Девы ночи Винничук Юрий

Из соседней комнаты вышел мой любимый сержант, который после тяжкого труда над моей внешностью решил позавтракать и теперь уминал пирожок с мясом за четыре копейки. С его появлением у меня снова заколотилось сердце. Боже, как я не люблю, когда меня бьют!

– Подвези его, Эдик. А то еще загребут по дороге за то, что портит общий вид города.

– Ясное дело, подвезем! – неизвестно чему обрадовался Эдик, вытирая жирные губы и пальцы платком.

– Да нет, я уж как-нибудь сам, – затоптался я на месте и положил руку на клямку.

– А ты не стесняйся, – успокоил меня сержант. – Мы свои люди.

Он усадил меня в милицейскую машину, сел за руль, и мы поехали. По дороге я почувствовал, как во мне вскипает ярость, и ляпнул:

– Вот вы меня в национализме заподозрили, а сами в желто-голубой машине катаетесь.

Сержант несколько секунд помолчал, словно обдумывая мои слова, а потом, глядя на меня в зеркальце, прошипел:

– Ты знаешь что? Больше так не шути, хорошо?

– Умгу.

– Очень тебя прошу.

– Хорошо. Я просто подумал, что тебе будет очень смешно.

– А мне, вишь, не смешно.

– Ну, извини…

– Только на первый раз.

– Эдик, ты меня, пожалуйста, под самый дом не подвози, хорошо? А то соседи, знаешь… Они у нас на желто-голубой цвет бурно реагируют.

– Опять начинаешь? – грозно сверкнул зубами сержант.

Почему он так тяжело реагировал на эти невинные шутки? Может, потому, что дебил?

– Все, Эдик, я больше не буду. Но останови на соседней улице. Я уж как-нибудь доплетусь эти несколько метров.

Эдик притормозил.

– Ага, забыл спросить, – задержался я в дверях. – Где лежит Мыкола?

– Что? Хочешь проведать?

– Хочу.

– На Ужгородской. Травматология, четвертая палата.

– Ну, тогда чао! – приветливо помахал я рукой.

Эдик посмотрел на меня с неприкрытым интересом. Подозреваю, что в его голове пронеслась остроумная мысль: а не добавить ли этому чмурику еще один бланш под глазом? Но он лишь скорбно покачал головой, окончательно разуверившись в своих педагогических способностях, и не ответил ничего. Пока я не свернул за угол, он сидел в машине, провожая меня внимательным взглядом милиционера, таким нам знакомым с розовых плакатов.

Дома я снял с себя одежду и голый встал перед зеркалом. Тело напоминало географическую карту Полинезии – множество синих и красных островков покрывали его вдоль и поперек. На коленях запеклась кровь.

Я набрал в ванну воды, следя, чтобы она была еле теплая, потому что горячей я бы не выдержал, и погрузился по самую шею. У меня все жгло, я чувствовал себя так, будто только что сошел с конвейера, на котором, собственно, собирают таких типов, как я. С одним уточнением – мой экземпляр оказался явно напартаченным, потому что ни одна часть тела не держалась кучи и не гармонировала с остальными.

После купели я отыскал перекись водорода и промыл раны, не прекращая шипеть и скулить, оделся во все чистое и снова заглянул в зеркало. Ко мне вернулся мой родной приличный вид. Только на нижней губе виднелась засохшая кровь. Но тут уж милиция ни при чем. Это я сам себя укусил, когда по полу катался.

В кладовке, куда милиция не заглядывала и где стоял целый ящик заморских бутылок, я выловил бутылочку хеннесси, сел на диван и задумался. Размышлять с бутылкой в руке куда проще. Галичанин не верблюд – напиться обязан. Я набрал коньяку в рот и почувствовал, как весь он моментально вспыхнул огнем. Такое впечатление, что я напился жидкого газа для заправки зажигалок. А уже следующий глоток подействовал, как первые капли дождя на кактус в мексиканской пустыне; еще один глоточек – и я вошел в период цветенья. В голове прояснилось, и закишели идеи.

