Сердце Черной Мадонны Володарская Ольга

Глава 1

Ирка влетела в квартиру и, не раздеваясь, бросилась к Леле:

– Мама, где моя записная книжка?

Та недоуменно воззрилась на дочь.

– Книжка с адресами и телефонами, где она? – нетерпеливо переспросила Ирка.

– В твоем письменном столе…

Ирка кивнула и помчалась в свою комнату. Леля заспешила за ней.

– Зачем она тебе? – требовательно воскликнула Леля. – И что ты несешься как на пожар?

– Надо найти телефоны моих друзей и всем позвонить, – выпалила Ирка и, вытащив книжку, принялась ее лихорадочно листать. – Надеюсь, номера не изменились…

– Зачем ты собралась им звонить? – строго спросила Леля.

– Как зачем? Надо ж сообщить, что я…

– Они о тебе за пять лет ни разу не вспомнили! Даже твоя разлюбезная Валя ни письмишка не черкнула…

– Перестань, мама!

– Хорошо, я перестану, – обиженно поджала губы Леля. – Делай, как считаешь нужным. Но хочу тебе напомнить, что гордость в человеке обязательно должна быть!

Выдав последнюю назидательную фразу (или упрек?), Леля ушла, хлопнув дверью.

Ирка, оставшись одна, плюхнулась на кровать, взяла телефонную трубку и принялась набирать номер Вали. В принципе она была согласна с матерью: гордость в человеке определенно должна быть. И в любом другом случае Ирка не стала бы напоминать о себе тем людям, которые вычеркнули ее из жизни, но сейчас она готова была наступить на горло любым принципам, лишь бы достигнуть цели. Но пока не стоит посвящать мать в свои планы. Ирка не раз говорила Леле: придет время, когда она докажет всем, что невиновна, но та не воспринимала ее слова всерьез. Наверное, потому, что так же, как и остальные, не верила в непричастность дочери к смерти Бэка. Она считала, что Ирка убила мужа в состоянии аффекта и не понимала ее упрямого нежелания признаться в содеянном…

– Алле! – закричала Ирка в трубку после того, как на том конце провода откликнулись. – Валя? Валя, ты?

– Вы не туда попали, – строго ответила ей какая-то женщина.

– Мне нужна Валентина Семенова…

– Здесь такая не проживает, – отрезала собеседница и отсоединилась.

Ирка немного расстроилась, но не отчаялась. У нее было еще два Валиных номера – мобильный и рабочий – и оставалась надежда на то, что по одному из них ответит Валя. Или хотя бы тот, кто сможет сказать, где ее найти.

Иркины надежды не оправдались! Мобильный оказался заблокированным, а по рабочему ответил грубый дядька, не знавший не только о Вале, но и об агентстве «Профи-ТВ», которому номер некогда принадлежал.

Но на том неприятные сюрпризы не закончились. По имеющимся у нее телефонам Ирка не смогла отыскать ни Себровского, ни Машуню, ни Алана. Люди, которые так были ей необходимы, как в воду канули. Подавленная неудачей, Ирка выползла в кухню, где кашеварила Леля: несмотря на то что после вчерашнего ужина осталась куча продуктов, она решила нажарить еще мяса и картошки – ей хотелось побаловать дочь. Да и откормить ее не мешало, уж больно исхудала та за пять лет заключения.

Уловив по выражению Иркиного лица ее настроение, Леля ворчливо проговорила:

– Что, не нужна никому из так называемых друзей?

– Я никого из них не смогла найти, – призналась Ирка. – Все до единого сменили место жительства, телефоны.

– Ну а что ты хочешь? Москва, это тебе не Ольгино… Мы где выросли, там и помрем, а в столицах люди за пять лет не то что жилье, жизнь свою в корне меняют…

– Вот они, судя по всему, и поменяли, – вздохнула Ирка, рассеянно откусив от буханки ржаного хлеба уголок. – «Профи-ТВ», детища Себровского, теперь не существует. Как и компании «Стар-Медиа». А Машуня, видимо, свои магазины продала…

Леля, только что заметив, как дочь грызет ржаную горбушку, отобрала у нее буханку, а вместо нее сунула ей в руку «корзиночку» со сгущенкой. Ирка откусила от пирожного, но, кажется, не поняла, что у еды другой вкус.

– Об Алане ничего не слышно было в последнее время? – спросила она у матери.

– Нет.

– То есть никаких новых работ? Ни фильмов, ни клипов?

