Сердце Черной Мадонны Володарская Ольга

Глава 4

Кабинет главного редактора напоминал кладовку улучшенной планировки. Он был маленький, тесный, захламленный. Из мебели: стол, кресло, обтянутое красным дерматином, облезлые, с шатающимися ножками стулья; из техники: радио, старый компьютер китайского производства и матричный принтер; из аксессуаров: на полу коричневый палас, на окне розовые в грязных разводах занавески. В этой хламной комнате Ирка проработала месяц, почти не замечая окружающего убожества – ей было не до того.

Первый день в статусе главного редактора запомнился, как непрекращающийся кошмар. Хэллоуин и пятница тринадцатое разом. Ирка знала, что предстоит большая работа, понимала, что журналисты отнесутся к ней настороженно, и приготовилась, но она никак не ожидала полного неподчинения и неприязни. Даже секретарша при встрече окатила ее волной такого презрения, что новоявленная начальница чуть не убежала в слезах домой. Конечно, она так не сделала, хотя один глаз и правда начало пощипывать. Строго, но приветливо Ирка поздоровалась, назвалась по имени-отчеству и попросила, чтобы девушка вызвала к ней всех работников на совещание через пятнадцать минут.

Оказавшись в своем кабинете, она отметила, что его даже не прибрали. Пыль, окурки в пепельнице, а в ящике стола водочные бутылки. Ирка обозвала себя дурой (а кто же она, если не дура, раз не настояла на том, чтобы Себровский сопровождал ее и представил сотрудникам?), покидала мусор в пустую картонную коробку, села и попыталась сосредоточиться. На столе лежал последний номер журнала. Ирка машинально пролистала его, хотя в том и не было надобности – выпуск она изучила досконально. Включила компьютер, просмотрела содержимое диска – сплошные игры. Ей вновь захотелось убежать. В этой редакции никто не желал работать, включая их бывшего начальника. Что же сможет сделать она? И потом, судя по убогой обстановке, столь же убогой офисной технике и очень небольшому штату, можно было предположить, что журнал являлся лишь средством для отмывания денег…

Открылась дверь, и на пороге возникла секретарша Катерина.

– Ирина Александровна, – обратилась она к Ирке по имени-отчеству, но без всякого почтения, – каждую среду в десять у нас проводились редакционные собрания, сегодня среда, сейчас три минуты одиннадцатого, люди собрались. Впускать?

Ирка кивнула. Катерина пошире распахнула дверь, и в кабинет ввалилась толпа журналистов. Когда все расселись, Ирка начала совещание. На нее смотрели недовольные хмурые лица, в ответ на ее приветствие она не услышала ни одного вежливого слова. В комнате царило такое напряжение, будто в ней не деловое совещание проводят, а подписывают пакт о капитуляции.

– У нас с вами три месяца, – объявила Ирка сразу после того, как поздоровалась. – Если мы не превратим журнал в конфетку, его закроют.

Новость застала всех врасплох. Ирка видела по лицам присутствующих, как они удивлены и напуганы.

– Поэтому давайте думать, как и что нужно сделать, чтобы этого не случилось, – продолжила Ирка. – Для начала поведаю вам о своих идеях, а после вы поделитесь своими. Итак… Журнал женский, значит, в нем должны быть интервью со звездами, новинки моды, гороскоп, любовные истории и секс, а у нас пока ничего, кроме гороскопа и любовных историй. Плохо еще и то, что нет светской хроники, а также советов какого-нибудь стилиста. Все это нужно исправить! И мы исправим, я уверена. Но прежде всего нам необходимо привлечь внимание новых читательниц, заставить их купить именно «Женское лицо», а не тот журнал, который они приобретали раньше. Думаю, следует поместить на обложку фото такой личности, которая никого не оставит равнодушным. Кто сейчас самая популярная персона в стране?

– Пугачева, как всегда.

– Не пойдет. Она всюду, а нам нужен эксклюзив.

– Мы хотели в новом номере поместить на обложку снимок Маши Кляйн, она талантливая девушка.

– Певица? Та, которая про ясельки-басенки поет?

– Да. Кстати, она уже и согласие дала.

– Вы лично купите журнал только потому, что на его обложке красуется Маша Кляйн?

– Нет, конечно, – ответил журналист. – Но единственный, кто может привлечь своей физиономией женщин, это Себастьян, а его портрет мы не получим никогда.

Ирка знала, кто такой Себастьян. Им бредили последние полгода все без исключения: и мужчины, и женщины, и профессионалы, и дилетанты, и старые, и малые. Он был певцом и просто красавцем. Неизвестно, откуда сей талант взялся, непонятно, где пропадал так долго (с таким-то голосом!), но неожиданно он ворвался на российскую эстраду и завоевал всего лишь одной песней всю многострадальную Русь. Себастьян был мечтой не только женщин и геев, но и журналистов. Последнее потому, что он не дал ни одного интервью и не позволил себя сфотографировать ни одному фотографу, за исключением своего собственного.

