Попытка не пытка Серова Марина
— Ведьма! Старая сука! — закричал Иван Васильевич на секретаршу. — Это ты все подстроила, говори?
Продолжения я слушать не стала, а поспешила выскочить за дверь. В любом случае результатами визита к Ивану Васильевичу Чернову я осталась очень довольна. Если по какому-нибудь делу мне понадобится от него информация, то от «винного босса» я в любое время получу без труда любые сведения.
Впрочем, из разговора с Черновым я поняла, что с Погорельцевым у них были весьма натянутые отношения. Но почему? И на какой такой особый бизнес намекал «винный босс»? Неужто все же наркотики?
Решив на всякий случай больше не действовать как «девушка без комплексов», на прием к президенту хлебной корпорации Михаилу Михайловичу Прошкину я официально записалась заранее.
Назвалась журналисткой газеты «Комсомольская правда в Тарасове» и получила радушное приглашение сейчас же, немедленно приезжать.
— Нашего Михаила Михайловича хлебом не корми — дай пообщаться с журналистами, — пояснила, принимая меня в офисе корпорации, миловидная девушка. — Только одни от него уже через минуту выходят, а другие по целому часу сидят. У вас-то как, долгий разговор?
— Не знаю, — сказала я совершенно искренно. — Как получится.
И при этом слегка поежилась, как будто мне снова кто-то бесцеремонно полез под юбку.
Но Михаил Михайлович встретил меня по-товарищески — поднялся навстречу, пожал руку.
Я даже не успела начать задавать вопросы, как он уже заговорил сам:
— Я так понял, вы интересуетесь итогами конференции в Стамбуле? У вас есть диктофон? Так вот, тогда лучше записывайте, записывайте каждое мое слово. Откровенно говоря, на самой конференции я практически не присутствовал, но могу сказать несколько слов. Сейчас мы, патриоты страны, должны, как никогда, объединяться с восточными братьями. В наше время нужно иметь как можно больше союзников. У нас с Востоком все должно быть общим — идеи, оружие, лозунги — и тогда мы сможем кому угодно дать отпор. Лично я остался доволен результатами конференции и особенно теми неформальными встречами, которые состоялись в ее рамках, и потому…
— Вы сказали — оружие? — переспросила я.
— Что я сказал? — удивился Прошкин и быстро-быстро заморгал.
Неужто я случайно ткнула пальцем в небо, а попала в точку?
Михаил Михайлович уставился на меня в упор долгим, тяжелым взглядом.
«Черт, опять начинается какая-то чепуха!» — подумала я невольно.
И что это по весне во мне появилось такое особенное, что мужики начали буквально сходить с ума?
— Извините, вы не еврейка? — вдруг спросил Михаил Михайлович. — Как ваша фамилия?
— Иванова, — сказала я, спокойно выдерживая его взгляд. — Самая распространенная в Израиле фамилия.
— Понятно, значит, показалось. Просто такое, как у вас, сочетание темных волос и светлых зеленых глаз типично именно для еврейских женщин. И еще вот эта короткая стрижка.
Наивный. Он и не догадывается, что любая женщина при желании может стать похожей не только на еврейку, но и на папуаску. И в том, что у меня, натуральной блондинки, сейчас темные волосы, нет ничего удивительного.
— Вам не нравится?
— Нет, вопрос так не стоит, — пояснил Михаил Михайлович. — Просто, в противном случае, я не стал бы с вами разговаривать и тем более давать интервью, в какой бы газете вы ни работали. Но Иванова — это звучит… Это звучит…
— Гордо, — подсказала я.
— Вот именно, — подхватил «русофил». — Раз вы ко мне пришли, то это уже значит, что вы разделяете мои взгляды — журналисты меня обычно стороной обходят, за каждую строчку публикации приходится платить. Пусть вам покажутся мои слова несколько не по теме, но вы тем не менее их запишите. Мы должны постепенно очистить правительство и вообще страну от нерусской нечисти, наркоманов, педерастов и прочих моральных уродов. Причем делать это надо любыми путями, потому что такой цели легко не добьешься…
— Зачем же вы тогда ездили к нерусским, в Стамбул? Сидели бы уж лучше дома.
— Партия послала меня туда специально. Кстати, за эту поездку я смог собрать очень приличный компромат на разных людей, которые, боюсь, после этого не удержатся в своих креслах.
— На Чернова, наверное, тоже собрали компромат? — спросила я с любопытством.
— Он-то тут при чем? — удивился Прошкин.
— Как же, говорят, сильно не равнодушен к женщинам и вообще — аморальный тип…
— Здоровый русский организм, нормальная ориентация, — сказал как отрезал Прошкин. — Нет, вы меня, по всей видимости, не поняли. При чем здесь такие люди, как Иван Васильевич?
