Девы ночи Винничук Юрий

– Тебе неимоверно пофартило – как раз так сложилось, что есть.

– Да иди ты? Правда? А то знаешь, еще недавно мне хотелось чуть ли не каждый день. А теперь как-то уже и задумываешься – может, лучше газетку почитать?

– Я тебе сочувствую. Говори адрес.

– И причем, телочка классная. Откормленная. А вот – не хочу. Ладно, давай стольник – скажу, – проурчал Шиньон, потупив стыдливо глаза.

Я дал ему деньги. Он педантично их пересчитал, спрятал в кошелек, потом зачем-то, должно быть, по привычке, оглянулся по сторонам и сказал:

– Записывай. Это на Новом Львове.

Я записал.

– Смотри, не надуй Шиньона! – помахал он мне вслед пальцем.

«Бобик» мы остановили за углом. Улица состояла из приватных домиков, вся в зелени.

– Подождите меня, – сказал я. – Посмотрю, есть ли там кто.

Металлическая калитка оказалась запертой. Я нажал на кнопку звонка, немного подождал и вернулся к цыганам.

– Кажется, никого нет. Но калитка заперта.

– Ничего, это не помеха.

Мы перелезли через сетку во двор Франя и исследовали дом со всех сторон. Окна везде были закрыты и зарешечены, лишь на втором этаже у окон не было решеток.

– Теперь очередь Муни, – сказал Ося.

Муня даже подпрыгнул от радости, что наконец имеет возможность проявить свои таланты, и с грациозностью обезьяны вскарабкался на развесистую грушу. Дальше он с такой тонкой ветки, которая могла разве что его и выдержать, добрался до форточки, оттянул ее немного на себя и пропустил металлическую проволоку в щелку. На конце проволоки была петля, которой он ловко поймал головку шпингалета. Раз! – и форточка распахнулась. Но окна были двойные, и ту же операцию ему пришлось проделать снова. Худенькое тело Муни нырнуло в комнату, а через считаные секунды он уже стоял на пороге и гостеприимно приглашал нас в комнату.

– Там наверху кто-то есть, – сказал шепотом Муня. – Во второй комнате. Какая-то баба. Спросила: кто там.

– А-а, это, должно быть, наша кража, – усмехнулся Ося. – Но пока ее не стоит выпускать, чтобы под ногами не путалась. Давай, братва, рассыпайся по дому и ищи джинсы.

– Кто найдет первым, получит сотню! – объявил я.

Цыгане принялись за работу, а я, поднявшись наверх, позвал девушку. Она откликнулась, но дверь была заперта.

– Если хочешь, чтобы мы тебя выпустили, ты должна нам помочь.

– Что я должна сделать?

– Ничего. Только ответить на пару вопросов. В твоей комнате, часом, нету джинсов?

– Нет.

– Франь бывает здесь каждый день?

– Нет.

– А как же ты там живешь?

– Нормально. Тут есть кухня и ванная. В холодильнике продукты… Кое-как живу.

– Позавчера вечером Франь приходил?

– Он сидел тут весь вечер. Потом приехали какие-то двое.

– Ты не слышала разговора?

– Я не прислушивалась.

– Ага, значит, тебе нравится там сидеть?

– Ты что, сдурел? Выпусти меня!

– Скажи, что ты слышала.

– Отдельные слова.

– Ну?

– Франь спросил про какого-то поляка… Они сказали, что все в порядке.

– А про джинсы был разговор?

– Да… Кто-то сказал, что они в машине.

– Они принесли их сюда?

– Не знаю… Правда, не знаю.

– Слушай меня внимательно… Франь хорошенько влетел. Твои показания очень важны. Хочешь отомстить Фране?

– Еще бы!

– Припомни что-нибудь из того разговора. Про Мыколу вспоминали?

– Мыколу… Не помню. Про поляка говорили, что он потерял сознание, когда его ударили по голове… Сюда выходит вентиляционное отверстие и можно слышать, что говорят внизу. Но потом они перешли в другую комнату или в кухню, и я уже ничего не слышала.

– У тебя есть прекрасная возможность отплатить Фране. Повторишь все это еще сегодня.

– Кому?

– Милиции.

– Ни за что на свете. Франь меня убьет.

– Франь твой загремит надолго.

– А если не загремит?

– Хищение трехсот пар джинсов и телесные повреждения милиционеру – это не шутки.

– Я бы дорого заплатила, чтобы его упекли за решетку.

Снизу донесся радостный вопль:

– Нашел! Я нашел! Ура-а!

Я сбежал вниз и увидел дикий танец Муни.

– Джинсы в подвале в мешках! – радовался он. – Это я нашел! Давай стольник!

– Сначала покажи мне свою находку.

Джинсы были зашиты в десять белых мешков, видимо, по тридцать в каждом. Мешки лежали на деревянном настиле.

– Они были привалены досками, – объяснил Муня. – А я догадался и раскидал.

– Моя школа! – с гордостью похвалил Ося.

Мы вернулись наверх и стали ждать Франя. Цыгане вытащили из бара коньяк и угощались. Я нервно ходил у окна, следя за улицей. Я не мог дождаться, когда же, в конце концов, явится этот курдупель, который так обвел меня вокруг пальца. И не только меня – Мыколу тоже. Интересно, какая во всем этом роль у лейтенанта и Эдика?

Прошел час, когда к калитке наконец подкатили «Жигули» и из них вышел Франь в сопровождении неизвестного. Ося мигом расставил ребят по местам. Не успел хозяин со своим компаньоном войти в комнату, как цыгане выскочили из засады и быстренько скрутили обоих. Все произошло так молниеносно, что ни один из них не успел даже матюкнуться. Зато когда они оказались связанными на полу, отвели душу.

– Хорошо же ты расправился со своим дружком, – сказал я.

Но Франь молчал, лишь смотрел на меня полным ненависти взглядом. Молчал он и тогда, когда цыгане стали приносить мешки с джинсами.

– Так, ну я пошел звонить, – сообщил я и направился к дверям.

И только тогда Франь подал голос:

– Ты что – собираешься повесить на меня эти джинсы?

– Ты сам их на себя повесил. Думаешь, выкрутишься?

– Ничего из вашей затеи не получится. Хотите сухими выйти из воды? Подбросили Фране собственную кражу!

– Ах ты ж сука! – вскипел Ося и уже хотел было съездить ему по морде, но я удержал:

– Упаси бог поставить ему какой-нибудь синяк! Он только этого и ждет. Видишь, как на понт берет? Ждет, что торговаться начнем.

– Давай-давай, беги, звони, – подначивал Франь. – Там на тебя уже дело заведено. Приличная папочка. Даже я такой не заслужил.

– Зато теперь ты заслужил не только папочку.

Я вышел на улицу к телефонному автомату и набрал номер. Трубку снял Эдик, но, к моему удивлению, особенного восторга в его голосе я не заметил. Однако приехали они через полчаса. И было их только двое – лейтенант и мой дорогой Эдик. Это меня несколько сбило с толку – почему их всего двое? Но кто его знает, может, так и нужно?

Эдик скептически обвел глазом связанных грабителей, потом перевел взгляд на нас и покачал головой:

– Хе! Во дают!

– Так, – сказал лейтенант. – Кто объяснит мне весь этот цирк?

– Никакого цирка здесь нет, – вежливо объяснил я. – Мы нашли джинсы в подвале. Потом устроили засаду, и вот результат.

– Ага, – погладил подбородок лейтенант, – так вы еще и незаконно проникли на чужую жилплощадь?

– Они эти джинсы с собой привезли, – сказал Франь. – Дождались нас, а потом вам позвонили. Знали, что делают.

– Белый день на дворе, – кивнул я в сторону улицы. – Если бы мы разгружали триста пар джинсов, нас бы обязательно кто-нибудь из соседей увидел. Пойдите, опросите их и убедитесь, что к джинсам мы не имеем никакого отношения.

– Правда? – засмеялся Эдик.

– Я сразу поставил диагноз: хитрый жук! – усмехнулся и лейтенант.

– Надо ж придумать такое!.. – качал головой Эдик. – Только тут маленькая неувязочка вышла – на Мыколу напали цыгане.

– Они же были переодетые! – напомнил я.

– Я давно говорил, – вздохнул лейтенант, – что эти зарубежные детективные фильмы приносят нам одни лишь неприятности… А у нас тут еще и своя беда – польское телевидение. Насмотрится человек разных гангстеров, и тоже талант пробует. А таланта-то нет. Вот какая штука. Нет таланта.

– Так вы ради своего дружка даже джинсы решили вернуть? – спросил Эдик цыган и, не дожидаясь ответа, расхохотался.

– Слушай, лейтенант, – произнес твердо Ося. – Мне ваши расклады до заднего кармана. Я хочу одного – чтобы к этому делу не пришивали цыган. Ясно? Я этих джинсов в глаза не видел.

– Вешай, вешай лапшу на уши, – усмехнулся лейтенант. – Я вас как облупленных знаю… Эдик, развяжи пацанов.

Сержант быстро разрезал ножом путы. И только теперь до меня дошло, в какое болото я попал. Зачем я лез в эти жернова?

Цыгане, в отличие от меня, вели себя спокойно, а Муня безразлично изучал природные богатства своего замурзанного носа.

– Там наверху есть свидетель! – не унимался я.

– Какой еще свидетель? – удивился Эдик.

– Девушка, которую Франь выкрал со свадьбы.

– Ну и что она там свидетельствует?

– Что слышала, как позавчера джинсы привезли сюда.

– О-о! Это очень интересно! – потер руки сержант. – Ану, Франь, приведи сюда эту дамочку.

– Подождите! – перебил я его. – Пусть он даст ключ, а я приведу, а то он ей пригрозит, и она будет бояться…

– Ну, не говорю ли я – кино ноцне![67] – подмигнул лейтенант. – Давай, Франь, веди ее.

– Запросто! – обрадовался такому доверию курдупель и через минуту привел выкраденную проститутку.

Чего и стоило ожидать, даже эта моя последняя надежда успешно лопнула. Проститутка все отрицала. Она со мной и не разговаривала, ничего не слышала и ничего не видела. Франя здесь несколько дней не было, ее саму выкрали цыгане – те самые, что стоят здесь, – а Франь ее отбил. За это она его страстно любит. Ах, наконец-то милиция вмешалась и ей больше незачем прятаться. С этими словами она выплыла из дома в неизвестном направлении. Ну что же. За свободу она не слишком переплатила.

Я наблюдал весь этот кошмар, затаив дыхание. Куда-то пропали все аргументы, в памяти осталось лишь воспоминание, как я корчился на полу. Неужели все это повторится?

– Ну, что нам делать с этой братией? – спросил лейтенант, глядя то на Эдика, то на Франя, как бы советуясь с ними.

– Да что там цацкаться! – ответил Эдик. – Всех в кутузку!

– Сержант, не играй с огнем! – процедил сквозь зубы Ося.

– О, они еще и угрожают! – помахал пальцем Эдик.

– Интересно, в чем вы нас обвините? – спросил я. – Джинсы, я так понимаю, выплыть не могут.

– А у тебя, коллега, и без джинсов есть все шансы оказаться в тюряге, – сказал лейтенант. – Милиционера с поляком избили? Избили. Дамочку выкрали, дебош учинили?.. В чужом доме вас застукали? Застукали. И свидетели есть… Я даже так думаю – цыган мы отпустим, а? Они ведь только жертвы жестокого и коварного афериста. Странно, как мы только раньше его не раскусили?

– Будет им наука на будущее, – поддержал его Эдик.

– Никуда мы отсюда без него не уйдем! – буркнул Ося.

– О! Хе-хе-хе! – рассмеялся лейтенант. – Винничук – друг апачей! Так я и думал! Как вам это нравится?

– Знаете что, товарищ лейтенант, – встрял Франь, – я прощаю им их незаконное проникновение в мой дом. Они же, бедняги, спасали свою шкуру. Мне даже чисто по-человечески их жаль.

– Всех жалеть – тюрьмы закроются, – кривлялся Эдик. – Такие типы, как этот, очень опасны для общества. Организатор и вдохновитель целой банды! Просто гангстер какой-то. Еще и под интеллигента работает! Доцент!

Все трое громко рассмеялись.