– Значит, вы считаете, что этот смазливый соловей нас бы спас? – задумчиво спросила Ирка.

– Безусловно. Но проблема в том, что, помимо его категорического отказа общаться с журналистами, существует правило помещать на обложку только портреты женщин, мы ведь «Женское лицо».

– И что из того?

– Вы видели, чтобы «Космополитен», например, напечатал на обложке снимок мужчины?

– Нет, но Себастьян не совсем мужчина.

– Конечно, его называют человеком без пола, но все же…

– Давайте не будем консерваторами. Себастьян – идеальный вариант: он звезда, загадка, а ко всему прочему у него лицо красивой женщины и идеальное мужское тело.

– К чему спорить? Он все равно не согласится, – махнул рукой Иркин оппонент. – Может, лучше другого голубого снимем, раз нам нужен эпатаж?

– Я попробую его уговорить.

– Лично я знаю многих, кто пытался. Вы даже близко к нему не подойдете, он всегда в кольце охраны и пресс-секретарей.

– Я с ним немного знакома, мы с Ку снимали его дебютный клип, к тому же мой брат часто встречает его на закрытых вечеринках, так что он не затворник. И не Эверест, до него можно добраться. Если не получится, то снимем лучше трансвестита, только не Машу эту. Дальше…

Они просовещались до обеда. Много спорили, иногда очень громко, во многом их мнения не сходились, но Ирка была довольна: она добилась ответной реакции, несогласие все же лучше, чем ленивое равнодушие.

Домой она пришла, вымотанная до предела. Покидала в себя пару бутербродов и полезла в Интернет за сведениями о таинственной звезде. Нарыла много, но информация была настолько противоречива, что складывалось такое мнение: либо Себастьян гений, либо полное ничтожество. Из личного шапочного знакомства Ирка вынесла два наблюдения – он очень красив и безусловно гомосексуален. Подтверждений последнему было множество, начиная от его посещений всех гей-тусовок и заканчивая розовыми штанишками. Из Интернета же почерпнула следующее: возраст около тридцати, рост сто восемьдесят пять сантиметров, бывшее место работы – стриптиз-клуб. По другим данным, Себастьян не имел профессии, а все свободное время проводил на пляжах Испании, где занимался серфингом и рекламировал крем для загара. Оказалось также, что настоящее имя певца – Сева, отличительная особенность – наличие и мужских, и женских половых органов, а еще два шрама на лопатках, без стеснения им демонстрируемые, которые, по мнению «экспертов», являлись послеоперационными рубцами, оставшимися в результате ампутации крыльев. Одним словом, сплошная чушь. Начитавшись ее, Ирка выключила компьютер и пошла спать.

Наутро она позвонила Нике. Тот согласился взять ее в клуб, куда они с Лешкой собирались и куда часто захаживал Себастьян. На ее вопрос, обязательно ли быть лесбиянкой, чтобы посетить заведение, Ника рассмеялся и резонно заметил, что она, в конце концов, может и не говорить правды. Ирка согласилась, но все равно пошла с опаской – вдруг какая-нибудь стриженая широкоплечая баба воспылает к ней страстью?

Итак, они пришли. Лешка – как всегда красивый и мужественный, Ника – разнаряженный в розовое с золотом, Ирка – робкая и настороженная. Помещение клуба было небольшим. Мебель темно-красная, удобная, стойка под дерево, сцена в виде сердца, на стенах картины. Немного вычурно, но красиво. Люди Ирке понравились не меньше. Ни одного пьяного, все тихо друг с другом переговариваются, кто-то танцует, кто-то тянет у стойки коктейль, на сцене поет блюз хорошенькая девушка, в которой только со второго взгляда можно определить юношу.

Ника знал почти всех, он мило улыбался, здоровался, пока они шли к столику. Наконец сели, заказали выпить. Ирка пригляделась к присутствующим повнимательнее и Себастьяна не обнаружила.

– А может, он сегодня не придет? – спросила она у Лешки.

– Его ждут, у одного из его друзей сегодня именины, и он обещал забежать.

– А что ваши говорят о нем? – не унималась Ирка.

– Ничего конкретного, – шепнул Ника в ответ.

– Правда, у него и женские прелести, и мужские?

– Не знаю. У нас не принято обсуждать такие вещи.

– Но кто-нибудь из твоих друзей с ним спал?

– Нет, хотя многие хотели бы. Но Себастьян, пусть и душка, но человек довольно закрытый, ходит сюда только отдохнуть. У него, говорят, есть богатый покровитель, который финансирует его творческую деятельность. А вот и он! – взвизгнул Ника.