— А Погорельцев? Игорь Николаевич? Он тоже… из вашей партии? Его называют коммунистом…
— Этот? Этот еврей и наркоман? — возмущенно воскликнул Прошкин. — Ну уж нет! Когда придут времена настоящей чистки, он будет первым, кого надо будет сбросить под откос.
— А разве еще не сбросили?
— Вы о чем это? — удивился Михаил Михайлович. — И вообще, вы задаете какие-то странные вопросы. Может, вас кто-то подослал? Из идейных противников?
И Михаил Михайлович снова принялся разглядывать меня с таким пристрастием, что я содрогнулась. Блудливый осмотр Чернова был мне все же как-то ближе.
Я тоже, раз Прошкин так себя вел, беззастенчиво пялилась на собеседника.
Этот низенький чернявый мужчина с острым носиком, несмотря на свой ярый антисемитизм, сам был тем не менее подозрительно похож на еврея или на человека с восточными корнями. А туда же!
— Вы замужем? — вдруг спросил меня Прошкин.
— Нет, — удивилась я. — А зачем вам? Хотите предложить мне руку и сердце?
— Вовсе нет, — ответил Прошкин без улыбки. — Я подумал: может быть, у вас фамилия по мужу — Иванова? А на самом деле вы какая-нибудь Гуревич? Но теперь я более спокоен — мы можем продолжить начатый разговор.
Несмотря на дикое отвращение, которое с первой минуты вызывал во мне этот тип, я все же взяла себя в руки, стиснула зубы и начала задавать ему вопросы.
Постепенно, косвенным путем, мне удалось узнать у него кое-что об Игоре Николаевиче Погорельцеве, к которому он тоже почему-то испытывал сильнейшую неприязнь. Разумеется, меня особенно заинтересовало, почему Прошкин упрямо называет разыскиваемого «наркоманом» и «евреем».
Разве он открыто курил или кололся в гостинице? Вроде бы нет. Был замечен в делишках с восточными наркодельцами? Тоже не сказать. И все же, по словам этого «патриота», Погорельцев был каким-то подозрительным и «задвинутым», потому что отказался от вступления в национально-патриотическую партию, а это был верный признак скрытого «неруся».
— Я слышала, что Погорельцев пропал, — сказала я, решив, что нет смысла особенно темнить перед этим мужиком, который все равно, кроме национальной идеи, ничего больше не видел и не слышал. — Исчез с поезда. Сейчас его вовсю милиция ищет. Вы не слышали?
— Да по мне хоть бы все такие, как он, пропали, — ответил на вопрос Прошкин. — Дышать было бы легче.
Кстати, про саму конференцию я и со слов Прошкина тоже узнала очень мало. И даже не могла толком понять: а была ли она на самом деле? Или такие тусовки просто специально организуются для того, чтобы особый люд мог за казенный счет выехать за границу и позаниматься там своими делами? И все же — какие дела были на уме у непонятного человека Игоря Николаевича Погорельцева? Вот что сейчас меня интересовало больше всего остального.
К «пожарной даме» по фамилии Пташечкина я решила подъехать домой.
Опыт подсказывает, что женщины на работе почему-то редко бывают до конца откровенными и способны врать, даже не задумываясь. Их стихия — дом, родные стены.
Если хочешь узнать у дамы интересующую тебя информацию, лучше всего сразу же, под любым предлогом, побывать у нее дома, и это принесет гораздо больше пользы, чем допрос в стенах офиса.
Но вваливаться к человеку домой и требовать у него интервью — нет, для провинциального Тарасова такой вариант был бы слишком неправдоподобным. Может быть, где-нибудь в Америке журналисты и привыкли караулить знаменитостей по ночам под дверьми или прятаться на деревьях напротив их окон, чтобы пронюхать что-нибудь интересненькое, но у нас до этого еще дело не дошло. Да и какая из Анны Пташечкиной, работающей в областном отделе пожарной охраны, суперзвезда? Где тут сенсация?
Приехала баба с никому не нужной конференции, о которой уже успела забыть, а тут вдруг к ней запрыгивают на подоконник и спрашивают: «А что вы, Анна Пташечкина, мыслите о перспективах сотрудничества с восточными странами? И как там у них вообще обстоят дела с пожарной безопасностью?»
Да тут ее от такого интервью сразу кондрашка хватит!
Поэтому на сей раз я решила действовать открыто и прийти к Пташечкиной как частный детектив Татьяна Иванова, расследующая дело об исчезновении Игоря Николаевича Погорельцева и опрашивающая всех свидетелей.
