Сны богов и монстров Тейлор Лэйни
Как обычно, все началось с неба. С неба. На первый взгляд просто голубое пространство в крапинках облаков, ничего особенного, но, погружаясь в эти сновидения, Элиза знала еще кое-что. Не фантастика и не вымысел, по крайней мере, сейчас она в этом не сомневалась. Будто уходишь за границу знакомого и привычного в своем собственном разуме и погружаешься глубже. В место, гораздо более необычное, однако от этого не менее реальное.
И первое, что Элиза знала точно: здешнее небо – особенное. И до него очень, очень далеко. Не как до Таити – дальше. Дальше Китая. Расстояние настолько огромное, что оно опровергало все Элизины познания о Вселенной.
Она смотрела и с ужасом ждала: вот-вот что-то произойдет. И надеялась на обратное.
Надежда оказалась тщетной. Как всегда.
Как и слово «раскаяние», слова «надежда» и «страх» совершенно не подходили для описания накала чувств, сопровождавших ее сновидения. Эмоции настолько кристальные, концентрированные, настолько сминающие мозг, что в реальности они разорвали бы человека на части, вспороли разум и привели к сумасшествию. Даже в сновидении они потрясали: дикое невыносимое давление тревоги и неопределенности. Так божественное начало соотносится с жалким человеческим воплощением в аватаре. Вроде о том, но никакого сравнения.
Посмотри на небо.
Это случится снова?
Что-то зарождается?
Ничего. Ничего.
Ничегоничегоничегоничего…
В горле стояло рыдание. Надежды не осталось, только мольба, одно слово – пожалуйста! – а еще отчаяние, кристально чистое, нескончаемое, до края времен. Хотя край времен, возможно, был уже близок.
Потому что мир сейчас кончится.
В этих сновидениях Элизу раз за разом принуждали смотреть, как это происходит. Впервые кошмар приснился, когда ей было семь лет, и с тех пор – бесчисленное множество раз. Она снова и снова погружалась в пучину ужаса, цепляясь за ускользающую надежду, – и видела, как эта надежда истаивает. И хотя сновидения разворачивались по одному и тому же сценарию, она каждый раз проходила через пик отчаяния, когда надежда вспыхивала последним усилием – и гибла.
Что-то расцветало в небе. Сначала крошечное, на грани видимости, пятно – как капля воды в чернилах. Потом пятно быстро росло, сливалось с другими.
Небо кровоточило и цвело, цвело и кровоточило… Безумный фейерверк растекался все дальше, занимал все больше места – а потом уже небо целиком, от горизонта до горизонта. Калейдоскоп пятен. Затем небо… пропадало. Прекрасное… кошмарное зрелище. Кошмарное… кошмарноекошмарноекошмарное… господи!
Мир прекращал существование. Из-за меня. ИЗ-ЗА МЕНЯ!!! Ничего хуже быть не могло. Отныне и присно, и всюду – я недостойна жить. Ведь небо пропало – и пропустило их. Их. Голодных, вихрящихся, рвущихся вперед.
Они уже близко.
Твари.
Там, во сне, Элиза, пытаясь спастись, мчалась от них прочь. Убегала, путала след, а паника и чувство вины преследовали ее так же алчно, как ужас, который гнался по пятам. Это она виновата! Это из-за нее! Ведь именно она их впустила!
Никогда. Никогда я не …
– Что за черт?! Ты спишь?
Элиза, задохнувшись, открыла глаза. В дверном проеме застыл Морган. На лоб спадала прядь только что вымытых блестящих волос. Стильный вид, мальчик-картинка. Пухлые губки кривятся от отвращения. Господь всемогущий, только приснившийся кошмар мог заставить ее воспринимать Моргана Тота и все его насмешки как избавление.
Он смотрел так, будто застал ее за чем-то непристойным. Будто она не дремала на кушетке, полностью одетая, а… не знаю…
Элиза села и распрямила плечи. Экран погас. Сколько же она здесь провалялась? Она захлопнула ноутбук, вытерла рот тыльной стороной ладони и поблагодарила судьбу, что во сне не изошла слюной.
Обошлось. Она даже не кричала. Только что-то давило в груди. Невыплеснутый крик? Если бы Морган не разбудил ее, здесь было бы живописное продолжение. Господи, благослови этого мелкого эгоистичного хорька.
– Который час? – спросила она, поднимаясь.