Ирка обернулась. По проходу шествовал… бог, небожитель. Великолепное скульптурное тело, длинные ноги, тонкая талия. Волосы – светлые, закручивающиеся кольцами, – струились по плечам. Точеный нос, карие миндалевидные глаза, высокие скулы. Ирка не поняла, на кого он больше похож: на Брэда Питта или на Ким Бесинджер.

Себастьян помахал сидящим за столиком у сцены, потом кивнул Нике, улыбнулся Лешке и наконец увидел Ирку.

– Я вас помню, – доверительно сообщил он, когда поравнялся с ее креслом. – Вы ассистентка Алана Ку.

– Бывшая. Меня зовут Ирка.

– Ирка? Не Ира? Не Ирина?

– Именно. Мне так нравится. А как друзья зовут вас? Сэб?

– Себастьян.

– Очень рада познакомиться официально.

– У-ху, – пробурчал он, попрощался и убежал к своим друзьям.

Вечер уже подходил к концу, когда она прорвалась к нему – до того Себастьян находился в плотном кольце друзей и почитателей – и выпалила:

– Я хочу взять у вас интервью.

– Вы не в курсе, что я их не даю? – удивленно спросил он.

– В курсе. А можно узнать, почему?

– Не желаю, чтобы в мою жизнь лезли посторонние.

– А в нее и так уже залезли, причем с ногами и в грязных ботинках. Видели? – Ирка достала из сумки компьютерные распечатки. – Вот, я из Интернета скачала. Тут такое понаписано… Люди изощряются в остроумии, любой дурак может придумать вашу биографию, а ваши поклонники верят, потому что вы не желаете поведать им даже о том, где родились.

– Это мое право. И их. Пусть думают что хотят.

– Не лучше ли рассказать о себе хоть немного? Или вы будете до конца дней своих скрывать правду?

– Не ваше дело.

– Когда-нибудь вы все равно заговорите…

– Не пытайтесь меня уломать, – резко бросил он, и глаза его почернели.

– Ладно, не буду, – согласилась Ирка, потом тяжко вздохнула, в сотый раз за последние дни обругала себя и обессиленно села. А затем вдруг начала рассказывать Себастьяну обо всем: об Алане, о своем назначении и о том, что если она не спасет журнал, то останется без работы. Рассказывала не потому, что надеялась его разжалобить, – ей просто захотелось поведать ему о своих бедах.

Слушал он внимательно, не перебивая. Когда Ирка замолкла, Себастьян долго молчал, потом улыбнулся и сказал:

– Хорошо. Вы меня подкупили. Вы знали о том, что я сердобольный, жалостливый человек? Кстати, именно поэтому мой продюсер запрещает мне общаться с поклонниками. Он боится, что я сам раздеру рубашку, лишь бы угодить своим фанатам, и пущу любую сумасшедшую в дом, если она поплачет под дверью. Приходите завтра. Я дам вам фото, которое еще не публиковалось, и отвечу на пять ваших вопросов, не касающихся личной жизни.

– Я пришлю лучшего журналиста! – Ирка вскочила радостная, готовая хлопать в ладоши и прыгать до зеркального потолка.

– Нет, я буду общаться только с вами. Вот адрес, жду в полдень. – Себастьян махнул рукой и удалился.

Ирка подпрыгнула, но до потолка не достала, после чего побежала искать Нику с братом.

В комнате было полутемно. Тяжелые драпированные шторы закрывали большие окна, свет давали только три зажженные свечи, стоявшие на антикварном столике в бронзовом канделябре. Массивное кресло, покрытое леопардовой шкурой, было занято хозяином, Ирка же расположилась напротив, на мягком пуфике. Вот уже час, как она общалась с Себастьяном и находила это общение чертовски приятным.

Хозяин, а именно в его доме проходила встреча, не походил на того павлина, каким он обычно представал перед публикой, – не было на нем ни розовых штанишек, ни переливающегося пиджака, глаза не были подкрашены. Себастьян показался Ирке обычным скромным парнем в темных джинсах и футболке. И не таким сногсшибательным без обычного антуража и макияжа. Она даже разглядела над его бровью маленький шрам.

На ее вопросы он уже ответил, фото отдал, и она ждала, что ее вот-вот попросят на выход, но хозяин не торопился выпроваживать гостью.

– Расскажите немного о себе, – предложил он вдруг.

– Тоже мне тема! – хмыкнула Ирка. – История моей жизни банальна и скучна.

– Бросьте.

– Клянусь. Однако благодаря вам она может измениться. Скажите, почему вы согласились?

– Я уже объяснил.

– Вам стало меня жалко?

– Скорее я вам посочувствовал, вы в жалости не нуждаетесь. И потом, вы мне понравились.

– Как человек?

– Нет, – он немного подался вперед, – как женщина.

– В смысле…

– Какой еще может быть смысл в моих словах? Вы красивы и сексуальны. Хотя большинство мужчин любит грудастых блондинок, лично я отдаю предпочтение таким, как вы.