– Ничего! Даже в скандальной хронике больше не мелькает, – отмахнулась Леля. – В первый год твоего заключения о нем нет-нет да и писали. Вроде он Любку свою все никак в покое оставить не мог. В больнице даже лежал! Но потом вроде оклемался и снял какую-то короткометражку, да только вышла такая муть, что ее и показывать нигде не стали… – Леля тяжко вздохнула: – Профукал, дурак, свой талант!

– Н-да… – протянула Ирка. – И как же мне их теперь искать?

Но тут же, спохватившись, перевела разговор на другую тему, и они принялись болтать о всякой ерунде: обсуждать общих знакомых, местные новости, цены на продукты и прочее, прочее, прочее. К обеду явилась бабушка, к ужину – Люська, так и день пролетел. А утро следующего Ирка начала с серьезного разговора с Лелей:

– Мам, у тебя есть деньги? – спросила она напрямик.

– Есть немного, – осторожно ответила Леля. – А зачем тебе?

– Мне в Москву надо.

– Зачем? – ахнула мать. – Опять там жить будешь?

– А ты что мне предлагаешь? Тут остаться?

– А чем тут плохо?

– Может, и не плохо, но… – Ирка бодро улыбнулась: – Я ж столичная штучка, ты не забыла? Я здесь уже не смогу!

– Ира, детка, – умоляюще заговорила Леля, – ну какая теперь тебе Москва? Ты ведь… уж извини меня бога ради… теперь не столичная, а тюремная штучка. – Мать шмыгнула носом. – У тебя судимость, Ирочка! К тому же ты уже не так молода… Да и здоровье у тебя не то! Что тебе в Москве сейчас делать? Тебя ж теперь только посудомойкой возьмут…

– Ты перестала верить в меня? – тихо спросила Ирка. – Думаешь, я не смогу подняться?

– Честно? – сурово спросила Леля, разом перестав плакать. – Да, именно я так и думаю. Прости за правду, но кто тебе ее скажет, если не мать!

– То есть денег ты мне не дашь?

Леля тяжело вздохнула и после долгой паузы ответила:

– Дам, конечно. Но у меня их так мало, что тебе хватит только на дорогу и аренду комнатенки, да и то на короткий срок. Ты же знаешь, что все твои украшения и дорогие вещи я продала, чтобы оплатить адвоката… На передачи тоже много уходило…

– Я буду рада любой сумме.

Мать горестно покачала головой и пошла к шкафу, где под выглаженным постельным бельем лежала ее «заначка».

Глава 2

В Москву Ирка поехала только через неделю. Срываться сразу от родных, которые ее так ждали, ей совесть не позволила. К тому же ей нужно было время, чтобы хоть как-то привести себя в порядок. Ирка вылечила зубы – денег на стоматолога ей ссудила бабуля, – коротко подстриглась, покрасила волосы в непривычный «жемчужный» цвет (темная краска быстро сходит с седины), купила кое-что из одежды. А по истечении семи дней она вошла в плацкартный вагон поезда «Н-ск – Москва» и отправилась навстречу неизвестности.

По приезде она сразу нашла себе жилье – убогую комнатенку в панельном доме на окраине. И работу – с восьми вечера до трех утра она мыла посуду в закусочной «У Ашота». Потом с четырех до девяти спала на продавленном диване, а с десяти до ужина занималась поисками своих бывших друзей.

По прошествии двух недель она вышла на след Вали – отыскала адрес, по которому проживала ее мать, а та дала дочкины координаты. Оказалось, давняя подружка с четырехлетней дочерью (с мужем она развелась) обитает на окраине, в Люберцах. Ирка незамедлительно отправилась туда, но по указанному матерью адресу ей сообщили, что Валя съехала в прошлом месяце, а куда – неизвестно…

Новая неудача заставила Ирку всерьез призадуматься. Теперь стало совершенно очевидным, что без помощи ей не обойтись. Но обратиться было совершенно не к кому – тех друзей, что у нее были, растеряла, а новыми не обзавелась… Вернее, появилась у Ирки на зоне новая подруга, Мила, но разве она, тоже бывшая зэчка, могла как-то помочь? Тем более что они давно не связывались друг с другом. Кстати, Ирка не поручилась бы, что та опять не загремела за решетку. Мила освободилась два года назад, Ирка с ней переписывалась, но дела у подруги шли неважно, и весточки от нее стали приходить все реже. Ответов на два своих последних письма Ирка не получила и больше не стала донимать Милу посланиями. А вот теперь решила попробовать позвонить ей (Мила присылала номер мобильного телефона). Если Мила ответит, так хоть поболтает с ней, проблемами поделится, а коль нет… Что ж, значит, и на простую дружескую поддержку можно не рассчитывать…

Полная грустных мыслей, Ирка набрала номер. К ее удивлению, уже после третьего гудка в трубке раздался знакомый голос. Ирка радостно поздоровалась. Мила, сразу узнав подругу, вскричала:

– Ирка, черт тебя дери! Вышла?