— Я ничего не знаю и знать не желаю. Некогда мне сейчас, — заявила прямо с порога толстая женщина примерно сорока пяти лет с красным лицом. — А чужих в дом не пускаю, когда одна. Вон сколько ворья всякого развелось!
— Но все же вам придется ответить на пару вопросов, — сказала я, придерживая ногой дверь и начиная злиться.
— Да иди ты в жопу! Сказала же — некогда! — выкрикнула мне в лицо «пожарница» и вдруг с силой толкнула в грудь и захлопнула дверь прямо перед моим носом.
Вот это обращение! Честное слово, если бы у меня сейчас с собой было оружие, я бы запросто выпустила в дверную обшивку целую обойму — в такой я была ярости!
Нет, уйти после такого оскорбления я точно не могла, но пока не придумала, что делать дальше. Просто стояла возле злополучной двери делегатки, слушая, как сначала там загремели тазы, а потом громко зажужжал фен. Этот звук подсказал мне дальнейшие действия.
Недолго думая, пока жужжание еще не прекратилось, я потихоньку достала из своей сумочки отмычку, которой без труда открыла входную дверь, и незаметно спряталась в углу за занавеской.
В который раз я подумала о том, насколько неуютно должен чувствовать себя современный вор в шикарных квартирах с евродизайном, где все сверкает пластиком и зеркалами. Совершенно ведь негде спрятаться! Причем есть риск в любом месте наткнуться на свое же собственное перепуганное отражение в зеркале или напороться на сигнализацию.
То ли дело такие старомодные дома, как этот, где возле каждой двери зачем-то болтаются «гамлетовы портьеры», которые не грех иногда протыкать шпагой, и повсюду имеются темные захламленные ненужными вещами углы — просто мечта для вора-домушника!
Потихоньку я пробралась к комнате, откуда из-за открытой двери слышался звук фена, а из-за занавески было видно мою обидчицу, которая сидела перед большим трюмо и держала в руках… собственную голову!
Точнее, она держала белокурый парик, который, напевая себе что-то под нос, укладывала феном.
Наверное, она куда-то собиралась и теперь изо всех сил «наводила красоту».
Вместо того чтобы выскочить к «пожарнице», я зачем-то затаилась за занавеской. Не скрою: мне чисто по-женски было интересно, как же будет происходить преображение тетки с куцым хвостиком волос на голове и толстыми багровыми щеками в красавицу. Получится или нет?
Вот Анна наконец пристроила на своей голове сооружение из искусственных волос и начала приклеивать ресницы. Затем щедро припудрила лицо и принялась ярко красить губы, которые еще больше стали полнить ее физиономию.
Закончив первый этап работы, Анна сложила перед зеркалом губы сердечком и с манерным видом спросила вслух сама себя:
— Ну как?
— Отвратительно, — сказала я, выходя из-за занавески, — дальше смотреть мне уже было не интересно. — Пудра не подходит. Губная помада слишком яркая.
— Ой, грабят! — испуганно прошептала Анна, обеими руками вцепляясь в стул, как будто именно в нем были спрятаны сокровища, которые когда-то искал бессмертный Киса Воробьянинов. — Мама моя, воры!
— Вы думаете, что можно вот так, запросто, оттолкнуть детектива и избежать скамьи подсудимых?
— Как? Какой скамьи подсудимых? За что? Я ничего не делала, — повернула она ко мне свое нещадно напудренное лицо.
— Вы оказали сопротивление блюстителю порядка. Это называется — ничего? Вы арестованы, — и с этими словами я защелкнула на ее руках наручники, которые на всякий случай всегда имелись у меня в сумке.
Пожалуй, это был перебор, потому что Анна тут же залилась слезами, размывая только что наведенный макияж.
— Сделаем так, — сказала я тогда наказанной грубиянке. — Если вы сейчас быстро и четко ответите на мои вопросы, эта история не будет иметь дальнейших последствий…
— Конечно, все, что угодно, — угодливо закивала Анна. — Я же просто ослышалась — не поняла, что вы из милиции, а думала, что эту самую… пиццу принесли…
Но информации, которой обладала Анна, тоже оказалось, как говорится, «кот наплакал».
На конференцию она попала совершенно случайно — через своего хорошего знакомого Ивана Васильевича Чернова, которого заставила выхлопотать местечко для себя. Я уж не стала выспрашивать, какие отношения связывали этих двух людей, но после знакомства с любвеобильным Черновым могла предположить, что не только деловые, хотя какую-то пользу по работе они друг другу тоже приносили. Но меня интересовал сейчас только Погорельцев!
В Стамбуле Анна ходила исключительно по магазинам и лавкам кожаных изделий, где купила себе кожаный плащ, сапоги, ботинки и много разного другого барахла. Хорошо, что она была в наручниках, а то «пожарница» запросто могла бы броситься свое богатство мне показывать — настолько во время рассказа вошла в азарт!
Как оказалось, с конференции она тащила с собой самый тяжелый чемодан, но эти «сволочи-мужики» ей не помогали и делали вид, что не замечают, как она надрывается.
— А разве у Игоря Николаевича Погорельцева не было с собой тяжелого чемодана?
— У кого? У этого педика? — сделала презрительную гримасу Анна. — Как же, он надо мной больше всех смеялся. У него была самая легкая сумочка, и он по дороге слушал музыку в наушниках.
Поинтересовавшись, почему Анна назвала Погорельцева «педиком», я в кратком, но ярком изложении услышала историю про то, как странный мужчина отверг в гостинице притязания женщины, хотя и находился в тот момент в состоянии алкогольного опьянения, и они были в номере совершенно одни.
— Я точно тебе говорю — педик! Вот среди таких его и ищите, не ошибетесь, — подвела итог Анна. — Но лучше бы такие мужики совсем пропадали. Нет мебели — и это не обстановка.
Что и говорить — после подобных отзывов делегатов о моем клиенте, было о чем подумать.
Глава 4 Душанбе — родина «дури»
Приятно размышлять о всевозможных пространных вещах, когда летишь в самолете на высоте скольких-то тысяч метров, за бортом — столько-то градусов, а под крылом проплывают облака и далекая земля, которая кажется совершенно недосягаемой. А ты летишь над этой землей, и мысли в голове становятся невесомыми, похожими на рваные тучи, и перестают иметь хоть какой-то вес. Не хочется думать ни о чем конкретном, вспоминать о проблемах, тем более — не своих собственных, а очередного клиента. Но — ничего не поделаешь. Надо, Таня, надо.
Вот, к примеру, сейчас я пыталась собрать воедино всю информацию, которую на сегодняшний момент мне удалось узнать об Игоре Николаевиче Погорельцеве, и это оказалось делом совершенно безнадежным. Я так и не поняла, что же он все-таки за человек? Почему разные люди так о нем отзываются, причем никак невозможно понять, кто из них прав, а кто болтает ерунду?
Поразительно, но буквально каждый из тех, с кем я успела поговорить перед вылетом в Душанбе о своем новом подопечном, сообщал о нем вещи совершенно противоположные. Одни называли Погорельцева «скупердяем», другие, напротив, считали не в меру щедрым, кто-то говорил, что он был вечно раздраженным и крикливым, зато следующий собеседник тут же уверял, что добрее и веселее человека никогда не встречал в своей жизни. Вплоть до того, что три разных человека назвали его педиком, бабником и полным импотентом.
И такие противоречия — до бесконечности, в большом и в мелочах.
Из всего услышанного я пока поняла только одно: Игорь Николаевич Погорельцев — человек, способный на любые, самые непредсказуемые поступки, и потому работа мне предстояла особенно трудная.
Разглядывая на фотографии бородатое, какое-то пиратское лицо пропавшего, я даже подумала: а может быть, он просто от всех сбежал? Такой запросто может.
Допустим, нашел случайно клад и решил не возвращаться в Тарасов к семье и привычной жизни, которая ему осточертела, и по пути элементарно дал деру. Мы тут теперь сбиваемся с ног, пытаемся его разыскать, а счастливчик рассекает по Бродвею и плюет на всех с самого высокого небоскреба.
Впрочем, как бы то ни было, но я получила гонорар за то, чтобы узнать о его местонахождении, и должна выполнить свою работу. А потом клиенты пусть сами разбираются, где и с кем кому лучше.
Такие «летящие» предположения о чемодане алмазов бывают вполне простительны, если ты сидишь и дремлешь в кресле самолета, летящего из Тарасова в Душанбе, но ведь когда-нибудь надо спускаться на землю!
Почему-то особенно запомнился рассказ Анны Пташечкиной, которая упорно называла Игоря Николаевича «педиком» и «шизиком» за то, что вместо сексуальных утех тот предпочел пойти ночью в бассейн, где потом долго плавал и насвистывал, по ее выражению, как соловей-разбойник, какие-то песенки. Правда, я не слишком поняла ее возмущения. На мой взгляд, нормальная реакция на эту потасканную немолодую особу, которая изводит на себя тонны пудры!
Но больше всего сбил меня с толка разговор с женой Погорельцева — Ириной Петровной. Она сильно расклеилась и пролила море слез, когда я пришла к ней домой с вопросами о подробностях жизни супруга, которые могли бы мне понадобиться в ходе расследования.