– Вы что же, переспать со мной хотите? – Ирка от растерянности не знала, куда глаза деть.

– Конечно, но если вы не против.

– А вы не… ну…

– Что?

– Вы не гей?

– Я? – И он разразился таким громким хохотом, что заколыхалось пламя свечей.

…Себастьян родился во Франции, и имя ему дали в честь католического святого. Его родители были цирковыми артистами, гастролировавшими с труппой по Европе. Папа – воздушный гимнаст, мама, вообще-то, тоже, но из-за беременности ей пришлось переквалифицироваться в ассистентки фокусника. Франции Себастьян не запомнил, конечно, потому что труппа вернулась в Россию через три месяца после его рождения.

В четыре года он начал выступать с родителями, а до того кочевал из города в город со всей труппой на правах манежного талисмана. Все цирковые любили его и считали приносящим удачу из-за того, что он родился и рос, не покидая шатра-шапито. Себастьян мечтал подняться вместе с отцом и матерью под самый купол, но его оставляли между землей и небом, пока не подрастет. Обычно номер они начинали втроем, но, сделав несколько сальто, мальчик покидал манеж и возбужденно следил из-за кулис, как трапеция взмывает вверх и его родители крутятся и порхают под куполом цирка. Именно из-за кулис Себастьян и наблюдал их гибель. Родители разбились у него на глазах, сорвавшись с высоты (они доверяли друг другу настолько, что работали без страховки) и упав на покрытый красным ковром манеж.

С тех пор мальчик возненавидел цирк и стал панически бояться высоты.

Когда Себастьян стал звездой, не затухали споры о том, где он рос и мужал. Одни утверждали, что всю жизнь он провел во Франции, другие – что в Испании, третьи говорили, что он сын султана Брунея и его русской наложницы. Все они ошибались. С шести лет и до двадцати трех он прожил в московском районе Тушино в крохотной квартирке вместе с бабушкой. В детстве никто не назвал бы его красивым – мальчик был лопоух, худ, малоросл, к тому же всегда неважно одет. В третьем классе он сидел два года, а в шестом его поставили на учет у невропатолога.

Бабушку Полину он обожал, еще любил их кошку Мурку, всех же остальных людей и животных ненавидел. Особенно не нравились ему клоуны и учителя – и тех, и других он еще и боялся. В школу он ходил, только чтобы не расстраивать бабушку, ибо окружающие его ребята, вкупе с молодой преподавательницей, вызывали в нем такое отвращение, что он насилу сдерживался, чтобы не наброситься на кого-нибудь из них. Первой, кто заметил его скрытую агрессию, была школьная уборщица, поймавшая его на порче чужого добра – Себастьян с явным удовольствием разрезал на куски куртку одного из одноклассников. Его наказали, бабушку обязали выплатить пострадавшему компенсацию. Мальчик после этого вел себя тихо и незаметно, но учителя, запомнив лопоухого циркача, теперь начали замечать, что он, когда думает, что его никто не видит, смотрит на окружающих с таким отвращением, будто перед ним не люди, а мерзкие личинки. К пятому классу Себастьян уже не мог сдерживаться, он набрасывался на одноклассников по поводу и без, поэтому директор был вынужден отвести ученика к психиатру. Врач нашел у Себастьяна такое количество фобий, что не знал, с чего начать лечение.

Бабушка недоумевала, как такой ласковый и примерный внук может быть столь злым и жестоким. Себастьян и сам не мог объяснить своих действий, дома он был в гармонии с собой, но стоило ему покинуть квартиру, как всюду ему виделась угроза. Врач объяснял это душевной травмой, полученной в детстве (что и говорить, не каждый собственными глазами видел, как погибают его родители), но вылечить мальчика до конца не смог.

В пятнадцать Себастьян уже мог себя контролировать, у него даже завелись приятели и любимая преподавательница. Учился он по-прежнему плохо, но не из-за неспособности к наукам, а из-за рассеянности и привычки уходить в себя. Восемь классов он окончил с горем пополам, после чего пошел работать на стройку. Бабушка пыталась уговорить внука получить хотя бы среднее образование, но Себастьян искренне не понимал, зачем это нужно. Он не собирался становиться ни врачом, ни инженером, ни даже слесарем. Единственным его призванием был цирк, но цирк он проклял, так что какая разница, кем работать.

На стройке поначалу юноша был подмастерьем, а чаще таскал мужикам из магазина водку. В восемнадцать его забрали в армию, но комиссовали через год, и он вернулся на стройку. В двадцать лет Себастьян был высоким и фигуристым парнем, тело его покрылось загаром, волосы выгорели до пшеничного цвета. В красавца он, конечно, не превратился, но теперь на него начали обращать внимание девушки. Ко всему прочему общение с разбитными работягами пошло ему на пользу: теперь он не выходил из себя по пустякам, не испытывал ненависти ко всему свету и даже иногда улыбался. В двадцать один он стал каменщиком и с удивлением обнаружил, что ему нравится его занятие: никто не мешает думать и результат труда виден сразу. В том же возрасте он впервые открыл для себя секс. Произошло это довольно обыденно – в подсобке, на грязных фуфайках, его соблазнила крановщица. Занятие ему понравилось, крановщица – нет: толстая, грудастая, пахнущая потом. Себастьян и не знал, что она от него тоже была не в восторге, просто мужики попросили ее лишить парня девственности, что она и сделала по дружбе и доброте душевной.