Что меня сейчас ожидало? Поиски Оси, это ясно. Начать нужно с него. Вдруг я с ужасом представил, что Осю убили. Но еще один глоток развеял это подозрение. До такой степени плохо кряду не бывает. Я уже привык, что одновременно со мной может приключиться два западла. Но три – это уже слишком. Кто-то ограбил Мыколу. Кто-то, кто знал об этой афере. Кто? Неужели и впрямь цыгане позарились? Сумма все-таки серьезная.

Я посмотрел на часы – близился первый час. Нужно торопиться.

Я положил в карман триста рублей и вышел из дому.

Когда я уже ехал в такси, мне пришло на ум, что Ося эти джинсы заграбастать не мог. Потому что, если бы он это сделал, то должен был бы как-то договориться со мной – он не мог вот так меня оставить. Я для него – опасный свидетель. Я знаю, как его найти. Неужели он такой отчаянный? Кроме меня его может узнать еще и Франь. Хотя, с другой стороны, Ося не так глуп, чтобы лично идти на дело. И тогда, наверное, окажется, что у него стопроцентный верняк.

По Збоищам гулял ветер, перелаивались собаки, а вообще царило безлюдье. Мне долго пришлось стучать, пока наконец дверь не открылась и на пороге не показалась взлохмаченная и заспанная молодая цыганка.

– Чего тебе надо?

– Осю.

– Нету Оси, – буркнула она, захлопывая дверь перед самым моим носом.

Но я успел пропихнуть ногу.

– Я друг Оси. Понимаешь? Есть важное дело.

– Забери ногу. Нет тут Оси.

– А где он?

– А я откуда знаю?

Я вытащил десятку и помахал ею в воздухе. Цыганка улыбнулась.

– Я у друзей денег не беру.

Сказав это, она схватила меня за руку и втащила за собой в полутемную комнату, посреди которой лежал матрац. Это была единственная мебель в этом помещении.

Цыганка одним махом сняла через голову платье и, уперев руки в бока, встала передо мной совершенно голая, в одних лишь трусах. Она была отчаянно худая и напоминала посиневшего бройлера. Кости выпирали всюду, где надо и не надо, а на месте груди темнели одни соски.

– Что ж ты за Осин друг, что меня не любил? – ощерила она золотые зубы.

– У меня нет времени на базар.

Но, не обращая ни малейшего внимания на мои слова, цыганка повалилась на матрац и по-кошачьи потянулась:

– Ну? Покажи, какой из тебя Осин друг.

Возможно, после пятнадцати лет тюрьмы за кражу джинсов я буду рад и такому счастью, но сейчас ее ребристая фигура не пробуждала во мне никаких желаний. Я отвернулся и вышел из комнаты. Вслед мне прозвучало:

– Педераст горбатый!

Я молча проглотил и это, но невольно выпрямился. В соседнем дворе какой-то цыганчук в одних только черных трусах стегал плетью деревянное ведро.

– Эй, ты! Не знаешь, где Ося?

Цыганчук прищурил глаз, засунул палец в нос и задумчиво поковырялся. Потом вынул его, внимательно исследовал и, вытерши о трусы, сказал:

– А рубль дашь?

– Дам.

– Ну, так дай!

Я просунул ему рубль между штакетинами. Цыганчук выхватил деньги и закружился в бешеном танце:

– Обманули дурака на четыре кулака! Обманули дурака на четыре кулака!

Я в сердцах плюнул и хотел было уже идти, когда из дома вынырнула цыганка. Она лениво зевнула и сказала:

– Ну, где там твоя десятка?

– Дураков нет, – брякнул я. – Скажи, где Ося.

Цыганчук в момент перескочил через забор и запрыгал вокруг меня:

– Дядя, дай мне еще рубль. Скажу, где Ося!

– Пошел ты! – прикрикнула на него цыганка.

Я вытащил десятку и поднял у нее над головой:

– Кто первым скажет, где Ося, получит деньги!

В ту же секунду оба так быстро затрещали, что я еле понял – Ося, оказывается, играет в карты через две хаты в садике.

Я скомкал десятку и, подбросив ее вверх, крикнул:

– Лови!

Я еле успел отскочить. Когда я выходил со двора, сзади раздался такой ужасный писк и визг, что, казалось, целая орава котов празднует медовый месяц.

Ося и правда играл в карты еще с тремя участниками похищения львовской Прозерпины.

– А-а, – поднялся он мне навстречу. – Попался, кто на базаре кусался? Ты чего динамо прокрутил?

– Какое динамо? – не понял я.

– Нормальное. Мы приехали, а нас никто не ждал на шоссе.

– Так ты сам туда ездил?

– Я такие дела никому не доверяю. Вот с Зиной мы ездили.

Зина при Осе был кем-то типа охранника – эдакий туповатый амбал, готовый на все.

– И вы с тем милиционером не виделись?

– Говорю же, что нет. Выпьешь? – спросил Ося и, не дожидаясь ответа, налил мне шампанского.

– Дело в том, что кто-то таки встретился с милиционером. Этого милиционера побили, и он сейчас в больнице. А джинсы пропали.

Цыгане переглянулись.

– Ничего не понимаю, – покачал головой Ося. – Ты прислал сказать, что встреча переносится на девять. Мы и приехали в девять. Прождали с час и вернулись.

– Но я никого не посылал! – взорвался я. – Встреча не переносилась.

Понемногу для меня все прояснялось.

– Итак, кто-то специально перенес встречу и перехватил Мыколу. Но это должны были быть цыгане. Так, по крайней мере, утверждают легавые со слов Мыколы.

– Цыгане? – оскорбился Ося. – Мы бы здесь обязательно что-то услышали. Никто из наших этого сделать не мог. Разве что кто чужой.

– А кто знал про джинсы?

– Только мы четверо.

– И вы больше никому не рассказывали?

– Чего наперед хвалиться? Пока дело не сделано, цыган языка не развяжет… Да и, знаешь, мы с легавыми живем душа в душу. Чего нам портить отношения?.. А этот твой Франь? Что-то он мне совсем не понравился.

– Это же он меня свел с Мыколой. Это его товарищ.

– Товарищ… Товарищи разные бывают.

– Мне ясно одно: кто-то должен был переодеться цыганами… Но ты еще не знаешь, зачем я к тебе приехал. Меня сегодня загребли менты. Ворвались с самого утра, перевернули весь дом – искали джинсы. Ничего, естественно, не нашли… Тогда увезли с собой… А там отдубасили и милостиво подарили шанс. Целые сутки. За это время я должен найти джинсы. Если нет, то могу загреметь.

– Ну и ну! – потер лоб Ося. – Вот это ты влип, браток. Чем же я тебе помогу? Я бы и сам хотел в этом деле разобраться. Не люблю, когда цыганам гнилое дело шьют. Но с чего начать?

– Так ты поможешь мне?

– Вот моя рука! – он сжал мою правую руку и добавил: – А если не повезет, то я тебя в такую дыру зашью, что тебя не то что милиция, а и смерть не найдет. Побудешь там, пока эти джинсы не всплывут. Все равно их продать кто-то должен. А мы весь город обставим. Мышь не проскочит с джинсами.

– Тогда поехали в больницу. Поговорю я еще с Мыколой. Кто едет со мной?

– Едемте все, – сказал Ося. – Кто его знает, на какое дело попадем.

– Так это надо две машины ловить…

– А у Зины есть «бобик». Хе! Нас и десять, если нужно, влезет.

Мы вышли на улицу. На заборе висел знакомый цыганчук.

– Ну что, кому червонец достался? – поинтересовался я.

– Мы поделились, – ответил цыганчук.

– Муня, – позвал его Ося. – Умой харю и оденься, едешь с нами.

Цыганчук вихрем метнулся в дом.

– На черта нам этот малой? – удивился я.

– Хе, ты не знаешь Муню. Муня у нас на все случаи жизни.

Зина выкатил облезлую и забрызганную развалюху. Примерно что-то подобное я и представлял себе. Самым странным было то, что эта старая канистра еще могла ездить.

Мы заехали на Ужгородскую, ребята остались возле машины, а я попробовал атаковать больницу. Первая атака не удалась. Грозная бабушка стояла насмерть и посетителей не впускала. Но выручили универсальные три рубля. Я накинул на плечи халат, поднялся по лестнице в терапию и быстренько отыскал четвертую палату. Мыкола лежал с забинтованной головой. Выглядел он не так плохо, как я себе это представлял.

Мое появление вызвало у него немалое удивление. Такой наглости он, очевидно, не ожидал.

– Ни фига себе! – воскликнул он. – И у тебя еще есть совесть сюда припереться? Бляха муха!

Я сел около него.

– Слушай, Мыкола, хочешь, верь, хочешь, не верь, – я к этому делу непричастен. Я только что от цыган, которые должны были поехать к тебе на встречу. Они говорят, что кто-то пришел будто бы от меня и передал, что встреча переносится с семи на девять. Поэтому они выехали на два часа позже, час покрутились и вернулись ни с чем.

– По-твоему, триста пар джинсов – это ничто?

– Они этих джинсов не брали.

– И ты им веришь?

– Они говорят, что это вообще не могли быть цыгане.

– На нас напали и побили цыгане.

– Кого – нас?

– Меня и того, кто привез эти джинсы!

– А кто это?

– Один поляк.

– Он тоже в больнице?

– Нет, ему досталось меньше. Зато я получил по максимуму… Не понимаю, чего ты от меня хочешь. Этим делом занимаются наши.

– Нет, этим делом занимаюсь я. По крайней мере, сегодня. Твои «наши» измолотили мне кости, а после отпустили с тем, чтобы я до завтрашнего утра раздобыл джинсы.

– Ага, так вот зачем ты пришел.

– Да, я пришел узнать, кто тебя отдубасил.

– Говорю же – цыгане.

– Но как они выглядели?

– Как цыгане. Оба в свитерах «феррари».

Ну, естественно. В этих сине-черных свитерах ходило тогда полгорода. Но та, рагульская половина. В том числе и основная масса цыган. Все было продумано до деталей.

– Они были на машине?

– Да, на зеленых «Жигулях».

– Кто еще знал про джинсы?

– Никто.

– Кто еще, кроме Франя?

– Никто.

– Эдик и лейтенант знали?

– Нет. Но они свои люди. Теперь они тоже в доле. Если найдутся эти джинсы, то они замнут дело.

– Ну да, этот Эдик свой в доску. Мы с ним почти подружились. Правда, меня он бил осторожнее – в голову старался не попадать.

– На что это ты намекаешь? Они только вчера обо всем узнали.

Мыкола заметно нервничал, этот разговор раздражал его, и по всему было видно, что он хочет как можно скорее его закончить. Но я не давал ему покоя.

– Кто-то это все срежиссировал, как должно было произойти. Этот подчеркнуто цыганский вид… Дело в том, что парни, с которыми я договаривался, одеты совсем не так. На них велюровые или кожаные пиджаки и джинсы. В «феррари» ходит сейчас только шантрапа, разве ты не знаешь?

– Но ведь они могли нанять кого-то на это дело.

– Могли.

– Ну, вот… – как бы с облегчением вздохнул Мыкола.

– Но у меня есть только сегодняшний день. Бегать в нескольких разных направлениях я не смогу. Должен выбрать одно… Может, по крайней мере, Франь что-то прояснит? Где у Франя хата? Не та, где он живет. А та, где держит выкраденную девку.

– Ты просто псих! – вспыхнул Мыкола. – Франя я знаю столько лет!

Он сразу приподнялся на кровати, и я увидел, что это его как следует раздразнило.

– Успокойся, – сказал я. – Просто Франь должен кое-что знать. Он был у меня при обыске. Я думаю, если он мне не поможет, то хотя бы выторгует у этого лейтенанта еще пару дней для меня. Ведь он с ним хорошо знаком? Не так ли?

– Не знаю, – брякнул Мыкола и снова откинулся на подушку. – Оставь меня в покое. Я устал.

– Скажи мне, где эта хата, и я пошел.

– Я не знаю. Я там никогда не был.

– Почему ты не хочешь сказать?

– Потому что не знаю! – снова повысил он голос.

– А Шиньон знает? – бросил я, уже выходя, и заметил, как у него в глазах сверкнул гнев, но теперь я точно знал – Шиньон знает.

За Оперным театром в скверике бурлила «скупка». «Скупка» – место работы Шиньона, которого прозвали так из-за своеобразной прически: спереди сияла лысина, а сзади кудрявилась буйная темно-рыжая шевелюра.

Я выбежал из больницы.

– Ну что? – спросил Ося. – Как он там? Жить будет?

– Жить будет. Похоже на то, что нам теперь нужно выловить Франя. До вечера, пока он объявится в ресторане, я ждать не могу. Поехали на «скупку», может, я сам узнаю, где его хата.

На «скупке», как обычно, было людно. Я прогулялся среди фарцовщиков, оглядываясь на все стороны, но Шиньона и след простыл. К счастью, я наткнулся на одного знакомого.

– Не видел Шиньона?

– А он с поляками в браме. Вон там…

Поблагодарив Бога и всех святых, я побежал к браме, которая выходила на улицу Хмельницкого. И как раз вовремя, потому что поляки уже выходили, а за ними и Шиньон.

– Привет! – крикнул я. – Снова тяжело работаешь?

– Ой, не говори… У тебя какой сайз?

– Тридцать второй.

– Во! Как раз на тебя. Бери почти даром, – и он раскрыл пакет.

Я скользнул по джинсам равнодушным глазом.

– Сто восемьдесят. «Леви Страус»! Настоящий! Только для тебя.

– В другой раз. Мне нужен Франь.

– Вечером в ресторане выловишь. Он никогда не прогуливает. У тебя что, есть сомнения по поводу этих джинсов? Ты меня обижаешь!

И не успел я возразить, как он вытащил коробок спичек, выудил спичку и, послюнявив ее, начал тереть об джинсы. Спичка посинела.

– О! Ясно? – ткнул он мне спичку под нос. – Хорошо – сто семьдесят пять, и ни рубля меньше.

– Мне нужен Франь. Немедленно!

– Где я тебе его возьму?

– Ты знаешь, где хата… эта его другая хата…

Шиньон посмотрел на меня как на сумасшедшего.

– Какая хата? Слушай, что ты мне баки забиваешь? Какая хата! Не мешай работать. Такие классные джинсы! Просто на меня малы. Я ношу тридцать шестой. Хотя влезаю и в тридцать четвертый. Но тогда мне жмет в яйца. А это вредно. Это влияет на потенцию. Кстати, как твое либидо?

– Замечательно. Но мне нужен Франь.

– Пошел ты на фиг! Замахал! Ну почему сегодня все так достают Шиньона? Сговорились, что ли?

И он уже хотел было идти, но я перехватил его за руку.

– Франь тебе сам спасибо скажет за это. Дело такое, что пальчики оближешь!

– Ну да! – недоверчиво прищурил он глаз.

– Точно. Пару тысяч можно поймать.

Шиньон затоптался на месте.

– Ладно. А что я с этого буду иметь?

– Дам тебе сейчас же пятьдесят рублей. Только за адрес.

– Ты что! Я друзей не продаю… А что за дело?

– Дело такое: если сейчас я не выловлю Франя, то шесть тысяч пролетят, как фанера над Парижем. Если поможешь мне – возьму в долю.

– Ну, гляди. А то Шиньона все обижают, все надувают, все только и думают, как обмахерить. А я больной человек. У меня диабет и эта… как ее…

– Желчнокаменная болезнь.

Он вытаращил глаза:

– А ты откуда знаешь?

– На морде написано.

Непонятно зачем он провел рукой по небритому лицу и скривился.

– У меня еще одна проблема. Импотенция развивается. Нету у тебя толкового доктора?