– Почти месяц назад…

– А почему мне не сообщила, дурища?

– Хотела сначала разобраться со своими делами, – уклончиво ответила Ирка.

– Ну как? Разобралась?

– Честно говоря, нет… – Она вздохнула тяжело. – Так что звоню, чтобы поплакаться…

– Нечего по телефону плакаться, надо увидеться. Приезжай в Москву!

– Да я, собственно, тут…

– Класс! Тогда немедленно тащи свою задницу к метро. Доедешь до «Третьяковской», позвонишь, я объясню, как найти кофейню, где буду тебя ждать…

– Не «Эспрессо» называется? – уточнила Ирка, знавшая кофейню с подобным названием. Когда-то она была в ней частым гостем, но в своем теперешнем положении не могла себе позволить такую роскошь, как посещение заведения, где чашка кофе стоила около пятисот рублей.

– Точно! – подтвердила подруга. – Капучино тут отменный. И пирожные вкусные. Давай, подгребай… Ну, все, до встречи, целую! – Послышался смачный чмок, и Мила отсоединилась.

Наскоро собравшись, Ирка отправилась на встречу с подругой.

Войдя в помещение, она обвела глазами зал. Ей было интересно посмотреть на тех, кто нынче может себе позволить кофе за пятьсот рублей, да еще с пирожным за триста (или цены сейчас еще выше поднялись?). Народу оказалось немного – всего две пары. Одна из пар не привлекла ее внимания, а вот на второй Ирка остановила взгляд: за столиком сидели сногсшибательная блондинка и такой же великолепный брюнет. Они так замечательно выглядели и так великолепно друг с другом смотрелись! Первые мгновения Ирка просто любовалась мужчиной и женщиной, но тут в блондинке узнала Милку и глазам не поверила – подруга выглядела столь роскошно, что никто не смог бы признать в ней недавнюю зэчку.

Хотя и раньше, облаченная в фуфайку и платок, Мила нисколько не походила на среднестатистическую осужденную…

Ирка обратила на нее внимание сразу, как оказалась на зоне. Да и нельзя было не обратить! Мила было не просто привлекательной женщиной, она была поистине шикарной – высокая, статная блондинка с небесно-голубыми глазами и настолько правильными чертами лица, что им бы позавидовала любая супермодель. Точеное ее лицо было чисто, кожа белая, на щеках румянец, брови и ресницы темны от природы. Без макияжа, без прически, одетая в серую робу, Мила была фантастически хороша!

Но даже не это поражало больше всего, а то, что внешность тюремной королевы была без малейшего налета испорченности или вульгарности. Эдакая благородная дама с прекрасной родословной и отличным образованием, попавшая в тюрьму по нелепой случайности! Ирка поначалу так и подумала о ней. Но однажды, поймав ее восхищенный взгляд, красавица рявкнула грубо:

– Че вылупилась, курва? – И сплюнула сквозь зубы.

Ирка, услышав эти слова от небесного создания, потеряла дар речи. А Миледи (такая у «благородной дамы» была на зоне кликуха) скривила безупречный рот и хрипло засмеялась:

– Еще одна полизуха, что ли?

Не очень хорошо знакомая с тюремным жаргоном, Ирка не сразу поняла, о чем речь, но когда до нее дошло, что ее приняли за одну из тех зэчек, которые с удовольствием удовлетворяют других орально, передернулась и торопливо забормотала:

– Извините… вы меня не так поняли… я совсем ничего не хотела…

– Че?

– Я работала ассистенткой у Алана Ку… Знаете такого режиссера? – Богиня вновь сплюнула, еще более смачно. – Но неважно… Так вот, в нашем агентстве я видела огромное количество красивых женщин: актрис, моделей. Но вы… Таких, как вы, не было!