Вскоре заболела бабушка. У нее обнаружилась катаракта, и зрение ухудшалось день ото дня. Старушка теперь не выходила из дома, передвигалась по квартире ощупью и единственное, что делала, так это готовила еду для своего любимого внучка. Себастьян ухаживал за бабулей, водил за ручку гулять, штопал ей носки, стирал. Когда же зрение почти пропало, решил заработать денег на операцию. Ему говорили, что она стоит дорого и может не помочь, но он стоял на своем – бабушка будет видеть. Парень стал работать по семнадцать часов в сутки, экономить. Он бы и занял нужную сумму, да не у кого было.

Теперь добывание денег превратилось для него в смысл жизни, именно из-за них он и полез тогда на высоту. Раньше он избегал работ на внешней стене, никогда не стоял на краю, не смотрел вниз, занимался только кладкой внутренних перегородок, но однажды согласился. На стройке был аврал, работы велись и ночью, но хоть ночные смены оплачивались по двойному тарифу, желающих было немного: слишком велик риск задремать и свалиться со стены либо покалечиться в темноте.

Себастьян не задремал, ни за что не зацепился, не оступился и не попал ногой меж досок, он просто посмотрел вниз. А что было потом, не мог вспомнить. Ни полета, ни падения. Только приближающиеся, расплывающиеся и тающие огни. Все. Затем чернота.

Очнулся парень в больнице. Оказалось, что упал он с высоты пяти этажей, но не только не умер, но и не покалечился серьезно. Были сломаны обе руки и пара ребер, на спине, на обеих лопатках, две симметричные рваные раны – на него упала деревянная балка с гвоздями. Вот, пожалуй, и все повреждения на теле. Зато лицо пострадало гораздо сильнее – приземлился Себастьян на кучу песка, который натаскали тележкой, тележку же по безалаберности не убрали, об нее он и ударился лицом. В итоге: сломанный нос, выбитые передние зубы, глубокие раны на лбу и скулах. Врачей это не тронуло – позвоночник цел, почки не отбиты, селезенка в норме, а лицо заживет. Когда Себастьян пришел в себя, они уже не были столь оптимистичны. Оказалось, что сотрясение спровоцировало полную амнезию, и он не мог вспомнить, ни где живет, ни с кем.

По прошествии двух месяцев раны зажили, зубы были вставлены искусственные, однако память к парню не вернулась. Он смотрел семейные фотографии, слушал бабушкины рассказы, но так и не вспомнил своих родителей, что было и к лучшему, потому что момент их гибели он тоже забыл. На стройку Себастьян не вернулся – руки его не слушались как раньше, другой работы не искал, жили вдвоем на скудные сбережения и бабушкину пенсию. Личной жизни у Себастьяна не было – он стыдился своего кривого носа, покрытого рубцами лица, вставных зубов. Да и кому он нужен без денег и со слепой бабкой на руках?

Все изменилось одним июльским вечером, в день его двадцатитрехлетия. Он шел из магазина с авоськой, пошаркивая стоптанными шлепками. Волосы, которые он отрастил, чтобы прикрыть оттопыренные уши, были затянуты в хвост, одет был в старые джинсы и линялую майку, но это тряпье не могло скрыть его великолепного тела и мощной жилистой шеи. Себастьян шел, помахивая сумкой, и не замечал, что за ним на тихой скорости следует белая иномарка, а женщина, сидящая за рулем, завороженно смотрит на его крепкие ягодицы, длинные ноги, широченные плечи. Потом машина прибавила скорость, обогнала парня, водительница высунулась из окна и скривилась от отвращения… Вместо столь же идеального, как тело, лица она увидела уродливую, всю в шрамах, кривоносую физиономию.

Себастьян женщину не заметил, он редко смотрел по сторонам. Так и шел себе дальше, погруженный в свои думы. Скользнул за угол, направился к дому. Неожиданно его окрикнули:

– Эй, парень, постой!

Он обернулся. К нему спешила женщина средних лет.

– Вы меня?

Себастьян был очень удивлен. С тех пор как лицо его стало похоже на наскоро заштопанный носок, его не окликали на улице представительницы слабого пола.

– Меня зовут Светлана, – заговорила незнакомка, – я управляющая ночным клубом «Стальной бизон». Не слышали?

– Нет.

– Я хотела бы предложить вам работу.

– Местным пугалом?

