Сердце Черной Мадонны Володарская Ольга

– Не надо милиции, – взмолился Сашка. – Пожалуйста…

– Твоя жена утверждает, что невиновна, – холодно перебил его Броня. – Ты ей что, не веришь?

– Верю.

– Чего ж тогда боишься?

– Сплетен, – ответила за него Себровский. – Кроме всего прочего, конечно. – Он вопросительно глянул на Ирку: – Ты-то что молчишь?

– Думаю…

– Не надо милиции! – нервно выкрикнул Сашка. Потом вдруг сорвался с места и бросился на Ирку.

Это случилось так неожиданно, что она не успела ничего понять. Только увидела перед собой Сашкино искаженное лицо, а потом почувствовала его руки на своих плечах. Он схватил ее и затряс с такой силой, что Иркины шейные позвонки захрустели. На помощь ей тут же ринулся Макс, но его опередил стоящий ближе Броня. Ухватив Сашку за шиворот, он легко оторвал его от Ирки, затем развернул к себе лицом и двинул ему в челюсть. Люсин муж отлетел метра ни три, врезался спиной в стену, упал, но тут же поднялся на ноги и вновь ринулся на Ирку. Однако его остановил окрик жены:

– Саша, перестань!

Тот сразу же остановился и, тяжело дыша, уставился на супругу.

– Шел бы ты домой, а? – сказала ему Люська и поморщилась.

– Что? – переспросил он.

– Домой, говорю, иди!

– А как же… – Сашка растерянно моргнул. – А как же ты?

– Я чуть позже приду. Мне нужно с Иркой поговорить. – Видя, что муж не двигается с места, Люся прикрикнула: – Иди! Там ребенок один…

На сей раз Саша подчинился. Механически переставляя ноги, он двинулся к двери и скрылся за ней. Люся посмотрела на подругу и спросила тихо:

– Поговорим?

Ирка пожала плечами. Смысла в разговоре она не видела, но раз Люська хочет…

– Только пусть они уйдут! – воскликнула Люся и дернула подбородком в направлении сгрудившихся в кучку гостей.

Мила, услышав ее слова, вопросительно посмотрела на Ирку. Та кивнула головой, и Миледи, взяв под руку Макса, пошла к выходу. Остальные последовали за ними. Когда в зале не осталось никого постороннего, Люся сказала:

– Прости.

– За что?

– За все! За ненависть мою, которую я испытывала к тебе, когда у вас все было хорошо, за злорадную радость, когда было плохо… А главное – за трусость… – Она умоляюще посмотрела на подругу. – Ты пойми, я не могла рассказать следователю о том, что говорила с Бэком после того, как вы поссорились… Тогда бы я выдала себя! И Сашка узнал бы, что я влюблена в твоего мужа, что я навязывалась ему, что… – Люся уткнулась лицом в сгиб локтя. – Я думала, Сашка мне не простит… А ты… я была уверена, что ты выкрутишься… Если б я могла предвидеть, что тебя осудят, я бы…

– Ладно, Люся, я поняла, – оборвала ее сбивчивую речь Ирка. – И прощаю тебя. Только то, что ты трусостью именовала, предательством называется…

И, не глядя больше на Люську, вышла из залы. Вслед ей понесся надрывный плач. Чтобы не слышать его, Ирка прикрыла за собой дверь и зашагала к винтовой лестнице. Ей хотелось побыть одной, поэтому она решила подняться на башенку. Наверху присела на перильца и стала смотреть на небо. Ночь стояла ясная, и были отчетливо видны и звезды, и полная, похожая на большущий блин луна. Картина умиротворяла. И Ирка без истерики, а всего лишь с грустью подумала: «Все напрасно…». Все старания, страдания, надежды – все зря! Убийца так и не обнаружил себя. Преступление осталось нераскрытым. А она по-прежнему ВИНОВНА…

Ирка шмыгнула носом, но не из-за того, что хотелось плакать, просто замерзла – вышла раздетой, а мороз стоял приличный. Но уходить с башни не хотелось, и она постояла еще пару минут. Когда же холод пробрал до самых костей, вернулась на лестницу и стала спускаться вниз. Достигнув второго этажа, Ирка остановилась и прислушалась. Людских голосов не слышно, видимо, гости покинули дом: то ли разошлись, то ли просто вышли в сад. Ирка захотела присоединиться к Максу и Миле, которые точно никуда не делись, но, проходя мимо двери в каминную залу, приостановилась, вспомнив, что забыла там плед. Решив забрать его, она толкнула дверь, переступила порог и…

Первым, что Ирина увидела, войдя в комнату, была кочерга. Тяжелая чугунная кочерга, которой она совсем недавно мешала угли в камине. Железяка валялась рядом с трупом и на ее наконечнике матово блестела застывшая кровь… Но кровь была не только на кочерге, но и на дощатом полу. Она растеклась небольшой лужей вокруг головы покойницы, образовав пятно, похожее на нимб.

Зажмурившись, Ирка отшатнулась. В висках у нее застучало. Застучало ритмично, будто пульсирующая жилка выбивала: «Де-жа-вю! Де-жа-вю! Де-жа-вю!», озвучивая ее мысли.

Опять то же самое! И окровавленная кочерга, и алая лужа на полу, и труп…

Ее жизнью словно управляла Черная Мадонна, в которой светлый образ Богородицы соединялся с древними культами жестоких языческих богинь…

– Ира! – услышала она сквозь шум в ушах голос Макса. – Ты где?

Ирка не ответила. Как загипнотизированная, смотрела на рану на Люськиной голове, кровь из которой залила и волосы, и высокий ворот нарядной блузки, и бревенчатый пол.

– Ира, ты…

Голос Макса оборвался. Ирка, почувствовав его присутствие за своей спиной, прошептала:

– Опять… – И покачнулась.

Макс крепко обнял ее и прижал к себе. Но Ирка тут же отстранилась и, вперив в его лицо совершенно дикий взгляд, торопливо заговорила:

– Это не я… Я поднималась на башню. Стояла там минут пять или семь, пока не замерзла! А когда спустилась, она уже была мертвой…

– Ира, успокойся, – четко проговорил Макс.

– Мне же опять никто не поверит! – повысила голос Ирка. – А на кочерге мои отпечатки! И мотив у меня есть! – Она уже кричала, и звук ее голоса разносился по дому. – Только у меня! А вот алиби нет! Я на башне была… Одна!

На ее истерические крики прибежала Мила. Видя, что творится с подругой, подлетела к ней и влепила пощечину. Ирка охнула, схватившись за щеку. А Мила спокойно поинтересовалась:

– Полегчало?

Ирка медленно кивнула.

– Что случилось? – спросила Мила у Макса.

Тот посторонился, давая крестнице обозреть помещение залы. Когда Мила увидела труп, она непроизвольно вскрикнула.

– Ну, что вы там разорались? – послышался снизу голос Машуни, а затем раздался торопливый топот, это она надумала подняться. – Блажат, как ненормальные, то одна, то другая, – ворчала Машуня, тяжело взбираясь по крутым ступенькам.

Следом за ней, поддакивая, семенил Колян.

– Народ еще здесь? – едва слышно спросила Ирка у Макса.

Он кивнул головой, хотя мог бы не отвечать, Ирка уже и сама видела, что никто из ее гостей не ушел в гостиницу. Все были тут: поднимались по лестнице сюда, на второй этаж. Себастьян шел позади Коляна, ему в затылок дышал Броня, за ним следовала Валя, затем Игорь с супругой под руку и замыкал шествие Алан.

– Ну, что у вас тут? – потребовала объяснений преодолевшая лестницу Машуня. И, не дождавшись ответа, сунула голову в дверной проем. – Ма-ма… – проговорила она басом и попятилась.

А вот остальные подались вперед, желая посмотреть, что так Машуню напугало. Увидев Люсин труп, Паша завизжала, Валя всхлипнула, Игорь шумно выдохнул, Броня покачал головой, Себастьян перекрестился, Алан что-то беззвучно прошептал, а потом все как по команде обернулись и вперили в Ирку испытующие взгляды.

– Это не я… – беспомощно пролепетала она. – Клянусь, не я…

– Тогда кто? – обратился к ней Себровский, после чего перевел взгляд на Макса: – У меня лично алиби, я постоянно находился рядом с Пашей. А вот где были остальные, сказать не могу…

– Я на кухне, – первым откликнулся Колян. – Пил… чай. А потом меня Машуня отыскала там и увела на улицу. – Он икнул и пояснил: – Поплохело мне… А когда мы выходили, на кухню Валька зашла, тоже попить…

– Я взяла бутылку минералки и ушла через заднюю дверь в парк, – испуганно проговорила Валя.

– И я был в парке, – подал голос Себастьян. – Сидел в беседке, на церковь смотрел…

– А я к реке спустился, – бросил Броня. – Там связь лучше, а мне нужно было сделать важный звонок. – Он резко замолк, а потом вдруг агрессивно рявкнул: – А вообще, почему я оправдываюсь? Да и вы все? Мы эту бабу знать не знали, зачем кому-то из нас ее убивать? – Ника скрестил руки на груди и безапелляционно добавил: – Иркина работа… Больше некому! Так что давайте поскорее вызовем милицию и…

– Минутку! – оборвал его Макс. – Лично я, перед тем как вызвать милицию, все же хотел бы выяснить, кто убийца. А главное – узнать причину, зачем ему понадобилось убивать двух малознакомых людей…

– И как же ты это узнаешь? – усмехнулся Броня. – Будешь пытать нас, пока один не признается?

– Нет, просто посмотрю запись с камеры, установленной во-о-он там! – И Макс указал пальцем на каминную полку, на которой были расставлены всевозможные вазочки. – Так мы узнаем, кто убийца, а уж рассказать о мотивах ему придется если не нам, то милиции…

И он, не обращая внимания на ошарашенно-вопросительные взгляды гостей, прошествовал к камину, отодвинул одну из ваз, выставив на всеобщее обозрение объектив миниатюрной камеры.

– Сейчас я прогоню запись назад, – сказал он, беря камеру в руки и нажимая на одну из кнопок, – и мы все увидим…

В зале повисла тяжелая тишина. Напряжение нарастало с каждой секундой. Казалось, еще немного, и воздух начнет искрить и потрескивать. Наконец Макс остановил перемотку и, нажав на кнопку «пуск», развернул камеру так, чтобы окошечко экрана было видно всем, а особенно Ирке.

И вновь первое, что бросилось в глаза, так это кочерга. Только она не валялась, а торчала в подставке, и к ней тянулась рука… Еще была видна манжета рубашки… клетчатой ковбойки, так любимой Аланом…

– Ты? – ахнула Ирка, вскинув глаза на застывшего в дверях Ку.

Тот не ответил, возможно, даже не услышал, так был поглощен просмотром.

А на экране тем временем происходило следующее. Сидящая на полу спиной к двери Люся плакала, уронив голову на согнутые колени. Она не слышала шагов, но, когда Алан выдернул кочергу из подставки, вздрогнула. И только начала оборачиваться, как Ку обрушил ей на затылок страшный удар. Люся рухнула на пол, пропав из кадра. Теперь на экране был один Алан. Опустив кочергу рядом с трупом, он свел указательные и большие пальцы обеих рук таким образом, что получился круг, и стал водить этим «объективом» (Ку всегда так делал перед тем, как начать съемку, ему тогда нагляднее представлялась картинка) по полу, бормоча себе под нос:

– Отличный кадр… Сначала так, вокруг… только окровавленные доски… Потом резкий скачок, и рана крупным планом… – Он стал пятиться. – А потом откат, чтобы все тело оказалось в кадре… Камера удаляется, свет гаснет…

И свет действительно погас – это Макс выключил камеру. И в гробовой тишине раздался голос Алана:

– Точно, вот откуда нужно было снимать… с другой точки… Так гораздо эффектнее, правда? – Он говорил сам с собой и смотрел куда-то в пустоту. – Хотя нет, нужно сразу две камеры… И крови побольше… В прошлый раз было в самый раз, а теперь мало… Да и вообще… – Тут взгляд его стал блуждать, пока не остановился на лице Ирки. – Ты не представляешь, как это было завораживающе… Красивый мужчина, неподвижно стоящий у камина… Черные волосы, белая рубашка. А потом на ней должны появиться кровавые пятна. Классическое сочетание цветов! Я подумал тогда, что нашел идеальный кадр для триллера… И тут увидел кочергу. И понял, каким должен быть следующий кадр… – Он опустил голову на грудь, и длинные патлы закрыли его лицо целиком. – Оказывается, я рожден, чтобы снимать триллеры, а не любовные мелодрамы…

– Алан, – потрясенно протянула Ирка, – это не кино, а жизнь… Ты убил двух ни в чем не повинных людей…

– Как там говорится? Весь мир – театр, а люди в нем – актеры? – Ку поднял голову, и Ирка увидела, как сверкнули его безумные глаза. – Так вот, мир – кино, люди в нем актеры, а режиссер – бог!

Он развернулся и зашагал к винтовой лестнице.

– Куда он? – вскричал Броня. – Надо задержать его, а то сбежит!

– Я не сбегу, – бросил Алан через плечо. – Я хочу снять финальный кадр…

И, выставив перед собой «объектив» из сомкнутых пальцев, он зашагал по ступенькам вверх. Через несколько секунд скрылся из виду, а минуту спустя в окне промелькнула черная тень – это Алан бросился с башни вниз, устремившись к заснеженному речному откосу…

Последний кадр снятого им фильма был девственно белым. Как чистый лист бумаги.