Девы ночи Винничук Юрий

Я – цыганский барон

Завтра я должен привести для курдупеля восемь цыган.

Через несколько дней я малость очухался после приключений и уже успел погрузиться в свой обычный стиль жизни, который проходил у письменного стола. Девушки поделились со мной «сухим пайком», и я с удовольствием лакомился деликатесами. Но вот, мне снова нужно куда-то спешить, что-то устраивать… Уже сегодня я должен разыскать своих знакомых цыган, чтобы договориться с ними о таинственном мероприятии. Но это еще не все – цыгане должны были помочь Мыколе продать джинсы.

Вечером я направился в ресторан «Червона рута» на Замарстыновской, где, как правило, любили гулять цыгане. Узнаю ли я этих ребят? Ведь я видел их всего раз, да и то под градусом. Помню, правда, отдельные прозвища.

Ресторан был полупустым. Лениво поскрипывал оркестр. Цыганами и не пахло. Когда я спросил о них у официанта, он сухо смерил меня взглядом и пробормотал что-то невнятное. Но его настроение тут же поменялось, когда я захрустел пятеркой.

– А у них сегодня на Збоищах свадьба, – сказал он.

Через полчала я уже шел маленькой улочкой и прислушивался к гаму. Вычислить дом, в котором гуляли цыганскую свадьбу, оказалось совсем просто. По двору шатались какие-то полупьяные субъекты, гремела музыка и слышался гул.

– Эй! – позвал я. – Где там Ося?

– А ты кто такой?

В освещенных дверях появилась фигура:

– Что там такое?

– Осю спрашивает!

– Осю? – Фигура затарахтела что-то быстро по-цыгански, а потом произнесла, будто неизвестно какую милость мне оказывала: – Ну, пусть войдет!

Я ступил во двор. Фигура оказалась дядькой лет под сорок.

– Какого тебе Осю?

– А разве у вас каждый второй Ося?

Тут я заметил, что цыгане обступили меня уже со всех сторон.

– Ну, так какого Осю надо? – спросил дядька, скребя крепкой ладонью изогнутую грудь.

– Это мой друг. Я помог ему драться в «Ватре».

– Когда это было?

Я сказал.

– А-а, – отозвался кто-то со спины. – Так это ты? Ну-ка, повернись!

Я послушно повернулся.

– Эге, точно он! Помнишь, как мы гульнули?.. Зовите Осю!

– А ты точно его узнал? – не сдавался дядька.

– Говорю же, точно! Что ты! Чтобы я да не узнал?

Наконец из дома вышел Ося и, раскинув руки, двинул на меня с объятьями. Мне еле удалось объяснить, что я пришел по делу, а не бухать с ними. Я отвел Осю в сторонку, и мы договорились о завтрашней встрече.

– Видимо, драка будет, – сказал он мечтательно, словно речь шла не о драке, а о банкете. – Ну, да это нам не впервой. А вот с этими джинсами надо обмозговать. У меня с ментами еще таких дел не было.

– Почему не было? Вы же им дань платите за то, что торгуете в центре?

– Тьфу! Копейки! А тут море денег. Любому дурь в голову ударит… Словом, ответ получишь завтра. Я с ребятами буду. Только так: чтобы нас и привезли, и назад отвезли. А сейчас идем за стол. Слышать ничего не хочу. Ты у меня дорогой гость.

И он насильно поволок меня в дом и посадил напротив себя рядом с двумя молоденькими цыганками.

– Это мой друг Юра! – провозгласил Ося. – Юра, ты не стесняйся. Тут все свои, это Соня, а это Мара. Они мои сестры. Можешь даже не пробовать подбивать к ним клинья, все равно у тебя ничего не выйдет. Мара, ану налей ему штрафную!

Цыгане за столом были одеты с ног до головы во все джинсовое. Цыганочки без своих широких платьев в облегающих джинсах поражали худобой. Они сразу начали накладывать мне на тарелку куски жареного мяса и картошку и наливать водку.

– Что ты ему льешь? – рассердился Ося. – Он водки не пьет, верно, Юра? Ты пьешь шампанское. Видишь, я все помню. Налей Юрчику шампанского. Ану, давай – за здоровье молодоженов! До дна!

Я выпил. Молодожены были совсем юные и прыщавые. Они ничего не пили, а сидели как заторможенные. Я попытался улыбнуться им, но они смотрели в какую-то лишь им известную точку на стене.

– Хочешь травки? – поинтересовалась Соня, прикуривая на пару с Марой по сигарете.

Я замотал головой. Только анаши мне не хватало для полного счастья. Клубы дыма вскоре окутали меня со всех сторон, я и понял, что пора смываться. Ося пытался протестовать, но я убедил его, что это в наших интересах.

– Встретимся в «Червоной руте», – сказал Ося на прощанье. – Нам надо перед этим делом заправиться, как следует.

Франь выставил в ресторане стол с жареными курами и выпивкой.

– Ну, ты наконец расколешься, что там за дело? – спросил Ося у Франя.

– Понимаешь, нужно одну прошмандовку проучить. Решила она замуж выскочить. Я ее и так, и эдак уговаривал – нет, уперлась и делает по-своему. Представляешь, я было даже подсунул ее жениху одну подругу, которая ему все рассказала. Мол, смотри, на ком женишься, – это ж проститутка! Соска! А он, жлоб, даже слушать ее не захотел! Не верит и все! А когда та снимки показала – я, знаешь ли, на работу не возьму, пока, хе-хе, в разных позах не сфотографирую! – так этот чвень[65] знаешь, что сказал? Это, говорит, монтаж! Сечешь? Ха-ха-ха! А она же у меня такие мертвые петли выделывала! Атас!.. Видно, стерва, хорошо ему баки забила… Ну, раз такое дело, надо держать марку. Я должен ее проучить. А то так, чего доброго, с нее пример начнут брать. С кем я работать буду?

– Ну, и что ты теперь сделаешь? – поинтересовался я. – Разгонишь свадьбу?

– На фига?! Она сама разлетится, когда я невесту украду, – Франь зашелся смехом.

– Так, а потом?

– Отвезу ее на точку и подержу некоторое время. После такого скандала этому тузику расхочется играть в идиллию.

– Но ведь они уже расписались.

– Я им помогу развестись.

– Что тебе это даст? Думаешь, она и дальше у тебя работать будет?

– А это уже ее дело. Мне главное, чтобы все остальные шалавы увидели, чем это пахнет. Чтоб знали – с Франем шутки плохи. Для Франя жлоба пригасить – что тебе два пальца обоссать. А она еще сама ко мне приползет и будет клянчить, чтобы взял обратно. Куда такая денется? Теперь дураков мало. Поди найди еще одного такого благородного.

– Но видишь, что нашла-таки!

– Ну, бывают и исключения. Но я такие исключения стараюсь ликвидировать еще в зародыше. Теперь нам главное застать всех врасплох и неожиданно. Пока сориентируются, мы будем уже в машинах.

Три «Жигуля» мчались по направлению к Малехову. В первых сидели мы с Франем. В двух других – восемь бойцов во главе с Осей. Машины въехали в узенькую улочку, развернулись и стали напротив ресторана, готовые в любой момент рвануть во Львов. Из ярко освещенных окон лилось вездесущее «Лето! Ах, ле-е-то!»

– Словом так, хлопцы, – сказал Франь, собрав нас вокруг себя. – Все должно быть молниеносно. Врываетесь в зал. Вы двое остаетесь в дверях и повынимайте все свои цацки, чтобы народ сразу запаниковал. Вы трое бросаетесь к невесте. Бьете жениха в морду и тащите эту курву сюда. Шепнете ей, что порежете рожу, если станет кричать. А вы трое устраиваете кавардак посильнее.

– Можно стол перевернуть?

– Даже желательно.

– А телефончики обрезать?

– Это ничего не даст. В ресторане этих телефонов несколько. Если бы найти общий кабель… Но мы только зря время потеряем. Милицию вызовут, так или иначе. Но нас здесь уже быть не должно… Далее, при отступлении: первыми выскакиваете вы трое с невестой, садитесь в машину. Остальные прикрывают выход. У кого есть пугач?

– У меня, – сказал Ося и вытащил польский игрушечный пугач, который выглядел все же, как настоящий револьвер, и стрелял хоть и вхолостую, но так же громко.

– Если будут очень уж наседать, пальни в потолок. Обращаю ваше внимание на такую важную вещь: вы никого не должны покалечить! Создавайте только хаос и панику. И чтобы никто ничего со столов не тащил. Все ясно?

– Так точно!

– Ну, тогда с Богом!

И цыгане дружной толпой двинули на штурм ресторана, а мы с Франем, как истинные полководцы, заняли позицию напротив окон.

Ребята все сделали четко и по плану, и их появление в зале вызвало именно тот эффект, на который и рассчитывали. Каждый держал в руках если не финку, то цепь. Рисковать жизнью никто из гостей, конечно, не осмелился. Лишь женский визг донесся аж на улицу, и какие-то прохожие даже остановились.

– Драка, наверно, – сказал мужчина.

– Может, в милицию позвонить? – спросила осторожно женщина.

– Пойдем. Оно тебе надо?

И они ушли. А тем временем с грохотом полетел на пол стол. Снова неистовый вопль. Потом громкий выстрел пугача – и мертвая тишина. Ни звука не донеслось из ресторана, пока цыганская пленница не оказалась в машине. Еще несколько секунд – и мы с ревом вылетели на шоссе. Оглянувшись, я увидел нескольких храбрецов, высыпавших из ресторана. Они с надеждой ожидали милицию, и милиция таки появилась – она промчалась мимо нас на бешеной скорости. Ося помахал им вслед платочком.

После этого наши автомобили свернули с трассы на боковую дорогу, далее в какие-то темные закоулки и наконец выскочили на Замарстыновскую. Мы вышли у «Червоной руты», Франь ткнул мне две сотни:

– На, выставь ребятам. А я поехал.

Я отдал деньги и наотрез отказался входить в ресторан. На новый гульбан у меня уже не было сил. Ося согласился заняться джинсами, я передал ему, куда и когда он должен подъехать на машине, а сам решил в этом участия не принимать. Настолько глубоко лезть в изучение дна у меня не было никакого желания.

Спихнув наконец все свои сутенерские дела, я с головой бросился в писательство. Нужно было записать свои приключения, пока они не выветрились.

Ранним утром двадцать второго июля раздался громкий стук в дверь. Но я никого не ждал, и стук в дверь ни свет ни заря мне и даром был не нужен, поэтому я перевернулся на другой бок, укрылся с головой и притворился, что мне послышалось. Просто не было никакого стука, и все. Я часто так делаю, когда мне что-то неприятно. Я стараюсь об этом не думать, и не думаю до тех пор, пока оно не напомнит мне о себе снова. Тогда я обмозговываю это ровно три секунды, а потом забываю навеки. Так я сделал и в этот раз. Но стук раздался с еще большим усердием, и тогда я глянул на часы. Восемь утра! Кой черт меня будит?!

Я поднялся на постели с твердым намерением не открывать. Надел рубашку и спортивные штаны, все еще не оставляя этой здравой мысли. Ведь то, что я встал, еще не означает, что я готов принимать гостей. Чихал я на гостей в восемь утра. Если бы у меня был автомат, я, не открывая дверей, прошил бы их пулями.

Стук не прекращался. Такое впечатление, что те, за дверью, полностью уверены в моем наличии. Это уже смахивало на хамство. Мне стало интересно, что за урод там барабанит. И, недовольно протирая заспанные глаза, я пошел открывать. Не успел я повернуть ключ, как дверь полетела на меня с таким размахом, что я еле успел отскочить, чтобы не получить по лбу. В дом ввалились два милиционера. А с ними – Франь.

– Это он? – спросил худой лейтенант, кивая на меня.

– Он, – потупил глаза Франь с таким несчастным видом, будто узнал во мне того, кто повыбивал ему вчера вечером все зубы. По крайней мере, голос его звучал именно так, как звучит голос беззубого старика.

Лейтенант махнул перед моим носом какой-то бумажкой и сказал:

– Старший лейтенант Прстфкловский! Ордер на обыск!

Я офонарел. Что такое обыск, я уже знал. Было дело. Поэтому как можно вежливее поинтересовался:

– А где понятые?

– Понятые? – усмехнулся лейтенант. – А вот это кто? – и показал на Франя.

– А второй? – не сдавался я.

– А он и первый, и второй. Приступаем!

Дальше все пошло, как по маслу. Дом на глазах превращался в несусветный балаган. Нет, они ничего не разбрасывали, они все старательно ставили на место. Но почему-то всегда не на то.

– Вы еще забыли мне сказать, что ищете, – напомнил я, памятуя, что по закону должен был взглянуть на этот ордер хотя бы одним глазом.

– Что ищем? А триста пар джинсов! Вот что!

Я оторопело смотрел на Франя. Но у него был такой прискорбный вид, что я сразу понял – из него ничего не удастся вытянуть.

– У меня нет никаких джинсов!

– Было бы странно, если б были. Таким уж остолопом мы тебя не считаем. Давай, дорогуша, одевайся. Поедем, поговорим. Там ты нам все выложишь, как на тарелочке.

– О-о, да тут у него кой-какая литературка имеется! – подал голос сержант.

– Ну-ка, ну-ка, – неизвестно чему обрадовался лейтенант, беря в руки шестой том дореволюционного Кулиша. – История Украины! Тэ-экс, что же нам тут подсовывают буржуазные националисты? О-о, да тут страшные вещи!

Ну, все, я пропал! Бедная моя мама! Один раз пронесло. Тогда, правда, в роли националистической литературки выступили две книги Н. Зерова, и даже повесть советского писателя Олеся Лупия «Грань». А в этот раз видно каюк! Сейчас в рукописи полезут джинсы искать.

Лейтенант с каким-то удовольствием вычитывал крамольные цитаты.

– Антисоветчина! – констатировал молодой сержантик, внимательно вслушиваясь в звучание фраз.

Его природной тупости только и хватало на то, чтобы поддакивать начальнику.

– Так он еще до революции умер, – сказал я, чтобы что-то сказать, ведь и так знал, что это не поможет.

– Так это ж он «Ще не вмерла»[66] написал? – поинтересовался лейтенант.

– Нет. Павло Чубинский. Тоже, кстати, до революции умер.

– Проверим! – утешил меня сержант и с завидным энтузиазмом снова влез в книги – их количество его несколько смущало. – Под интеллигента работаешь!

– Знаем мы этих интеллигентиков, – буркнул лейтенант. – Сегодня он интеллигент, а завтра у дамочки в трамвае кошелек тащит… Так! Готов?

– Готов!

– Ну, так пошли.

– Да тут еще литературки и литературки! – чуть ли не заскулил сержант, пряча книгу «История пиратства» в портфель.

– Э! – попробовал я остановить его. – Эта книга советская!

– А вот мы проверим!

Мы сели в «воронок» и, когда тот тронулся с места, я грустным и прощальным взглядом поглядел на родимый дом.

Франь так и не заговорил со мной, а по дороге вышел, пожав милиционерам руки. Его все еще не покинул вид убитого горем человека.

В милицейском отделении напротив гостиницы «Львов» лейтенант усадил меня перед своим столом и сурово спросил:

– Итак, ты не признаешь, что заграбастал триста пар джинсов?

– Я ничего не понимаю. Я только послал цыган к Мыколе. Вот и все. Больше я не видел ни их, ни самого Мыколы. Почему вы у него не спросите?

– Потому что в больнице наш Коля!

– Как? – опешил я.

Он вытащил пачку «Флуераша», поинтересовался, курю ли я, и прикурил сигарету.

– А так, дорогуша, – сказал он, откинувшись на спинку кресла и с удовольствием затягиваясь дымом. – Обложили его твои цыгане, как здрасте. А с деньгами и джинсами дали деру. А теперь ты хочешь меня убедить, что ты здесь ни при чем? Чудной ты, ей-богу. Сначала твои девочки обворовывают поляков. И ты ни при чем. Можно сказать, выкрутился. Потом твои цыгане выкрадывают Светочку. Было дело? Куда она девалась? Может, в Полтве плавает? А ты опять ни при чем?.. А еще через несколько дней цыгане элементарно грабят – да еще кого! – милиционера!

– Да это просто какой-то мафиози! – развел руками сержант. – Крестный отец! И Чикаго не нужно! Свои гангстеры не хуже!

– То-то же и оно, – вздохнул лейтенант.

И тут я понял: сейчас меня допрашивают не просто милиционеры, а компаньоны Мыколы. Те, с кем он должен был поделиться деньгами за джинсы. А если так, то это дело в любом случае никогда не всплывет на поверхность. То есть, если меня захотят бросить в каталажку, то пришьют любое дело, пусть даже распространение националистической литературы, – только не джинсы.

– Меня там не было, – попробовал защищаться я.

– А ты там и не был нужен… Не такой уж ты лопух, каким пытаешься себя показать. Хитро все организовал. Видимо, и алиби есть на двадцатое?

– Я сидел дома.

– Это твое алиби?.. Курам на смех! Нет, ты точно хочешь нас надуть!.. Слушай сюда, парень, – голос лейтенанта зазвучал резко. – Возвращаешь джинсы и даешь имена тех, кто избил Мыколу, и больше мы с тобой не встречаемся. Понимаешь? Мы не любим, когда наших бьют. И когда нас хотят нагнуть… Так что хорошенько подумай. А то сейчас повезут тебя в КПЗ, а там, хочешь не хочешь, а станешь шелковым.

– Я с этим не имею ничего общего. Мыкола попросил свести его с цыганами. Я свел.

– Не свел, а послал цыган к нему.

– Ну, послал.

– Должен был послать двух.

– Я и послал двух.

– Но случилось так, что их было больше.

Сержант, который до сих пор сидел молча и лишь переводил взгляд с одного на другого, сказал:

– А может, в оборот его возьмем, а? И не таких обтесывали!

И он, скалясь, потер руки. Я глянул на них искоса, и мне сразу почему-то захотелось во всем сознаться – даже в том, что мне и не снилось.

– Может, и возьмем, – выпустил клубы дыма лейтенант. – Если другого выхода не будет. Только не думай, что он настолько дурак, чтобы не понимать, что его ждет.

– Послушайте! – залепетал я. – Дайте мне шанс! Тут случилось какое-то недоразумение. Я все объясню. Выпустите меня, я увижусь с цыганами…

– Во дает! – хихикнул сержант и снова потер руки.

– Я ведь говорил, что это хитрый жук.

– Ну, что же… – многозначительно хрустнул пальцами сержант. – Тогда-а…

Он встал с кресла и расправил плечи.

Я с надеждой посмотрел на лейтенанта, но тот словно ничего не замечал – сидел и листал какие-то бумаги.

Сержант сделал шаг.

Я нервно заерзал на стуле. Однако лейтенант даже головы не повернул. Зато сержант сделал второй шаг.

– Сейчас все нам расскажешь, – мечтательно сказал он после третьего шага.

– Неужели нельзя договориться? – мычал я, поглядывая то на сержанта, чтобы не пропустить его кулак, то на лейтенанта, надеясь на его милосердие.

Но милосердием и не пахло. Зато пахло кулаком, который приближался с неумолимой уверенностью. На всякий случай я расслабился. Тогда удар не так ощутим. Знать бы еще, куда он собирается меня ударить – было бы вообще замечательно.

Сержант уже стоял надо мной и смачно чавкал губами. В точности как гурман, который приглядывается к жареной курочке, примеряясь, с какого конца начать.

– Вы меня будете бить? – спросил я дебильным тоном.

Сержанту это, должно быть, понравилось, и он даже крякнул от удовольствия.

– Хе! Во дает! – и подмигнул лейтенанту. А потом склонил голову набок, посмотрел на меня нежным взглядом и кивнул: – Ясное дело, будем бить.

Его правый кулак ритмично шлепал о левую ладонь, и я, наблюдая за ним, вдруг заметил, что это шлепанье совпадает с ритмом моего насмерть перепуганного сердца.

Я глотнул слюну и спросил:

– А куда?

– Что – куда? – переспросил вежливо, но несколько ошарашенно сержант.

– Куда бить будете?

Сержант прямо себя не помнил от радости, к которой хотел приобщить и лейтенанта, моргая и кивая, но тот устремил непоколебимый взгляд в папку и отключился, видимо, надолго.

– А вот мы сейчас подумаем, – говорил он тоном любящего папочки. – Для начала можно и по печени. Она у вас как – не болит? Нет?.. Заболит! Потом – по почечкам. Тогда мы уже будем валяться по полу. И останется нам еще только маленький ударчик под дых. Носочком. А? Не возражаете?

Я потряс головой. С чего бы мне возражать?

Программа была традиционной. По всему видно – сержанту доставляло особенное удовольствие поговорить на эту тему. И, чтобы поддержать уровень глубокомысленной беседы, я спросил:

– А может, не надо бить?

– Надо, Федя, надо! – твердо молвил сержант самую известную в Советском Союзе сентенцию.

После этих слов его правая рука взметнулась вверх, и по тому, что она не была сжата в кулак, я понял, что удар придется по моей шее. Ребром ладони. В момент, когда она рассекала воздух, я выбил из-под себя стул. Удар достал меня, когда я уже летел на пол. Сила его при этом значительно уменьшилась, но я все равно ощутил резкую боль в затылке. Однако сознания не потерял. Эффект был испорчен. Добивать меня тем же образом выглядело бы смешно, и сержант, пенясь от ярости, принялся пинать мое скрюченное тело. Только и тут ему не особенно везло. Ботинок попадал каждый раз то по руке, то по согнутой в колене ноге. Я вертелся, как юла, заливаясь слезами и глухим скулежем. Сержант вытанцовывал вокруг меня свой дикий танец, пытаясь настичь мой бок или спину. Вдвоем такие дела делать куда удобнее. Но лейтенант листал свою папку, пыхтя сигаретой и не поднимая головы.

Я шипел от страшной боли, которая выкручивала кости моих ног. Не добравшись до печени, сержант сгонял злость на ногах, и теперь целился в кость под коленом. Мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание. Но вдруг краем глаза я заметил, что лейтенант поднял голову. В ту же секунду сержант остановился и, тяжело дыша, покинул комнату.

Я извивался и вертелся, словно ящерица. Во рту было солоно. То ли от слез, то ли от крови, которая текла из прокушенной губы.

Лейтенант поднял меня с пола и подвел к тазику в углу.

– Умойся.

Холодная вода немного привела меня в чувство. Прямо из таза я набрал ее полон рот и выплюнул в мусорник. Потом хлебнул еще, не чувствуя отвращения, а лишь небольшую боль, овладевшую моим телом. Кости болели так, что каждое движение провоцировало новый приступ боли, и у меня не было иного желания, кроме как упасть где-нибудь в темном закутке, чтобы меня никто не трогал, и заснуть.

– Садись, – сказал лейтенант, и даже поднял перевернутый стульчик.

Я сел. Он взял несколько листов бумаги со стола и протянул мне:

– Вытри лицо.

Я послушно утер лицо бумагой. Интересно, если бы он сейчас велел мне встать на четвереньки и залаять – я бы залаял?

– Может, вам и пол вымыть? – спросил я. – А то вон он какой пыльный – на мои штаны смотреть страшно.

Сейчас я был похож на пропитого ханурика из тех, что слоняются под гастрономом. Возможно, поэтому лейтенант оставил эту реплику без внимания.

Он закрыл папку, деловито хлопнул по ней ладонью и сказал:

– Хорошо. Даю тебе двадцать четыре часа. Сейчас у нас половина двенадцатого, так? Завтра в это время чтобы был здесь, как штык! Опоздаешь на минуту – пеняй на себя. Все в твоих интересах. Если найдешь джинсы и тех пидорасов, что Мыколу побили, – разойдемся по-товарищески. А нет – загремишь под фанфары. Все ясно?

Я кивнул.

– Ну, все. Будь здоров.

Я встал, но у дверей вовремя спохватился.

– Неужели вы хотите, чтобы я в таком виде возвращался домой?

Милиционер хозяйским глазом оглядел меня и сокрушенно покачал головой:

– Да-а, вид у тебя не парадный.

– Еще и рубашка вон разорвана.

– Да-а… – сочувственно кивнул он головой, а потом крикнул: – Эдик!