– Нет, стриптизером.

– Ха! – Себастьян развернулся, желая уйти, – решил, что его разыгрывают.

– Постойте. Неужели вам не нужны деньги?

– Конечно, нужны, но я вам не верю.

– Почему? Вот моя визитка, прочтите.

– Зачем я вам? Что во мне такого, что вы решили подойти ко мне на улице и пригласить на работу?

– У вас божественная фигура.

– У каждого атлета, пловца, культуриста фигура не хуже, но у них в отличие от меня не обезображено лицо. Отстаньте от меня.

– В вас есть грация. Я не могу объяснить, но в вашей походке, движениях есть нечто такое, что завораживает женщину. Поверьте, из вас можно сделать суперзвезду стриптиза.

– А на лицо вы мне наденете паранджу?

– Нет. Конечно, если бы вы были привлекательны, меня бы это устроило больше, но раз уж у вас шрамы, я придумала выход. Вы, наверное, знаете, что у мазохистов есть такой предмет униформы, как капюшон. Он черный, кожаный, с прорезями для глаз и рта. Вы могли бы закрыть лицо им – и шрамов не видно, и изюминку искать не надо. Вас как зовут?

– Себастьян.

– Это настоящее имя? Превосходно, и псевдоним не надо придумывать.

– Если я и соглашусь на работу, то под своим именем выступать не намерен. Хотя чего говорить? Все равно я никогда не соглашусь…

Но он стал стриптизером, хотя и не решался прийти в клуб в течение месяца. Его быстро научили танцевать, оказалось, что слух у него феноменальный, а тело гуттаперчевое. Он выходил на сцену под именем Зорро. Иногда в полумаске с распущенными волосами и в черном атласном плаще, иногда в садомазохистских одеждах и с плеткой, реже в боевой раскраске ирокезов, но неизменно он оставлял лицо закрытым и всегда раздевался догола. Успех к нему пришел мгновенно, деньги потекли рекой. Себастьян даже полюбил свою работу. Особенно ему нравилось выступать на гей-вечеринках – там преобладала культурная публика, если и приставали, то не слишком навязчиво. Женщины же, особенно богатые и не слишком молодые, готовы были разорвать его на части. Они просачивались к нему в гримерку, забирались в автомобиль, набрасывались прямо в зале и пытались облобызать его оголенное достоинство.

Проработал он в клубе семь месяцев, скопил порядочную сумму и собирался уже отвезти бабушку в клинику. Но тут его квартиру обокрали. Взяли все: деньги, технику, одежду. К счастью, старушка в момент ограбления спала, и ее не тронули. Себастьян готов был заплакать от такого невезения. Но слезами, как известно, горю не поможешь, и он, смирившись, начал зарабатывать деньги с удвоенной энергией. Именно в этот, столь сложный для него период и появилась в клубе Мадлена. Ей было сорок пять. Красивая, но дикой, грубоватой красотой, властная, надменная, элегантная и очень-очень богатая. Когда-то ее звали Мариной, родилась она в Жмеринке, но с тридцати проживала в Канаде и там приняла не русское имя. Она была вдовой и предпринимательницей. А еще страстной искательницей сексуальных приключений. Начав половую жизнь в тринадцать и сменив с того времени более трехсот партнеров и партнерш, Мадлена к сорока пяти годам настолько пресытилась, что любая, даже самая отвязная оргия вызывала у нее лишь скуку.

В Себастьяна она влюбилась с первого взгляда и тут же решила, что красавец в маске станет ее. Мадлена добивалась его долго. Она заваливала парня дорогими подарками, присылала цветы, но Себастьян оставался глух и слеп, презенты он отправлял обратно, а цветами одаривал бабушку. И только после месячной осады крепость пала – Мадлена, узнав о своем любимом все, вплоть до сорта кофе, предпочитаемого им на завтрак, предложила показать его бабушку швейцарскому офтальмологу. Профессор, ее друг, был признанным светилом и брал за работу бешеные деньги, но Мадлену это не останавливало. Что могут значить деньги, когда на карту поставлено ее счастье?

Себастьян согласился на встречу.

В ее доме он появился вечером. Без предисловий погасил свечи, зажженные для интимности Мадленой, включил верхний свет и предстал перед ней во всем своем безобразии, сказав небрежно:

– Если ты по-прежнему меня хочешь, то я согласен.

Молодой человек ожидал чего угодно, но только не такого приступа желания. Мадлена, увидев его шрамы, пришла в экстаз, не раздумывая, набросилась на Себастьяна и почти изнасиловала прямо на ковре. Пресыщенная женщина и сама не догадывалась, что уродство может настолько ее возбудить.

Они стали жить вместе. Он по-прежнему работал в клубе, но теперь его каждый вечер увозили из «Стального бизона» на лимузине. Еще у него появились часы «Ролекс», гардероб от Армани, фарфоровые зубы и гражданская жена, которая требовала от него ласк двадцать четыре часа в сутки.