Миледи на комплимент никак не прореагировала. Не улыбнулась, не кивнула, просто развернулась и ушла по своим делам. Спасибо, хоть не обозвала больше никак! И не харкнула на штанину. Ирка поняла – вообще-то, с нее станется…

После этого Миледи к Ирке больше не цеплялась. Но и внимания на нее не обращала. Скользила равнодушным взглядом и проходила мимо. Ирке, с одной стороны, было так спокойнее, но с другой – очень хотелось с тюремной королевой пообщаться. Ей было жутко любопытно, что за жизненные обстоятельства довели такую красавицу до криминала. О том, что сидит Мила за убийство любовника, Ирка узнала от сокамерниц, но они же ей сообщили, что ходка у нее не первая, Миледи была осуждена дважды, но за менее тяжкие преступления. Выходило – рецидивистка. Воровка и убийца. А посмотришь на нее – прямо ангел небесный…

Шанс сблизиться с Милой выпал Ирке спустя три месяца, когда начальница тюрьмы решила организовать на зоне театральную студию и назначила Ирку режиссером. Ирка долго отнекивалась, но все же согласилась. И взялась набирать «труппу».

Труппа подобралась довольно быстро – среди зэчек оказалось много талантливых женщин. Но не было ни одной, которая смогла бы потянуть роль Снежной королевы (начальница повелела ставить именно эту сказку: и не сложно, и позитивно, и в тему – был канун Нового года). На нее подошла бы только Миледи, но та категорически отказалась участвовать в «балагане». Тогда Ирка пошла к начальнице и упросила ту снять с Милы «нарекания» в случае, если она возьмется за роль. Начальница согласилась – на спектакль были приглашены нужные люди и даже региональное телевидение. И Миледи, которой без «нареканий» можно было надеяться на условно-досрочное освобождение за хорошее поведение, приняла предложение Ирки.

Так Миледи попала в труппу. Во время работы над спектаклем «прима» и «режиссер» подружились. И Ирка наконец смогла узнать историю Милиной жизни.

Глава 3

Мать Милочки была малолетней бродяжкой. В двенадцать она сбежала из дому и начала вольную жизнь. Колесила по стране в товарных вагонах, подворовывала. Когда стала чуть постарше, подалась в «плечевые» – скрашивала жизнь дальнобойщикам, за что те ее кормили и дарили ей кое-что из одежды. Периодически девчонку забирали в милицию, потом отправляли в приемник, но Катя (так звали девушку) неизменно сбегала и возвращалась к своей вольной жизни. Она ей нравилась больше, чем пусть и сытое, но такое скучное существование под крышей приюта. К тому же ей очень нравился секс, а в интернате заняться им было не с кем – ровесников она не воспринимала как достойных партнеров, а привлекательных педагогов она вообще в глаза не видела.

К семнадцати годами Катя исколесила все страну и обслужила такое количество мужчин, что вспомнить каждого уже не могла. Она стала много пить и выкуривала по две пачки «Примы» в день. Конечно, такая жизнь ее не красила. Собственно, Катя никогда не была красавицей, но свежесть юности придавала ей очарования, теперь же она стала просто потасканной девицей, чья помятая физиономия уже мало кого привлекала. И если раньше она еще выбирала, с кем отправиться в «вояж», то теперь была рада любому предложению. Неизвестно, что стало бы с ней еще через пару лет, если бы не Борис, отец Милы, который выиграл бродяжку в карты.

Борис не был дальнобойщиком. Как и каталой. Он был квартирным вором. Худой, маленький, уже немолодой мужичонка с обширной лысиной жутко Кате не понравился, но деваться ей было некуда – пришлось идти с ним в его квартиру и отрабатывать «долг». Удовлетворив Бориса, Катя еще и квартиру ему прибрала, и суп сварила. Тот оценил хозяйственность девицы и предложил пожить у него. Катя, подуставшая от романтики дорог, согласилась.

Поначалу отношения между сожителями были прохладными. Борис относился к Кате как к прислуге: много требовал, а кроме крова и денег, на хозяйство ничего не давал. Но со временем пожилой вор привязался к молоденькой бродяжке, а в конечном итоге по-настоящему полюбил. И тогда, едва столь светлое чувство поселилось в очерствевшем сердце Бориса, его как подменили. Был хмурым, суровым, строгим, скупым – стал нежным, добрым, щедрым. Он покупал (а порой и воровал, это уж как получится) своей девочке косметику, меха, золото. Катя стала хорошеть на глазах. От спокойной жизни она округлилась телом, разгладилась лицом. По просьбе Бориса девушка отрастила волосы и сделала «химию». Новая прическа шла ей чрезвычайно, как и новая красивая одежда. Катя, почувствовав свою привлекательность, стала кокетливой. Она флиртовала с мужчинами напропалую, а иной раз позволяла себе и большее. Но изменяла она Борису аккуратно, так что он и не подозревал о неверности любимой, поэтому любил ее с прежним пылом.

Спустя два года Катя родила Борису дочь. Счастью пожилого вора не было предела! Он впервые стал отцом, да еще в таком зрелом возрасте! Кроме того, девочка уродилась удивительной красавицей. Похожая чем-то на маму, чем-то на папу, Милочка была чудо как хороша! Глазки Катины – голубые, а ресницы папины – темные, длинные. Волосики светлые, мамины, а кожа смуглая, папина. В общем, девочка взяла от родителей все лучшее. Лишь потом выяснилось, что сие касалось только внешности, а что до характера и дурных пристрастий – как раз наоборот. От мамы Мила унаследовала «шлюховатость» и необузданность, от отца – мстительность и преступные наклонности. Но никто из них троих до поры не знал о таком наследстве, и все были счастливы.

Милочка росла очень здоровым ребенком. Она ходила в детский сад без пропусков, давая матери время на личную жизнь. Пока Борис «работал», а Милочка находилась в садике, Катя отрывалась. Она никогда не питала к мужу каких-то серьезных чувств, ее бесила его старость, не привлекала его внешность, а его мужские качества оценивались на два с плюсом, вот и тянуло ее к сильным, молодым и красивым (эту страсть Мила, кстати, тоже унаследует). Катя знакомилась с такими на улице, на рынке, в транспорте и без долгих ломаний отправлялась с ними в постель. Поначалу она соглашалась блудить только на территории любовников, но потом обнаглела и стала тащить их к себе. Несколько лет ей все сходило с рук. Но в один далеко не прекрасный день Борис все же ее застукал.

– Шлюха! Неблагодарная тварь! – тихо произнес он, увидев жену в постели с мускулистым грузчиком соседнего гастронома. И вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Катю его реакция удивила. Зная жестокость мужа, она ждала скандала, драки, а то и поножовщины. А тут такая сдержанность! Глупышка, она не догадывалась, что Борис просто ждет, когда ее любовник удалится. И вот когда парень, на ходу натягивая штаны, убежал, Борис вошел в спальню, схватил жену за волосы, запрокинул ей голову и резанул по горлу острым ножом.

Катя умерла мгновенно. А Борис бесконечно долго стоял над трупом и плакал. Не от жалости – от обиды…

За этим занятием его и застала дочь. Ее, шестилетнюю, забрала из сада соседка, привела к дверям квартиры и дождалась, пока девочка откроет ее своим ключом и войдет.

– Папочка, а что с мамой? Почему она вся в краске? – услышал Борис звонкий голосок Милочки. Девочка сделала шажок к кровати. – И что у нее с горлышком?

Борис медленно обернулся и задумчиво проговорил:

– Мама умерла.

– Умерла? – распахнула свои лучистые глаза Милочка. Она еще была слишком мала, чтобы осознать то, что увидела. – Тогда почему она не в гробике лежит?

– А мы ее сейчас переложим… – Борис поманил девочку, обнял ее за плечи. – Ты поможешь папочке?

Милочка растерянно кивнула.

Последующие два часа Борис с дочерью были очень заняты. Сначала они перетаскивали мертвую Катерину, потом отец заворачивал тело в старый ковер, а Мила собирала окровавленное белье и отмывала квартиру. Девочка очень старательно драила линолеум, стену, мебель, не пропуская ни одного пятнышка. Она была так сосредоточена, что никакие мысли, в том числе о страшной маминой смерти, ее не посещали.

Когда все дела были завершены, Борис взвалил на плечо завернутый в палас труп жены и ушел из дома. Куда именно он понес мертвую маму, Милочка не знала. Папа сказал – хоронить, но где именно он будет это делать, не растолковал. Девочка, напрямую не сталкивавшаяся в своей короткой жизни со смертью, решила, что среди кладбища стоят гробики, в которые покойников кладут и тут же закапывают, и хотела пойти с ним, но Борис велел ей сидеть дома и дверь никому не открывать. И Милочка сидела. Весь вечер и всю ночь. А когда папа вернулся, грязный и вусмерть пьяный, она уложила его на кровать, раздела, разула и, забравшись к нему под бочок, уснула.

На следующее утро Милочка в садик не пошла. Ходил туда один папа, сказал заведующей, что они семьей уезжают в другой город и что Милочку запишут в другой садик. Затем Борис на самом деле увез дочь из Москвы. Но не в город, а в деревню, к своей старой тетке. Там девочка прожила пять месяцев, пока отец не забрал ее. Они снова стали жить вместе. Только не в старой квартире. И не в Москве. Борис сдал столичную «двушку», а сам перебрался в пригород, где снял такую же двухкомнатную квартиру. Своим соседям он отрекомендовался вдовцом. Сообщил, что имеет вторую группу инвалидности, потому и не работает. Все поверили!

Милочке исполнилось семь, ее пора было отдавать в школу, но Борис боялся. А вдруг, когда у нее появится какая-нибудь закадычная подружка или любимая учительница, дочка проболтается? Ляпнет, как умерла ее мамочка, и тогда…

Все месяцы, прошедшие с момента убийства, Борис ждал: его вот-вот придут арестовывать. Он боялся, что труп найдут, хотя он и зарыл его очень глубоко, или кто-то из знавших Катю людей (тот же грузчик из гастронома) что-нибудь заподозрит и пойдет в милицию. Но зря Борис волновался! Его гражданскую супругу, бывшую бродяжку, безработную, не имеющую ни родственников, ни коллег, ни подруг, а только экс-любовников, никто не хватился. Никому до Кати дела не было, особенно экс-любовникам. Только соседи пару раз спросили, почему ее не видно давно, но Борис ответил, что жена уехала с дочкой на юг (Мила уже в деревне к тому времени жила), а потом и сам сменил место жительства.

Преступление сошло ему с рук. Пока сошло. Но Борис все равно опасался. Поэтому дочь в школу решил пока не отдавать. А чтоб она в его отсутствие не болталась по улицам, стал брать ее с собой «на дело».

В самый первый раз Милочка только присутствовала, но после начала помогать: когда на разведку сходит, когда на стреме постоит… Подельник из Милочки вышел замечательный. Красивая маленькая девочка в школьной форме (Борис специально ее купил, чтоб выдавать дочь за собирающего макулатуру октябренка) ни у кого не вызывала подозрений. Ее даже в квартиры пускали без всякой опаски! И это было очень на руку ее папе, потому что Милочка таким образом могла не только обстановку разведать, но и, например, запасной ключ стащить. А потом, не ломая замков, попасть вместе с отцом в пустую квартиру и вынести оттуда самое ценное.

В общем, из отца и дочки получился отличный криминальный дуэт. Жаль, «выступать» вместе им долго не дали. Через полгода они попались – их засекли соседи и вызвали ментов. Отца осудили, посадили, а Милочку отправили в детский дом.

Первое время девочка ни с кем там не общалась. Она шарахалась от детей и воспитателей, не желая ни дружить со сверстниками, ни подчиняться общим правилам. Она ненавидела детдом всей душой и очень хотела вернуться к папе. Но мечтам о встрече с отцом не суждено было сбыться – не отсидев и половины срока, Борис скончался. Милочка стала круглой сиротой. А потом ее удочерили.

Красивую девчушку взяла на воспитание весьма обеспеченная, но довольно странная семейная пара. Нинусик и Колюсик. Нюсик и Кусик. Два придурка, которые не разговаривали по-человечески, а сюсюкали. И давали всем, не только себе, идиотские прозвища. Милу, например, нарекли Милли. И разговаривали с ней, ломая язык. «Будь холосой девотькой, скусай каску», – увещевала Милу Нинуся и совала, как грудничку, ложку с овсянкой прямо в рот. Идиотизм! Но «Милли» терпела, а все из-за денег, которые вытаскивала у «родителей» из карманов и кошельков. Она наделялась набрать крупную сумму и сбежать. Но не набрала. И не сбежала. Ее застукали. Кусик, давно заметивший недостачу наличности в своем кармане, подстерег Милу и поймал за руку. Девочку вернули в детдом.

Вслед за Нюсиком и Кусиком ее «родителями» перебывали еще три пары. Но ни с кем Милочка не уживалась. В итоге ее кандидатуру перестали рекомендовать потенциальным опекунам, что, собственно, девочку даже порадовало. Жить она хотела только со своим папой, а коль он умер, то лучше в детдоме, чем с чужими людьми…

Рассказывая обо всем этом Ирке, Миледи не выказывала практически никаких эмоций. Бесстрастно поведала о смерти матери, о делишках отца, о своем детдомовском детстве. Без дрожи в голосе описывала, как ее избивали шесть одноклассниц за то, что Милочка нравилась мальчикам больше, чем они, как ее насиловали трое старшеклассников, как учительница физкультуры на сутки запирала в подвале, кишащем крысами. Так же спокойно говорила о своих преступлениях. Первое, за которое ее осудили, было разбойным нападением: на пару с другой детдомовкой они накинулись на одинокую прохожую в парке и сорвали с нее шапку. Но стоило ей дойти в повествовании до того момента, как она встретила Егора Солдатова, ее лицо изменилось. На нем отразилось так много чувств, что Ирка немного испугалась – на миг ей показалось, что ожил манекен…

Егор Солдатов был мелким воришкой. Трусоватым, глуповатым, невезучим, но… необыкновенно красивым. Мила заприметила его в троллейбусе, когда он неуклюже пытался вытащить у какой-то тетки кошелек, и поразилась синеве его глаз. Мгновением позже, разглядев парня с головы до ног, Миледи вынуждена была констатировать, что природа не обошла своей милостью ни единой его черты. Егор был безупречно, завораживающе красив! А она так любила подобных мужчин. Понимала, что внешность – ерунда, но ничего не могла с собой поделать… Да и что поделаешь с дурной наследственностью?

Из троллейбуса они вышли вместе. Мила просто подошла к Егору, взяла за руку и вывела на первой остановке.

Он поселился у нее. В тот же день. Это был понедельник. И лишь в четверг они выползли на улицу, чтобы купить продуктов. Страсть между Егором и Милой вспыхнула такая, что искры летели. Никудышный вор оказался великолепным любовником. А как красив он был без одежды!

Прожили Егор с Миледи полгода. Днем занимались любовью, вечерами выходили «на дело» – Мила завлекала подвыпивших мужиков в подворотню, Егор наносил удар, и они вместе чистили их карманы. Миледи такая жизнь нравилась, ее любовнику – нет. Он боялся рисковать и не любил напрягаться. В итоге он все чаще отлынивал от работы, ссылаясь то на плохое самочувствие, то на дурное предчувствие. И влюбленная как кошка Мила оставляла Егорушку дома, а деньги добывала сама. Сама же их и тратила. На Егора! Она наряжала его, покупала ему дорогие украшения, парфюм. Он принимал все ее подарки с видом падишаха и вил из влюбленной Милы веревки.

Но еще через полгода Миледи, вернувшаяся домой раньше времени, узнала ужасную правду – Егор ей изменяет. Пока она, рискуя собой и своей свободой, добывает деньги, он тратит их. Не только на себя, но и на всяких шалав – у кровати стояли ваза с фруктами, бутылка хорошего коньяка и два фужера…

– Тварь! – тихо (так же тихо, как когда-то ее отец) сказала Мила.

Но дольше в отличие от Бориса сдерживать свою ярость не смогла. Кинулась к шалаве, выволокла ее из кровати за волосы, вышвырнула голую в коридор. Когда девка оказалась за дверью, Миледи вернулась в спальню, где неспешно одевался уверенный в своей безнаказанности Егор, схватила со столика тяжелую бутылку и шарахнула ею любовника по голове. А потом отколовшимся горлышком истыкала его нагое тело и безупречно прекрасное лицо. Егор умер от потери крови спустя десять минут. А через двадцать за Милой приехали вызванные соседями менты…

Миледи отсидела семь лет и вышла на два года раньше Ирки.

И вот теперь они встретились.

Глава 4

Увидев Ирку, Мила вскочила из-за стола и бросилась к ней через зал. Подлетев к подруге и едва не сбив ее с ног, она заключила в объятия и долго не выпускала.

– Как ты? – поинтересовалась Ирка после того, как Мила отстранилась. – Чем занималась все это время?

– Жила, – туманно ответила Мила.

– У тебя все хорошо?

– Все хорошо, – эхом повторила Мила, и ее счастливая улыбка была тому подтверждением.

– Новая любовь? – спросила Ирка шепотом и показала глазами на красавца-брюнета.

Миледи утвердительно моргнула.

– Вор?

– Бизнесмен, у него сеть автомастерских, – с гордостью возразила Мила и потянула подругу за руку: – Пойдем за столик, я тебя с ним познакомлю.

Ирка не стала сопротивляться – дала себя подвести к столику. Мила познакомила ее со своим красавчиком, его звали Павлом, насильно усадила на свободный стул, заказала ей кофе и кучу пирожных и стала расспрашивать. Ирка при постороннем человеке стеснялась откровенничать, но, к ее огромному облегчению, Милин друг почти тут же их покинул (его звонком вызвали в офис), и она смогла без утайки поведать подруге о своих трудностях.

Внимательно выслушав ее, Миледи высказала свое мнение, которое один в один совпадало с Иркиным:

– Без помощи профессионала не обойтись.

– Сама понимаю, – с досадой протянула Ирка. – Нужен частный детектив. А лучше целая команда… – Она отхлебнула из чашки эспрессо и с наслаждением зажмурилась – кофе тут по-прежнему готовили божественный. – Только с моими деньгами в агентства лучше не соваться…

– Туда вообще лучше не соваться, – отмахнулась Мила. – Будут дело затягивать, чтобы бабки тянуть… Знаю я, что за прощелыги там работают! Но я тебе могу порекомендовать одного своего знакомого. Он за умеренную плату… не волнуйся, денег я тебе дам… отыщет всех твоих дружбанов в наикратчайшие сроки…

– Что за знакомый?

– Его зовут Максом. Фамилию не знаю… – Мила нахмурила свои идеальные брови. – Я вообще мало о нем знаю. Но он поможет, я уверена.

– Частный детектив?

– Нет. Однако у него огромный опыт по розыску людей.

– Он что, редактором программы «Жди меня» работает? – усмехнулась Ирка.

– Нет, – без улыбки возразила Мила. – Макс бывший киллер.

– Киллер? – ахнула Ирка. – Какой кошмар! И ты предлагаешь мне обратиться за помощью к профессиональному убийце?

– К бывшему убийце, – поправила Мила. – Он уже шесть лет этим не занимается. После клинической смерти – его подстрелили на одном задании – он уверовал в бога, раскаялся и теперь живет в деревне, псарню держит…

– Как ты с ним познакомилась?

– Он мой крестный.

– Что я слышу? Ты окрестилась?

– Год назад, – гордо ответила Мила.

– Но ты же никогда не верила в бога!

– А теперь верю. И все благодаря Максу… – Видя недоумение на лице Ирки, Миледи разъяснила: – Я не знала, как жить, понимаешь? Освободилась, вернулась домой, а что делать дальше, чем заниматься, не могла решить. Посуду мыть? Уборщицей тряпкой махать? Я не рождена для такой жизни. А нормальную работу с моими тремя судимостями не найти.

– Мила, да с твоей внешностью работать и необязательно! – не смогла смолчать Ирка. – Достаточно подмигнуть какому-нибудь богатенькому папику, и он засыпал бы тебя деньгами.

– Ты же знаешь, это не для меня. Не с моим характером в содержанки идти. Да и не могу я без любви… А любить я себе запретила! – Мила болезненно поморщилась. – Пришлось возвращаться к привычному ремеслу.

– Опять стала воровать?

– Да. Только кураж во мне пропал. И удача отвернулась. Ничего не получалось… Ну ничегошеньки! – Мила задумчиво посмотрела в окно. Глаза ее в то мгновение были похожи на два горных озера, такие же голубые и кристально чистые. – В городе кругом домофоны, решетки, коды, консьержи… Я в подмосковные поселки подалась. А спустя пару месяцев меня застукали хозяева дома, в который я пробралась. Их было двое. Отец и сын. Избили сильно, изнасиловали, а потом заперли в сарае, чтобы пользовать еще и еще… Но я умудрилась удрать! Чуть живая бежала по спящему поселку, потом ковыляла по бесконечному лесу, ползла по каким-то мосткам… Добралась до какой-то деревни и потеряла сознание на пороге самого первого дома. Это был дом Макса.

– Он приютил тебя?

– Да. Внес в дом, уложил в постель, обработал раны… Я пробыла у него около двух недель. Раньше уйти не могла: заболела – по лесу-то босиком бежала, по снегу… Температура была под сорок, я бредила, и Макс, когда за мной ухаживал, конечно, мой бред слышал. Естественно, многое обо мне узнал. И вот когда я выздоровела, он подсел ко мне и сказал: «Все твои несчастья от грехов, а грехи от неверия». И начал о боге говорить, в церковь с собой звал, чтобы покаяться… Я ответила ему, что не крещеная и вообще не верующая. Да и грехов уж больно много – каяться замучаешься! Тогда он мне о себе в двух словах рассказал. О ремесле своем богопротивном, о клинической смерти, о переосмыслении всей жизни, о первом походе в церковь… «Вера не сразу придет, – закончил он свою речь. – Но когда придет, все у тебя наладится…»

– И ты пошла с ним в церковь?

– Пошла. Только чтоб отстал. Но когда батюшка Феофан меня крестил (согласилась, лишь бы Макса порадовать), ощутила в себе что-то новое… Как будто душа у меня просветлела, честное слово! Не скажу тебе, что стала истово верующей, но и безбожницей себя теперь назвать не могу. – Мила немного смущенно улыбнулась. – И вот, хочешь верь, хочешь нет, только после крещения у меня на самом деле все стало налаживаться. Меня пригласили натурщицей работать. Потом приятели-художники в картинную галерею на полставки пристроили. Там я с Пашей и познакомилась…