идти, на железной дороге для всех не хватало места. Надо было строить завод. И все решили пойти, узнав, что… ну здесь секретов нет, проезжал Ельцин, проезжали все. Кто не был в Бологое? В Бологое были все руководители, потому что хотя бы проездом. Вот. А тут сказали, что Хрущев выйдет на несколько минут из поезда. Ну, естественно, народ говорит: «А чё бы нам не попросить у него завод?» Вот, попросили у него завод. Он сказал: «Хорошо, завод будет». Завод «Строммашина» был построен. В этом году он уже обанкрочен один раз, претерпел процедуру банкротства. Была тысяча с лишним рабочих. «Строммашина» – строительных материалов и машин для строительства. Вот, они и блоки производили строительные, испанская линия там была установлена. Хороший завод, люди так его любили, свое предприятие. Выстроил практически целый микрорайон Заводской завод «Строммашина». Все эти – и инфраструктура заводская, всё, спортсмены, всё свое. Всё рухнуло, вот остался сейчас уже после двух банкротств сначала «Промзавод», а теперь уже «Автоком» так называемый. И котельная заводская, которая выделилась сейчас в самостоятельное предприятие «Теплотехника». И там занятость 117 человек на «Автокоме» и 30 что ли с чем-то на «Теплотехнике». Всё. Заводчане теперь в этом году 400 человек лишилось работы. Вот такая трагедия с этим заводом. Ну арматурный еще следом.

А арматурный завод тоже у Хрущева попросили?

Нет, нет, нет. У Хрущева попросили «Строммашину». А арматурный уже потом возник.<…>

…Я была маленькой девочкой в то время и сама, конечно, участия не принимала. Мои родители совершенно точно в этом тоже не принимали участия. Вот только так вот. Знаю, что мы Хрущеву благодарны должны были быть благодарны за завод. Но Хрущева терпеть здесь не могли. Я сама помню, маленькой девочкой смотрела, у нас в учебном уголке, я, наверно, в первом классе училась, висела его фотография. Я думала: «Господи…» Ему сколько,60 там с чем-то лет, ну я щас на все это другими глазами смотрю. Царство ему небесное, Никита Сергеич, у меня внук Никита. Вот. Ну тогда ему или 70 лет, или там 60 с чем-то лет, думаю: «Ой, это еще, наверно, мало для смерти». Ведь он ведь, Хрущев это кукурузой всё засадил, все ругались страшно, кукуруза эта не росла, не вызревала, и в общем-то…

Нина Петровна Морозова,1952 г. р., редактор районной газеты «Новая жизнь»; записала в 2010 году М. В. Ахметова.

10

Этот узел давно железнодорожный, и в основном у нас были машинисты. Город железнодорожный. Ну и, естественно, обслуга была, и путейцы, и вагонники, город был один железнодорожный. А потом когда приехал сюда Хрущев, проезжал мимо, вышел на перрон, тут люди собрались, начали говорить, что негде людям работать, город-то вроде разрастается, а работать-то негде. И вот, значит, решили, что здесь надо построить вот завод, «Строммашина» вот эта. Ну начали строительство, и все железнодорожники ринулись туда на этот завод. Там потому что, как говорится, поначалу там были хорошие зарплаты, и все туда ринулись. Ну а потом недолго он и просуществовал. Да как недолго, вот у меня муж пошел туда работать в 1967 году. Вот мы поженились, он туда пошел на работу. Вот. В 67 году. А завод, наверно, пустили году в 65-м или 66-м, где-то вот так приблизительно. А потом уже стали строить арматурный завод, а теперь, как говорится, ни тот ни другой не фурычат.<…>

А вот когда Хрущев проезжал, говорили только про завод?

Да тут вот, у нас как ведь народ – увидит человека и скорее там жалобы всякие. Ну негде было людям работать, там вот в общем и зарплаты маленькие, и работать негде. И вот вопрос встал тогда об этом заводе. Они же, они же долго не стоят, вот он вышел на перрон, как он, почему он вышел – щас ведь проезжают мимо всё ведь с занавешенными этими окнами все эти. Что Путин. Что этот… я помню, в свое время, когда готовились, ехал… У нас был этот, премьер-министр-то с этим, не при Брежневе был, а уже перед этим… он еще с Горбачевым. На «Р».

Рыжков?

Рыжков, да. Рыжков. У нас же тут рядом валдайская дача правительственная. И вот они туда ездили и проезжали мимо. И вот эту всю железную дорогу, я как раз работала оформителем, художник-оформитель. И вот красили, все надписи делали, всё-всё-всё-всё. А он тогда на вертолете и пролетел. А мы готовились – столько денег было угрохано на всё это. Но бывает, проезжают. Но они стараются не выходить. На проблемные участки стараются не выходить. <…> Конечно, и зачем им здесь останавливаться, проблемы какие решать – какие проблемы решать? Теперь проблемы решать кто будет – бизнесмены? Вот они магазинов настроили.

Наталья Дмитриевна Писаренко, 1946 г. р., работала на железной дороге оператором в учетном отделе, секретарем, художником-оформителем, механиком на арматурном заводе; техником в ПЧ, перед пенсией – кассиром; записали в 2010 году М. В. Ахметова, В. В. Головин.

Литература

Алексеевский, Лурье, Сенькина 2009–2010 / Алексеевский М. Д., Лурье М. Л., Сенькина А. А. Легенда о памятнике Гоголю в Могилеве-Подольском: опыт комментария к фрагменту локального текста // Антропологический форум. 2009. № 11. С. 275–312; 2010. № 12. С. 375–420.

Андреев 2008 / Андреев Д. Стратегическая цитадель // Красная звезда. 2008. 31 июля.

Ахметова 2011 / Ахметова М. В. «Своя» и «чужая» грамматика: случай города Бологое // Антропологический форум. 2011. № 15. С. 157–170.

Ахметова, Лурье 2005 / Ахметова М., Лурье М. Материалы бологовских экспедиций // Антропологический форум. 2005. № 2. С. 336–356.

Богомолов 2011 / Богомолов А. «Хрущёва боялись даже мёртвого…» // Совершенно секретно. 2011. № 9 268 (сентябрь).

Виноградов, Громов 2007 / Виноградов В. В., Громов Д. В. Легенды о путешествующей императрице // Живая старина. 2007. № 3. С. 4–6.

Криничная 1990 / Криничная Н. А. Указатель типов, мотивов и элементов преданий. Петрозаводск: ИЯЛИ КНЦ АН СССР, 1990.

Летуев 2001 / Летуев М. Не то мясо, или память от реформ // Тверская жизнь. 2001. 25 мая.

Лимеров 2006 / Лимеров П. Ф. Стефан Пермский и крещение чуди в коми устной традиции // Известия РАН (сер. «Язык и литература»). 2006. Т. 65.№ 6. С. 36–45.

Лурье 2008 / Лурье М. Л. Локальный текст города и его словарное описание // Штетл, XXI век: Полевые исследования / Сост. В. А. Дымшиц, А. Л. Львов, А. В. Соколова. СПб.: Изд-во Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2008 (= Studia Ethnologica. Вып. 5). С. 186–196.

Мартьянова 2007 / Мартьянова Л. С днем рождения, завод! // Тверские ведомости. 2007. 4 октября.

Неизвестный Хрущев 2003 / Неизвестный Хрущев: (Интервью с дочерью Н. С. Хрущева Радой Никитичной Аджубей) // АиФ Суперзвёзды. 2003. 15 сентября. № 18(24).

Разумова 2003 / Разумова И. А. Несказочная проза провинциального города // Современный городской фольклор / Сост. А. Ф. Белоусов, И. С. Веселова, С. Ю. Неклюдов. М.: РГГУ, 2003. С. 544–559.

Сивакова 2000 / Сивакова М. Что ожидает Тверское Заволжье? // Караван + Я (Тверь). 2000.7 июня.

Телесин 1986 / 1001 избранный советский политический анекдот / Сост. Ю. Телесин. Тенафлай (Нью-Джерси): Эрмитаж, 1986.

Тимашев 2004 / Тимашев В. Бологовский узел // Тверские ведомости. 2004. 30 июля.

Удавка для малых городов 2002 / Удавка для малых городов: (Интервью с главой Бологовского района А. М. Лебедевым) // Караван + Я (Тверь). 2002. 6 марта.