Бабушку прооперировали в Швейцарии. Себастьян тоже мечтал об операции – пластической. Он хотел не таясь ходить по улице, общаться с людьми, а теперь вел жизнь затворника. Мадлена его никуда не пускала и сама с ним нигде не бывала. Парень считал, что она его стыдится, хотя на самом деле женщина безумно его ревновала и не желала ни с кем делить. Единственными его друзьями были геи, которых его Мадлен терпела, зная, что на мужчину как на сексуальный объект Себастьян никогда не посмотрит.

Денег на операцию она ему не давала, ведь именно его уродство так заводило ее. Но Себастьян был настойчив, он уже устал от навязчивости Мадлены, от ее похоти и капризов и надеялся, что, став нормальным, перестанет ее волновать. В итоге он оказался у московского врача, прошел обследование, заплатил аванс. Мадлена вырвала его «из лап коновала» перед самой операцией и… увезла в ту же Швейцарию, где сводила к другому гению, пластическому хирургу.

Операция прошла успешно. Реабилитационный период тоже. Наконец настал день, когда Себастьян смог взглянуть на себя в зеркало. Увидев свое отражение, он заплакал. Точеный нос, высокие скулы, пухлые губки, выразительные глаза, надломленные брови – все идеально. ДЛЯ ЖЕНЩИНЫ! Мадлена сделала из него женоподобное существо. Себастьян знал, что она спит с девушками, а с одной из них долгое время жила, ему было известно, что она балдеет от мужских мускулов и утонченных женских лиц. Теперь Марлена получила то, о чем мечтала.

Он сбежал из клиники. Приехав в Москву, собрал вещи и уехал из шикарного дома, где проживал последнее время. Мадлена нашла его, стояла на коленях, плакала, просила. Себастьян безмолвствовал. Она грозилась покончить жизнь самоубийством, он и тогда не пожелал ее видеть. Наконец, отчаявшись, Мадлена пообещала выйти за него замуж и переписать все имущество на него.

Свадьба состоялась в элитном клубе «Дон Жуан», на ней присутствовало триста гостей, среди которых были звезды эстрады и известные политики. В свадебное путешествие молодые отправились на личном самолете невесты.

Семейная жизнь Себастьяну показалась адом с первых дней. Неумеренный сексуальный пыл Мадлены и ее безудержная ревность его выматывали. К тому же жена не разрешила ему работать, единственным местом, куда она его отпускала, был гей-клуб «Фламинго». Даже фитнес-зал стал для него запретным. Зачем куда-то ездить, если в подвале дома стоят прекрасные фирменные тренажеры?

Себастьян заскучал. Именно от нечего делать он начал сочинять песни. Наигрывал на гитаре мелодии и пел. Однажды его услышал один из друзей жены, популярный певец Вакулов. Он пришел в восторг – оказалось, что у Себастьяна изумительный тембр голоса. Вакулов попросил его спеть погромче и восхитился еще больше. Помимо тембра имелась и мощь. И непонятно откуда взявшееся умение брать самые высокие ноты. Вакулов удивлялся, как такого соловья не приметил еще в школе учитель пения. Себастьян же этому факту не удивился – хоть он и не помнил практически ничего из своего детства, но по рассказам бабушки знал, что за восемь лет учебы он редко раскрывал рот, и ему не то что петь, а даже на уроках отвечать было сложно.

Себастьян захотел стать певцом. Мадлена категорически была против – не хватало еще делить его со всей страной! Он уговаривал, умолял, грозился уйти – жена не поддавалась на провокации. Знала: он никуда не денется, пока денежки принадлежат ей. А они действительно принадлежали ей, несмотря на обещание переписать все на него. Квартиру, машину, магазин она на него оформила, но миллионы, недвижимость, самолет так и оставались ее собственностью. А он же не дурак отказываться от сокровищ ради призрачной мечты!

С той поры Себастьян жену возненавидел. Он по-прежнему не помнил прошлого, но ненависть, которую он испытывал раньше ко всем без исключения, теперь выплыла из подсознания и сконцентрировалась на одном человеке. Он говорил с ней, спал, обедал, улыбался ее шуткам, но ни на мгновение не забывал, как она ненавистна ему. Так супруги прожили год.

Однажды Мадлен поехала в Испанию, где у нее была фабрика по производству обуви, и погибла там под колесами автомобиля. А Себастьян выложил пятьдесят тысяч долларов: заказ профессиональному киллеру, его загранкомандировка, постановка несчастного случая – все это требовало немалых затрат. Конечно, его заподозрили, естественно, попытались доказать причастность мужа к гибели жены, но ничего не получилось. Уже через несколько месяцев после смерти супруги он валялся на пляже в Коста-Брава. И его ждали бабушка в бунгало, принадлежавшем некогда Мадлене, знойные красотки в барах, а в России – карьера.

Через полтора года он вернулся.

Глава 5

На невесте было розовое платье и того же цвета фата. В руках белые розы, на пальце золотое кольцо. Она была очаровательна и весела.

– Поздравляю! – Ирка искренне радовалась за подругу и желала ей счастья.

– Не обижаешься? – Валя хитро прищурилась. – На моем месте могла бы оказаться ты.

– Перестань. У меня есть мой журнал и звери-журналюги, готовые сожрать меня, стоит мне зазеваться.

– А еще Себастьян.

– Да, и он. Мне не скучно.

– Он тебя замуж не зовет?

– Ты опять! – Ирка закатила глаза. – У нас чистые, сексуальные отношения.

– Чисто сексуальные, ты хотела сказать?

– Нет, именно через запятую. Себастьян невинно сексуален. Он романтик эротики. В сексе с ним нет ничего грязного. Мы, как дети, играем в разные игры…

– Ого! Про игры подробнее, пожалуйста…

– Ну тебя! – Ирка спохватилась: – Иди к мужу.

Валя ушла. Ее тут же обступили гости, жених взял за руку. Ирка села в сторонке. Перед глазами всплыло лицо Себастьяна. Удивительное, инопланетное…

Именно оно помогло ей реанимировать журнал. Тот номер, который она с таким азартом готовила, расхватали за считаные дни, пришлось допечатывать несколько тысяч экземпляров. Даже Себровский не остался равнодушным – позвонил в редакцию, поздравил с первой победой и пригласил на деловой (дружески-деловой, как он сказал) ужин.

Потом объявился и сам Себастьян.

После той беседы в его доме они больше не встречались. Ирка тогда отказалась остаться у него на ночь, хоть он и просил и смотрел при этом ей прямо в глаза. Но она не представляла себя с ним в постели, а еще боялась закричать, если окажется, что у него и впрямь присутствуют и женские, и мужские половые органы. Однако спустя месяц она услышала его голос в телефонной трубке и обрадовалась. На свидание, которое Себастьян назначил у себя дома, Ирка прибежала в большом волнении.

Встретил ее хозяин у дверей. Выглядел Себастьян прекрасно: стройный, загорелый, ниспадающие ниже плеч волосы блестели и пахли жасмином, одет он был в прозрачную тунику и свободные светлые брюки. Он взял ее руку в свою, коснулся губами и, не отпуская пальцев, повел в комнату. Там было по-прежнему полутемно, только на сей раз свечей больше, на столике стоял поднос с бутылкой дорогого вина и высокими тонкими фужерами, шкура лежала на полу, а одно из окон освобождено от занавесей, и на витраже переливались отблески огня.

Они сели на шкуру, Себастьян обнял ее, налил вина. А когда она выпила, протянул клубнику, но не дал ей взять ее в руки. Так и кормил, как ребенка, а потом нежно слизывал с ее губ сладкий сок.

Вино кончилось. Свечи оплыли. Ирку переполняла истома и рвущееся на волю желание. Себастьян медленно раздел ее, так же неспешно разоблачился сам. Она увидела его прекрасное тело без одежды и подивилась его совершенству. Он, зажав губами ягоду, заскользил ею по ее телу, дразня и лаская…

Эта ночь стала самой прекрасной в жизни Ирки. Никогда, даже с Анжело, ей не было так приятно и нестерпимо хорошо. Себастьян был изумительно-чутким, умелым, страстным любовником. Она не переставала в этом убеждаться всякий раз, как оставалась с ним наедине. Никогда он не повторялся, никогда не был груб либо нечуток. Казалось, что главное для него – ее наслаждение. Он мыл ее в ароматной ванне, массировал ее тело, ласкал его страусиным пером, покрывал поцелуями от пальцев ног до макушки. Секс для Себастьяна был не физиологической потребностью, а творчеством. Он ненавидел быстрый «перепихон», совокупление в подъездах, но обожал постель, шкуру, ванну, глубокое кресло, а еще свечи, нежную музыку, тонкие ароматы.

Они встречались в среднем раз в две недели, и всегда их свидания походили на праздник. Но в одном Себастьян был непреклонен – никаких серьезных отношений, никакой незапланированной беременности, никаких обязательств, претензий и требований. Ирка на все была согласна. Чистые, сексуальные отношения ее вполне устраивали…

Тем временем свадьба была в полном разгаре. Народ веселился от души, пил, плясал и падал. К Ирке, вырвав ее из приятных воспоминаний, подошел приятный мужчина лет эдак тридцати пяти.

– Меня зовут Артем, а вас?

– Ирина, – брякнула она. В последнее время она перестала называть себя Иркой – как-никак главный редактор.

– Можно я вас на медленный танец приглашу?

– Ради бога, – пожала плечами Ирка.

Артем кивнул, мило улыбнулся и отошел в сторонку. На смену ему тут же подлетела Валя: