Попытка не пытка Серова Марина

Глава 5 Веселенький вагон

— А что, здесь не так уж и плохо, — сказал Костик, оглядывая купе, в котором мы должны были ехать вдвоем.

От меня не укрылось, что при этом он покосился в мою сторону и слегка покраснел.

Действительно, могло быть гораздо хуже. Когда на перроне я увидела толпу таджиков с большими мешками, то приготовилась проделать весь путь в страшном гомоне и давке. Но, как ни странно, все непонятно что кричащие на своем языке пассажиры рассредоточились и уместились по плацкартным вагонам, а в нашем, купейном, оказалось просторно.

Я уже знала, что соседей в нашем купе не будет, потому что выкупила все места.

Для Костика путешествие вдвоем оказалось приятной неожиданностью. Если бы только еще цель поездки была иной, развлекательной!

Но лично у меня в этот вечер было неважное настроение. Признаться, мне удалось в Душанбе узнать гораздо меньше того, на что я первоначально рассчитывала, и потому теперь я сердилась на весь белый свет.

Решительно никто не рассказал мне о «пропащем», как называла Погорельцева моя Ксюша, хоть что-нибудь толковое, способное навести на верный след.

По своим каналам, через мифического Таджика, Погорельцев-«братан» выяснил, что «свои», то есть наркодельцы, Игоря Николаевича не трогали и ничего про него не слышали. Содержимое чемодана по-прежнему оставалось никому не известным.

Может быть, он был набит книгами-пособиями на тему, как совершенно бесследно раствориться в воздухе? Или вообще в нем не было ничего особенно важного? Может, мой странный клиент там просто кирпичи носил, чтобы мускулы накачивать? Как я поняла, от него всего можно ожидать.

Попытки выйти на торговцев оружием нужного результата опять-таки не дали. Но, по крайней мере, я узнала, как связаться с людьми, интересующими меня по этому вопросу, у себя в Тарасове. И то хлеб!

Перед отъездом я созвонилась со своим другом Володькой, который сообщил, что телеграмма была послана из города Крапивинска, который находится как раз по ходу железной дороги, но никаких следов Погорельцева милиция пока там не нашла.

Что же, значит, мне придется делать остановку в Крапивинске и попробовать узнать что-нибудь самой.

Пока я была в Душанбе, заказчица, Ирина Петровна, звонила чуть ли не каждые два часа, сулила любые деньги и умоляла ускорить поиски. Теперь, когда она узнала, что муж жив, моя помощь казалась ей еще более необходимой, чем раньше.

Она даже выдвинула по телефону версию: может быть, Игоря Николаевича взяли в заложники? Похищают же чеченцы журналистов и общественных деятелей, чтобы поднять шум и заодно как следует заработать? Какая, мол, разница — таджики или чеченцы?

— А вдруг его пытают? — прокричала в телефонную трубку Ирина Петровна и заплакала навзрыд — нет, я решительно не узнавала эту женщину! — Я согласна заплатить вам в два раза больше, если вы сумеете как можно быстрее узнать, где он…

— Не надо паниковать заранее, — попыталась приглушить я истерику, разразившуюся за несколько тысяч километров от Душанбе и от меня. — И не нужно беспрерывно сюда названивать, мы и так не сидим сложа руки. Дайте знать, только если у вас действительно потребуют выкуп, и постарайтесь запомнить в этот момент как можно больше подробностей: кто звонил, какой голос, речевые особенности. И милиция, и я делаем все, что в наших силах…

А сама подумала: хорошо ей говорить — быстрее! Спрашивается, быстрее чего, если поиск пока вообще не сдвинулся с мертвой точки?

Но сейчас меня очень занимал один интересный вопросик, и поэтому, вместо того чтобы ответить на робкую улыбку Костика, я села напротив него и, глядя в упор, спросила:

— А вот теперь объясни, дорогой друг, почему ты не сказал мне сразу, что у папочки твоего не все дома?

— Как это? — переспросил он. — Что ты имеешь в виду?

— Нет уж, это ты мне должен сказать — как! Мне ведь и в голову не приходило, что в юности Игорь Николаевич стоял на учете у психиатра, все же он был ответственный работник… Да и узнала об этом я совершенно случайно. Хорошо, что вечерком я не поленилась заглянуть к бывшей учительнице твоего папани, и она открыла мне глаза на многие вещи. И что ты мне на это скажешь?

— А что я могу сказать? — пожал плечами Костик. — Мой отец хороший человек, но… со странностями. Что угодно может выкинуть. Один раз на велосипеде путешествовать отправился — хорошо, что по дороге велик сломался, а то бы он до самой китайской границы педалями крутил. Мать говорила, что это после того, как он в цирке, где гимнастом работал, травму получил. Выступать он больше не мог. Вот всякие заходы и начались. То он вдруг самостоятельно четыре иностранных языка выучил, то вдруг стал уговаривать мать в Африку уехать работать, где врачи нужны, или еще что-нибудь в этом духе. Мы уже думали, когда матери через знакомых в это общество удалось его устроить, что человек успокоится. Но, боюсь, ничего не получится. Он со всеми только ссорится, врагов наживает… А теперь еще эта история.

— Да, веселенький у меня клиент оказался, с приветом, — задумалась я невольно. — Не повезло, однако.

— А какая разница? — возразил Костик. — Разве это что-то меняет?

— Очень многое, — объяснила я. — Мы ищем твоего папаню, пытаясь прогнозировать действия обычного человека, а здесь нужно что-то другое. Если бы я знала, то не связывалась бы. Я с шизофрениками дел сроду не имела.

— Да он не псих! — сразу встал на защиту отца Костик. — И не шизофреник. Просто такой человек, со своими особенностями. Мама говорит — романтик.

— Романтик… с большой дороги. Железной, — проворчала я недовольно. — Называй как хочешь, но смысл один. И вообще, дуй в вагон-ресторан за минералкой, пить очень хочется…

Костик послушно отправился выполнять задание, а я невольно вспомнила свою тетушку: вот у кого все в дорогу было припасено заранее, включая и минеральную водичку, и занимательное чтение.

Но мне бы сейчас все равно в голову ничего не полезло, потому что все мысли были поглощены этим чертовым сумасбродом Погорельцевым. Я даже думала: здорово меня обдурила его супруга, скрыв самое главное. Надо было мне самой скумекать, что у Игоря Николаевича просто плохо с головой, после того как я наслушалась о нем всевозможных россказней. И сделать правильные выводы.

Может, Погорельцев вообще забыл теперь напрочь и кто он такой, и как его зовут и бредет где-нибудь с тяжеленным чемоданом по пыльным дорогам нашей необъятной страны, где настолько никто никому не нужен, что на него тоже никто не обращает ни малейшего внимания?

Да, но тем не менее жене и сыну он нужен, и они уже заплатили мне солидный гонорар за поиски. Какие могут быть сомнения? Работа есть работа.

Я вспомнила про свои магические кости и испытала настоящее волнение и прямо-таки прилив сил. Когда совершенно ничего не ясно и нет никакой информации, может быть, хоть они дадут маленькую подсказку? Пусть хотя бы намек.

Пока мой спутник отлучился, я достала гадальные кости и выбросила кубики на стол. Мне не требовалось много времени, чтобы прочитать то, что говорила комбинация чисел, потому что давно знала все толкования наизусть. Хотя, честно говоря, намеки были на этот раз слишком туманными для моего понимания.

Магические кости сказали, что я должна внимательно слушать не то, что мне говорят друзья, а то, что говорят враги. Странно, однако! И потом — чьи именно враги? Если безумного Погорельцева, то они мне и так наговорили уже с три короба! Что же из этого стоит взять на вооружение?

Гадание посулило мне также в скором будущем большие деньги. Это можно было истолковать как косвенный намек, что Погорельцева я все же найду и отхвачу солидный гонорар. Или в чемоданчике у него припрятано что-нибудь драгоценное?

Кажется, я излишне поторопилась и не задала своим магическим костям конкретных, точно сформулированных вопросов, вот потому-то и получаю теперь такие туманные советы — про друзей и деньги. Нужно было получше сосредоточиться и не спешить, зная, что вот-вот должен вернуться из вагона-ресторана Костик. А вот уже и он!

Дверь отодвинулась, но в купе заглянул не Костик, а незнакомый мужчина неизвестной национальности — в тюбетейке, одетый в майку с портретом Майкла Джексона и трико «Адидас» с пузырями на коленях.

— Красавица, какой у тебя место? — спросил мужчина на ломаном русском языке.

— Двадцать пятое, — сказала я, посмотрев на номерок, прибитый в изголовье спальной полки.

— Ай-ай-ай, — сказал мужчина. — Нехорошо получается. Давай с тобой поменяемся. У меня тоже место нижний, удобный, тебе еще лучше будет…

— Не хочу, — сказала я и отвернулась.

— Ай-ай-ай, — и не подумал тронуться с места мужчина. — А вот если так?

И он положил передо мной большую шоколадку.

— Не надо. Не люблю сладкого, — соврала я, чтобы назойливый чучмек поскорее отвязался.

— А вот так, — широко улыбнулся человек, копируя с майки оскал Майкла Джексона, и положил передо мной аппетитную палку копченой колбасы. — Я привык на этом месте ездить. Меня тут встречать будут.

— Нет, — покачала я головой, с интересом глядя на дарителя. — Зубы болят.

— Зубы лучше всего вот этим лечить, — сказал неизвестный, доставая откуда-то с ловкостью фокусника бутылку водки «Смирновъ». — Лучше всего помогает от зуба.

Такое ощущение, что у него за спиной был волшебный мешок, в котором было все, что угодно.

— Нет, не уговаривайте, я здесь поеду, — сказала я твердо.

Все же я правильно сделала, что решила вернуться в Тарасов в том же самом вагоне и на том же самом месте, на котором возвращался не так давно Игорь Николаевич Погорельцев. Как чувствовала, что место это не простое. Ну уж если и не золотое, то определенно необычное! Кажется, начинало клевать. Но что именно за рыбка — пока непонятно.

— А если вот так! — сказал незнакомец и положил на кучу подарков еще сотенную бумажку. — Чего скажешь?

— То же самое, — сказала я невозмутимо, отодвигая в сторону приношения.

— Черт бы тебя побрал! Упрямый какой и злой, как гадюка! — закричал человек, забрасывая обратно в пакет свои дары, а потом переключился на неизвестный мне язык, из которого я не поняла ни слова.

Не исключено, что в сердцах он мог бы даже заехать мне палкой колбасы по голове — так разгорячился! Впрочем, я уже была в курсе, как тут обращаются с женщинами, и на всякий случай была наготове.

Но тут в купе вернулся Костик, и незнакомец сразу же ретировался, бормоча под нос какие-то проклятия.

— Ты тоже тут едешь, молодой? — спросил он его в дверях.

— Как видишь, — сказал Костик, ставя передо мной бутылку газированной воды «Буратино». — Тебе чего?

— Да так, ничего, девушка больно хороший, — пробормотал незнакомец, поспешно удаляясь.

— Приставал? — спросил Костик, когда странный тип исчез. — Минеральной воды нет — только это.

— Подкупал, — вздохнула я притворно. — А колбаса-то у него была копченая, хорошая.

— Ты что, есть хочешь? Пойдем в вагон-ресторан, — с готовностью предложил мой кавалер.

— Погоди. Сейчас проводник билеты пойдет проверять, а потом чай принесет. Ты какую-то муть принес, которую я не пью. Эх, жалко, что Ксюшу мою пока в рейс не пустили, вместо нее сегодня парень — она бы все достала. Надо бы с ним тоже переговорить — не помешает.

— Понятно, — кивнул Костик и, помолчав, спросил с надеждой в голосе: — Скажи, у тебя уже есть хоть какая-то зацепка?

— Разумеется, — кивнула я с важным видом, открывая все же бутылку газировки, которая начала издавать приятное шипение. — И не одна.

Я уж не стала пересказывать мальчику советы магических костей — вряд ли он бы меня понял! Подумал бы еще, что я просто над ним смеюсь. Но я видела — мой уверенный вид действовал на сына Погорельцева успокаивающе, а это уже было хорошо. Я ведь помнила, что нервный сынок своего ненормального папаши тоже был способен на самые непредсказуемые поступки.

— Вы куда едете? — спросил проводник, войдя в купе с кожаной папкой с кармашками, в которые он вкладывал билеты. Он тоже был нерусским — с темными, чуть раскосыми загадочными глазами.

— Я до Крапивинска, а парень до Тарасова.

— А почему не хотите с гражданином местами поменяться? — спросил проводник как бы между делом.

— А зачем? Мы билеты на эти места купили. И вообще, я люблю во всем порядок, — ответила я спокойно.

— Два места наверху свободных, я сейчас кое-кого подселю, — огляделся вокруг проводник, который почему-то избегал смотреть мне в лицо.

— Ну уж нет! — возразила я. — Извините. На этих местах должны были ехать мои родственники, которые в последний момент не смогли. Вот билеты. Так что до Тарасова купе оплачено полностью, ищите, если вам надо, другие места. Иначе я буду жаловаться начальнику поезда.

— Крапивинск в половине третьего утра, не проспите, — сказал проводник, хотел еще что-то добавить, но только нахмурился и вышел за дверь.

— Не просплю, у меня будильник есть, — проворчала я, заводя на руке часы с сигналом, которые не раз меня выручали. — Хотя это твоя работа, чтобы я вышла на нужной станции…

— Значит, мы одни едем? Мы все такие взвинченные, потому что несколько ночей толком не спали, — сказал Костик. — Хоть в поезде отоспаться. Ты будешь переодеваться? Мне выйти?

— Как хочешь.

— Ну тогда я лучше останусь, — и с этими словами Костик стал стаскивать с себя брюки, свитер, рубашку. Я и глазом моргнуть не успела, как он уже стоял передо мной в одних плавках.

Ничего не скажешь, фигура у него была красивая. Видно, что мальчишка в свое время занимался спортом. И плюс эти его сияющие голубые глаза…

За окном стемнело, и наше купе то и дело изнутри прочерчивали стремительные тени. Вагон плавно раскачивался, словно в каждом купе люди вовсю занимались любовью…

— Так мне надеть спортивный костюм? — спросил Костик, мигом разрушая всю тайну. — Или как?

— Как хочешь, — повторила я.

Мне с первого взгляда понравился этот парень. Я вспомнила и те мысли, которые промелькнули в голове в пылу борьбы, когда я отбивала от него Ксюшу. Но теперь, когда настал, так сказать, критический момент, мимолетное желание вдруг куда-то испарилось.

Почему-то Костик после более близкого знакомства стал казаться мне каким-то маленьким. Маленьким, слабеньким и смешным, хотя и был по возрасту моим сверстником.

Возраст, по-моему, самая непонятная штука на свете. Вот моя ровесница Ксюша почему-то кажется мне гораздо старше даже тети Розы, а этот психованный Костик — совсем маленьким козленком.

Из соседнего купе доносилась громкая ругань.

— Фон какой-то неподходящий, — сказала я, не слишком торопясь раздеваться.

Костик с пониманием улыбнулся и включил радио.

Наверное, он думал, что там будет играть томная музыка, но, как назло, передавали местные новости.

Ведущий говорил таким смешным загробным голосом, словно рассказывал непослушным детям страшилку на ночь:

— …А жители деревни Пеньки встревожены тем, что у них появились вконец оголодавшие волки и лисы, которые начали охотиться на цыплят и пожирать в курятниках даже яйца. Причем, что самое удивительное, — продолжал вещать ведущий, — деревенская мелкая живность исчезает совершенно бесследно: на месте преступления не остается даже пуха и перьев. Можно только гадать: уж не дело ли это местных бомжей?

Почему-то мне сделалось смешно, и я расхохоталась, нарушая и без того не слишком интимное настроение.

— Тоже не то, — сказал Костик недовольно и выключил радио. — Чушь какая-то. Давай лучше так.

И он, смело сняв плавки, взволнованно задышал.

То, что я увидела, пожалуй, способно было вдохновить на дальнейшие подвиги, но почему-то сейчас не произвело на меня должного эффекта.

Хоть бы уж разыгрывались страсти-мордасти, пылкие чувства! А так — лишь потому, что выдалась свободная минутка и делать особо нечего?

Положим, это кому как. Лично у меня по-прежнему из головы не выходило, где же искать пропавшего папашу этого красавчика, подростковые инстинкты которого вытеснили мигом все прочие чувства.

— Погоди! Не надо пока… — начала я было отступать, но тут в коридоре раздался женский визг, и Костик сам непроизвольно схватил в охапку свою одежду.

— Угробила! Ой, искалечила! А-а-а! — завыла какая-то женщина.

— Да я тебя еще не так искалечу! Ни одного волоса на голове не оставлю! — взвизгнула другая и залопотала что-то не по-русски.

Обстановочка для дорожного секса стала совершенно не подходящей. Я выскочила наружу, предоставив моему спутнику возможность спокойно одеться и позабыть о своих планах.

В коридоре уже толкалось немало народа — проводники из других вагонов, пассажиры. А посреди группы любопытствующих визжали и качались две немолодые женщины в длинных национальных платьях, которые, крепко вцепившись друг другу в волосы, орали все громче, но хватку не отпускали.

— Она в нее прямо кипятком плеснула, — пояснил кто-то из «болельщиков». — А эта не сдержалась.

— Из-за чего они?

— Да кто их знает, из-за мужа, наверное. Говорят, он у них общий.

— Пусть тогда сам и разбирается со своим гаремом.

Подоспел милиционер, начал разнимать дерущихся, и публика постепенно стала расходиться по своим местам, потеряв к происшедшему интерес.

— Это еще что. А помните, в том рейсе, когда мужик пропал, какой ночью крик был. Там, под насыпью, — сказал пожилой проводник, одетый в форму: на груди у него красовалось множество каких-то значков.

— Заткнись, дядя Паша. Какое твое дело? Хочешь, чтобы тебя тоже по участкам затаскали? — одернул его парень, который работал в нашем вагоне.

Я тоже не стала ждать и глазеть, как милиция будет разбираться с обезумевшими от ярости и боли женщинами, и сразу же пошла следом за пожилым дядечкой.

— Скажите, а про какой крик вы сейчас говорили? — спросила я его, догнав уже в тамбуре.

— В этом поезде вечно все орут как резаные, а я все никак привыкнуть не могу. Другое воспитание, — ответил дядечка на ходу. — А ты что, дочка, тоже расследование делаешь или просто любопытствуешь?

— Тоже. Так когда это было — ночью, днем? — прилипла я к нему, как пиявка, и он понял, что я не намерена отставать.

— Да ночью, часа в три примерно, тогда кто-то орал. Все спали, небольшая остановочка была, потом таможенный досмотр, или шмон насчет наркотиков, как обычно. И вдруг кто-то как заорет! У меня прямо кровь в жилах застыла. И сразу же все стихло.

— А кто кричал: мужчина, женщина?

— Эх, дочка, разве так разберешь! Мне спросонку показалось, так вообще какая-то нечистая сила, не иначе. Сроду такого не слышал. А потом говорят: мужик из вагона пропал. Я уже ничему тут не удивляюсь. Но вот только к ору привыкнуть не могу, хоть ты убей, — пояснил проводник. — Я вон на железной дороге, почитай, уже тридцать лет, но таких безобразий, как в последнее время, сроду не видел…

И, тяжело вздыхая и что-то приговаривая на ходу, ветеран железной дороги отправился дальше, а я вернулась назад в свое купе, где сидел одетый в спортивный костюм обиженный Костик.

— Есть хочу, — сказал он. — Пойдешь со мной в вагон-ресторан?

— Нет, — покачала я головой. — Пока не могу. Принеси мне сюда что-нибудь.

Вообще-то я была ужасно голодна, но не хотела сейчас ни на минуту больше оставлять свое купе. Создавалось такое ощущение, что оно являлось объектом чьего-то пристального внимания. Вроде бы даже наш проводник посмотрел на меня с каким-то особенным выражением, когда принес чай. Или это мне только показалось?

— Ладно, захвачу что-нибудь, — пообещал Костик, но без особой теплоты в голосе.

Обиделся. Совсем забыл мальчик, что мы с ним отправились не в свадебное путешествие.

А у меня из головы теперь не выходил крик, о котором рассказал пожилой проводник.

Ночью, часа в три. Как раз недалеко от Крапивинска, откуда пришла загадочная телеграмма. Неужели это Игорь Николаевич так орал? Как настоящий монстр.

— Послушай, а у твоего отца случались когда-нибудь эпилептические припадки? — спросила я Костика, когда он был уже в дверях.

Тот обернулся со сжатыми кулаками.

— Я уже тебе русским языком говорил — мой отец не эпилептик, не шизофреник и не псих. И если ты еще раз себе позволишь… Я тебя…

— Ладно, ладно, не позволю, — поспешила я заверить молодого человека, зная уже, какими неуправляемыми в приступе внезапной ярости становятся члены их идиотской семейки.

Вот угораздило меня связаться с придурками! Но делать нечего, надо выполнять работу до конца, раз уж взялась.

И потом все равно с поезда на ходу не спрыгнешь, а он как-никак везет меня по направлению к родному Тарасову.

Не исключено, что за прошедшее время у Володьки уже появились свежие новости, а я тоже постараюсь в Крапивинске не терять времени напрасно.

Костик все не возвращался, и я отпила пустого чая. Вдруг он там сейчас вздумает напиться с горя и вовсе обо мне забудет?

Вот Володька — тот никогда не забывает о моих просьбах, это человек уже проверенный.

…И тут Володька сказал:

— Ах, какая у тебя красивая грудь, — и, протянув руку, нежно ее погладил, а потом слегка стиснул в своей руке. — Дай я посмотрю как следует.

Я блаженно потянулась, закрыла глаза и сразу же еще больше запуталась в своих ощущениях: интересно, сплю я сейчас или все это происходит на самом деле?

Казалось, что я падаю все глубже, глубже и никак не могу достать до самого дна.

У меня сильно кружилась голова, и тело слегка покачивалось, словно я плыла по невидимым волнам — так всегда бывает в поезде.

Если сплю, то лучше пока не просыпаться. Пусть сначала у нас с Володькой все будет, хотя бы во сне. Ведь наяву все равно нельзя — мы договорились соблюдать жесткую товарищескую дистанцию, чтобы не драконить понапрасну Володькину супругу и не портить наших отношений, что случается неизбежно, когда друзья оказываются в одной постели.

А ведь во сне — все можно!

Но вместе с тем ощущение от прикосновения Володьки сейчас было совершенно реальным.

А с другой стороны, Володька никогда не говорил «ах». Да и как может нормальный мент, каким был мой закадычный дружок, так охать и ахать, даже в постели.

Володька положил мне руку на голый живот, и в этот момент случилось что-то странное.

Вдруг меня так тряхануло, словно через тело пропустили ток, и пришлось даже вцепиться обеими руками в подушку, чтобы не свалиться в бездну. Что это? Неужто такой оргазм, похожий на землетрясение, извержение вулкана и конец света одновременно? Как же мы еще после этого живы?

Я открыла глаза и сразу же увидела, что никакого Володьки рядом не было, а напротив меня на нижней полке пластом лежал совершенно пьяный Костик.

А сверху, в полном отрубе, тот самый мужик, который соблазнял меня подарками, чтобы попасть на мое место. В проходе стояла его квадратная сумка, больше похожая на ящик.

Ну надо ведь, втиснулся!

Похоже, он подловил Костика в ресторане и как следует напоил, а тот, слабый человек, не смог устоять против соблазна.

Неужели я так крепко заснула, что не услышала, как они вошли? Это же просто невозможно. Точнее, возможно, если мне что-нибудь подмешали…

Ну, конечно, чай! Как я сразу не догадалась? Подумала мельком, какая же мерзкая стала в поездах вода, но и представить не могла, что мне подсыпят какой-нибудь гадости. Сейчас стаканы на столе были совершенно пустыми — кто-то из моих соседей допил зелье до конца.

Как же мудро поступала тетя Роза, беря все с собой в дорогу заранее! Если я доживу до пенсионного возраста, то тоже буду так делать! Но доживу ли? Вот в чем вопрос.

— Что случилось? — послышался сонный голос из коридора.

— Сейчас провентилирую обстановку, — сказал Костик, приподнимая голову и с трудом ворочая языком. — Ох и напоил меня мужик! Вот напоил! Я отказывался — а он все подливал и подливал. Голова как чугунная.

И Костик снова замертво упал на подушку.

Да, как говорила Анна Пташечкина, нет мебели — и это не обстановка. Тоже мне, изображал из себя комиссара Катанью, а в самый ответственный момент сложил крылышки! Второй спутник даже не пошевелился. Видимо, это именно у него ночью «горели трубы», и он выпил оставленный на столе чай, не разобравшись что к чему.

Я посмотрела на часы — было почти три часа ночи, а точнее, следующего утра.

Моя голова была еще хуже, чем чугунная. Такое ощущение, что вместо нее на плечах болтался воздушный шарик, который в любой момент мог оторваться и взлететь.

По коридору уже быстро шел проводник, громко повторяя одно и то же:

— Граждане пассажиры, не волнуйтесь. Скоро поедем. Помеха на линии. Не волнуйтесь, ложитесь спать…

— Там один… трактор свой с прицепом на рельсах растопырил, — громко сообщил кто-то в коридоре последние известия, применив несколько ярких эпитетов.

— И что? Мужик всмятку? — поинтересовались из соседнего купе.

Мне казалось, что эти люди говорят между собой так громко, что мой шарик вот-вот лопнет. И вообще, все почему-то представлялось в каком-то искаженном виде, словно я все еще спала.

— Таким пьяницам, у которых к тому же руки не тем концом вставлены, по жизни везет. Прицеп его еле болтался и потому сразу же отцепился, а то бы вместе потащило. Говорят, на этом поезде вечно что-нибудь случается…