– Так-так-так, – растягивал удовольствие лейтенант. – Давно такого запутанного дела нам не попадалось… Но мы иногда делаем исключения. Только из профилактических соображений… Сделаем на этот раз исключение и для вас. Может быть, наше великодушие повлияет на ваше перевоспитание. – И, выдержав торжественную паузу, он сделал жест Цезаря: – Вы свободны! Можете идти на все четыре стороны. Но постарайтесь больше никогда мне на глаза не попадаться, и еще один совет: попробуйте зарабатывать деньги честным трудом. Ведь так приятно взять в руки свое, кровно заработанное!

Я подумал: не ущипнуть ли себя? Может, все это лишь дурной сон?.. А может, еще хуже? И я, и все эти люди не существуют на самом деле, а являются лишь плодом воображения какого-нибудь львовского Франца Кафки?

– Ну, чего вы ждете? – удивился лейтенант. – Дорога свободна.

– А мои книги и паспорт?

– А-а, да-да, – согласился он и вытащил из портфеля Кулиша. – Прочел я эту книжечку. И скажу тебе, что иногда этот человек бывает прав. Да-да… Люблю я историю. Как-нибудь заскочи к нам, побеседуем.

– А мой паспорт?

– В книге.

– А «История пиратства»? – не унимался я.

– Не брал. Чего не брал, того не брал.

– А я и не говорю, что брали. Это Эдик взял.

– Что? – оскорбился сержант. – Ты и дальше распространяешь свою грязную брехню?! Ну, вы только поглядите на него! Только что стоял, можно сказать, на пороге тюрьмы! А уже снова за свое!

– Та-ак, – согласился лейтенант. – Тяжелый случай. Для перевоспитания нужно время. Время и настойчивость. Прочти, друг мой, Макаренко. Вот где школа жизни!

– Пойдем! – сказал Ося. – Нечего тут ловить.

Мы вышли на улицу. Меня всего трясло от бессильного гнева. У машины я заметил, что не хватает Муни.

– Постойте, мы забыли Муню!

– Не забыли, а бросили в тыл врага, – засмеялся Ося.

Оказывается, Муня специально остался в прихожей ради подслушивания. Но не прошло и пяти минут, как раздался отчаянный вопль цыганчука, и вот он уже бежит к нам, потирая красное ухо. Разведчика раскрыли и покарали.

Я отказался ехать с ними, мне хотелось остаться одному. Мы попрощались, и я побрел через весь город.

Только когда я зачерпнул мештами воды из лужи, до меня дошло, что идет дождь. Я спрятал книгу за пазуху и, задрав голову, раскрыл жаждущий рот. Капли падали на язык и смывали горечь.

– Пьяный, что ли? – возмутился какой-то мужчина с зонтиком, обходя меня.

Эпилог

Эта старая история не давала мне покоя, и хоть я уже зарекся изучать жизнь, но все же выловил через несколько дней Шиньона и затащил его на шампанское. При этом он десять раз уточнил, кто конкретно выставляет.

– Понимаешь, меня все дурят. Они говорят: Шиньон, идем на шампанское! А закон каков? Кто приглашает, тот и платит, так? А когда бутылка пустая, начинается: кто платит? Ну, это нормально? Нормально?

– Нет, – соглашаюсь я, и, чтобы Шиньон расслабился, рассчитываюсь за бутылку сразу.

– Вот это я понимаю. Это нормально. Как дела?

– Никак.

– И у меня. Товар не идет. Бляха, подзалетел я с «феррари». Взял по двадцать. По сорок пять продавали на «скупке». Я думал – сдам оптом по сорок. А тут они начали падать. Тридцать пять! Я жду. У меня нюх. Я жду, пока они поднимутся. Тридцать! Я в панике. Но у меня нюх. Я жду. Двадцать пять! Я в трансе. Я пью валидол. Три дня пью валидол и ни грамма спиртного. Но у меня нюх. Я знаю, что у меня нюх, и стараюсь не сорваться. На четвертый день я прилетаю на «скупку», и слышу – все, капец, «феррари» на «скупке» по двадцать, и никакая падла не даст ни на рубль больше. Ты понимаешь? Если бы у меня был револьвер, я бы выстрелил себе в висок. Бац! – и нет Шиньона. И что ты думаешь? Я продаю оптом это сраное барахло по шестнадцать! Ты слышишь? По шестнадцать! А я так доверял своему нюху! Нет, бляха, теперь никому нельзя доверять. Даже себе. Выпьем… Так как, говоришь, у тебя дела?

– Так себе.

– Пролетел я на полтысячи. А ты знаешь, что для меня полтысячи рубасов? Я же больной. Мне на лекарства нужно. А тут – полтысячи!

– Да перестань – что для тебя полтысячи? Ты без тысячи в кармане из дому не выходишь, – подначил я его.

Шиньон мигом загорелся, как жмут сена, и, чтобы погасить пожар, я заказал еще одну бутылку. А выпить на шару Шиньон не отказался бы даже при смерти. Когда он уже немного захмелел, я положил на стол сотню и сказал:

– Это маленькая компенсация за твои страдания, но я хочу услышать историю о краденых джинсах.

– Какие джинсы? Я ничего не крал!

– Не ты, а Франь. Те джинсы, которые будто бы сперли цыгане у поляка. Триста пар.

– Я ничего не знаю.

Я сгреб стольник в кулак.

– Погоди… В принципе, я слышал кое-что…

Я расправил купюру на столе.

– Это только между нами, – его рука накрыла стольник и медленно потащила на свой край стола. – Если ты еще кому-нибудь расскажешь, я скажу, что ты все выдумал.

– Хорошо. Я просто хочу знать для себя.

– Значит так. В этом деле замешаны поляки и трое ментов.

– Мыкола, Эдик и лейтенант.

– Я этого не говорил. Я не знаю никаких имен. И не хочу знать. Лишняя информация у меня стирается. Итак. Поляки под прикрытием ментов привезли во Львов триста пар джинсов. Один мент накануне обратился к Франю, чтобы тот помог сплавить джинсы. Но с условием, что нужно сбросить сразу всю партию, а не цыкать по нескольку штук. Франь сказал, что такими суммами не оперирует, и свел мента с тобой, чтобы ты поклеил под это дело цыган. Один поляк вместе с легавым поехал на встречу с цыганами. Но… тут в этот процесс вмешивается Франь, который вообще как бы к этому отношения не имеет. Он посылает кого-то к цыганам и переносит встречу. Кажется, на более позднее время. А потом его люди, переодетые в цыган…

– В свитерах «феррари».

– Во! В свитерах «феррари»! Чтоб они горели синим пламенем! Его люди нападают на легавого и поляка, лупят их так, что легавый попадает в больницу, а поляк просто идет на дно и залегает, как бычок. И джинсы исчезают. Менты в трансе. Им известно только то, что джинсы сперли цыгане. Подозрение падает на тебя. Но когда тебя берут в оборот, то они видят, что что-то тут не клеится. Однако нет ни единой ниточки, и, чтобы время зря не терять, натравливают тебя же на эти джинсы. Ну, и ты их находишь, или, наоборот, по версии Франя, подбрасываешь ему на хавиру[68]. Им ясно, что цыган подставили, и они и вас отпускают. А Франь, в свою очередь, вешает им лапшу, что подставили как раз его. Сошлись на том, что Франь помог им сбагрить товар, не заработав на этом ни копейки. Потом еще ресторан ставил. Можно сказать, он отделался легким испугом.

Я попрощался с Шиньоном, не подозревая, что все болезни, которыми он страдал, были не выдуманными, а настоящими, и что через несколько лет он таки умрет, тихо и незаметно, оставляя в безутешном горе своих кредиторов.

Прошло месяца два. И довелось мне попасть на свадьбу к одной подруге. Отмечала она ее в ресторане «Львов». В разгар веселья я заметил компанию, которая расселась за столиком в тихом уголке. Это были мои знакомые – Мыкола, лейтенант, Эдик, Франь, Шиньон, Додик и еще несколько дамочек, среди которых я узнал и Веру Додика, и ту, которую мы похищали. Они пили шампанское и шумно галдели, время от времени откидываясь на спинки кресел и весело хохоча.

– Быстро же вы договорились, – сказал я, подходя к их столику.

– Не по-о-нял! – сожмурил рыжий глаз Шиньон.

– А тут и понимать нечего. Как здоровьице, Мыколка?

– Кто это такой? – спросил курдупель у Мыколы. – Ты его знаешь?

Мыкола пожал плечами.

– Впервые вижу.

– Разве мало тут чудиков? – засмеялся Эдик.

– Ты давай, друг, хиляй отсюда, – посоветовал Франь. – Выпил?.. Ну, и хиляй!

– Да вы и впрямь артисты! – воскликнул я. – Вам нужно непременно в театр. Там вас давно ждут!

– Сейчас я с ним поговорю! – грозно произнес Додик и встал было из-за стола, но Вера схватила его за рукав:

– Не вмешивайся! Видишь – пьяный!

– Нужно вызвать милицию, – возмутился Шиньон. – Что за черт – не дадут культурно отдохнуть! Официант! Официант!

Я развернулся и поплелся к своему столу.

Удивительный мир, в котором я еще недавно пребывал, для меня закрылся.

Львов, 1978 г.

Книга вторая

І

Прошло два года. Ни малейшего просвета я и дальше не видел перед собой. Писал в стол, работал художником на изоляторном заводе и ждал каких-то блаженных времен, которые должны были прийти мне на выручку. Но они, однако, не приходили. Леонид Ильич, казалось, будет жить вечно, а с ним и вся его гнилая банда.

На заводе я малевал лозунги, призывы, агитки, и не было всему этому ни конца ни края.

В конце апреля мне приходилось работать каждый день, малюя первомайские транспаранты и другие глупости. Как-то в мою мастерскую вошел рассерженный начальник цеха, в котором я числился маляром, и спросил:

– Где табличка для моего кабинета?

Голос его звучал грозно и не предвещал ничего хорошего. Дурацкие таблички, которые он себе заказал, я все время откладывал на потом; одно лишь упоминание о них портило мне настроение – начальник хотел, чтобы я фигурно вырезал их из латуни и наклеил на деревянную дощечку.

– Я еще не сделал, я должен рисовать транспаранты, – соврал я.

– Что значит «не сделал»? Сегодня у нас иностранная делегация! Что они увидят на моих дверях?

Таким я его еще не видел. Он весь раскраснелся и аж кипел от ярости. Возможно, даже сто грамм для храбрости врезал. По крайней мере, я не ожидал от него трезвого следующей тирады:

– Все! Ты здесь больше не работаешь! Хватит с меня! Художники, бля, понимаешь! Пиши заявление! С сегодняшнего дня! Мне на стол! Все!

Я тоже могу впадать в нервы. Один элегантный взмах руки – и краска из банки вылилась на готовый щит с передовиками производства.

– Ах ты бл..! Да ты что? Обалдел?! – орал начальник, а я спокойно нацарапал заявление и, ткнув ему в руки, убрался восвояси.

Через час, собрав необходимые для увольнения подписи, я с трудовой книжкой в кармане уже брел по солнечной улице с настроением далеко не солнечным.

Изоляторный находился в самом конце Зеленой, до центра было далеко, но у меня не было ни малейшего желания пихаться в троллейбус и я шел пешком. Вдруг я услышал, как возле меня притормозил автомобиль. Дверца открылась, и знакомый голос пани Алины позвал:

– Пан Юрко! Садитесь, я вас подвезу.

Я послушно сел рядом с ней.

– Ну, куда это вы направлялись с таким видом, будто проиграли душу в карты? – толкнула она меня плечом.

Пани в возрасте за рулем выглядела оригинально. Особенно эта белая шляпка с маленькой белой вуалькой.

– У меня действительно такой печальный вид? – спросил я.

– Ужасный. Я подумала, что непременно должна вас перехватить. И – знаете что? Мы сейчас едем ко мне, и там вы мне обо всем расскажете. Между прочим, хочу вас обрадовать – я взялась писать мемуары. И все благодаря вам. Вы большой искуситель. Проблема только в том, что мне приходится ворошить святые имена.

– А разве обладателям этих святых имен что-то людское было чуждо? – перекрутил я фразу Ницше.

Страницы: «« « ... 56789101112 » ... »»