– Я тебе что, будильник? – процедил он, направляясь мимо нее к своему любимому секвенатору. В лаборатории располагались два огромных анализатора ДНК, и хотя Элиза никак не могла понять, чем один отличается от другого, Морган всегда выбирал тот, что слева. И всякий раз, если она приходила раньше, то старалась занять именно левый. Детская победа, но сколько счастья! Однако сегодня явно не ее день.
Учитывая, что ей приснился кошмар со всеми радостями пробуждения, что мир рушится, что ее выследило родимое семейство, что они теперь где-то поблизости, что она так и не поменяла белье, – да уж, день задался.
Она ошибалась. То, что ждало ее сегодня, еще только подступало, только готовилось обрушить свое бремя ей на плечи и рывком все изменить.
Рывком.
Часа через два в дверь постучали. Элиза все еще не оставляла попыток сосредоточиться, но данные плыли перед глазами, и она порадовалась возможности передохнуть.
Открывать пошел доктор Чодри. Явившись в лабораторию почти сразу после Моргана, он прокомментировал происходящее всего двумя словами:
– Странные дни.
Он не из болтливых, это точно. Высокий пожилой индус с крючковатым носом и густыми волосами, отливающими серебром на висках. Он говорил с британским акцентом и манерами напоминал джентльмена викторианской эпохи.
– Чем могу служить?
Двое мужчин. Один взгляд на них, и Элизе показалось, что она смотрит шпионский детектив. Темные костюмы, стрижка «по регламенту», на невыразительных лицах – затверженное отсутствие выражения. Правительственные агенты.
– Доктор Анудж Чодри? – спросил тот, что повыше, доставая жетон.
Доктор кивнул.
– Пройдемте с нами.
– Прямо сейчас? – спросил доктор спокойно, как будто коллега позвал его на чашку чая.
– Да.
Никакого объяснения. Ни единого слова, смягчающего категоричность требования. Интересно, правительственных агентов специально обучают вести себя так таинственно? Что вообще происходит? У доктора Чодри проблемы? Нет. Конечно же, нет. Когда правительственные агенты входят в лабораторию и говорят: «Пройдемте с нами», им просто нужна научная экспертиза.
А специальность доктора Чодри – молекулярная филогенетика. Так, так… чью ДНК они хотят проанализировать?
Элиза повернулась к Моргану и увидела, что он наблюдает за происходящим с жадным, алчным вниманием. Угу, подумала Элиза, доблестные спецслужбы отражают вторжение Чужих.
Морган почувствовал ее взгляд и с ухмылкой произнес:
– Может, на планете есть и еще неидиоты, кроме меня.
Причем из сказанного совершенно очевидно следовало: в его списке идиотов Элиза занимает верхнюю строчку.
И вдруг среди неприятностей этого бесконечного дня блеснуло солнце. Доктор Чодри спросил у агентов: «Могу я взять ассистента?» – и, получив в ответ молчаливый кивок, повернулся… к ней.
К ней. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ликование со злорадством пополам.
– Элиза, если вы не против?
Морган издал сдавленный звук. Как будто у него из легких разом вышел весь воздух – и не только через нос, но и через все имеющиеся в организме отверстия. Он вытаращился на нее совершенно по-мультяшному. Им пренебрегли! Невероятно, немыслимо, несправедливо!
– Но, доктор Чодри…
Индус быстро и решительно перебил:
– Не сейчас, мистер Тот.
Элиза соскользнула со стула и направилась к доктору, пробормотав себе под нос:
– Обтекайте, мистер Тот.
– Вот что я должен вам сказать, – язвительно и гневно начал Морган, сузившимися глазами глядя на доктора Чодри.
Элиза застыла. Казалось, ладонь побелела, раскалилась и налилась тяжестью. И этой ладонью ей страшно хотелось залепить Моргану по роже. Но под взглядами остальных она сдержала порыв, хотя рука сохранила тяжесть неизрасходованной оплеухи.
Она собрала оборудование, перечисленное доктором Чодри, потом вместе с ним двинулась за агентами к двери, оставляя Моргана в одиночестве переживать свою детскую бессильную ярость. Тоже утешение, если подумать.
На улице ждал автомобиль. Гладкий, черный – правительственный. Интересно, из какой службы эти агенты? Ей жетоны не предъявили. ФБР? ЦРУ? АНБ? В чьей юрисдикции находятся… ангелы?
Доктор Чодри распахнул перед Элизой дверцу машины, потом сел сам. Агенты заняли переднее сиденье, и машина влилась в движение. По мере удаления от музея торжество Элизы поугасло, и ее начало терзать беспокойство. Подожди, сказала она себе, давай-ка подумаем.
– Ммм, извините. А куда мы едем? – спросила она.
– По прибытии вас проинструктируют, – ответили с переднего сиденья.
Ну, о’кей.
По прибытии куда?
В Рим, должно быть.
Разве нет?
Элиза покосилась на Чодри. Тот слегка пожал плечами и поднял брови.
– Это стоило бы прояснить.
Прояснить? А будет ли разъяснение? Их на самом деле допустят к Пришельцам?
Она представила, как берет у одного из них мазок ротовой полости, и едва подавила подступившую истерику. После всего, от чего она сбежала семь лет назад, ей таки предстоит встреча с ангелами – и спасибо за это сказать надо не родимому семейству, а науке. Она удержала нервный смешок. Эй, мам, а ну-ка взгляни! Господи! Это смешно, потому что просто абсурдно.
Одно из важнейших событий человеческой истории. И Элиза будет его непосредственным участником – пихая ватные палочки за щеку ангелу?! Офигеть!
Она заставила себя успокоиться и прокашлялась. Значит, будем анализировать ДНК ангелов. Это если у них есть ДНК. Вероятно, все-таки есть. Они обладают физическим телом; оно же из чего-то сделано?
На что это похоже, интересно? Есть ли сходство с человеческой ДНК? Воображение буксовало, но Элиза надеялась, что загадка будет разрешена. На молекулярном уровне.
И она поймет, что они такое.
Возбуждение и усталость последних суток наконец одолели ее, затуманили разум, тяжким грузом навалились на плечи. Как стервятники, они дожидались своего часа – и дождались. Словно ловишь кого-то, отдавая погоне все силы, настигаешь, пытаешься схватить, – и тут преследуемый бросается на тебя и хватает за горло.
Она разберется, что такое ангелы. Именно эта мысль крутилась в уставшем мозгу Элизы. Она разберется, ее учили разбираться. Последовательность нуклеотидных цепочек – и мир, Вселенная, грядущее, все раскладывается по полочкам. Филогенез. Упорядоченность. Здравый смысл.
Хотя на самом-то деле вопрос стоял совершенно иначе. Она твердила:
Я выясню, что такое ангелы.
И боялась спросить:
Сумею ли выяснить, что же такое я сама?
27
Живые создания живого мира
Кэроу присоединилась к Иссе, Зузане и Мику. Пока она сидела на военном совете, эти трое занимались полезным делом: прибирали помещение, готовили подносы, мыли и сортировали зубы. Зузана даже вытащила и разложила некоторые ожерелья: все еще не нанизанные, они ждали одобрения от Кэроу.
Кэроу все внимательно осмотрела.
– Годится.
Зузана спросила:
– А сработает?
Кэроу продолжала перебирать элементы предстоящего ритуала.
– Это Ютем? – уточнила она, указывая на первый комплект.
Зубы лошади и игуаны, полые кости летучей мыши – два комплекта, для двух пар крыльев… А еще нефрит и железо для силы и грации.
– Я подумала, ему не помешает, – сказала Зузана.
Кэроу кивнула. Во время битвы Волк захочет выступать верхом на Ютеме.
– Ты приобретаешь сноровку, – сказала она подруге.
Набор не идеальный, но близко к тому, – что особенно поражало, учитывая, как мало опыта было у Зузаны.
– Ага.
Никакой тебе ложной скромности.
– А теперь научи меня колдовать, – скомандовала Зуз.
Кэроу хмуро улыбнулась:
– Не искушай ты меня.
– Не поняла?
– Есть легенда. Одному человеку было предопределено перевозить мертвых через реку. В царство вечности. Но там была одна хитрость – только он об этом не знал. Всего-то и надо было, что передать весло кому-нибудь еще, – а вместе с веслом и свою участь.
– Ты намерена передать мне весло? – уточнила Зузана.
– Нет. Не намерена.
– Так, может, пусть оно будет общим на двоих?
Кэроу покачала головой, раздраженно и одновременно удивленно.
– Зуз, нет. У тебя впереди жизнь.
– А что, я стану тебе помогать – и сразу помру?
– Нет, но…
– Ну, давай посмотрим. Я могу выполнять самую удивительную, восхитительную, невероятную, волшебную работу, о которой никто никогда не слыхал, а потом, когда закончится вся эта ерунда с войной, помогать тебе воскресить целую расу: женщин, детей – вернуть их всех к жизни; встать у истоков новой эры для целого мира, про существование которого не знает сейчас вообще никто. Или… вернуться домой и устраивать для туристов кукольные спектакли.
Кэроу помимо воли рассмеялась:
– Ну… Когда ты ставишь вопрос таким образом…
Она повернулась к Мику:
– Что-нибудь скажешь?
– Пожалуй.
Он произнес это совершенно серьезно, без обычной усмешки.
– Давайте поговорим о будущем чуть позже. Когда, по словам Зуз, «закончится вся эта ерунда с войной». Когда появится представление о том, что нас вообще ждет в будущем.
– Правильный подход, – одобрила Кэроу и развернулась к кадильницам.
В лучшем случае удастся провести дюжину воскрешений, и то на самый оптимистический подсчет. Поэтому вставал вопрос: кто? Чьей душе сегодня повезет?
Кэроу размышляла, водя рукой по кадильницам, сортируя их по группам. «Да», «возможно», «о, Иисусе милосердный, вот уж без кого обойдемся». Новые копии таких бунтарей, как Лиссет, или монстров вроде Резака не требуются. Ей нужны солдаты с представлениями о чести, которые смогли бы воспринять новую цель и не бунтовать на каждом шагу. В некоторых случаях вариант выбора был очевиден, но она все равно медлила, обдумывая, как все пройдет.
Балиэрос, Искандер, Минас, Вийя и Азай. Бывшая команда Зири. Солдаты, нарушившие приказ Волка, отказавшиеся убивать гражданское население в поселениях серафимов. Вместо этого они отправились во Внутренние земли и умерли, защищая собственный народ. Сильные, сведущие, пользующиеся уважением – но приказу Волка они так и не подчинились. Не покажется ли их воскрешение подозрительным; не станет ли еще одной гирькой на чаше весов того, что никогда бы не сделал Белый Волк?
Может, и так. Но Кэроу хотела воскресить именно их – себя-то зачем обманывать? А еще Амзаллага и Живых Теней – хотя это уж будет чересчур. Кадильницы с их душами пусть лежат до более подходящего времени. Она вернет их к жизни сразу, как только сможет.
Команду Балиэроса Кэроу положила в кучку «да». Кроме них здесь была еще шестая душа. Тронувшая ее сердце, словно луч света, пробившийся сквозь гущу деревьев. Они не были знакомы лично, тем не менее она хорошо помнила, как Зири отзывался о юном дашнаге: мальчишке, отправившемся в битву и погибшем вместе с остальными.
Отбирать для воскрешения перед страшной битвой необученного юнца было неразумно, но Кэроу почему-то это сделала, будто бросая вызов рациональному. «Выбор воскресителя». Она представила, как использует эту формулировку, объясняя свои действия язвительной стерве Лиссет, корове в следующем воплощении. «Ты хочешь об этом поговорить?»
Так или иначе, дашнагу не суждено воскреснуть мальчишкой. У Кэроу не было зубов соответствующего возраста, а даже если бы и были, – в битве юнцам не место. Поэтому Рафу предстояло обнаружить, что он полностью вырос и обрел крылья, – вернувшись к жизни в глухой пещере в дружной компании фантомов и серафимов.
Его ждет интересный день. Часть собственного разума твердила Кэроу, что не стоит так делать, но что-то внутри настаивало – так будет правильно. Дашнаги – грозный род, даже зловещий, однако в данном случае значение имела не видовая принадлежность, а чистота души. Клинок света. Честь и новая цель.
– Все! – сказала она помощникам. – Поехали!
Время летело. Где-то на середине зашел Тьяго. Кэроу видела, что он только что побывал в купальне и вымылся: засохшая кровь больше не осыпалась бурыми крошками, раны исцелились. Он помог Кэроу заплатить дань болью, и на их руках расцвели новые кровоподтеки – взамен тех, которые исцелила вода.
Через шесть часов девять тел вышли из небытия; пора было передохнуть. Помимо всего прочего, места для новых фантомов уже не оставалось: эти девять заполнили все помещение. К тому же усталость привела Кэроу в полусонное состояние. Мысли ворочались медленно и вязко.
Вероятно, Зузана испытывала то же самое.
– Полцарства за кофе, – пробормотала она, в молитвенном жесте вознося руки к потолку пещеры.
Однако, когда в следующую секунду Исса внесла чай, Зузана начала капризничать.
– Кофе, я просила кофе, – обратилась она к потолку, как если бы Вселенная служила официантом, который ошибся с заказом.
Они пили чай, молча рассматривая свою работу. Девять готовых тел, осталось только перенести в них души. Эту часть работы Кэроу доверила Мику и Зузане, поскольку у нее самой дрожали руки и каждое движение вызывало боль и дрожь мускулов, так что о хорошей координации не приходилось и говорить. Они с Тьяго прислонились к стене и наблюдали, как Зузана проходит вдоль линии новых тел, помещая щепотку ладана на бровь каждого.
– Ты предложил? – спросила она у Волка.
Он кивнул.
– Они посовещались и в конце концов согласились. Как будто сделали нам одолжение. Вроде как «мы согласны есть вашу еду, но не ждите, что мы будем делать это с удовольствием».
– Они так сказали?
– Не так пространно.
– Гордецы, – заключила Кэроу. – Могут изображать что угодно, но им понравится, точно.
Это была ее мысль, небольшой шажок навстречу: поделиться с серафимами едой. Кто-то, Элион или Бриафос, обмолвился на совете, что Незаконнорожденные, покинувшие Империю в страшной спешке, уже истратили те небольшие запасы пищи, которые смогли с собой захватить. Постановка на продовольствие такого отряда – трех сотен воинов – истощала запасы химер, но это был жест солидарности во имя союза. Едим вместе и голодаем вместе. Вместе.
А может быть, когда-нибудь и обоснуемся вместе. Живые творения в живом мире. Почему нет?
Щелчок зажигалки – простенькой красной пластиковой зажигалки с забавной мультяшной мордочкой на корпусе, которая только подчеркивала серьезность происходящего, – и Зузана, шагая вдоль ряда тел, подожгла пирамидки ладана. Такой же, как в мастерской Бримстоуна, запах медленно заполнил комнату, и сначала Ютем, а за ним и другие, ожили.
Кэроу испытывала сложные чувства. Гордость за себя и за подругу. Тела были сильными, хорошо сложенными; ничего чудовищного или нарочито огромного, как случалось, когда она проводила воскрешения в касбе. Не воплощенный кошмар – живые существа, куда более в стиле Бримстоуна.
Она почувствовала тоску и страстное желание оказаться с ним рядом.
И еще горечь.
Здесь и сейчас лежала добавка. Новое мясо, добавка в миски жрущих монстров. Новая еда для перемалывающих зубов войны.
Просто живые создания живого мира. И сейчас, глядя, как они зашевелились, приходя в себя, Кэроу подумала: а может ли это стать правдой?
28
Любовница ангела, любовник твари
Наступило время обеда, который химеры разделили с ангелами. Незаконнорожденные уже собрались в большом зале, и эхо металось под сводами пещеры, разнося голоса. Они заняли дальнюю часть помещения, оставив другую половину для химер. Вместе, да не совсем, как будто на середине зала нарисована черта.
Внесли еду, огромные миски кускуса, сдобренного миндалем и кусочками овощей и абрикосов. Оставшихся цыплят тоже распределили на всех, так что курятина присутствовала в еде скорее не вкусом, а запахом. А еще были лепешки, испеченные на горячих камнях, – столько хлеба одновременно Кэроу в жизни не видела. Однако это гигантское количество еды разделили моментально, а съели еще быстрее.
– Знаешь, что пришлось бы кстати? – прошептала Зузана, когда звяканье ложек о миски почти затихло. – Шоколад. Какой альянс без шоколада?
Кэроу подумала, что у Незаконнорожденных, которых всю жизнь держали на положении рабов, едва ли вообще есть понятие десерта.
– Шоколада нет, – сказал Мик. – Тогда как насчет музыки?
Кэроу улыбнулась:
– Какая хорошая мысль.
Мик вытащил скрипку и принялся настраивать. С того момента, как они вошли в зал, Кэроу незаметно высматривала Акиву. Его не было, и она не знала, что думать. Не было и Лираз; только несколько сот незнакомых ангелов с угрюмыми сосредоточенными лицами. Ничего странного: им всем предстояло принять участие в апокалипсисе – а все равно неприятно. Кэроу хотелось оказаться совсем маленькой, незаметной, как во время прибытия в пещеру: ведь союз пока сшит на живую нитку и солдаты свернут друг другу шею так же охотно, как сейчас сообща преломляют хлеб.
Мик заиграл, и серафимы закрутили головами, поворачиваясь в их сторону. Кэроу скользила взглядом по этим прекрасным яростным лицам, стараясь увидеть душу каждого. Постепенно музыка начала действовать: с лиц не сошло угрюмое выражение, но в атмосфере зала что-то смягчилось. Напряжение почти ощутимо покидало плечи нескольких сотен воинов.
На рассвете они отправятся на Землю. Что там происходит? Как Иаил отрекомендовал себя и свое войско, как их восприняли люди? Готовы ли предоставить оружие? А может, даже помочь? Или люди сейчас в сомнениях? Вероятно, относятся по-разному, и победит тот, кто кричит громче. А кто всегда кричит громче всех? Ханжи.
И трусы.
– Кэроу, – шепнула Зузана, – переведи.
Кэроу развернулась к подруге, которая с помощью Вирко учила слова химерического языка, – как делала еще в касбе во время совместных перекусов.
– Что он говорит? Я не понимаю.
Вирко повторил, и Кэроу перевела:
– Магия.
Зузана нахмурилась:
– О! А спроси его, откуда он знает?
Кэроу послушно повторила.
Вирко ответил:
– Мы все ее ощутили. Скажи ей. В один и тот же момент.
Кэроу моргнула.
– Вы все ощутили магию? Одновременно?
Он посмотрел ей в глаза.
– Конец. Жутко. И просто.
По позвоночнику Кэроу пробежала дрожь. Она точно знала, о чем он говорит, и все-таки переспросила:
– Конец. Что ты имеешь в виду?
– Что он говорит?
Зузана тоже хотела знать, но Кэроу, забыв об осторожности, не отводила взгляда от Вирко. Сказанное многое меняло.
Вирко обвел их разбившийся на маленькие и большие группы отряд: кто-то закрыл глаза, кто-то смотрел в огонь, и все слушали музыку. Он сказал:
– Сначала я подумал, что, должно быть, утратил разум. Я забыл про меч. Просто застыл с раскрытым ртом, чувствуя, как сердце вылезает из груди. Думал, что ангелам повезло, и вот он, пришел конец.
Он дал ей обдумать сказанное. На Кэроу поочередно накатывали волны жара и озноба.
– Но у всех остальных – то же самое. Это не мои чувства, уже хорошо. Что-то случилось с нами. Что-то закончилось.
Он помолчал.
– Не знаю, что. Но именно поэтому мы все еще живы.
Кэроу ошеломленно застыла. Как же она не поняла сразу? Такое отчаяние не переполняло ее никогда раньше, – даже когда она стояла, по лодыжки погрузившись в пепел Лораменди. И оно, это отчаяние, нахлынуло и ушло, будто нечто преходящее. Звуковая волна, луч света. Или… вспышка магии.
Вспышка магии, отодвинувшая их всех от края – ровно в тот миг, когда катастрофа уже готова была разразиться. И когда Белый Волк поднялся на ноги и заговорил, он произносил свои слова в наступившей после прохождения этой волны тишине. И это помогло им всем не сорваться, привести души в порядок. Тьяго не мог этого сделать, не мог предотвратить взаимное истребление.
Мог Акива.
Осознание пронзило Кэроу, как волна жара, и вместе с этой волной пришла полная уверенность.
И когда Акива в конце концов все-таки появился в пещере, Кэроу почувствовала его, даже не поднимая глаз. Просто сбилось с удара сердце. А когда она все же покосилась в ту сторону, то увидела, что он не обращает на нее внимания.
Вокруг зашевелились и загомонили. И тут раздался голос:
– Это он. Это он спас нас всех.
Еще кто-то понял то же самое, что и она?
Кэроу поискала глазами того, кто сказал, и удивилась: юный дашнаг, который, разумеется, уже не был теперь юным. Его звали Раф, и он ничего не мог знать о том импульсе отчаяния: в тот момент его душа еще пребывала в кадильнице. Тогда о чем он говорит? Кэроу прислушалась.
– Мы бежали на юг, – рассказывал он Балиэросу и другим, вместе с которыми его воскресили. – Ангелы гнались за нами и подожгли лес. Целое поселение капринов, и две девчонки из племени дама вместе со мной удрали от работорговцев. Мы укрылись в овраге, спрятались, а они нас обнаружили. Два ублю…
Он остановился и поправился:
– …два Незаконнорожденных. Они стояли прямо перед нами. Мы слышали, как визжат бараны, когда их резали, но эти двое просто посмотрели на нас… и сделали вид, будто не заметили.
– Может, и не заметили, – предположил Балиэрос.
На удивление, Раф твердо ответил:
– Заметили. Точно. Вон стоит один из них.
Читать бесплатно другие книги:
