Карма фамильных бриллиантов Володарская Ольга

Сергей Отрадов

Дом, в котором жила Карелия, Сергей нашел быстро. Въехав во двор на Анином «фордике», он затормозил у второго подъезда. Вышел, помог выйти дочери.

– Там кодовый замок, – заметила Аня, кидая взгляд на входную дверь. – Но без домофона. Как войдем?

– Что-нибудь придумаем, – ответил Сергей, увлекая ее под козырек.

– Может, ты номер Карелии знаешь? Позвонили бы…

– Когда я тут бывал, телефона в квартире не наблюдалось. Карелия постоянно просрочивала выплаты, и его то и дело отключали, пока совсем не отрубили.

Сергей, подошедший к двери, взялся за ручку и потянул ее на себя, не особо надеясь на успех. Но неожиданно дверь распахнулась, едва не долбанув его по носу, и из-за нее вылетела женщина. Была она стройна и высока, а вот лица ее Сергей рассмотреть не смог – оно скрывалось в глубоком капюшоне с меховой оторочкой. Да и не до того ему было – он торопился поймать дверь, пока она не захлопнулась. К счастью, ему это удалось, и они с Аней смогли войти в подъезд.

– На какой нам этаж? – спросила дочь, ступая на лестницу.

– На четвертый. Какая квартира, не помню, но на ней номерок приметный – сразу поймешь, что там живет портниха.

Аня кивнула и резво зашагала по ступенькам. Сергей двинулся следом.

Трупный дух он почуял, еще не достигнув двери в нужную квартиру. Запах витал в воздухе лестничной клетки, смешиваясь с не менее отвратительным рвотным «ароматом» – на площадке между третьим и четвертым этажом была целая лужа рвотной жижи. Поняв, что это означает, Сергей остановил Аню, развернул к себе лицом и строго сказал:

– Иди в машину. Тебе здесь делать нечего.

– Почему? – растерялась Аня.

– Ты чувствуешь запах?

– Конечно, кого-то вырвало…

– Другой, – оборвал он ее.

Аня повела носом и, поморщившись, сообщила:

– Газом пахнет.

– Нет, не газом, а трупом. – Сергей подтолкнул Аню к ступенькам, но та ни в какую не желала уходить – стояла как приклеенная, вопросительно хлопая глазами. Пришлось Сергею кое-что ей растолковать: – Думаю, Карелия умерла. Причем не сегодня, раз пахнет уже в подъезде. – Он подхватил ее под попу, как маленькую, и перенес на ступеньку ниже. – Дуй в машину, Аня, – строго сказал он ей. – Я сейчас буду вызывать милицию, ждать, когда она приедет, потом давать показания. Не знаю, сколько это продлится, поэтому советую ехать домой.

– А как же ты?

– Я прекрасно доберусь на такси.

– Ну уж нет, – заупрямилась она. – Я тебя дождусь.

– Тогда отъедь к другому дому, чтоб тут не маячить. Когда все кончится, я позвоню.

Она обреченно вздохнула и зашагала вниз по ступенькам. Сергей же направился к двери, которая, как он успел заметить, была не заперта, и толкнул ее. Трупный запах сразу окутал его, и, чтобы не задохнуться от вони, Отрадов вынул из кармана платок и прижал его к носу. Стало намного лучше, и Сергей смог заставить себя пройти в мастерскую. Как и следовало ожидать, тело Карелии находилось там. Лежало на диване, и, судя по трупным пятнам, уже дня три. Еще хорошо, что Лия была очень худой, иначе ее бы раздуло, и зрелище было бы просто ужасным. Но и так смотреть на мертвую женщину было жутко, поэтому Сергей не стал этого делать, а прошел к окну, чтобы проветрить комнату и подышать самому.

Когда створки окна были настежь распахнуты, Отрадов оторвал платок от лица и с наслаждением вдохнул морозный воздух. Прочистив легкие, Сергей вытащил из кармана телефон и стал набирать номер милиции. Ответили ему тут же, и Сергей сообщил дежурному о трупе. Тот, выслушав его, потребовал назвать его фамилию и велел дождаться приезда опергруппы. Отрадов уверил милиционера в том, что сделает это непременно, после чего отключился.

Наступили томительные минуты ожидания. Сергей уселся на подоконник и стал шарить глазами по комнате, стараясь при этом не смотреть на мертвую Карелию. Конечно, он мог спокойно уйти из мастерской, мог вообще покинуть квартиру и дождаться опергруппы у подъезда, но Отрадова здесь задерживало желание отыскать какой-нибудь намек на то, где искать «Славу», – почему-то он был уверен, что со смертью модистки ниточка, ведущая к бриллианту, не оборвалась. Элеонора, будучи крайне разумной женщиной, должна была подстраховаться. На тот случай, если Карелия умрет (и не обязательно насильственной смертью – женщина могла просто скончаться от болезни или старости), Лина наверняка оставила еще одну подсказку. Быть может, не в этой квартире, и даже скорее всего не здесь, но Сергей не сомневался – подсказка связана с Карелией, и сейчас, глядя на вещи, ей принадлежавшие, он надеялся на озарение…

И оно пришло! Неожиданно, как это и бывает!

Сергей как раз пробегал глазами по развешанным по стене фотографиям, когда взгляд его наткнулся на снимок, уже виденный им ранее в альбоме сестры. На нем была изображена Элеонора в компании модистки. Лина, одетая в свое любимое голубое платье, была снята крупным планом, а Карелия во всегдашнем сарафане маячила на заднем с пяльцами в руках. При первом взгляде на этот снимок создавалось впечатление, что Лия попала в кадр случайно, но когда Сергей присмотрелся к нему, то понял – модистка позирует. И очень старательно изображает погружение в процесс, хотя в ее иголке даже нитки нет…

Спрыгнув с подоконника, Сергей подошел вплотную к фотографии и стал ее рассматривать с большим вниманием. Теперь стало абсолютно ясно, что Карелия только делает вид, что вышивает. На самом деле в ее руках было уже готовое изделие – кушак от демонстрируемого Элеонорой платья. Насколько Сергей помнил, его сплошь покрывала причудливая вышивка: цветочный орнамент, повторяющий тот, что был на подоле. На фотографии он был вполне различим! Сергей всмотрелся в переплетение листьев и соцветий, и вдруг ему показалось, что они образуют букву «К» – тонкий стебель розы, обвитый вьюном, очень на нее походил. А два склонившихся друг к другу бутонами тюльпана напоминали «О». Дальше шла веточка сирени, выгибающаяся так, что издали ее можно было принять за недописанную «Н». А вот что следовало далее, Сергей прочесть не смог, поскольку другой конец кушака струился по полу и в кадр не попадал.

Рассматривать фотографию дальше не имело смысла, поэтому Сергей вернулся к окну и выглянул во двор. Аниной машины он не увидел (значит, дочь послушалась его – откатилась подальше), зато обнаружил подруливающий к подъезду милицейский «уазик». Пока «козел» парковался, Сергей достал телефон, набрал дочкин номер и стал торопливо давать ей указания.

Аня

Вбежав в квартиру, Аня сразу рванула в гостиную, где оставила бабулино платье, забыв убрать его в шкаф. Когда она оказалась там, едва в обморок не упала, увидев, что на голубом атласе подола разместился Авось, а расшитым кушаком завладел Данилка и мусолит его с довольным урчанием.

– А ну брысь отсюда! – рявкнула она на кота, и тот, не ожидавший грубости от хозяйки-тихони, прыснул под диван. Данилка, увидев это, тут же выплюнул добычу и последовал примеру друга. – То-то же! – проворчала Аня, подобрав истерзанные вещи.

К счастью, ощутимого урона платью животные не нанесли. Авось только шерсти натряс, а Данилка слюнями испачкал. Оттерев материал от этих следов, Аня разложила платье и кушак на полу и стала внимательно рассматривать вышивку. Начала с подола. Придирчиво изучила цветочный узор, но ничего необычного в нем не нашла: бутончики, лепесточки и никаких тебе букв. Отложив платье в сторону, Аня взялась за кушак. Сначала ей показалось, что и на нем ничего нет, но когда она догадалась немного отстраниться, чтобы рисунок не сливался, смогла увидеть букву «К». Потом и «О» вырисовалось. А за ним «Н». И снова «Н». На этом рисунок обрывался – дальше шел гладкий шелк.

– Конн, – прочла Аня вслух и недоуменно пожала плечами: – Что за Конн такой? Непонятно…

И тут она увидела, что цветочный узор возобновился на другом конце кушака. Там тоже были незабудки, розы и вьюны. И они своим переплетением образовывали еще четыре буквы: «Д», «У», «Н», «Я». Получалось слово «Дуня». Нормальное, понятное слово! И это радовало, поскольку значение первого, «Конн», Ане было неведомо. Попробовав сложить их вместе, Аня вообще зашла в тупик, потому что «конндуня» показалась какой-то тарабарщиной. А задом наперед слово не читалось. И буквы переставить так, чтобы вышло литературное слово, у Ани тоже не вышло. К тому же пробел между «Конном» и «Дуней» говорил о том, что это два самостоятельных слова…

Пока Аня ломала голову над этой проблемой, прибыл Марк. Девушка впустила его в выделенную ему комнату и вновь вернулась к Элеонориному платью. Суханский поставил сумки на пол, поленившись их разбирать, после чего присоединился к хозяйке дома: встал у нее за спиной и с любопытством посмотрел на вышивку.

– Тут что-то написано, я правильно понял? – спросил он у Ани.

– Я смогла прочитать два слова…

– Конн и Дуня через пробел, правильно?

– Да, но это абракадабра какая-то…

– Н-да, – не стал спорить Суханский. Потом он опустился рядом с Аней, взял кушак и несколько раз пробежал глазами по первому слову, цепко вглядываясь в каждую завитушку. Наконец он воскликнул: – Тут тире! Смотрите, между двумя «Н» маленький, но четкий лепесточек, и это может означать только знак препинания!

– И что получается? Кон-Н? Потом «Дуня»? – Она наморщила лоб, пытаясь сообразить, что это значит, но не смогла. В итоге беспомощно вздохнула: – Еще большая ерунда!

Суханский ее мнения не разделял:

– Это только на первый взгляд. Если же поломать голову… – Он обхватил лоб руками, но, дотронувшись до заклеенной пластырем раны, поморщился и руки убрал. – Мне Сергей Георгиевич рассказывал, какой Элеонора была затейницей по части шарад и ребусов. Помню, какими окольными путями она вела вас к сокровищам…

– Да, но тогда она хотя бы оставила связное послание, а тут… – Аня махнула рукой. – Я даже не уверена, что Дуня – это имя.

– А вы позвоните отцу, спросите у него. Если он знал в окружении Элеоноры Георгиевны хоть одну Дуню, то речь может идти именно о ней.

Аня потянулась к телефону, но тут вспомнила, что отец велел ему не звонить, и руку убрала. Поймав вопросительный взгляд Марка, она пояснила:

– Папа сейчас занят. Как освободится, сам со мной свяжется.

И только она сказала это, как ее мобильный разразился веселой песенкой из мультика «Мадагаскар», что означало: звонит именно отец.

– Да, папа, – выпалила Аня в трубку.

– Ну, как дела? – поинтересовался Сергей.

– А у тебя?

– Все нормально.

– Она умерла своей смертью?

– Нет, ее застрелили.

Аня ахнула и испуганно спросила:

– Тебя, надеюсь, не заподозрили в убийстве?

– Карелия мертва как минимум четыре дня. Когда ее убили, я еще был в Светлогорске или летел с Марком в самолете… Кстати, он вернулся?

– Сидит со мной рядом, помогает разгадывать вышитый Карелией ребус.

– Ага! Значит, буквы мне не привиделись! И что там?

– Какая-то Дуня.

– Что, что? Повтори, пожалуйста, я не расслышал, тут машины шумят…

– Кон. Тире. Н. Пробел. Дуня.

– Что за ерундовина?

– Мы с Марком тоже понять не можем. Кстати, ты не помнишь, в бабулином окружении не было Дунь?

– Нет, – не раздумывая, ответил он.

– Ты так уверен?

– Уверен, потому что женщины из Лининого окружения не носили таких «простецких» имен. Даже если кого-то из них родители нарекли Глашей или Парашей, то дамочки все равно представлялись другими, более благозвучными именами.

– Тогда что означает слово «Дуня»?

– Пока не могу сказать, но я подумаю…

– Когда приедешь?

– Минут через двадцать буду.

– Мы ждем.

Бросив: «Ну все, пока», – Сергей отсоединился.

– Не знает? – спросил Марк, едва Аня убрала телефон.

– Нет. «Кон» тоже не вызвал никаких ассоциаций.

– У меня одну вызывает. С азартными играми… – Он покачал головой. – Нет, карты тут явно ни при чем. Как и рулетка…

Суханский пересел на диван и впал в глубокую задумчивость. Аня не стала ему мешать, тихонько отошла к окну и достала сотовый телефон. Ей вдруг захотелось услышать голос Петра, поболтать с ним не о деле, а о какой-нибудь умиротворяющей ерунде. У нее было очень неспокойно на сердце, тревожно как-то, маетно (не из-за смерти модистки и даже не из-за пропавшего «Славы»), и Аня надеялась, что родной голос мужа развеет тревогу и маету…

Она набрала Петин номер и стала ждать, когда он ответит. Ждать пришлось недолго. Уже после второго гудка она услышала отрывистое:

– Да!

– Привет, милый, – сказала Аня нежно.

– Здравствуй. У тебя что-то важное?

– Нет, просто хотела поболтать…

– Мне некогда, извини, – отрезал он. – Через час освобожусь, позвоню.

И отключился!

Неспокойное Анино сердце тут же екнуло сильнее обычного, и она подумала: «Забудет, не позвонит!»

И Аня оказалась права – Петр так и не связался с ней. Ни через час, ни через два. А когда она сама попыталась до него дозвониться, оказалась, что телефон у него отключен.

Эдуард Петрович Новицкий

Вульф с опаской вошел в полутемный зал клуба «Голубой щенок», настороженно осмотрелся. Собираясь в этот гей-клубешник, он готовил себя к худшему – толпе фриков, разряженных, раскрашенных, манерных, целующихся по всем углам и щупающим друг друга за ягодицы, – и настраивал себя на благодушный лад. «В конце концов, это не мое дело, – уговаривал себя Новицкий. – Каждый живет как хочет и спит с кем хочет. Главное, чтоб ни одна тварь ко мне не подкатила, иначе я за себя не отвечаю…»

Но действительность Вульфа приятно порадовала. Посетителей в клубе оказалось немного, и все они имели самый обычный вид. Целующихся тоже не наблюдалось. Все чинно сидели за столиками, попивая шампанское и непринужденно болтая. На фрика тянул только переодетый в бабу певец, исполняющий на сцене какую-то душещипательную песенку, но таких чудиков можно увидеть не только в гей-клубах, а и на эстраде.

Найдя глазами самый дальний столик, Эдуард Петрович прошел к нему. Едва успел опуститься на стул, как к нему подскочил официант с меню в руках. Вульф, не заглядывая в него, заказал себе зеленого чая и попросил позвать администратора. Паренек переполошился, думая, что сделал что-то не так, но Новицкий успокоил его, сказав, что собирается поговорить с его начальником по личному вопросу. Официант кивнул головой и унесся выполнять поручение, игриво повиливая тугими ягодицами.

Администратор появился буквально через минуту. Судя по надписи на бейджике, его звали Лазарем. Но не слово поразило Вульфа, а наличие на безымянном пальце его правой руки обручального кольца.

– Вы женаты? – не смог сдержать удивления Новицкий.

– Да, а что в этом такого?

– На женщине?

Тот рассмеялся:

– Я тут просто работаю.

Вульфа это порадовало. Как он ни старался уговорить себя относиться к «голубым щенкам» без предвзятости, это у него не очень-то получалось. С нормальным мужиком общаться было гораздо приятнее.

– Меня зовут Эдуард Петрович Новицкий, – представился Вульф. – Я отец Дениса Новицкого, вы должны его знать…

Лазарь нахмурил лоб, вспоминая имя.

– Нет, я его не знаю, – наконец сказал он.

– Его еще Дусиком звали. – Администратор пожал плечами. – И он когда-то выступал на эстраде под псевдонимом Дэнис.

– Ах, вы о Дэнисе! – облегченно выдохнул тот. – Ну конечно, я его знаю. Он завсегдатай нашего заведения…

– Вы в курсе того, что его убили?

– Убили? – Лазарь округлил глаза. – Нет, я не знал…

– Дэниса застрелили позавчера утром. Убийца пока не найден, и я хочу помочь милиции найти его. Именно поэтому я к вам пришел. Надеюсь, вы не откажетесь ответить на пару вопросов?

Лазарь, естественно, мог отказаться, сославшись на дела, но что-то во вполне интеллигентном облике Эдуарда Петровича говорило о том, что такому лучше не отказывать. Когда же администратор разглядел замаскированную дорогим перстнем синюю наколку на пальце, он твердо решил ответить на все вопросы господина Новицкого, будь их хоть не два, а двадцать два.

– Скажите, – начал Вульф, прочитав на лице Лазаря согласие, – он часто у вас бывал?

– Довольно часто.

– Один или в компании?

– Когда как, но чаще в компании.

– Тех людей, с которыми Дэнис сюда являлся, вы можете назвать?

– Только двоих: Батыра и Игоря Александровича Нагибина, остальных я лично не знал. Они были не из числа завсегдатаев…

– Не можете сказать, связывали ли Дениса с кем-то из них близкие отношения?

– Вы имеете в виду, состоял ли он с кем-то из них в любовной связи? – Вульф кивнул. – Один раз я видел, как он целовался со своим спутником…

– Как тот выглядел?

– Обычно.

– Опишите его.

– Ну… – Лазарь замялся. Не имея нужной администратору профессиональной памяти, он часто попадал впросак. Например, пару раз он впускал в клуб персон нон грата, за что потом получал нагоняй от хозяина. – Он выше Дэниса, старше. И не такой худой.

– Блондин, брюнет, рыжий?

– Не знаю, он не снимал шляпы.

– Шляпы? – напрягся Вульф.

Лазарь утвердительно кивнул головой, а Новицкий все не отставал:

– У него родимого пятна на виске не было?

– Не знаю. Я вообще плохо его помню. Дэнис приходил с этим мужчиной недели три назад…

– И больше ни разу?

– При мне нет.

– Сколько времени вы храните записи с камер наблюдения? – спросил Вульф, указав пальцем на одну из них – висящую как раз над его столиком.

– С тех, что в зале и туалете, совсем не храним. Только с камеры, установленной на входе, и то недолго – с месяц… А зачем вам это?

– Я хочу посмотреть записи.

– Но это категорически запрещено хозяином клуба, – запротестовал Лазарь. – Там могут быть запечатлены гости закрытых вечеринок, очень известные люди, не желающие…

– Кто хозяин? – рявкнул Вульф, оборвав сбивчивую речь администратора.

– Чей? – испугался парень.

– «Голубого щенка».

– Мансуров Руслан Акопович.

– Мансур? – вскинул брови Новицкий, неплохо знавший этого крупного торговца оружием.

– Вы знакомы с Русланом Акоповичем? – просиял Лазарь.

– Пересекались пару раз.

– Тогда вы можете сами поговорить с ним насчет записей, и если он даст добро, я проведу вас в аппаратную.

– Мансуров здесь?

– Нет, но у меня есть его сотовый…

– Звоните, – скомандовал Вульф.

Лазарь набрал номер и передал трубку Новицкому.

Разговор с Мансуром продлился не дольше минуты. Руслан быстро вник в проблему и, не желая ссориться с таким авторитетным человеком, как Вульф, дал «добро» на просмотр пленок. Лазарь повел Эдуарда Петровича в аппаратную и передал его с рук на руки дежурному. Тот усадил Вульфа на свое место и показал, как прогонять записи (к счастью, съемки производились цифровой камерой, и весь материал хранился в компьютере). Быстро освоившись, Новицкий принялся за дело.

Записи последних дней Эдуард Петрович пропустил, те, что делались неделю назад, просмотрел очень бегло, а вот двух-трехнедельные весьма тщательно и почти тут же наткнулся взглядом на сына. Денис входил в клуб, разряженный в пух и прах, ведя за собой какого-то мужика. Тот был без шляпы, но под описание Лазаря более-менее подходил: упитанный, зрелого возраста. Вульф остановил запись и спросил у дежурного, можно ли распечатать эту картинку. Тот без слов потянулся к мыши и, виртуозно пощелкав кнопками, вывел на принтер фотографию. Новицкий взял ее, положил рядом с собой и вернулся к прежнему занятию.

Спустя четверть часа перед ним лежало уже три снимка. На всех был изображен Дусик в новой компании. Его спутниками неизменно оказывались представительные мужчины, холеные, уверенные в себе, явно обеспеченные (о приличном достатке каждого можно было судить по одежде и украшениям). Напрашивался вывод: Дусик искал себе нового покровителя, а свидания с кандидатами устраивал в «Голубом щенке», где мог не опасаться, что его застукает Вольфрам…

– Вы закончили? – спросил у Вульфа дежурный, заметив, что тот оторвался от экрана и всецело занялся фотографиями.

Новицкий, просмотревший все записи, кивнул. Он собрал снимки и, уступив охраннику место, вышел из аппаратной.

– Ну, как дела, Эдуард Петрович? – тут же подскочил к нему Лазарь, будто карауливший его под дверью.

– Нормально, – буркнул Вульф, не отрывая взгляда от снимков. Затем подсунул один администратору с вопросом: – Этот?

Парень взял в руки фотографию, на которой Дусик стоял под ручку с полным господином в ковбойской шляпе (к разочарованию Вульфа, это был не Бердник, а совершенно незнакомый ему мужчина, впрочем, как и все остальные), внимательно на нее посмотрел и утвердительно дернул подбородком.

– Других не знаете?

На сей раз Лазарь повел подбородком из стороны в сторону.

– А бармен мне не поможет?

Лазарь, подавив в себе желание послать надоевшего мафика подальше, без слов повел его к скучающему за стойкой бармену. Тот, завидев администратора, сразу встрепенулся и стал рьяно трясти шейкером.

– Сеня, это господин Новицкий, – представил Вульфа Лазарь. – Он хочет у тебя кое-что спросить, ответь, пожалуйста, на все его вопросы. Идет?

Бармен Сеня с готовностью кивнул.

Вульф выложил на стойку фотографии и задал вопрос:

– Знаете кого-нибудь из спутников Дэниса?

Сеня придирчиво изучил снимки, после чего выдал исчерпывающий ответ:

– Случайные люди, не из наших. Никого не знаю.

Новицкий не разочаровался, потому что уже давно понял, что в гей-клуб притащился зря. Да, Дусик часто бывал в «Голубом щенке», да, постоянно встречался тут с мужчинами, но только ради развлечения, а никак не из-за «Славы»…

– А вот этого парня я тут вообще ни разу не видел, – услышал Вульф удивленный возглас Сени. – Смотрите, – бармен поочередно ткнул пальцем в три снимка из четырех, где на заднем плане мелькала одна и та же физиономия. – Камеры его зафиксировали, но в клуб этот парень не заходил…

Эдуард Петрович склонился над фотографиями, пытаясь рассмотреть мелкое изображение, но перед глазами все расплывалось – он был дальнозорким. Пришлось лезть в карман пиджака за очками, водружать их на кончик носа (Новицкий терпеть не мог «окуляры» и стеснялся показываться в них на людях) и вглядываться в снимки через корректирующие зрение стекла. Оптика помогла! Изображение стало четким, и Вульф сразу узнал попавшего в объектив камеры человека. Это был Вольфрам! Денискин любовник, который, если верить его словам, к «Голубому щенку» на пушечный выстрел не подходил и вообще был не в курсе, как клуб называется…

– Вот сучонок! – выругался Вульф себе под нос и, собрав фотографии, заспешил к выходу.

Петр Моисеев

Петр ополоснул полыхающее лицо холодной водой, вытерся и только после этого взглянул на себя в зеркало. Хм… Рожа еще та! Румянец во всю щеку, глазки несчастные, уголки губ опущены, как у скорбящей вдовы. Ниже лучше вообще не смотреть, там, где ширинка, до сих пор наблюдается выпуклость, появившаяся сразу, как только Ева положила руку ему на бедро…

– Петр Алексеевич, – услышал он за спиной голос секретарши Катеньки. – Вам факс пришел…

– Положи на стол, сейчас посмотрю, – отозвался Петр, сделав над собой усилие, чтобы сказать это спокойно, а не гаркнуть, как хотелось.

– Я могу идти домой? Уже семь…

Петр удивленно посмотрел на часы, не веря своим ушам. Он-то думал, что еще часов пять, а оказалось – уже весь день пролетел…

– Конечно, Катенька, иди, – сказал он секретарше. – А я еще поработаю…

Когда она вышла, Петр сел за стол, по которому два года назад ползала Ева, соблазняя его, включил компьютер, но поработать не удалось. Едва уловимый, но от этого не менее пьянящий запах ее духов щекотал ноздри, волновал, возбуждал… Проникал в горло, легкие и дальше, дальше… Казалось, он опускался туда, где опять зарождалось желание…

– Черт! – прорычал Петр. – Надо успокоиться!

Он вскочил с кресла и ринулся в приемную с мыслью, что поможет ему только горячий кофе – от него обычно прочищаются мозги. Так как Кати не было, Петр сам занялся приготовлением напитка. Процесс был ему знаком хорошо, а вот пропорции нет: он понятия не имел, сколько класть кофе, сколько сахара, решил положить и того и другого побольше – чтоб мозги быстрее прочистились! Всыпав в чашку две ложки «Амбассадора», добавив четыре куска рафинада и маленький черпачок сухих сливок, он налил в нее кипятка. Помешал, глотнул. Напиток получился чересчур сладким и крепким, но вполне годным к употреблению.

Взяв чашку, Петр уселся на Катино кресло и стал пить кофе. Медленно, мелкими глотками, чтобы растянуть процесс, отвлекающий от дум. Только зря он надеялся отвлечься – мысли его все равно не отпускали! Петр ругал себя последними словами (даже матерными, которые до этого совсем не употреблял), но тут же начинал себя успокаивать тем, что смог все ж таки остановиться. Оторвался от Евы в последний момент! Отлип от нее, полураздетой, разгоряченной, стонущей, готовой его принять… Сбросил ее с себя и, задыхаясь, выскочил из машины. Потом стоял минут десять на улице, приходя в сознание и ожидая, когда Ева покинет его «Пежо». Но она все не выходила! Тогда Петр, уже почти спокойный, распахнул дверцу и буквально выволок ее из салона. К счастью, Ева оказалась уже одетой, иначе пришлось бы ей бежать по двору почти голой…

Стоило только Петру подумать о ее полуобнаженном теле, как возбуждение вернулось (и так весь день!). А вместе с ним угрызения совести. Петру было очень стыдно! Он чувствовал себя похотливой скотиной, безмозглой и бессовестной. Озабоченным кобелем! И в оправдание себе он не мог ничего придумать. То, что Ева безумно привлекательна, головокружительно сексуальна, желанна и незабываема, он в расчет не брал. Ее настойчивость тоже. Это не оправдание! Надо было сразу поставить ее на место, как два года назад, а не давать воли ее рукам, губам, языку… Но ему так хотелось ощутить вкус ее губ! Он столько раз целовал ее в своих эротических снах, что желание пережить это хоть один раз наяву захлестнуло его целиком, вытеснив все остальное – осторожность, решимость, хладнокровие…

В жизни ее губы оказались даже слаще, чем во сне!

И едва эта мысль возникла в его мозгу, как Петр с яростью швырнул чашку в стену. Тонкий фарфор разбился на мелкие кусочки и осыпался на пол. Выплеснувшийся из чашки кофе образовал на декоративной известке коричневое пятно. С непрошедшей злостью Петр запустил в него блюдцем. Когда он решил отправить следом чайную ложечку, в кармане его рубашки завибрировал мобильный телефон. Это Петра отрезвило. Он положил ложку на стол, достал мобильник, но, глянув на экран, едва не долбанул о стену и его. Звонила Ева! Бесстыжая, настырная Ева, не желавшая оставить его в покое даже после того, как он вытолкал ее из своей машины…

– Да пошла ты! – яростно прошептал он, с силой надавливая на кнопку отбоя.

Звонок оборвался и не повторился. Петр облегченно выдохнул и сполз на пол, чтобы собрать осколки чашки. Но стоило ему поднять с ковра загогулину ручки, как затренькал городской телефон. Петр, не вставая с коленей, протянул руку к трубке и снял ее.

– Алло! – услышал он знакомый голос. – Это приемная адвоката Моисеева?

Петр не стал отвечать, бросил трубку на рычаг.

Но и Ева проявила настойчивость. Ему пришлось ответить:

– Что у вас, Ева? – ледяным тоном спросил Петр, швыряя осколки в урну.

– Петр Алексеевич, приезжайте скорее…

Он едва не послал ее подальше, но сдержался и сухо отчеканил:

– Оставьте меня в покое! Больше я на ваши провокации не поведусь.

– Меня арестовали, – выкрикнула она и, кажется, зарыдала. – Разрешили сделать один звонок, а вы трубку швыряете…

Петру стало неловко, но на извинения времени не было, поэтому он быстро сказал:

– Успокойтесь, Ева, и расскажите все толком. Что вам предъявили? Предумышленное убийство?

– Двойное!

– Что-о-о?