Если верить ее рассказам, то Игорь Николаевич мог исчезнуть только в одном направлении — улететь на небо к ангелам.
Все в ее супруге совершенно идеально: и его «золотой характер», и неунывающий нрав, и семьянин-то он отличный, и отец образцово-показательный плюс «надежный, верный друг», и вообще первая и единственная любовь в ее жизни. Вот бы своими глазами посмотреть на такое чудо природы! Может, все же доведется?
В какой-то момент мне настолько осточертело слушать все эти сказки, что я не выдержала и спросила напрямик:
— Может, у Игоря Николаевича просто есть какая-нибудь женщина, о которой никто не знает, а он решил к ней по дороге заехать? Не станет же он вам докладывать?
Я чуть было даже не сказала «баба», но, глядя в интеллигентное заплаканное личико Ирины Петровны, несколько смягчила вопрос, который с самого начала вертелся на языке. В любом случае такую версию никогда не помешает проверить.
— Что вы? Что вы? — даже задрожала женушка от возмущения. — Нет-нет, об этом не может быть и речи. Этого не может быть!
Я не стала ей возражать, но для себя заметочку сделала. Ведь подобные номера на каждом шагу случаются, если разобраться! В моей практике было немало историй, где тихие праведники в конце концов оказывались самыми отъявленными грешниками, маньяки были поначалу со своими жертвами милейшими, приятнейшими людьми, которые просто хотят подвезти усталого путника до дома, чтобы тот напрасно не натирал мозолей, а бандиты, наоборот, до последней минуты соблюдают кодекс чести. Нет уж, слыхали!
Вот и Погорельцев — в глазах своей очарованной жены был и книголюб, и рыболов, и охотник, и мудрый руководитель, и секс-гигант в одном лице! И это, признаться, поневоле сбивало с толку.
И еще то, что сама я никак не могла составить о «пропащем» хоть какое-то приблизительное представление, чтобы суметь объяснить мотивы его поступков и выдвинуть хоть какую-то версию.
Черт побери, этот человек был для моего понимания еще более неуловим, чем пролетающее за бортом облако, сквозь которое сейчас вовсю шпарило солнце.
Все же я летела сейчас в Душанбе, где должна сразу в аэропорту встретиться с сыном Погорельцева — он помчался туда днем раньше, чтобы переговорить с родственниками и постараться выйти на след пропавшего отца. Мальчишка на полном серьезе тоже вообразил себя частным сыщиком, и я ему пока не мешала — пусть забавляется! Главное, чтобы в нужный момент не заигрался и не натворил глупостей.
Я же задержалась в Тарасове, чтобы собрать хоть какую-то информацию о человеке, которого мне предстояло найти.
На этот счет у меня имелись свои соображения. Во-первых, вдруг Погорельцев за это время взял, да и вернулся бы? Такие случаи бывали, и не так уж редко. Родственники бьют тревогу, объявляют розыск, сходят с ума, а потом оказывается, что виновник переполоха просто задержался где-нибудь в дороге на денек или недельку, не предполагая, что пропажа его, бесценного, может вызвать такую панику. Или, допустим, догадался все же прислать, пару дней спустя, объяснительную телеграмму с пламенными приветами.
И потом — у меня была возможность узнать некоторые дополнительные сведения от своего друга Володьки, который работал в милиции и располагал необходимой информацией. Например, о поезде, с которого исчез Погорельцев. Какие за это время поступили сообщения о неопознанных трупах? Не обнаружилось ли еще что-нибудь подозрительное?
А то пока получалось как в сказке: иди — не знаю куда, ищи — не знаю что. И не знаю кого — загадочного Погорельцева, чья душа казалась сплошными потемками? Эту загадку я собиралась разгадать в самое ближайшее время.
При том условии, конечно, если самолет нормально приземлится на взлетную полосу в Душанбе, а не рухнет вниз, растеряв по дороге свои подозрительно дребезжащие на протяжении вот уже нескольких часов детали.
Но все обошлось благополучно, и в положенное время я спустилась по трапу на южную землю, уже издалека заметив, что Константин поджидает меня не один, а вместе с каким-то пузатым дядькой.
— Это Сергей Николаевич, мой дядя, — представил он сразу же своего спутника.
— Младший братан Игорька, — поправил племянника обладатель живота, который в народе иногда называют еще «пивным»: уж очень сильно тот выдает пристрастие хозяина к хмельному напитку, который выпивается бочками. Впрочем, возможно, это были лишь мои фантазии, потому что с дороги мне самой сильно хотелось пить. — Зря приехала, тут и без тебя все ясно, — скептически сказал «братан» и тут же, оглядываясь на племянника: — Е-мое, какой же это частный детектив? Это же девка! На фиг она нужна?
