Том Джоу Ильин Владимир
– Господин лейтенант, а почему они просто не сломали ключевой механизм? Дело же нехитрое, тут дернул – и все, без запчасти не починить. – Показываю на несколько деталей пулемета.
– Да они же считают себя умнее всех на свете. Через неделю прислали пацана, мол, купим ваш нерабочий хлам за треть цены или поменяем два нерабочих на один рабочий. У нас же все казенное, как я его поменяю-то… – Лейт быстро оглядывается по сторонам, вздыхает. – Да поменял бы, наверное, если б не особист. Не смотри, что он старенький. Хватка у него железная.
– А он тут как оказался? – Действительно странно видеть специалиста безопасности в таком возрасте. – Он же, наверное, лет сорок как должен быть на пенсии?
– Ты когда-нибудь видел болтливого особиста?
– Э-э, нет. – Я и обычного-то вижу второй раз в жизни.
– И я не видел. Я ответил на твой вопрос?
– Так точно.
– Да не тянись. Не знаю я. Вряд ли от хорошей жизни он тут сидит. Могу посоветовать держаться от него подальше.
– Почему?
– Как тебе сказать… Вот взять меня, живу я тут пять лет, без особого начальства и забот. Ворчу на жизнь частенько, но при этом, наверное, я больше счастлив, чем нет. А старик – он за свою жизнь повидал куда больше хорошего. Наверняка сыновья да внуки есть. В тягость ему тут. Не знаю, почему его сюда сослали, но вырваться обратно он хочет со страшной силой, как бы не по чужим головам.
– Это как? – Как-то не вяжется в моем представлении образ доброго дедушки со словами лейта.
– Да вот так. У них же служба людоедская, вся карьера на этом построена. Дед рапорта пишет постоянно, а что в тех рапортах – я не знаю. После случая с повреждением пулеметов он целый день строчил послания, а потом ходил рядом со мной, осматривая, как охотник загнанного зверя. Приятного, я тебе скажу, маловато. Только одно средство меня и спасло.
– Какое? – Мы уже спустились с верхнего этажа и подходим к флаерам.
– Водка, конечно!
Садимся на пассажирские места, за рулем старый знакомый – дежурный, встретивший меня в первый раз.
Аппарат деловито загудел и на два метра приподнялся над уровнем земли. Через пару секунд мы вылетели из ворот в сторону космопорта.
– Вся промышленность сосредоточена в зоне безопасности порта, если нужно что-то высокотехнологичное, то оно может быть только там. – Вэй машет рукой в сторону движения флаера.
– Сэр, а по поводу медобеспечения… – поднимаю самую важную для меня тему.
– Прилетим и сразу займемся. При приеме в вооруженные силы РИ медкарта оформляется в обязательном порядке в день вербовки. Но если бы занялись ей сразу же, то не успели бы в город до темноты. А так успеем и за твоим фигатором слетать, и тебя в диагност засунуть до темноты.
В порте флаер сворачивает в торговые ряды, построенные на самой границе со взлетным полем.
Лейт не собирается где-либо парковаться: мы летим над головами многочисленных прохожих прямо между рядами заведений.
– Я нашел по сети подходящее заведение и договорился о цене, еще пара минут – и будем на месте. – Лейт надевает разгрузку с боекомплектом и достает из ящика под ногами дробовик. – Мало ли что случится, – подмигивает мне.
Мне передает ящик патронов – это договоренная плата за реагент.
Флаер снижается и мгновенно опять набирает высоту, стоило нам только спуститься на землю.
Сделка проходит буднично: продавец осматривает оплату и вытаскивает нам четыре металлические канистры депластификатора. Аккуратно приоткрываю одну и капаю на заранее заготовленный образец – под действием реагента пластик обретает мягкость и легко деформируется. Вэй от этого зрелища разве что не пляшет.
На обратном пути на хвост садятся два спортивных флаера, но быстро теряют к нам интерес после пары выстрелов лейта.
– Вот сволочи, среди бела дня. Мы сегодня успеем привести в норму хотя бы один роторник? Хочу устроить им сюрприз этой ночью.
Если сегодня буду заниматься пулеметом, то не видать мне диагноста. Лейт не слезет, пока не завершу. Приходится обломать.
– Сегодня только емкость с раствором, завтра уже можно будет все восстановить. Дело нехитрое, окунул, подождал, да и все.
– А сам пулемет не растворит?
– В механизме нет пластика этой серии, я проверил, – успокаиваю его.
Под конец дня мы дошли до медсекции. Вэй сноровисто активировал диагност и велел лечь в ложе регкапсулы. Знакомое ощущение приятного тепла по всему телу, и сознание отключилось.
Утро – по времени нейросети было шесть утра субботы, хотя в посольство я пришел во вторник – совершенно не задалось. Как-то не представлял я себе пробуждение в сыром холодном помещении без окон. Где они нашли такое замечательное место с отчетливым запахом плесени и хлорки в суперсовременном комплексе посольства? Не иначе, специально строили. Под словом «они» я подразумеваю наидобрейшего дедушку-особиста, усевшегося в кресло в дальнем от меня углу, и лейта, нависавшего над моей тушкой, закрепленной к полу десятками пластиковых ремней. Кроме кресла, мебели в помещении не видел, хотя особо повертеть головой не получается – она тоже зафиксирована.
– А где же пыточный набор? Надеюсь, вы честные палачи, а не два старых извращенца?
Лейт поприветствовал меня ударом сапога в область печени. Несмотря на то, что она прикрывалась внедренной защитной пластиной, отчего Вэй сейчас хромал и злобно ругался, ощущения были очень болезненными. Вспомнил про обещанную доктором возможность отключать чувствительность – штука очень вредная, но думаю, это не последний пинок за сегодня… Воспользовался ей, и через несколько секунд удовлетворенно чувствовал, как боль утекает из тела.
– Господа, мы живем в современном мире! Может, хватит ломать об меня ноги? Напоите меня какой-нибудь химией или давайте я сам честно расскажу все вас интересующее. – Не везет мне, только думал, что нормально устроился, как начались проблемы.
– Вэй, сломайте, пожалуйста, ему палец, – вежливо произнес дед.
Вот же интеллигент-садист!
Лейт зафиксировал ногой кисть и потянул мой мизинец вверх. В панике активирую полную подвижность скелета: вдруг еще сломают, и где потом чинить?
Палец описал дугу в сто восемьдесят градусов и спокойно достиг запястья. После чего Вэй задумчиво его покрутил в разные стороны и начал дергать на себя.
– Садисты, да что вам от меня надо? Отпусти палец, сволочь!
– Вэй, отпустите клиента. Вот про это я и хочу спросить. Диагност показал совершенно невероятную структуру скелета при полном отсутствии металлических протезов. Ваше соответствие людскому виду было определено в восемьдесят пять процентов, даже ДНК отличается. И вот такое вот чудо-юдо хочет поступить в вооруженные силы РИ, прикидываясь обычным корпом! Вам понятна наша реакция? Хочу отметить, что декларируемая вами причина вступления соответствует действительности, ваш мозг был действительно поврежден. Именно поэтому мы решили переговорить с вами до принятия какого-либо решения. Не беспокойтесь, в соответствии с контрактом излечение произведено в полном объеме.
Какое счастье, помру здоровым!
– Разрешите, я все объясню? – Решаю выдать версию, которую говорил Анне, с учетом последующих событий.
Пока рассказываю, приходится приплетать появление серебристого кубика к общей канве повествования, горло успевает пересохнуть, и под конец уже сиплю. Воды от них точно не дождешься, даже просить не хочется.
– Большей чуши не слышал; а вы, Вэй?
– Да засланный казачок, и история его за километр тухло пахнет. – Лейт недобро на меня смотрит и примеривается снова пнуть. Удар приходится по костяному щитку на ребрах – и вновь мат от лейта. Ничему его жизнь не учит…
– У вас же есть медпрепараты для допроса, зачем ноги себе портить?
– На применение препарата надо рапорта писать, одну ампулу потом списывать… это ж столько времени надо потратить! У нее цена на черном рынке запредельная, потому и отчетность соответствующая. А вот иголки под ногти – совершенно бесплатно и без рапортов. – Дед вытащил набор игл из кармана и протянул лейту. – Ну как, будем сотрудничать?
Идиоты, сил на них моих нет. Механизм роста ногтей блокирован, вместо них там сейчас конструкционная заглушка, так что не должно быть больно. Закрываю глаза, включаю в нейросети развлекательный фильм и следующие полчаса игнорирую странную парочку.
Изредка посматриваю на происходящее – лейт ломает несколько игл, орет на меня, бьет палкой, поджигает пятки и прочие непотребства. Фильм интереснее.
После фильма ситуация в комнате несильно изменилась – дедок задумчиво смотрит в потолок, лейт присел рядом.
– Зад себе отморозите, на холодном сидеть вредно.
– Да пошел ты, чудо генетики! Может, ты пришелец? Неизвестная ксенораса?
– Не-а.
– Жаль, жаль. Что тебе надо-то, а?
– Да служить я хотел, вот честно! И технику бы вашу починил, и в макак ваших вместе постреляли. Да какой из меня шпион с моими-то данными? Шпион должен быть незаметным, не отличаться от окружающих. Со скуки вы тут с ума все посходили, садисты доморощенные. Где только пытки такие нашли?
– В фильме видел.
– Я так и подумал, фантазии – ноль.
– Вы знаете, Толя, а он, похоже, не врет, – выходит из задумчивого состояния дед.
– Серьезно? Да у него история – ни одна мыльная опера не возьмет его в сценаристы.
– Я вам скинул данные и свой анализ.
Лейт на несколько минут отстраняется от мира.
– Действительно. Странно это все; в смысле – стечение обстоятельств.
– Чего только в жизни не бывает, – глубокомысленно соглашается особист. – Впрочем, ладно. История у тебя странная, полулегальная, и разбираться с ней нам не по чину. Я сейчас отправил запрос на тюремное сопровождение, подобные услуги нам оказывают испанцы. С ними пролетишь до сектора РИ. В трибунале пусть разбираются.
– Какую причину укажем для конвоирования? – оживляется дед.
Лейт на несколько секунд задумывается и злорадно произносит, потирая правую ногу:
– Причинение повреждений средней тяжести по неосторожности. За такое, правда, максимум карцер на день, но нам же только формальная причина нужна. – Вот же сволочь мстительная, никто его не заставлял меня бить!
– Годится. Испанцы ответили – сегодня ночью как раз уходит борт; говорят, через пару-тройку месяцев достигнет сектора РИ.
Нет сил ни на что, кроме тоскливого вздоха.
Меня отвязали, еще раз прогнали через регенератор и через пару часов передали испанским военным. Транспортировка заключенных выполняется в состоянии криосна, поэтому перелет для меня пролетел практически мгновенно.
Очнулся уже на транзитной станции РИ, в компании еще нескольких сотен потихоньку отходящих от сна людей. Видимо, всех поступающих складируют в криокамерах и по накоплению критического количества пробуждают и сортируют.
Вскоре появился чел с лычками сержанта и под аккомпанемент собственных криков пинками погнал всех из криобокса.
Нас выстроили в узком коридоре, мимо проходили спешащие по своим делам люди, проезжали роботы. Видимо, картинка для окружающих – насквозь привычная и не вызывает интереса. Пытался поймать взгляд кого-то из служащих, но большинство их специально смотрели в противоположную сторону, в пол, внимательно изучали свои коммы, будто бы отгораживаясь от нашего присутствия.
– Равняйсь, смирно!
Солдаты попытались изобразить какое-то подобие строя.
Сержант явно неодобрительно посмотрел на наши толкания и принялся вещать, прохаживаясь мимо нас:
– По закону Российской Империи, ваши дела должен рассмотреть трибунал. Вас собрали здесь, потому что все вы виновны, а рассмотрение дела – просто формальность. Минимальное наказание, выдаваемое дежурным искином ведомства, – штраф в размере трехлетнего жалованья, максимальное – пожизненная добыча радиоактивных элементов.
Народ проникся, кто-то попытался возражать, большинство ждали продолжения монолога.
– Молчать! Есть два варианта. Сейчас подойдет конвой и заберет всех, кто считает себя невиновным, на потоковое заседание трибунала. Это первый вариант. Но вам несказанно повезло! Есть второй вариант – боевая станция «Пэйн», служба на ней и участие в экспериментальной программе ускоренного обучения с возможностью полной реабилитации. Детали – потом. Первый вариант – шаг вперед, второй вариант – оставаться на месте. Срок выбора – десять секунд.
По строю прошла волна движения, подавляющее большинство шагнуло вперед. Я в недоумении: неужели смена места службы так сильно испугала штрафников? Или сержант обманул и трибунал лояльно относится к военным преступникам? К сожалению, у меня нет доступа к их делам и данных для анализа.
В моем случае стоит попытать судьбу на этой станции, даже если она на передовой фронта боевого флота. На трибунале для меня никаких шансов, если не поверят – превратят в овощ под нейросканером в поисках правды, поверят – потом кости не соберу в прямом смысле. Я не верю, что взамен изъятого материала скелета мне выдадут что-то другое. Плюс шанс на полную реабилитацию заметно греет душу, все же надеюсь, что когда-нибудь этот кошмар закончится.
За размышлениями краткое время, данное сержантом, завершилось. Выбравших первый вариант забрал с собой отряд конвоя, нас же отвели в бокс на другом уровне.
Всего осталось человек сорок, нам скинули контакты, в которых мы соглашались с предъявленным нам обвинением и выбирали в качестве наказания станцию «Пэйн». Формулировка «…добровольно согласен на меру пресечения в виде заключения на станцию «Пэйн» изрядно смутила. Сержант говорил о смене места службы, неужели подстава? Отсылаю сержанту запрос с просьбой пояснить, в ответ ловлю другую форму контракта.
Мутная ситуация; интересно, я один нашел нестыковку? В новой форме фраза заменена на «…служба и участие в эксперименте по ускоренной боевой подготовке», также присутствует пункт про отсрочку рассмотрения дела в трибунале до момента завершения участия в проекте и про полное снятие обвинения по окончанию контракта; это уже можно подписывать.
Через некоторое время меня и еще пару ребят переводят в другой бокс, обещают нам отдельный инструктаж.
Попытки познакомиться между собой проваливаются: соседи угрюмы и замкнуты в себе.
Через час является сержант, отсвечивая гематомой под левым глазом. Настроение у него соответствующее: ревом подымает нас со скамеек и заставляет построиться.
Из его речи, изобилующей матерными оборотами, жалобами на судьбу и идиотов вокруг, выясняется следующее: нам невероятно повезло, и, возможно, мы будем жить чуть лучше, чем оставшиеся в прошлом боксе. А еще он не собирается драться с очередным неадекватным идиотом, не умеющим читать договора, поэтому скидывает нам пакет служебных материалов. У нас шесть часов, дабы проникнуться и осознать, после чего прибудет транспорт на станцию.
Из предоставленного массива информации, статей, обзоров и рапортов ситуация вырисовывалась следующая.
Пять лет назад завершился очередной виток конфликта Российской Империи с китайской диаспорой Ло, в медиаизданиях упомянутый вскользь как «небольшой приграничный инцидент». Замалчивание данной военной операции и ее результатов, несмотря на трехзначное общее число задействованных кораблей конфликтующих сторон и длительность в четыре месяца непрерывных боев, вполне понятно – проигрывать Российская Империя не любит.
Китайцы потребовали три ненаселенные системы и все корабли с поврежденным ходовым оборудованием. Стандартная практика конфликтов предполагала минирование объемов с поврежденными бортами, восстановление которых являлось экономически нецелесообразным. Командованием был отдан приказ вывести своим ходом все наличные корабли, прочие уничтожить подрывом наличествующей боевой укладки. Все прекрасно осознавали, что оставленные победившим корабли через несколько месяцев будут восстановлены трудолюбивой национальностью с целью использовать в новом конфликте. Одним из выведенных из боевой зоны бортов стала боевая станция «Тор». Основательно потрепанный в ходе прорыва пояса обороны противника, «Тор» умудрился сохранить ходовую установку.
Восстанавливать полуразрушенную гигантскую станцию оказалось нерентабельно, и в чью-то светлую голову пришла мысль приспособить ветерана китайского и еще десятка более ранних конфликтов под площадку для обучения. Определенной логикой проект обладал – будущие солдаты и офицеры с «учебки» привыкали к типовой планировке и оборудованию стоящих на вооружении кораблей. Борт отдали новому военному учреждению, сформированному из нескольких учебных центров. Высокие лица в министерстве образования и военном министерстве пообещали выделить средства на демилитаризацию и ремонт.
На практике ввиду традиционного низкого выделенного бюджета все финансы ушли на восстановление летной палубы. С пробоинами, дефектами обшивки боролись хирургическими методами – отсекая разгерметизированные, поврежденные сектора от малоповрежденных центральных консервационными плитами и заваривая межсекционные люки. От станции в «доступном состоянии» осталось ядро судна – мостик, жилые отсеки, медсекция, летная палуба, реакторный отсек, что вполне удовлетворяло требованиям новосозданной академии, но при этом составляло всего десять процентов прежних объемов станции.
Все это время главный искин станции боролся с боевой начинкой китайских НВ-торпед. Об этой борьбе люди не знали, как и о самом факте работоспособности искина. Потерю связи с центральным искусственным интеллектом корабля, вызванную НВ-атакой, списали на полное физическое уничтожение кристаллов искина, и больше о нем не вспоминали. Через несколько месяцев с начала открытия академии искин проиграл борьбу.
В середине дня активировались резервные линии связи, своими капиллярами соединяющие все узлы разрушенной станции. Мгновением позже произошла активация узлов станционной противоабордажной системы. Одна за одной включались самые разнообразные подсистемы станции, техники были в восторге от происходящего на их глазах чуда пробуждения полуразрушенного борта.
А потом вся техника в одно мгновение сменила коды доступа и начала зачищать пространство станции от находящихся на ней людей. Станция «Тор», вернее, ее искин с таким же именем – Тор – сошел с ума. Выжили несколько отрядов, находившихся в момент нападения на учениях в полной боевой выкладке. За три дня боев они смогли прорваться на летную палубу и покинуть этот филиал ада, некоторые из них обеспечили эвакуацию части персонала и учащихся. Выжили техники, которым искин станции предложил выбор – поучаствовать в восстановлении или умереть. Умная машина прекрасно понимала, что только при помощи людей сможет быстро восстановить свой боевой потенциал.
Господа военные провели демилитаризацию своебразно. Консервированные отсеки были обозваны «складами долговременного хранения», на этом демилитаризация была признана успешно завершенной. Консервация проводилась в автоматическом режиме несколькими подразделениями сервоботов под управлением ремонтного искина, оттого даже значительная часть тел погибшего экипажа, замурованного в покореженных отсеках, так и осталась в качестве единиц хранения новообразованных «складов». Искин моральными вопросами захоронения не заморачивался. В результате демилитаризации со станции даже не демонтировали броню с кластерами ПКО. Оружейные стволы с комплектом ракет тоже не были изъяты, артиллерийский комплекс опять-таки обозвали «складом».
Сумасшедший искин наложил лапы на склады, при помощи техников восстановил разрушенные коммуникации к боевым узлам и принялся решать вопрос дальнейшего выживания. В безумном Торе наряду с установкой безусловного уничтожения военнослужащих РИ в результате борьбы с НВ пробудился сильнейший инстинкт самосохранения, именно благодаря ему станция не стала уничтожать полезных ей техников наперекор доминантному приказу. Рассмотрев сотни линий дальнейшего развития событий, Тор отправил сообщение командному составу РИ и крупной медиакорпорации.
Уничтожение половины крупного учебного подразделения не могло остаться неотомщенным, к станции направили подразделение боевого флота, но он так и не вступил в бой. Сообщение Тора и дальнейшие трехсторонние консультации между ним, командованием РИ и медиакорпами опередили прибытие грозных мстителей.
Тор предложил восстановить центр обучения солдат РИ на своей основе, при этом превратив процесс обучения в выполнение реальных боевых операций по преодолению сопротивления механизмов станции. Огромное внутреннее пространство «Тора» позволяло создать участки разной сложности преодоления и дать столь ценный боевой опыт новобранцам. Для подтверждения этого командованию был передан анализ действий бойцов академии. Он показывал, что выжившие изо дня в день увеличивали эффективность и координацию своих действий. Медиакорпам Тор предложил подключение к своим средствам видеонаблюдения – кровавые боевые шоу отлично продаются.
Командование РИ оценило размах и эффективность предложения, медиакорпы ухватились за шанс получить уникальный контент и продавили нужное решение командования, а Тор просто хотел жить. В итоге победили деньги – медиакомпания взяла верх, завалив профильную комиссию взятками.
Станцию переименовали, дабы не увязывать с произошедшими на ней трагичными событиями, и шоу уже год как рвало все рейтинги во внутренних системах. Я же о факте его существования узнал только сейчас.
Относительно недавно у шоу появилась проблема – мало кто из солдат в нем хотел участвовать добровольно. Гонораров новобранцам не полагалось, а ходить под пулями каждый день бесплатно находилось все меньше и меньше желающих. Разница между обычной двух-трехлетней безопасной учебкой и боевыми действиями на станции для солдата была очевидна.
Были те, кто пытался завербоваться на станцию ради телевизионной славы, но большинство из них не проходили медицинский и, чаще всего, психологический отбор. Завербовавшиеся искатели славы после оторванных пулеметами станции конечностей резко меняли свое отношение к шоу. С учетом выбывающих и досрочно завершающих контракты, число «обучаемых» резко начало снижаться.
Поэтому решили набирать новых бойцов из проштрафившихся, предлагая условно-добровольный выбор между каторгой и станцией «Пэйн».
Нашлось и главное отличие между подписанным мною контрактом и первоначальным – тем, кому доставалась станция в качестве места заключения, сильно урезали права и страховку. Нам же обязаны были поддерживать обязательный минимум снаряжения и обеспечить подобающий режим службы. Но в целом мы были в той же заднице, что и остальные.
Через шесть часов вернулся заметно подобревший сержант. Лицо ему успешно вылечили, и, судя по раскрасневшемуся лицу, сержант успел это дело отметить. Я попросил у него до отлета дать мне доступ к внешней сети: остро чувствовался недостаток информации. На удивление, доступ открылся через пять минут и не был лимитирован по объему принимаемой информации. Сразу же залез в сеть, ввел в поисковик слова «шоу», «пэйн», благо невесть какую тайну разыскиваю. На глаза попался видеоканал шоу, оплата – в виде тарифицируемого трафика. Ничего, вояки не обеднеют. Так, на канале шоу – десятки категорий. «Свежее мясо» – это, наверное, про нас в будущем; «Первая кровь», «Железные джунгли», «Гладиаторские бои» – да они совсем с катушек съехали! «Бойня» – все веселее и веселее; «Крепость» – а где же «Захватите флаг?»; «Дорога домой» – обнадеживающе; и многие другие. Запускаю для интереса «Свежее мясо»: в архивном выпуске ведущие – брутальный мужик и худенькая моделька ездят зрителям по ушам про новый набор, которому предстоит выдержать жестокую гонку за оружием и броней: ведь комплектов в два раза меньше, чем участников! Так, все это очень интересно, но времени на просмотр нет.
Прикидываю оставшееся время, скорость и даю задание на выкачку последних нескольких недель и отзеркаливание нескольких фанатских форумов. Ключевые слова: «шоу», «пэйн», «аналитика» – попадается несколько профильных разделов на сайтах тотализаторов; тоже в архив. Ключевые слова: «станция тор», «оснащение», «характеристики оружия» – начинаю торопиться, и запрос получается совсем не изящным. Я сомневаюсь, что на станции будет доступ в сеть. Несмотря на кривой запрос, получаю джекпот – на запрос мне предоставляются материалы из внутренних архивов военной сети; видимо, сержант напортачил с доступом. Все тащу к себе, запас карман не тянет. Для интереса смотрю на сумму платежа за платный контент – цифра вышла как минимум солидная; а нечего было обманывать с контрактами!
К счастью, намеченное успело загрузиться до того момента, как нас погнали на транспортник.
Мягко накатывают волны на пляж, плеск воды вплетается в музыку теплого бриза и шелест вековых деревьев огромного лесного массива, простирающегося на десятки километров вокруг. Более – ни одного постороннего звука.
Если простые граждане узнали бы о существовании на просторах центральной планеты Великой Испании столь чудесного уголка природы, то не миновать бы крупного скандала. Земля на Валенсии так дорога и ее настолько мало для жизни сорокамиллиардного населения, что большинство граждан рождаются и умирают в маленьких комнатушках в одной из сотен индустриально размноженных высоток. Каждому жителю доступны разнообразные курорты и возможность переселения в окраинные системы, но кто променяет безграничные возможности и богатство планеты-столицы на какое-то захолустье? На легких планетах бескрайние леса считаются вырубленными сотни лет назад, многочисленные парки и заповедники уничтожены бизнес-центрами. Атмосферу поддерживают монструозные генерирующие установки, дрейфующие на просторах океана, а зеленые насаждения заменены голограммами на стенах.
Так что если бы кто-то вдруг преодолел два пограничных пояса, несъемные минные объемы, проскользнул через миллионы датчиков и не попался на детекторы шести дежурных боевых крейсеров, подвешенных на орбите, то он смог бы минут пять поражаться невероятному зрелищу на столичной планете – величию границы настоящего лесного массива. А через пять минут нарушителя, окутанного паутиной стража-арахнида, уже везли бы на ментоскопирование мозга. Процедура зачастую фатальная, но любопытство службы безопасности рода Трастамара не может быть удовлетворено обычным медикаментозным допросом. Естественно, о достижении кем-либо посторонним укромного пляжа и речи не шло.
Посреди берега располагался огромный валун, возвышающийся над океаном на три метра. Камень смотрелся чужеродно на ухоженном берегу и глубоко утопал в мелком песке. Одна из его граней была стесана до ровной вертикальной плоскости, другие тщательно очищены от мха и следов времени, но даже после чистки от массивной громадины веяло дремучей мощью.
В один момент ровная плоскость валуна покрылась рябью и «протаяла». В появившемся отверстии стало видно богато обставленные покои и двух человек в военных мундирах с многочисленными планками орденов. Офицеры вытащили на пляж несколько объемных ящиков, пару кресел и деловито принялись собирать раскладной стол и сервировать его серебряной посудой с легкими закусками, невесомыми бокалами и двумя бутылками вина. Через пару минут работы были завершены, и слегка усталые, но очень довольные офицеры заняли места в креслах.
– Чувствую себя, как на пикнике в молодости. Все своими руками, – начал разговор первый из них, высокий мужчина аристократичной внешности с завитыми вверх усами и длинными бакенбардами.
– А меня даже успокаивает. Или ты хочешь нагнать сюда десяток слуг и показать им это? – Второй величественным жестом указал на камень.
– Тогда им придется жить здесь до конца своих дней, я не настолько жесток.
– Да ты сама доброта! Упрятал старикашку Собрарбе коротать старость с вибромолотом в обнимку, – с укором произнес первый.
– На тебя давят его родственнички?
– Да дня не проходит! Луи, они там совсем обезумели: сегодня ночью меня просила за него леди Эстель, я даже слезть с нее не успел! Я все понимаю, но должны же быть какие-то рамки!
– Тебе новую девушку помочь найти?
– Издевайся-издевайся… Я, может быть, видел в Эстель будущую жену!
– Ты в каждой новой девушке видишь жену; сколько их уже было? Десятка два?
– Не порти мне вечер. У меня уже фобия посещения общественных мероприятий.
– Так не ходи, – меланхолично заявил Луи. – Отпустим мы твоего старикашку; потерпишь месяца два?
– Выдержу как-нибудь, это будут тяжелые месяцы, – вздохнул второй.
– Нет в тебе практичности, Карл. Мог бы столько денег заработать на неясных обещаниях…
– А потом ты решишь казнить Собрарбе, и вся его свора назовет меня обманщиком.
– Тебе это важно? – приподнял бровь Луи.
– Это моя честь! – Карл воинственно дернул руку к перевязи, где обычно висела его шпага.
– Это твоя смерть. У меня целый департамент решает твои дуэльные проблемы, братец, но ты все равно умудряешься напороться брюхом на чужой клинок.
– Я был пьян в тот вечер, и…
– Не оправдывайся. Не важно. Про старика: несмотря на то, что мразь он приличная, вскоре его придется выпустить. Сейчас Собрарбе трудится на астероиде в паре часов лета отсюда. Пришлось устроить целое представление. В напарники поставили ему сотню профессиональных актеров. Я видел их образы – лица редкостных мерзавцев. Пусть осознает всю глубину своего падения, будет сговорчивее в будущем.
– Так его не сослали на рудники?
– Секретоносителя его уровня? Ты шутишь! За ним целый крейсер охраны закреплен плюс три человека подстраховки из безопасности в непосредственном окружении. Его скаф стоит больше, чем годовой доход рудодобывающего комбината. Естественно, все состарено, скрыто и замаскировано, но для самого Собрарбе все выглядит именно как настоящая каторга.
– Умеешь ты крутить людьми. А как же предательство – придется простить?
– Собрарбе не предавал родину и никогда не предаст. Он не ангел, но и не предатель. Я знаю, чьи интересы он лоббировал, но я представить себе не мог, что такой умный человек не осознает все величие грядущих перспектив! Теперь у него есть шесть месяцев на размышления, четыре из них уже прошли.
– А если сломается?
– Значит, я в нем ошибся. Зачистим память, переведем на обычный рудник. Но он не сломается – уже одному не в меру ретивому актеру снес голову, двум другим отбил ноги молотком.
– Боевой дедок!
– Он полз с самого низа, потом дам почитать биографию. Думаю, даже на обычной каторге смог бы устроиться. Ты, кстати, нашел его груз?
– Там история вышла забавная. Пока мы ныряли в океан, один из младших аналитиков наткнулся на статью в химико-физическом журнале. Скучное такое издание, даже названия не помню. Авторы из «Сол-технолоджи» – контора с целевой планеты, а в качестве объекта исследования у них – как раз наша потеря.
– Надавили на корпов?
– Нет, аналитический отдел определил высокий потенциал статьи, рекомендовал не мешать исследованиям. Купили всю корпорацию. Так что теперь груз снова в нашей собственности, правда, не весь.
– То есть?
– Химики потеряли около центнера, пока исследовали.
– Скажи уж – сперли! И теперь у кого-нибудь из них дома комод подпирает кусок вещества стоимостью в десяток миллиардов гринов.
– Вернуть назад?
– Уж озаботься, будь добр. Учись быть экономным хотя бы с такими порядками чисел.
– Есть еще поручения?
– Да сотни! Сейчас перекусим – и загружу тебя, – хохотнул первый.
День медленно подходил к концу, укутывая светом заката двух представителей императорской семьи, властвующей над множеством миров, свет звезд которых потихоньку начал протаивать в темнеющем небе.
Глава 8
Мне всегда казалось, что следует писать о самом значимом, что происходит со мной. Вернее, не так; я цепляюсь за самые яркие моменты моей жизни. Детство было слишком серым, от ежедневного жесткого графика хотелось лезть на стену. Душа жаждала перемен, рвалась к ним – и вот дорвалась, на мою беду.
Кому может быть интересен простой день солдата? Две сотни дней одно и то же – подъем, разминка, завтрак, тренировка, обед, вводная, полигон, мозговой штурм, вновь полигон, душевая, ужин, два часа баек от сержанта и отбой.
Если положить всю эту рутину «массой» четыре тысячи восемьсот часов на одну чашу весов, а на другую – два часа бойни в день прибытия, то вторая чаша вобьется в землю с силой метеора. В тот день я познакомился с Федором Ивановичем, моим сержантом. Наверное, именно эта встреча определила мою будущую спокойную службу. Никогда надо мной и Максом не шутили с тупым армейским юмором и не пытались выяснить отношения. Инициаторами наших приключений были только мы сами. Мне просто не о чем особо рассказывать, не было у нас острой бытовухи. За нами всегда была тень уважаемого, но наглухо отмороженного сержанта. Федор Иванович тоже был из «провинившихся». Про обстоятельства наказания он нам не рассказывал, но поговаривают, что траектория падения сержанта начинается с самого верха, а провинность как-то связана с высшим светом и его обитателями.
Попытки надавить на себя наш сержант встречал хищной улыбкой дула пятнадцатимиллиметрового пробойника и цитированием своего договора:
«На время нахождения на станции «Пэйн» рассмотрение действий и/или бездействий фигуранта, подпадающих в правовое поле Трибунала РИ и военной полиции, откладывается до завершения контракта. По завершении контракта фигуранту объявляется амнистия».
У меня в контракте буквы примерно те же, однако смысл – совершенно другой. Не знаю, как Иваныч смог пробить себе подобные предложения, но это косвенно подтверждает, что человек он не простой.
После подобного отпора к сержанту второй раз никто не подходил. Впрочем, Федор Иванович и не пытался установить свои правила, а просто тянул лямку, заодно тренируя двух, как он выражается, олухов: меня и Макса.
В день прибытия на станцию мне показалось, что я в рабском загоне. Людей осматривали, оценивали, продавали друг другу, торговались, одалживали, громко обсуждали, кто на что годен. Какие тут могут быть работы? Строить роботам коттеджи? Они тут с ума все посходили?
Когда командиры стараются выбрать себе бойцов получше, это нормальная практика, но я никогда не представлял себе, что из такого отбора может быть организован подобный бизнес.
Как я узнал потом, нас «сортировали» небоевые офицеры, штабисты при станции. Даже тут, в условно-экстремальных условиях, образовалась офицерская прослойка, паразитирующая на интересах боевых групп. Боевые отряды на станции нуждались в здоровом и выносливом пополнении, ведь чем сильнее и грамотнее отряд, тем меньше потерь в бою. Спрос на бойцов, по известному экономическому закону, родил предложение. Штабные за солидный кусок хабара – имущества, оставшегося от старых владельцев станции и добываемого отрядами, поставляли сильное «мясо». Не хотите платить? Получайте задохликов на общих основаниях и заканчивайте каждый боевой выход в регенераторах.
Поначалу я был шокирован и послушно шел в общей массе, но когда два хмыря принялись орать друг на друга, периодически тыкая в мое тело жирными пальцами и дергая меня за руки каждый в свою сторону, не выдержал.
Все то нервное напряжение, что не покидало еще с момента посадки на «Фарадей», выплеснулось не особо умелым рукомашеством. Я не спец по рукопашному бою, но этим двоим хватило. Сто двадцать килограмм моей массы, помноженные на первобытную ярость и псевдометаллический каркас рук, оказались очень весомы. Двух крикунов снесло моментально. Потом под кулак попалось их охранение. Я вытащил у одного из хмырей ствол и вручил парню, что стоял со мной в одном строю. Вроде даже орал что-то зажигательное, про классовую борьбу с людьми нетрадиционной ориентации.
Сосед удивленно смотрел то на меня, то на ствол в своей руке, пока его не снесло выстрелом: видимо, кто-то решил первой целью выбить вооруженного, потому самого опасного, и прекратить конфликт. Вместо этого выстрел послужил «стартовым сигналом» к началу самых крупных беспорядков в истории станции. Когда в твоего товарища стреляют ни за что, остаются только чувства, коих за время перелета скопилось немало. Общие эмоции рождают лавину из объединенных общей целью людей, ведущих борьбу ради абстрактной мести.
Чувствую ли я себя ответственным за последующие два часа перестрелки, за подстреленных мною и по моей вине людей? Скорее да, чем нет.
По крайней мере, когда схлынул порыв безумия и принимающая сторона предложила выдать зачинщиков и начать переговоры, я вышел.
От принимающих в переговорах участвовал, по собственной инициативе, Федор Иванович – один из инструкторов, положенных новобранцам по штату. Вышестоящие в тот момент организовывали карательный отряд с тяжелым оружием. Если бы переговоры не начались, нас бы раздавили в пыль минут через десять.
Так мы и познакомились. Не знаю, почему он меня не сдал и забрал к себе, мне он так и не сказал причину. Наверное, его самого бесила такая система отбора.
В тот день наказали всех участников конфликта: денежными штрафами, так как, к счастью, никто не погиб. Других новобранцев все равно «продали» заинтересованным отрядам, но в этот и последующие разы выглядело все уже гораздо скромнее, хоть и не изменило общей сути.
Продвигаться по узкому техническому коридору в скафе – тесно, приходится идти чуть боком, левым плечом вперед. Двигаемся друг за другом с интервалом в три метра, при каждом шаге тщательно проверяя, куда ставить ногу в этом переплетении кабелей, опор и труб. Впрочем, дистанция между нами не мешает общаться через так-сеть.
– Олег – явный победитель; ты видел, какие у нее ушки были? Алый цвет зари!
– Ерунда, посмотри внимательно запись. Толик ее расшевелил, до него она была бревно бревном. Олег уже на все готовенькое пришел. – Макс идет в передовом охранении. Даже в техническом коридоре можно наткнуться на порождение больной фантазии Тора, поэтому бдительности не теряем.
– Время! – Иваныч останавливается в подсвеченной на карте точке.
– Ноль пять! – вычисляю оптимальный интервал. Я в компании – самый младший, и по возрасту, и по званию. Мне участвовать в беседе не по чину, хотя тоже очень хочется поспорить.
– И потом, у Олега три класса образования, что он мог сказать ей такого? «Иди сюда, детка»?
– Образование в этом деле – не главное. Я вот с младшей школы сразу вербовался, и что?
– Время!
– Двенадцать.
Еще две пластиковые коробочки с взведенными таймерами заняли свои места на стенах.
– Ты-то – другое дело, Федор Иваныч, у тебя опыт и мудрость прожитых десятилетий. Олежка же – салабон двадцати лет.
– Хорош мне зад лизать, Максимка. Ты просто глаза девки не видел, она так смотрела! Толик наверняка наговорил ей пошлостей, а Олег-то – про любовь!
– Тогда да, вам с первых рядов виднее.
Это они о нехитром солдатском развлечении. Никакой пошлости и насилия – как вы могли подумать такое!
Раз в неделю отличившихся бойцов интервьюируют симпатичные журналистки. На станции организовали специальную студию с амфитеатром для зрителей и подиумом для комфортной беседы с героем. Вопросы задают типовые, и, чтобы солдаты не повторяли друг за другом одно и то же, с ними беседуют отдельно, огородив от товарищей прозрачным звукопоглощающим куполом. Остальная часть взвода наблюдает немое шоу.
Довольно быстро мы узнали, что ответы все равно никого не волнуют, так как медиакомпания использует только видеоряд съемки, а аудиозапись беседы между героем и журналистом наговаривается отдельно специальными актерами по разработанному сценарию. В связи с этим и появилось новое развлечение – заставить словами симпатичную журналистку покраснеть. Судьями выступали командиры, занимающие места в первом ряду.
Сразу же появился тотализатор и болельщики. Главные фавориты негласного конкурса чутко хранили свои секреты и не давали звукозаписи своих сольных выступлений. Так что можно было только догадываться, что же в монологах младшего сержанта Анатолия Нестерова или рядового Олега Стриженова настолько смутило девушку. Что характерно, сами журналистки на подобное внутреннее шоу не жаловались и прекращать не торопились.
– Время!
– Двадцать один.
Сейчас мы занимаемся диверсией, одобренной «высоким» сержантским составом. Самое забавное – это тоже приготовление к новому развлечению. В моей базе нашлись расчеты для аккуратного подрыва перегородок, чтобы создать достаточный проем для нашей задумки, но не повредить при этом кабели.
– Все, что ли?
– Да, Федор Иванович, завершили. Через пятьдесят метров прямо есть выход в общий коридор.
– А кабели точно не посечет?
– Все как в аптеке! Большинство обломков разлетится внутрь прилегающих помещений, я же показывал модель. Оставшиеся не имеют достаточной массы, чтобы повредить изоляцию. – Беспокойство старшего понятно: Тор маниакально относится к целостности станции и может затаить зуб на вредителей. Причем если поврежденные перегородки он кое-как прощает, то за кабели устроит нам короткую, но очень насыщенную жизнь. Например, на рядовом задании все дроны искина будут целиться только в тебя, лезть к твоему телу, игнорируя другие мишени. И если вы считаете, что на этом можно построить какую-то тактику, то флаг вам в руки – пробуйте на себе, мне еще жить хочется.
Через десять минут осторожного передвижения вылезаем в радиальный коридор.
– Максимка, бери напарника и дуй за шашлыком, до эфира чтобы все было готово!
Федор Иваныч сегодня – принимающая сторона, есть у них такая традиция: приглашать в свой сектор других командиров и показывать что-то эдакое. А какой хозяин встретит добрых гостей без накрытого стола?
– Так точно, товарищ сержант!
Читать бесплатно другие книги:
