Замуж за Черного Властелина, или Мужики везде одинаковы Рыбицкая Марина

— Ты где витаешь?

— Везде! — буркнула несчастная «собака на сене» и собралась вылезать из ванны. Тут меня и настигло сообщение:

— Я тебе платье приготовила на ужин. Чтоб ты, значит, не хуже этой лахудры выглядела. Пойдем-ка, надо корсет примерить.

— Примерить кор… сет?.. — вякнула я и, оступившись, нырнула обратно в ванну с головой. Когда я вынырнула, откашлялась и отплевалась, Ниала терпеливо повторила:

— Корсет.

— Да ни за что! — поставила я ее в известность о своих принципах, но старушку сломить было трудно, бабуля попалась старой закваски. Уперев руки в бока, она осведомилась:

— Значит, желаешь Кондрада этой кикиморе на блюдечке с голубой каемочкой преподнести? Она-то вся из себя приличная, а ты?

— А что я?

— А ты похожа на заморыша в мужской одежде! — дала мне оценку Ниала.

— Совсем плохо? — еле сдерживая смех, поинтересовалась я.

— Даже хуже, чем плохо. Вылезай немедля! Будем тебя в приличный вид приводить.

— Мне мой вид и так нравится, — попыталась посопротивляться я для приличия.

— Тебе, может быть, и да, а мужчинам точно нет! — отрезала старушка и, выудив меня, поволокла в комнату примерять платье и доводить до ума мою красоту. В смысле мою красоту до мужского ума, поскольку до моего ее доводить было бесполезно. Я и так знала, что ее не было, нет и не будет, если только рядом со мной бочку приманки не поставят.

Началось все с пытки корсетом. Мое активное сопротивление сему предмету дамского туалета было сломлено массированной атакой Ниалы, вбившей себе в голову, что приличные девушки обязательно должны носить это пыточное устройство. И что в итоге? Новое платье, надетое поверх затянутого корсета, болталось на мне, как на вешалке. Чувствуя себя карандашом в стакане, я с иронией смотрела на расстроенную старушку, матерившую Кондрада почем зря. Оказывается, мой ненаглядный предвидел, что корсет я не надену, и выдал размеры точнехонько без него. Не зря он меня так тщательно ощупывал. Пришлось Ниале смириться и вытащить меня из корсета. Вздохнув с облегчением, я еще раз поблагодарила Кондрада за редкую предусмотрительность. Попрыгав вокруг, старушка снова заставила меня надеть платье, на этот раз севшее как влитое. Успокоившись, Ниала потащила меня к туалетному столику, кликнула парочку служанок, и тут они взялись уже за меня всерьез. Мне делали маникюр, дергали за волосы в надежде сделать из моих кудряшек подобие прически, колдовали над лицом, и все это до тех пор, пока у меня не кончилось терпение и я не взбесилась, заорав:

— Сколько можно надо мной издеваться!

— Красота требует жертв! — сообщила средневековая мучительница. Мне поднесли симпатичные туфельки на маленьком каблучке под цвет платья. Неужели мои страдания подошли к концу?

После того как я обулась, меня подвели к зеркалу во весь рост, и тут я обалдела. Оттуда на меня смотрела абсолютно незнакомая мне девушка с хорошей фигурой, одетая в светло-серое платье с темно-серыми кружевами, оттеняющими цвет глаз. Волосы, поднятые вверх, спускались каскадом завитков, сдерживаемых шпильками с бриллиантовыми головками в виде звездочек. Лицо, практически не тронутое косметикой, приобрело совершенно другое выражение. Я бы сказала — загадочное, если бы это слово не ассоциировалось у меня с чем-то другим. Обрадовало меня и скромное декольте, скрывающее шрам на плече, но подчеркнувшее неизвестно откуда возникшую грудь. В общем, чудеса, да и только.

Пока я потрясенно пялилась на себя в зеркало, Ниала наматывала вокруг меня круги, напоминая кошку, объевшуюся сметаны, и все приговаривала:

— Вот теперь я вижу, почему Кондрад тебя выбрал.

«Вот теперь тебя люблю я, вот теперь тебя хвалю я! Наконец-то ты, грязнуля, Мойдодыру угодил!»[8] — пронеслось в голове, унося оттуда все остальные мысли. Такая идиллия продолжалась недолго. Постоять у зеркала и побалдеть от самой себя мне не позволили. Ниала твердо вознамерилась вывести меня в люди, то бишь к ужину.

Нет, оно ей надо? Я, несомненно, польщена и тронута до глубины души преображением, но разгуливать в подобном виде по замку что-то не очень горю желанием. Но мое мнение, к сожалению, не учитывалось. Без лишних уговоров меня не просто выперли из комнаты, но и отконвоировали к дверям столовой. Около этих самых дверей я и встретилась с Дерриком, который, нимало не смущаясь, окинул меня восхищенным взглядом и выдал куртуазное:

— Леди, вы прекрасны! Могу я поцеловать вашу ручку? Нас, к сожалению, друг другу еще не представили…

Во время этой трепотни он сграбастал мою руку и начал лобызать с превеликим усердием.

Мне страстно захотелось скрутить длань в незамысловатую фигуру из трех пальцев и сунуть ему под нос. Но на счастье лорда, в конце коридора замаячила Кобра, пришлось ограничиться тем, что я наклонилась и прошептала:

— Деррик, если ты немедленно не перестанешь издеваться, то на завтрашней тренировке я выдам тебе личный пропуск в ад!

Лорд не успел договорить свою фразу и застыл над моей обслюнявленной рукой, постепенно вникая в смысл текста. Когда до него дошло, кто перед ним, он все еще не мог поверить и решил удостовериться:

— Илона?

Тяжело вздохнув, я призналась:

— Она самая.

Выпрямившись и не спеша выпускать мою руку, Деррик потрясенно осмотрел меня еще раз и высказал:

— Искренне не понимаю, зачем ты носишь мужской костюм, когда в женском наряде просто неотразима.

— Убью! — зарычав, прокомментировала я его высказывание. Честно говоря, это все, на что меня хватило. В этот счастливый для лорда момент нас настигла мадама, иначе ждала бы его незавидная участь — вместо ужина отправиться на поединок.

— Ах, лорд, как славно, что вы здесь, — защебетала Кобра, даму по соседству при этом демонстративно не замечая. — Не проводите меня к столу?

— Был бы рад услужить вам, леди Мариаса, — вежливым тоном ответил Деррик, — но у меня уже есть спутница на сегодняшний вечер — леди Илона.

— Леди Ило-она? — изумилась Кобра, успевшая переодеться в мерзкое розовое платье с необъятным декольте. — Не может быть! Вы? Леди Илона? Та дикарка в мужском костюме?

— Угу, — злорадно подтвердила я. Заметив, что глазки Кобры начали закатываться, добавила: — За пером не побегу, обойдусь пощечинами.

Шокированная подобной перспективой, леди Мариаса немедленно передумала падать в обморок и, надув презрительно губы, вплыла в столовую. Усмехнувшись, Деррик предложил мне руку и сопроводил туда же, где, галантно отодвинув стул, усадил. Посмотрев на роскошно сервированный стол, я отчетливо поняла, что сегодня останусь голодной: такого количества вилок и ложек я не видела даже в кино. До сих пор мои познания ограничивались тремя столовыми приборами: ложкой, вилкой и ножом. И то я вечно путала, в какой руке и когда положено держать нож. В нашем доме с этим не заморачивались, вполне достаточно было не чавкать, не класть локти на стол и не издавать неприличных звуков. Здесь же одних бокалов было штук пять. Глядя на все это фарфорово-хрустальное великолепие, я затосковала по своей комнате. Зато Кобра чувствовала себя в своей тарелке, простите за каламбур. Забыла сказать, в отсутствие хозяина Деррик занял место во главе стола, мадама уселась справа, ну а меня усадили слева. Так что сидела я напротив нее и аппетита мне это зрелище не добавляло. Про себя я решила не мудрствовать лукаво, смотреть, какими столовыми приборами пользуются остальные участники банкета, и тем самым постараться не выдать свою вопиющую невежественность в вопросах столового этикета. В Лайе я, к сожалению, не обращала внимания, как принцесса управляется этой хренотенью, и сейчас отчаянно об этом жалела.

Тут нарисовался мажордом и отдал приказ слугам, которые засновали туда-сюда, разнося блюда. Мы развернули белоснежные салфетки и положили их на колени. Какой кошмар! Еще немного, и я окончательно свихнусь от торжественности момента. Кстати, еще один довод против замужества с Кондрадом: если все трапезы должны протекать в таком ключе, я вскоре скончаюсь от голода, не успев выучить назначение предметов для зачерпывания или тыканья в тарелку.

Пока вокруг нас носились с супницами и блюдами, Деррик обратился к Кобре:

— Итак, леди Мариаса, что привело вас в Дорсет?

— Разве вас не известили, лорд Деррик? — попыталась расширить разрез глаз мадама. — Через шесть дней назначен бал в честь помолвки Кондрада. И без моего присутствия он не состоится.

О-па! Мне стало откровенно наплевать и на ужин и на этикет. Бросив на меня виноватый взгляд, лорд осведомился у Кобры:

— Я извещен, но какое отношение имеете к этому событию вы?

Да. Мне бы тоже хотелось это знать. Очень хотелось!

Мадама в неописуемом волнении стиснула руки у груди и заявила:

— Прямое! Без невесты помолвки не бывает!

— Кхм! — подавился Деррик вином и закашлялся. Наконец, успокоившись, заметил: — Отчего вы решили, что вы невеста лорда Кондрада?

Леди удивленно приподняла брови и с недоумением поинтересовалась:

— А кто же еще?

Вот это самомнение! Я шизею! Куда мне до нее!

— Думаю, претенденток на место невесты достаточно, — дипломатично ответил мужчина, подозрительно косясь на меня.

Под его взглядом я осознала, что сжимаю нож. Заставив себя расслабиться и отложить в сторону вожделенный столовый прибор, я изобразила заинтересованность разговором и навесила на лицо широкую улыбку, подозревая, правда, что она больше смахивает на оскал.

— Ах, лорд Деррик! — отмахнулась мадама. Кокетливо потупив глазки, она сообщила: — До свадьбы мужчина имеет право на мелкие шалости, но любит он исключительно меня. Иначе зачем бы заказал столь шикарное и дорогое свадебное платье?

— Вы и про это знаете? — поразился Деррик, уже в открытую не выпуская меня из-под наблюдения.

— Конечно! — довольно зажмурилась Кобра и раскрыла секрет: — Мне рассказала одна из мастериц моего замка, занятых шитьем свадебного платья. — И, не удержавшись, похвасталась: — Я не просто видела платье, но и померила его.

Пытаясь справиться с собой, я убрала руки со стола и вцепилась в салфетку, чтобы не вцепиться в чью-то физиономию. Меня не волновало, кто и сколько раз влез в платье, которое я не собиралась надевать, меня поражала подобная глупость и самонадеянность, а также пилила ревность. Впрочем, мадама больше ничего существенного не сказала, продолжая щебетать о разных пустяках типа отделки, кружев и драгоценностей. Есть мне расхотелось, аппетит сбежал, испугавшись черной ярости. Взглянув с отвращением на тарелку супа, стоящую передо мной, я решительно встала и сообщила сотрапезникам:

— Извините, я вас покину, мне что-то нехорошо, — усиленно стараясь держаться подальше от Кобры и уговаривая себя не надевать ей на голову супницу.

— Вас проводить, леди Илона? — начал вставать с места обеспокоенный Деррик.

— Не стоит! — выдавила я. — Встретимся завтра на тренировке. — И удалилась. Добравшись до своей комнаты, я была встречена Ниалой, спросившей:

— Так рано? Что-то случилось?

— Случилось! Скажите-ка по правде, когда меня должны были поставить в известность о помолвке и бале? — поинтересовалась я у смутившейся старушки.

— Так это, ну… чтоб не волновать заранее, — растерянно пробормотала та.

— А когда меня можно волновать? Когда уже яблоко в рот запихнут и на стол подадут, как поросенка? — вызверилась я. Глядя на оторопевшую от нападок женщину, я тут же исправилась: — Извините меня, Ниала! Вы не виноваты. Вы идите, я хочу отдохнуть и прийти в себя.

Надо ли говорить, что после ее ухода я взбесилась еще больше? И что от платья остались лишь лоскутки, когда я сдирала его с себя? Всю свою жизнь я отстаивала право решать самой, а тут меня не просто ставили перед фактом, нет, упорно туда загоняли. До моих мозгов не доходило, зачем Кондраду нужно жениться на моей персоне. У меня в этом мире нет связей, я лишена богатства и красоты. В общем, ничего того, что могло привлечь мужчину. Да, Иалона что-то там мне присвоила и подарила. Но оно было ненастоящим, фальшивым и не нужным ни мне, ни ему. Все это Кондрад и так бы имел, не уйдя из Лайе. В самом деле, какая из меня знатная дама, тем, более герцогиня? Тогда зачем? О любви с его стороны речи не шло, по крайней мере, он никогда о ней не говорил и не показывал. Физиология не в счет, почему бы не позабавиться с экзотической игрушкой. Но брак? Это уж слишком для моего понимания! Полночи я металась по спальне и не могла найти ответа на один-единственный вопрос: зачем?

Утром, голодная и злая, вышла я бегать с командой Деррика, изо всех сил стараясь не сорваться на посторонних людях. Слава богу, мне это удалось, но с каким титаническим трудом! В голове крутилась крылатая фраза: «Нет, просто хочется рвать и метать, рвать и метать!» Я бы с громадным удовольствием кого-то порвала или, в крайнем случае, пометала бы тяжелые снаряды в брюнетистую голову.

Понимая, что сейчас опасна для окружающих, я ушла в тренировочный зал, но вскоре следом за мной туда притопал Деррик и предложил бой на мечах. Кто бы отказался от столь заманчивой возможности? Явно не я! Где-то минут через десять-пятнадцать мой партнер начал отвлекаться, и только я собралась спросить, в чем дело, как у двери раздались хлопки в ладоши и знакомый голос произнес:

— Рад, что тебе уже намного лучше!

Мгновенно развернувшись на звук, я увидела Кондрада, прислонившегося плечом к дверному косяку и с улыбкой наблюдающего за нами. На ловца и зверь бежит! Я протянула руку к Деррику и потребовала:

— Меч!

Получив оружие и положив на пол, я ногой отбросила его к Кондраду со словами:

— Защищайся!

Он наклонился, подобрал меч и, вставая в стойку напротив меня, заметил:

— Хорошо выглядишь.

Я зашипела от злости, представив, как «хорошо» выгляжу со всклоченными волосами, потная, красная от бешенства и булькающая от ярости. Класс! Мурлин Мурло отдыхает и нервно курит в сторонке. Не раздумывая ни секунды, я атаковала. Кондрад парировал выпад и спросил:

— И чем же вызвано твое плохое настроение?

— Ты сбежал и бросил меня здесь, — проинформировала я его о первой причине своего неудовольствия. На что зеленоглазый паразит невозмутимо пожал плечами, умудряясь при этом отбивать удары, и сообщил:

— Неправда. Мне необходимо было уехать по делам, а тебе следовало долечиться и прийти в норму.

Его ответ взбесил меня еще больше, и я усилила натиск, прошипев сквозь зубы:

— Это теперь так называется?

— Что ты имеешь в виду? — искренне удивился Кондрад.

— Я имею в виду, что ты свалил, не предупредив, и бросил меня здесь на растерзание Ниале! Кроме того, оказывается, ты заказал платье, и у нас скоро официальная помолвка!

— И что тебя конкретно не устраивает? — полюбопытствовал мужчина.

— Все! Ты, видимо, считаешь, что курица не птица, а женщина — не человек. Не стоит ее и спрашивать о согласии. Так вот, ставлю тебя в известность: я против, и свои грандиозные замыслы можешь осуществлять с Коброй, тем более что платье она уже померила!

Кондрад так поразился, что даже чуть не пропустил удар, но все же вовремя уклонился и спросил:

— Кобра… это кто?

Фыркнув, я объяснила:

— Твоя разлюбезная леди Мариаса!

Тут уже начал злиться он, когда до него дошло все, что я сказала. И каким-то неуловимым движением Кондрад выбил у меня меч и прижал к себе. Причем наученный предыдущим опытом, прижал так, чтобы я не могла ненароком пнуть, стукнуть или тактильно ознакомиться с его достоинством. Подергавшись и убедившись в бесполезности попыток, я замерла и стала ждать продолжения беседы, которое не замедлило последовать.

— Илона, успокойся и не дури! — приказал Кондрад, видимо окончательно потеряв серое вещество. Естественно, его требование вызвало противоположный эффект.

Я начала выкручиваться с удвоенной энергией и шипеть сквозь зубы:

— Отпусти немедленно!

— Отпущу, когда ты меня выслушаешь! — заявил этот тип, еще сильнее сжимая и притискивая меня. Стало довольно неудобно и больно, а поскольку мазохизмом я не страдала, то соблаговолила согласиться:

— Дерзай!

И он дерзнул:

— Во-первых, в одном ты права — я действительно сбежал от тебя. В свое оправдание хочу напомнить, что я мужчина и ничто человеческое мне не чуждо, а ты постоянно испытывала меня на прочность. У меня был выбор: уехать или наброситься на тебя подобно зверю и причинить боль. Как видишь, я выбрал первый вариант, и хотя чувствую себя немного виноватым, зато не стал подонком, воспользовавшимся расположением девушки. — Кондрад сделал паузу, после которой продолжал: — Если ты брезгуешь надевать платье после Мариасы, то я немедленно отдам приказ сшить другое. Конечно, это займет время, зато ты будешь довольна. И в-третьих, не понимаю, почему ты так сопротивляешься браку со мной. Ты же сама призналась, что любишь. Что же тебе мешает?

С трудом отвоевав пару сантиметров, я задрала голову и, встретившись с испытующим взглядом зеленых глаз, спросила:

— А ты меня любишь?

Он отвел взгляд и ответил вопросом на вопрос:

— Это имеет какое-то значение?

— Имеет! — подтвердила я, рассматривая бесстрастное лицо любимого мужчины, который колебался между выбором: соврать или сказать правду.

Наконец Кондрад выдал следующее:

— Это к делу не относится, следовательно, не вижу смысла обсуждать и тратить время.

На душе стало горько, тоскливо и пусто. Не желая показывать свое испорченное настроение, я опустила голову и потребовала:

— Отпусти, пожалуйста!

И, почувствовав, как разжались его руки, отошла и тихо сказала:

— Если человека кусает вампир, он становится вампиром. Такое ощущение, что тебя искусал дебил, если ты думаешь, что наши отношения не важны и «К делу не относятся»! — И, вновь поймав его взгляд, отчеканила: — Я не выйду за тебя замуж!

Данное заявление Кондраду пришлось не по нутру. Он принялся сверлить меня взглядом в надежде, что сразу испугаюсь, подниму лапки и сдамся на милость победителя. Обломись! Такое я проходила в раннем детстве, когда папа пытался достучаться до моей совести, в то время сладко посапывавшей во сне. Так что опыт по выдерживанию взглядов у меня был богатый. Его зырканье особого впечатления не произвело. Вскоре мне надоело ждать каких-либо объяснений, и я направилась к двери, собираясь продолжить тренировку. Уже взялась за ручку, когда меня догнали его слова:

— Не испытывай мое терпение вновь! Ты женщина и обязана подчиняться!

Лучше бы он меня ударил, ей-богу! Все наши разговоры по дороге и рассказы о моем мире не донесли до его тупой головы одну простую истину: меня нельзя заставить, но можно уговорить.

Развернувшись и смерив Кондрада взглядом, я сообщила ему:

— Женщина — это звучит гордо!

И тут же получила отповедь:

— Женщина — это звучит громко, капризно и бестолково. Илона, перестань сопротивляться и тратить силы попусту. Все равно будет так, как я хочу.

С неимоверным трудом подавив желание брякнуть: «Сам дурак!» — и подойдя к делу с литературной точки зрения, пришлось процитировать ему Державина: «Осел останется ослом, хотя осыпь его звездами: где должно действовать умом, он только хлопает ушами», — и разжевать подробнее, видя, что до него не дошло:

— Для непонятливых субъектов объясняю на пальцах. Видишь средний?

Показав Кондраду упомянутый палец, я рассчитывала, что он вспомнит рассказ о неприличных жестах моего мира. Расчет оказался верным: на память он не жаловался и взбеленился практически мгновенно, бросившись за мной. Очутиться в его цепких руках меня не прельщало, и я рванула в свою комнату, уповая на то, что дверь все же выдержит натиск разъяренного амбала.

Мастера здесь свое дело знали, поэтому использовали качественную древесину и петли — дверь устояла, хотя Кондрад довольно длительное время испытывал ее прочность. Наконец сообразив, что ни рожна у него не получится, лишь конечности отобьет, Властелин сменил тактику, решив договориться мирным путем. Но поскольку я молчала, как партизан на допросе, и на его уговоры не реагировала, его миротворческих усилий надолго не хватило. Он свалил в неизвестном направлении, напоследок сообщив мне:

— Проголодаешься, сама выйдешь!

В этом заявлении была сермяжная правда: объявлять забастовку и голодать не входило в мои планы, зато в них входило отсидеться и дождаться, пока он успокоится. Надеюсь, это случится раньше, нежели я начну испытывать муки голода.

Через пару часов в дверь поскреблась Ниала, призывая меня к благоразумию и покорности:

— Илоночка, открой дверь, я тебе покушать принесла. Все свеженькое, горяченькое. Открой дверь, доченька, не упрямься. Мужа следует уважать и слушаться во всем.

— Он мне не муж и никогда им не станет! — отрезала я, чуть не захлебнувшись слюной — кушать все же хотелось.

— Хорошо-хорошо, — пошла на попятный старушка. — Не муж, так жених. Открой доченька, не артачься!

— Только через мой труп! — упорствовала я, подумав, что от перестановки мест слагаемых сумма не меняется. Совершенно не хочу рассматривать Кондрада ни в том, ни в другом качестве. Вру! Хочу! Но не так, как он себе это представляет. Каждая девушка в душе мечтает о большой, чистой, светлой и, главное, взаимной любви. И я была не исключением, несмотря на свою мальчишескую внешность и хулиганские замашки. Как бы мне ни было больно и тяжело, но пойти против себя и сидеть у ног Кондрада, будто дрессированная собачка, преданно заглядывая в глаза и выпрашивая крохи внимания, я не собиралась. Разумнее переболеть один раз, чем мучиться постоянно. Да уж, лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас… И вообще, о чем я думаю! Мне домой нужно! А Кондрад сам помог мне избавиться от иллюзий. Поносила, дорогуша, розовые окуляры — передай следующей дуре!

Пока я носилась по комнате кругами и то страдала, то материлась поочередно, за окном стемнело. Вот это я увлеклась! Вдруг в дверь вежливо постучали, и раздался голос Цесариуса:

— Илона, открой дверь, пожалуйста. Не беспокойся, здесь, кроме меня, больше никого нет.

Цесариусу я верила и дверь открыла, правда, потом все же не забыла вновь запереть, опасаясь непрошеных визитеров. Алхимик мои манипуляции заметил и, усмехнувшись, сообщил:

— Можешь не бояться, Кондрад уже четвертый час на заднем дворе тренируется. Сначала мечом махал, теперь кинжалы метает и постоянно что-то бормочет себе под нос, будто доказывает кому-то. Не знаешь кому?

— Знаю, — повинилась я и рассказала о случившемся.

— Да-а, — протянул лекарь, удобно устроившись в кресле, — нашла коса на камень. — И тут же без перерыва спросил: — Есть хочешь?

— Хочу, — созналась я и сопроводила свои слова голодным бурчанием желудка.

Выслушав меня и мой желудок, Цесариус вытащил из складок мантии сверток, в котором оказались бутерброды, и отдал мне.

— Благодетель вы мой, не дали помереть с голодухи! Спасибо! — прочувствованно поблагодарила я и запустила зубы в первый бутерброд. Наступила тишина, изредка прерываемая моим чавканьем и довольным урчанием. Ну веду я себя как хрюндель, и что? Могут у меня быть мелкие слабости?

Когда от последнего бутерброда не осталось даже крошек, алхимик поинтересовался:

— Что делать думаешь?

Пожав мечами, поведала свои размышления:

— Если у меня сегодня выдался литературно-цитатный день, то позвольте вам процитировать незабвенного Омара Хайяма:

Так вот этот «кто попало» вообразил себя пупом земли и совершенно не берет в расчет мое мнение, наивно полагая, что я рысью побегу выполнять его указания и буду по гроб жизни благодарна за оказанную честь. Пускай в другом месте идиоток отлавливает. У вас их тут целый заповедник! И вообще, я домой хочу. Таким образом, любовные переживания побоку, и все силы на женитьбу Черного Властелина!

— А ты не пожалеешь потом? — тихо спросил Цесариус.

— Пожалею, — согласилась я и в свою очередь спросила: — Есть другие варианты? Как мне одновременно попасть домой, вбить в дубовую чурку, которую Кондрад ошибочно считает головой, мысль о совместном принятии решений и внушить ему же неземное чувство любви? Не знаете? И я не знаю. Но если уж выбирать, то я выбираю семью и дом. Там меня любят и принимают любую, а не преследуют какие-то одному ему известные цели.

— Может, ты и права, девочка, — согласился с моими доводами лекарь и поднялся, собираясь уходить. — Искренне рад, что ты не потеряла здравомыслие и не ударилась в страдания по любимому.

Мне стало смешно:

— Да я ударилась бы, вот только лоб жалко!

Цесариус тоже улыбнулся шутке и, поцеловав меня в упомянутый лоб, удалился, пожелав спокойной ночи.

Послонявшись по комнате и хорошенько обдумав сложившуюся ситуацию, я решила держаться пока от Кондрада подальше и не связываться лишний раз, чтобы не нарваться на такой вот «приятный» разговор. С этой мыслью и отправилась спать.

Утром я встала и, как обычно, отправилась на традиционную пробежку. Кто, вы думаете, присоединился к моей команде? Правильно, Кондрад! Причем тоже вел себя так, как будто вчера ничего не было. Ну и фиг с тобой! Сделав вид, что его в упор не вижу, я занялась привычным делом. После ежедневной пробежки все отправились на завтрак. По дороге в комнату Властелин догнал меня и, действуя мне на нервы обнаженным торсом, поинтересовался:

— Остыла?

Я с огромным трудом затолкала вовнутрь желание врезать ему ногой в челюсть и осторожно полюбопытствовала:

— Ты это о чем?

— Я это о нашем вчерашнем разговоре, — просветил меня собеседник о сути вопроса.

— А мы вчера разговаривали? — спросила я невозмутимо.

Кондрад остановился, схватил меня за локоть и, развернув к себе лицом, терпеливо ответил:

— Мы вчера разговаривали, и ты так сильно обиделась, что сама себя оставила без ужина!

— Не напомнишь о причине обиды? — наивно хлопая глазами, осведомилась я, высвобождая локоть из его захвата.

— Илона, перестань меня злить! — приказал мужчина, но локоть отпустил. Вытянувшись во фрунт и приложив руку к голове в армейском приветствии, я издевалась, уже не скрываясь:

— Есть, генерал! Как прикажете, генерал! Я могу идти?

Мужчина разозлился окончательно и, сделав шаг на встречу, обхватил мое лицо ладонями, заставляя посмотреть себе в глаза. Что он там собирался увидеть? Мне об этом он не сообщил. Властелин тяжело вздохнул, наклонился к губам и поцеловал: жадно, настойчиво и неожиданно нежно. Простите меня те, кто считает, что стоять нужно до последнего рубежа, но я сдалась. Тесно прижавшись к его крепкому телу, я ответила на поцелуй, обвивая шею мужчины руками. На секунду отрываясь от моих губ, Кондрад тихо выругался и, подхватив под бедра, поднял, заставив обхватить ногами. Вот таким экзотичным образом мы и передвигались по коридору, задерживаясь на каждом метре, пока мужчина окончательно не потерял самообладания и, притиснув к стене, не начал стаскивать с меня рубашку. Я приняла в этом занятии активнейшее участие и помогала изо всех сил, наплевав на правила приличия.

Мы так увлеклись, что оба вздрогнули от истеричного голоса:

— Лорд Кондрад, что вы делаете?

Мужчина, прервав поцелуй, легко улыбнулся и, прислонившись своим лбом к моему, тихо спросил:

— Действительно, что я делаю? Илона, ты сводишь меня с ума! Я тебя… черт! Прости, мне нужно разобраться. — И, спустив меня на пол, повернулся на голос, загораживая собой и давая возможность привести себя в порядок.

— Леди Мариаса, чем обязан столь пристальному вниманию к своей особе? — спросил Кондрад через секунду, разглядев ту, которая нам помешала. Не знаю, как он, а я была готова из этой змеюки ремней нарезать.

Мадама завизжала:

— Как вы можете оскорблять меня, свою невесту, на глазах у всего Дорсета!

Странная у нее логика, не находите? Мало того, что, оказывается, в этом коридоре собрался весь Дорсет, так еще и глаза везде разложил. Брр! Я поежилась, представив подобное зрелище, и тихонько выглянула из-за широкой спины Кондрада, любуясь ярко-красной возмущенной физиономией Кобры.

— Леди Мариаса, почему вы самовольно присвоили себе звание моей невесты? — спокойным голосом поинтересовался Кондрад, одновременно запихивая меня обратно себе за спину. Мне туда не хотелось, но сопротивляться я не стала, решив подождать удобного момента. В конце концов, со своими бабами пускай сам разбирается. Но подглядывать я не прекратила, не желая упустить такую развлекаловку. Мадама запыхтела, забулькала и, вытянув от удивления физиономию, выдала:

— А кто же, если не я?

И-и-и! Прикусив палец, чтобы не заржать во весь голос, я затряслась в беззвучном смехе и начала сползать по стенке. Еще Альберт Эйнштейн сказал: «Есть две бесконечности — Вселенная и глупость. Впрочем, я не уверен насчет Вселенной». Так вот, здесь присутствовала вселенская глупость. И как у Кондрада хватает на нее терпения?

— Леди Мариаса, поверьте, я никогда бы не выбрал вас в этом качестве, — поставил мужчина мадаму в известность о своих планах. И пока Кобра умирала от унижения и собиралась с мыслями, которые, судя по всему, давно покинули ее в неизвестном направлении, Кондрад отвернулся, от нее и, подхватив меня на руки, двинулся по коридору. Но через пару шагов остановился и, не оборачиваясь, сказал:

— Кстати, леди Мариаса, вы должны мне за испорченное свадебное платье. Потрудитесь оплатить собственную глупость и самонадеянность. Моя настоящая невеста была очень расстроена вашим самоуправством, а я не люблю, когда ее огорчают. Потрудитесь вести себя скромнее или покиньте мой замок!

Когда он продолжил свой путь, я тихо спросила:

— Ты не слишком с ней суров? На фига тебе деньги за платье?

— Она должна наконец понять и оставить меня в покое, — ответил мужчина, крепче прижимая меня к себе.

— А если она тебя любит? И ты сейчас разбил ей сердце? — допытывалась я, пытаясь понять, что на него нашло.

В это время он подошел к двери в мою комнату, спустил меня с рук и осведомился:

— Ты предпочитаешь, чтобы я разбил сердце тебе или себе? — Не давая мне опомниться, лорд отказался вдаваться в подробности: — Не спрашивай меня ни о чем, я все равно сейчас ничего не скажу. Просто доверься мне. Все, что я делаю, — я делаю для нас, и мне не хочется ссориться. Нужно всего лишь подождать.

С этими словами он легко коснулся моих губ и ушел, оставив меня у двери приводить мысли в порядок. Я с грустью смотрела ему вслед и думала о том, что для него это «всего лишь», а для меня трагедия. И что нам делать?

Ввалившаяся с подносом Ниала не дала долго печалиться, с небывалым энтузиазмом принявшись запихивать в меня завтрак, который я, впрочем, с удовольствием поглощала. Неожиданности продолжились после завтрака, когда нам заявили, что тренировки во дворе отменяются по причине скорого прибытия гостей. Мой зал нас всех тоже вместить не мог, поэтому пришлось разбить команду на три части, что настроения мне тоже не улучшило. Попробуйте три раза подряд объяснить одно и то же! Я не учитель, и с терпением у меня жуткая напряженка, к тому же мысли мои витали совершенно в другом месте. Ну почему у Мариасы каблук не сломался или подол не оторвался, когда она мне обломинго устроила? Так все было замечательно — и вдруг облом на самом интересном месте! Чтоб ей несварением желудка мучиться всю жизнь!

Говорят же: не буди лихо, пока тихо. Думала про нее, вот и получите в полном объеме! После окончания тренировки я так вымоталась, что буквально ползла к себе, когда мне дорогу преградила Кобра с претензиями:

— Кто ты такая? Как смеешь отбирать у меня лорда Кондрада?

Сил у меня не было с ней спорить, и я вполне миролюбиво предложила:

— Слышь, змеюка, свали с дороги.

Нет, ну правда же вежливо? Могла ведь и матом послать по прямому назначению. Но мадама моей доброты не оценила и зашипела:

— Да как ты осмеливаешься со мной в таком тоне разговаривать, дрянь подзаборная!

Как же ты мне надоела! Ладно, чисто из неземного великодушия и сильной усталости попробую еще раз по-хорошему объяснить:

— Слушай сюда, коза драная, отвали или в лобешник закатаю! Будешь потом светильником на балу подрабатывать!

Ой, что тут началось! На мою голову посыпались та-акие угрозы… Но надо признаться, с фантазией у Кобры было плоховато, поэтому минуты через две ее заело на одной фразе, повторяемой бесконечно:

— Я прикажу тебя выпороть!

Ну что за женщина, а? Предупреждала же я ее по-человечески! Терпение проявила просто ангельское… и это моя благодарность? Ей-богу, ее кругозор настолько узок, что она вполне способна глядеть в замочную скважину обоими глазами. Прости, Господи, за грубость, но она сама напросилась! Пришлось нежно взять ее за ноздри и, протащив в полусогнутом положении пару метров, еще раз ласково и доходчиво объяснить свою точку зрения:

— Еще раз увижу тебя рядом с собой или услышу твои вопли в свою сторону — прибью! Понятно?

Решив, что писк и мычание — это знак согласия, я ее отпустила и отправилась дальше, не оглядываясь. За поворотом наткнулась на истерически хихикающего Деррика и удивилась:

— Разреши тебя спросить, что ты здесь делаешь и над чем так весело ржешь? Может, поделишься и поржем вместе?

— Я думал, тебе помощь нужна, а ты ее как корову… Ой, не могу! — простонал мужчина.

— Илона, ты чудо! Такого радикального способа отваживания поклонниц я еще в своей жизни не видел!

— Дарю! — расщедрилась я и потопала мимо. Честно говоря, настолько вымоталась, что, добравшись до кровати, завалилась спать, наплевав на ужин. Такое со мной случалось крайне редко.

На следующее утро начали съезжаться гости. Во двор прибывали разнообразные кареты, из которых вываливались разряженные и расфуфыренные дамы и кавалеры. Мне было скучно, я развлекалась и наблюдала за торжественным выездом, сидя на подоконнике в своей комнате. Хуже всех приходилось Кондраду, которому этикет предписывал встречать гостей лично. После десятой или одиннадцатой кареты у него на лице появилось выражение великомученика. С одной стороны, мне было его жалко, а с другой — сам виноват: наприглашал такую прорву народу.

Вскоре мне наскучило, и я уж было собралась свалить в спортзал, когда во двор влетела карета и, сделав круг, остановилась у крыльца. Из нее выбрался молодой симпатичный лорд, подавший руку даме. Дама оказалась высокой худощавой блондинкой лет примерно восемнадцати-девятнадцати. В общем-то ничего особенного, если бы не одно обстоятельство. Как только она пожаловала руку для поцелуя Кондраду, последний заскакал вокруг нее раненым козлом, вцепившись в эту самую ручонку со всей страстью. Мне это показалось весьма неестественным и подозрительным. Слишком уж подобное поведение несвойственно для Кондрада. Мне стало любопытно, и я поперлась вниз, желая разобраться в происходящем. В холле столкнулась с парочкой, и что бы вы думали? Меня нагло проигнорировали! Он даже головы в мою сторону не повернул, вцепившись в конечность белокурой стервы и с завидной периодичностью эту самую конечность облизывая. Подобравшись поближе, я вежливо поздоровалась:

— Доброе утро!

Блондинка нехотя оторвалась от созерцания Кондрада, презрительно меня оглядела и поинтересовалась ангельским голосом:

— Кто это?