— Мне что — тут же взять билет на обратный рейс? — поинтересовалась я.
— Не слушай его! — заволновался сразу Костик, показывая на новенький, блестящий на солнце «Мерседес». — Пошли в машину — дома обо всем переговорим. Я потом объясню.
— Мне? Мне ничего объяснять не надо, — усмехнулся «братан». — Лично я с ней язык бить не собираюсь.
В машине Погорельцев действительно всю дорогу молчал, с недовольным видом крутя своими огромными ручищами баранку руля. Я тоже не стремилась пускаться в разговоры. Мне что, больше всех надо? Разве мой пропал папаша и брат, чтобы суетиться?
В одном месте нам пришлось остановиться возле шлагбаума и ждать, когда пройдет бесконечный состав.
«Братан», что-то ворча себе под нос, вынул из кармана мешочек, наподобие того, в котором хранятся мои магические кости, набил папиросу, закурил. По салону разнесся сильнейший запах конопли.
— Что это? — спросил Костик несколько удивленно.
— А ты сам не видишь, что ли? Окосел? — пожал дядя Сережа своими квадратными плечами. — Трава. «Дурь». Хочешь?
— Да нет пока… Не сейчас же.
— Ну, как хочешь, — с невозмутимым видом спрятал мешочек дядюшка. — Два раза не предлагаю.
— Они здесь все гашиш курят вместо сигарет. Правда, дядя Серж? — пояснил мне Костик. — Я сначала удивлялся, а теперь привык. Но все же за рулем…
— Темнота, — не оглядываясь на нас, высказался дядя Серж, делая большую затяжку. — Молокососы.
— Вот-вот, а еще они все тут «молочко» пьют с раннего детства. Когда трава в молоке варится. Говорят, убойная сила. Глюки еще сильнее, чем если покуришь.
— Смотри-ка, рассказывает, а сам боится «молочка» хлебнуть, — улыбнулся дядя. — Я предлагал.
— Не боюсь, а не хочу, — обиженно отвернулся к окну Костик.
— Дурак потому что. Трава — это здоровье. Натуральный продукт. Вы все потому такие и тощие, что на химию сели. А в траве все — витаминчики зимой и летом, и кайф, и лекарства от разных нервных болезней. Пыхти и не дергайся — вот мой девиз. Особенно когда тошно. А тут еще гости на мою голову.
Но, похоже, несмотря на свою мощную самокрутку, «братан» Игоря Николаевича дергался в душе сильнее нас с Костиком, вместе взятых. Неужто из-за меня? Наверное, все же из-за истории с братом. Но сейчас давал мне понять, что именно из-за того, что ему приходится возиться с непрошеными гостями.
Как бы то ни было, но наш обкуренный «мерс» уже вовсю мчался по широченному проспекту Душанбе, и я с интересом разглядывала снующих по нему таджикских жителей.
Ничего особенного: почти такие же, как наши, тарасовские, только кажутся более загорелыми и не такими суетливыми. Травка, что ли, так им всем нервишки успокоила? Вдруг она здесь у них, как семечки, на каждом углу стаканами продается?
Наконец мы подъехали к старому, утопающему в зелени дому, поднялись на третий этаж.
— Отгадай, какая дверь? — спросил меня Костик.
«Братан» со мной по-прежнему не разговаривал и делал вид, что меня вообще нет. Пустое место, да и только.
— Эта, — показала я на самую мощную на площадке входную дверь с кодовым замком.
— А вот и не угадала. Все, — сказал Костик. — Дядя Серж из всех квартир на этаже одну себе сделал. Лихо, правда?
В квартире стоял густой, ароматный запах мяса и свежесваренного кофе. Навстречу нам выбежала маленькая темноволосая женщина, которая рядом с дядей Сержем казалась просто крошечной, и обрадованно всплеснула руками.
— А у меня как раз все готово. Скорее к столу, гости дорогие. И плов, и пироги, а то все остынет…
— Значит, так, — объявил дядя Серж, впервые напрямую ко мне обращаясь. — Ты мой гость — и только. Не знаю, зачем племяш тебя сюда приволок. Но это его дело. Может, ты ему нравишься? Девка ты видная, тут нечего сказать, но вот только про дела никаких разговоров я с тобой вести не буду. Я-то думал и правда кто-нибудь нормальный приедет…
— Ну хватит разговоров, идите руки мыть…
— А ты молчи, когда я разговариваю, — вдруг заорал «братан» во всю свою луженую глотку на жену. — Не слышишь, что ли, что мы заняты? Сгинь отсюда, дура!
Вот это да! Если бы он на меня так завопил, я уж даже и не знаю, что могла бы с ним сгоряча сделать — шарахнула бы, не раздумывая, стулом по голове, чтобы в следующий раз не возникал.
Но жена Погорельцева только с испуганным видом закивала головой и тут же послушно скрылась с глаз своего пузатого повелителя. Вот она, настоящая восточная женщина! Должна знать свое место на кухне у плиты. Неудивительно, что этот падишах не хочет иметь со мной дела. И черт с ним!
Я намерена была, раз уж зовут к столу, как следует пообедать, а потом вместе с Костиком обойти все дома, которые посетил в Душанбе его отец. Времени было немного — чуть больше суток. Дальше я собиралась вернуться в родные края на поезде Душанбе — Тарасов в вагоне моей Ксюши.
— Не обращай внимания, — прошептал Костик, когда я зашла в одну из комнат огромной восьмикомнатной квартиры, отведенную специально для гостей. Здесь на столе стояла ваза со свежими фруктами, наготове лежало чистое постельное белье.
Что и говорить: в восточном гостеприимстве есть свои неоспоримые плюсы! Ну где еще ты будешь считаться главным человеком в доме только потому, что волей случая переступаешь его порог, даже если ты здесь никому не нужна!
— Я сам был поражен. Оказывается, мой дядя Серж — чуть ли не главный бандит в Душанбе. Наркобизнесом занимается. Мне отец никогда не говорил раньше. Да и когда дядя приезжал к нам, я вовсе и не догадывался, какой он крутой. Подарки дорогие дарил, но я как-то не задумывался… Может, он и отца вовлек в какие-то свои делишки? Видишь, как он теперь хочет, чтобы ты уехала. Это тоже неспроста. Но ты смотри, не вздумай уезжать.
— Пока не собираюсь, — пожала я плечами. — Я ведь только что приехала. И поесть хочется.
— Я сразу почувствовал, что дядя Серж что-то знает. Ты заметила, как он нервничает? Обычно он не такой — все время хохочет как заводной. А эти два дня как на иголках. Что-то у него на уме.
— Ничего, расколем, — пообещала я. — Но у вас, кажется, фамильная неврастения. Папаша твой тоже такой был?
— Почему это — был? — недобро зыркнул на меня Костик.
— Я имела в виду — такой же нервный товарищ? А то мне про него столько наговорили…
— Никого не слушай. Мой отец — самый классный человек на свете. А эти, с которыми он на конференции был, сами полные уроды, раз могут об отце такое говорить. А ты слушаешь…
— Я всех пока слушаю. Работа такая, — сказала я, быстренько поправляя макияж и торопясь к столу: уж очень аппетитный доносился из столовой запах!
За обедом все молчали — лишь гремели ложками и вилками. Жена «братана», Тамара, предпочитала больше без спроса не высовываться, Костик сидел погруженным в свои невеселые думы. Удивительно, но из выставленных к обеду спиртных напитков дядя Серж и впрямь пил только пиво, делая большие громкие глотки. Впрочем, я слышала, что истинные ценители «дури» считают водку слишком примитивным допингом, но впервые с любопытством наблюдала подобное на примере дяди Сержа, который сидел напротив меня — большой и мрачный, как грозовая туча.
— Опять, что ли, гадала? — вдруг строго посмотрел Погорельцев на жену. — Снова кофе воняет.
— Ну и что, гадала, — испуганно пролепетала Тамара. — И уже который раз то же самое выпало. Я специально оставила показать, а то ты все никак не веришь.
— Вот идиотка! — презрительно поглядел на нее муженек. — Дура набитая!
— Тетя Тамара на моего отца по кофейной гуще гадает, — шепотом сказал Костик, который сидел за столом рядом со мной и, как истинный джентльмен, следил, чтобы моя тарелка и бокал не были пустыми.
— А мне покажете? — спросила я женщину, которая сидела за столом, не поднимая глаз. — Интересно все-таки…
Тамара тут же с готовностью вскочила и принесла откуда-то блюдце, на котором стояла в перевернутом виде светлая кофейная чашечка. Она бережно подняла ее за ручку, повернула на свет, и стало видно, что застывшая на дне и по краям кофейная гуща действительно образовала какой-то причудливый, хорошо различимый узор.
— Вот, смотрите сюда, — показала она мне на дно. — Пять раз подряд одно и то же выпадает: вот здесь вроде как лес и червяки такие большие. Видите? Я уж и так и сяк кручу…
Но подробно рассмотреть рисунки на кофейной гуще нам было не суждено.
— Заткнись! — снова грянул дядя Серж и вдруг со всего размаха швырнул в жену тарелку, которая просвистела мимо моего уха и разбилась о стену.
Слава богу, у меня хорошая реакция, а то не исключено, что тарелка с недоеденным пловом запросто могла бы пробить мой лоб — тогда бы не рис, а мозги разлетелись сейчас в разные стороны. Вот это восточное гостеприимство!
— Заткнись! И так тошно! Я уж и так думаю, что братана моего кокнули и где-нибудь прикопали, а тут ты еще со своим лесом и червяками…
— Да я же не к тому, не к тому, — испуганно пролепетала Тамара. — Наоборот, здесь вроде как светлый лесок, я же ничего такого не говорила…
И, закрыв лицо руками (я так и не поняла — от стыда или от страха?), женщина выбежала из-за стола.
Как бы то ни было, но плов попал мне на светлую блузку и оставил жирные пятна. И это стало последней каплей.
Не говоря ни слова, я взяла со стола увесистую вазу с салатом и с силой запустила ее в стену напротив, прицеливаясь так, чтобы она не убила «братана» насмерть, но тоже с головы до ног обсыпала бы осколками и объедками.
Ничего! Лучше уж я сутки поживу в какой-нибудь гостинице, чем наблюдать всякий раз такие сцены!
Погорельцев в ярости вскочил с места.
Но тут неожиданно прозвенел звонок, и он автоматически поднял телефонную трубку, которая как раз оказалась у него под рукой. Дядя Серж рванул ее с такой злобой, как будто это была моя рука или нога.
— Да? Я! — рявкнул в телефонную трубку «братан», не отводя от меня налитых кровью глаз. — Чего ты там несешь? Что? Что? Алло? Алло?
По-моему, он мгновенно забыл обо мне и вообще обо всем на свете.
— Сказали, что это для меня последнее предупреждение, — пожал Погорельцев своими необъятными, но какими-то аморфными плечами. — Чтобы я выглянул в окошко и убедился сам…
— Не надо, — сказал Костик быстро.
— Не лезь не в свое дело! — огрызнулся дядя Серж, но тут же вспомнил про меня и мою «женскую сущность». — Учти, с тобой я сейчас особо разберусь. Психопатка.
Он подошел к окну, отдернул занавеску, но тут я услышала за окном громкий визг тормозов, какие-то гортанные крики. Не раздумывая ни секунды, я вскочила со своего места, запрыгнула Погорельцеву на спину и свалила его с ног.
Тут же послышался звон разбитого стекла.
— Ты чего? Офонарела, что ли? — поразился дядя Серж. — Неужто тарелкой в стекло?…
Совсем близко я увидела лицо Костика, который тоже оказался под столом.
— Ой, там вовсю стреляют, — прошептал он. — Замрите. Надо милицию вызывать.
— Не лезь, — с силой хлопнул по руке племянника Погорельцев, видя, что тот потянулся к телефонной трубке. — Не надо мусоров.
За окном опять послышались хлопки. Со звоном обрушилось стекло теперь уже в балконной двери. Мне показалось, что я снова слышу на улице высокий гортанный смех, какие-то возгласы на незнакомом языке, чуть позже — звук отъезжающей машины.
Но удивительнее всего, что при этом дядя Серж сидел в своем укрытии со странной улыбкой, как будто сейчас происходило не разбойное нападение на дом, а приятный, радостный для его сердца спектакль.
— Ты чего на меня… того? — тихо спросил меня Погорельцев, кряхтя и растирая ушибленное плечо. — Как пантера, мать твою…
И еле слышно рассмеялся.
— А вы не обзывайтесь, — сказала я, и мне вдруг самой сделалось смешно, так нелепо прозвучала эта жалоба на фоне недавней стрельбы.
Подумать только! Еще одна секунда — и этот человек лежал бы сейчас на полу с пробитой головой в луже крови! А он сидит и весело смеется непонятно чему, как последний дурак.
Слава, слава моей гордости! По крайней мере, сейчас она определенно спасла Погорельцеву жизнь.
— Во дают! — заметил без особой злобы дядя Серж — на жену он орал с большим выражением, это факт! — Ничего, когда-нибудь они у меня тоже попляшут, как карасики на сковородке. Балбесы.
Из соседней комнаты послышались громкие причитания Тамары.
— Ой, не могу я больше так жить! Ой, боюсь! Сил моих больше нет! Уж лучше я уеду жить к маме, чем такое! Ой, мамочка моя родная, и за что мне такая жизнь… — выводила горестные рулады бедная женщина.
Лицо Погорельцева снова сделалось красным от злости.
Читать бесплатно другие книги:
