Карма фамильных бриллиантов Володарская Ольга
– Я встречался с ним один-единственный раз.
– Где? – полюбопытствовал Вульф, очень надеясь, что не в гей-клубе.
– У меня дома. Денис был у меня неделю назад. Где-то раздобыл мой адрес и пришел с визитом.
– Зачем?
– Чтобы поговорить о «Славе». Он надеялся, что я помогу ему в поисках…
Вульф удивленно крякнул, но тут же задал два вопроса:
– Откуда вы знаете о «Славе»? И откуда Дусик узнал, что вам известно о «Славе»?
– Отвечаю на первый. Как я говорил, мы с Элеонорой дружили. Вернее, я ее обожал, а она позволяла себя любить. Потом наши пути разошлись, я уехал за границу и вернулся уже сорокалетним, весьма известным в узких кругах ученым-изобретателем. Естественно, я захотел ее увидеть и пришел к ней с визитом. Элеонора, не потерявшая с годами своего шарма, вновь увлекла меня. Я стал ее верным рыцарем, и хотя тогда она уже овдовела, меня по-прежнему держала на расстоянии. Так продолжалось около полугода, но вдруг Элеонора поменяла свое отношение ко мне, и мы стали близки. Я был на седьмом небе, наивно полагая, что добился ответного чувства. Теперь-то я понимаю, что она специально приблизила меня к себе, чтобы ловко использовать в своих целях… – Он мотнул головой, и его пижонская шляпа немного съехала с головы, обнажив яркое родимое пятно на виске. – Нет, я неправильно выразился. Она хотела, чтобы я кое-что для нее сделал, а в качестве аванса за труды подарила себя… Элеонора умела быть благодарной!
– Как и неблагодарной, – не удержалась Ева.
– Помолчи, – осадил ее Вульф. – А вы, Александр Глебович, продолжайте, пожалуйста.
– Элеонора, зная, что мой дядя работает в Эрмитаже реставратором ювелирных украшений, попросила меня познакомить ее с ним. Я заревновал и отказал ей. Тогда она рассказала мне о «Славе» и о том, что боится за его сохранность. Я понял ее и сделал, как она просила. В результате мой дядя поменял камни – якутский бриллиант она достала через меня же, – и Лина успокоилась…
– Куда же она спрятала настоящего «Славу»?
– Этого я не знаю. Когда я ее спросил, она так меня осадила, что я больше не заговаривал об этом. Вскоре же она вообще отдалила меня от себя, и я с разбитым сердцем опять уехал за границу… Вернулся только в прошлом году, когда Элеонора уже была мертва.
– Значит, вы ничем не помогли Дусику, когда он приходил к вам? – опять встряла Ева, которую, судя по всему, волновало все, что связано со «Славой» и его поисками. Вульф видел – девчонка решила завладеть камнем во что бы то ни стало!
– Почему же? Помог.
– Каким образом?
– Я дал ему подсказку. Дело в том, что Элеонора все же проговорилась, где именно нужно искать «Славу». Когда она приехала в аэропорт, чтобы проводить меня в Америку, куда я отбывал на ПМЖ, Лина, кроме слов прощания, произнесла еще кое-что. Сначала она поблагодарила меня – добавив «сам знаешь за что…», – а потом склонилась к уху и прошептала: «Карелия». Я удивленно спросил, что она имеет в виду. И Элеонора ответила: «Если когда-нибудь к тебе обратится один из моих родственников с вопросом, знаешь ли ты, где спрятан „Слава“, скажи одно слово – „Карелия“…»
– Ох уж эта маменька! – проворчал Вульф. – Вечно что-нибудь выдумывала. То собак велела выкапывать, а вот теперь в Карелию ехать… Ни слова в простоте! Все шарады да загадки…
– Думаете, Карелия, – это географическая точка, а не, скажем, название магазина или кафе? – впервые подал голос Петр. – А может, это картина? Или книга? Или открытка с видом?
– Да, пожалуй, вы правы. В Карелии матушка вряд ли бывала. Да и не стала бы прятать драгоценного «Славу» в такой дали от себя…
Вульф хотел продолжить свои рассуждения, но тут лимузин остановился, и из-за перегородки, разделяющей салон с водительским местом, донесся голос шофера:
– Александр Глебович, ресторан «Антрэ», останавливаемся?
Бердник вопросительно посмотрел на Еву. Та энергично закивала головой, и Александр Глебович велел остановить.
Лимузин плавно затормозил. Почти тут же открылась дверь, распахнутая вышколенным водителем в форменной фуражке, все вышли. Ева, окинув взглядом фасад и ливрейного швейцара у дверей, кивнула еще раз, признавая за рестораном право принять такую важную особу, как она. Вульф, заметив это, насмешливо хрюкнул (его забавлял дочкин снобизм) и первым направился к входу. Остальные последовали за ним.
Зал ресторана был небольшим и очень уютным. Их посадили за столик возле фонтанчика, искусно подсвеченного и успокаивающе журчащего, дали меню. Новицкий, изучив ассортимент предлагаемых блюд, вынужден был констатировать, что уйдет отсюда голодным – ничего из того, что составляло его рацион питания, тут не подавали. А из того, что подавали, он мог себе позволить только овощной салат с брынзой да вареного судака, но ни рыбы, ни овощей он не хотел. Зато Ева возжелала и того, и другого, а еще попросила принести тарелку бульона, отбивную, десерт с жареными каштанами и бутылку красного вина. Моисеев с Бердником в выборе были более скромны – заказали по супу и салату, а от алкоголя отказались, но тут Ева закапризничала:
– Я что, одна пить буду? Нет, так дело не пойдет! – Она игриво шлепнула Моисеева по руке: – Петр, вы обязаны составить мне компанию, вы же мой адвокат…
– Может, ему еще и в тюрьму с тобой сесть? – мрачно пошутил Вульф.
– А я туда не собираюсь…
– Я тоже не собирался. Но трижды побывал.
– Просто у тебя не было такого талантливого адвоката, как у меня! – Она чарующе улыбнулась Моисееву, очень напоминая в эти минуты свою бабку.
– За комплимент спасибо, – сдержанно улыбнулся Петр. – Но пить я не буду, мне за руль садиться, а я и так пригубил виски…
– Какие мы законопослушные, – закатила глаза Ева и, переключив внимание на Бердника, предложила: – Ну а вы, Александр Глебович, не откажете даме? Выпьете с ней бокал вина?
– Вам невозможно отказать, Ева, – откликнулся тот. – Тем более что вы так похожи на бабушку… – Он взял ее руку и поцеловал весьма пылко. – Только вина мы пить не будем, а закажем шампанского…
Эдуард Петрович едва сдержался, чтобы не засмеяться. Ему казалось, что Евины ужимки и прыжки так смешны и нарочиты, а ее намерения столь очевидны, что ни один здравомыслящий мужчина на них не поведется, а вот поди ж ты, находятся идиоты, готовые добровольно прыгнуть в пасть этой хищницы…
Тем временем принесли напитки и первый заказ – тарелочку оливок для Новицкого и вазочку красной зернистой икры для Евы с Бердником. Официант разлил «Кристалл» по фужерам, сок по стаканам и удалился.
– Ну что, Ева, – обратился к девушке Бердник, подняв свой фужер, – помянем вашего брата?
– Дусика мы уже в машине помянули. И давайте больше не будем о грустном… Предлагаю выпить за «Славу»! – Она приблизила свой фужер с нелюбимым ею шампанским к фужеру Бердника. – И за то, чтобы он нашелся как можно быстрее.
– Согласен! – Он чокнулся с ней, отпил немного. – Тем более что у меня есть к вам предложение, связанное со «Славой»…
– Ко мне?
– Ко всем вам. – Бердник перевел взгляд с Евы на Эдуарда Петровича, затем на Петра. – Как я понимаю, на камень претендуете не только вы, но и Эдуард Петрович, и брат Элеоноры Сергей Отрадов, и его дочь Анна, которую сейчас представляет господин Моисеев…
Тут Петр встрепенулся и выдал следующее:
– Вообще-то единственной своей наследницей Элеонора Георгиевна сделала именно Анну, поэтому, смею предположить, что и «Слава» станет ее собственностью…
– Это мы еще посмотрим, – процедила Ева, обдав адвоката холодком.
– Тут и смотреть нечего, – пожал он плечами. – Фамильное колье завещано Ане, значит, и…
– Вот именно, что колье, а насчет «Славы» в завещании не было ни слова. Так что не торопитесь женушку обнадеживать… – Она ехидно улыбнулась. – И сами не обольщайтесь!
– Давайте не будем делить шкуру неубитого медведя, – встрял Вульф. – Тем более что камень мы можем так и не найти, уж больно подсказка невнятная… – Ева подняла руку, желая прервать отца и сказать еще что-то, но Новицкий отмахнулся от нее и обратился к Берднику с вопросом: – А что вы, уважаемый Александр Глебович, хотели нам предложить? Вас так невежливо перебили…
– Я хочу купить у вас «Славу», – ответил он. – У любого из вас. Мне не важно, кто завладеет камнем и законным ли путем. С Денисом у нас была договоренность, но он погиб, и теперь я делаю предложение вам. – Бердник вновь обвел всех взглядом, но на сей раз более цепким. – Могу я надеяться на то, что вы примете мое предложение?
Вульф пожал плечами – он пока не думал, как поступит со «Славой», если завладеет им. Ева, судя по всему, только об этом и думала и все уже решила (Новицкий был уверен, что дочь намерена оставить камень себе), но делиться своими мыслями с остальными не стала – скорчила неопределенную гримаску и принялась за шампанское. Ответил Берднику только Петр:
– Я передам ваше предложение своей жене. Более того, я постараюсь уговорить ее принять его. Мне не хотелось бы, чтобы Аня владела такой кошмарно дорогой вещью, это небезопасно и очень хлопотно… – Он испытующе посмотрел на Бердника. – Кстати, вы в курсе того, что «Слава» стоит просто немыслимых денег? Кажется, речь идет о сотне миллионов…
– Я готов заплатить за него двести пятьдесят миллионов, – спокойно сказал он.
– Ничего себе! – присвистнула Ева, которая, видимо, даже не предполагала, что цена бриллианта настолько огромна. – И у вас есть такая сумма?
– У меня есть гораздо больше. Я, конечно, не новорусский олигарх, но могу назвать себя достаточно богатым человеком.
– И не жаль вам расставаться с такой суммой? – поинтересовался Вульф, который сам никогда бы не отдал четверть миллиарда за бриллиант, хотя его благосостояние от этого не пошатнулось бы. – Вы что, коллекционер драгоценных камней? Или вам это для понтов надо?
– Ни то, ни другое. Я хочу подарить «Славу» своей единственной дочери Катерине в качестве предсвадебного презента. Дело в том, что моя девочка не очень удачлива в жизни. Особенно личной. Ей катастрофически не везет с мужчинами. Все ее избранники оказывались подлецами, использовавшими ее в корыстных целях. Она трижды была помолвлена, но ни разу не вышла замуж – свадьбы срывались буквально за месяц до назначенной даты. Сейчас она собирается под венец в четвертый раз, но я боюсь, как бы не повторилась всегдашняя история… Я очень люблю свою дочь, но ничем не могу ей помочь – счастье, как известно, не продается за деньги. Единственное, что в моих силах, это подарить ей талисман, приносящий удачу. Если верить легенде, ваш бриллиант как раз из таких…
– Вы верите в легенды?
– А что мне остается? – Бердник тяжко вздохнул. – Катя уже не юна – ей тридцать семь – и не очень здорова, но все тянет с рождением детей, мечтая завести их только в законном браке, чтобы у ребятишек была полноценная семья… – Бердник залпом выпил шампанское и нервно отставил пустой фужер. – Если не состоится и эта свадьба, я просто не доживу до внуков. Мне семьдесят один, и у меня больное сердце…
Вульф посмотрел на Бердника с сочувствием и про себя решил, что если, завладев «Славой», надумает его продать, то предложит камень именно Александру Глебовичу. Хотя Новицкий все больше склонялся к тому, чтоб оставить камешек себе. Во-первых, это фамильная ценность и должна оставаться в семье, во-вторых, отличное вложение капитала – коль за него сейчас дают двести пятьдесят «лимонов», то лет через пятьдесят предложат все триста! По миллиону за каждый год «выдержки», разве плохо?
Пока Новицкий прокручивал эти мысли в голове, Ева выдула еще пару фужеров и заказала очередную бутылку шампанского. К тому времени как раз принесли заказ, и все принялись за еду, ведя за обедом оживленную беседу. О «Славе» больше не было сказано ни слова, но Эдуард Петрович был на все сто уверен, что мысли всех присутствующих заняты именно им.
Ева
Ева проглотила последнюю ложку десерта, взяла фужер, откинулась на спинку стула и стала попивать шампанское, поглядывая на мужчин из-под полуприкрытых ресниц. Те уже поели и теперь «вкушали кофий», обсуждая предстоящие перевыборы президента. Ева в беседе участия не принимала, считая тему абсолютно не заслуживающей внимания, и пока мужчины высказывали свои предположения относительно того, будет ли у Путина преемник, она следила за Петром. Вернее, сначала она присматривалась к Берднику: решив продолжить с ним знакомство, она прикидывала, сможет ли себя заставить в случае чего лечь с ним в постель, но поскольку результат был неутешительным (его родимое пятно вызывало у нее брезгливость), она переключила внимание на Петра. Тут взгляд ее порадовался. Смуглое лицо молодого адвоката было безупречно: ни родинки, ни морщинки, ни прыщика. Гладкая кожа кофейного оттенка с легким румянцем, прямой нос, умеренно полные губы, четкие скулы и спадающие на них светло-русые пряди…
Красавец! И при этом умница. А еще счастливчик по жизни. Короче, мечта любой бабы. Любой! Будь она хоть звездой, хоть королевой, хоть научным светилом… Но достался он при этом убогой, ограниченной тетехе с невнятной внешностью и сомнительным прошлым. На что, интересно, Петр купился? Нет, что на княжеские цацки – понятно, но, кроме этого, его еще что-то должно привлекать: характер, внешность, харизма, сексуальный шарм. Но в Аньке ведь ничего этого нет! Безвольная дура с пуговичными глазами, к тому же, как пить дать, доставшаяся ему девственницей. «Ну вот и ответ, – осенило Еву. – Купился на невинность. Некоторым мужикам жутко льстит, что они стали у своих баб первыми – об этом меня еще Элеонора предупреждала, – а мысль о том, что на эту бабу просто никто не позарился, им как-то и в голову не приходит…»
– Не налегайте так на шампанское, – услышала Ева над ухом тихий шепот Петра. – Вы уже достаточно выпили…
Ева фыркнула и демонстративно отпила из фужера большущий глоток. Петр осуждающе покачал головой, но больше со своими нравоучениями не стал приставать – вернулся к разговору. Мужчины поболтали еще минут пять, допили свой кофе и стали спорить, кто оплатит счет. Каждый хотел это сделать, но «победил» Вульф, выложив на поднос официанту свою золотую кредитку. Когда «Визу» вернули владельцу, мужчины поднялись из-за стола. Пришлось и Еве встать, хотя она еще бы посидела тут, у фонтанчика, попила перцовочки, которой после ненавистной шипучки хотелось больше, чем всегда.
Они вышли на улицу, распрощались. Вульф тут же направился к бронированному «Мерседесу», Петр к своему скромному «Пежо», а вот Бердник спешить к лимузину не стал – взял Еву за локоток и с игривой улыбочкой спросил:
– Вас подвезти?
В другой раз она обязательно бы ответила утвердительно, но только не сегодня – сейчас у нее были другие планы!
– Я бы с радостью, – ответила она, одарив его многообещающим взглядом. – Но нам с адвокатом Моисеевым еще нужно… – на миг замявшись, она быстро придумала, что соврать: – К следователю съездить, так что в другой раз…
Ева послала Берднику воздушный поцелуй и поцокала к машине Петра, торопясь его перехватить, пока он не уехал. И успела же! Едва моисеевская тачка заурчала заведенным мотором, как Ева подскочила к передней дверке и стукнула в стекло костяшкой согнутого пальца. Петр вздрогнул и поднял на нее глаза. За затемненными стеклами очков сложно было рассмотреть их выражение, но Еве показалось, что в них промелькнула опаска.
– Что вам, Ева? – сухо спросил Петр, опустив стекло.
– Можно отнять у вас минутку? – робко молвила она.
– Только минутку.
– Я сяду к вам? А то холодно…
Он сделал приглашающий жест. Ева обежала машину и нырнула в салон «Пежо».
– Слушаю вас, – проговорил Петр, не глядя на Еву, а сосредоточив все свое внимание на кнопках магнитолы.
– Я хотела попросить еще раз обрисовать мое положение, а то я не совсем понимаю, что мне грозит…
Выдав эту заранее заготовленную фразу, Ева распахнула шубку, будто бы ей жарко, а на самом деле желая обратить внимание Петра на ложбинку между своими идеальными грудями. Тот, естественно, не мог не отреагировать, но, бросив быстрый взгляд в область ее декольте, тут же его отвел и стал просвещать Еву по интересующему ее вопросу.
Поскольку сейчас Еву больше интересовал сам Петр, нежели слова, им произносимые, то слушала она его вполуха. И он в скором времени это заметил.
– Вы, я вижу, меня совсем не слушаете, – сказал Петр, повернув к ней свое античное лицо.
– Нет, нет, я вся внимание, – встрепенулась она. – Просто немного задумалась. Продолжайте.
– А я уже все сказал.
Ева, чтобы не выглядеть дурой, хотела задать какой-нибудь вопрос, но вместо слов из ее рта вылетело кошмарное карканье – это вырвалась отрыжка после гадского шампанского. Совершенно искренне смутившись, Ева пробормотала:
– Извините, ради бога.
– Ничего страшного.
– Мне надо было вас послушать и не пить столько шампанского…
Говоря так, Ева имела в виду как раз отрыжку, но Петр расценил ее слова по-своему.
– Вам дурно? – спросил он, с участливым вниманием всматриваясь в ее лицо. – Если да, то я принесу вам воды…
Ни в какой воде Ева не нуждалась, но кивнула утвердительно. Петр тут же выскочил из машины и побежал к ресторану. Проводив его взглядом, она усмехнулась. Все шло как нельзя лучше! Душка Петенька сам подсказал Еве, как ей надлежит действовать. Садясь в адвокатскую машину, она не успела придумать предлога, чтобы навязаться Петру в попутчицы, и вот теперь он найден. Она притворится пьяной (хотя от слабоалкогольных напитков Ева не пьянела, а только много рыгала и часто писала), и Моисееву не останется ничего другого, как поступить по-джентльменски и доставить пьяную барышню домой.
Когда Петр вернулся с водой, Ева сидела, опустив голову на плечо и закрыв глаза. При этом край ее юбки был приподнят до середины бедра, а в вырезе виднелась уже не ложбинка, а кружево бюстгальтера и выпрыгивающая из него грудь.
– Ева, вы спите? – спросил Петр, тронув ее за руку.
– Нет, – улыбнулась она, приоткрывая глаза, чтобы посмотреть, таращится ли Петр на ее грудь. Тот таращился, но стоило ему перехватить Евин взгляд, как он отвернулся и стал открывать минералку. Сделав это, Петр протянул ее Еве со словами:
– Пить будете?
Ева кивнула, взяла бутылку, поднесла ко рту. Пить не хотелось, но она сделала глоток, нарочито медленно обхватив горлышко чувственными губами. Петр, правда, этого не видел, потому что упорно не желал смотреть в ее сторону. «Дурашка, – подумала Ева весело. – Думаешь, тебя это спасет? Нет, Петенька, сегодня ты станешь моим, и тут уж ничего не поделаешь…»
– Вы машину тут оставите? – подал голос Петр.
– Что?
– Свой джип оставите у ресторана до завтра или пришлете кого за ним?
– Зачем? Я поеду на нем домой.
– Сейчас?
– Да, а что?
– Но вы пьяны!
– Не преувеличивайте, – хихикнула она, игриво пощекотав его ладонь. От этого легкого прикосновения он дернулся, как от удара током, и быстро водрузил руки на руль, чтобы избежать повторения. – Я немного захмелела, но до дома добраться смогу… – Ева икнула (только теперь намеренно) и, прикрыв рот ладошкой, сказала: – Извините еще раз.
– За руль я вам в таком виде сесть не позволю, – строго сказал Петр. – Это недопустимо – водить машину в подпитии. – Он протянул руку к ремню безопасности, собираясь пристегнуть Еву, но, наткнувшись локтем на полушарие ее груди, передумал и просто отдал команду: – Пристегнитесь, я вас отвезу.
– Как это мило, – промурлыкала Ева. – Спасибо вам огромное…
Он сухо кивнул и, включив зажигание, тронул машину с места.
Пока ехали, Ева сидела смирно, делая вид, что дремлет (усыпляла бдительность «жертвы»). Когда же машина, въехав во двор ее дома, затормозила, она начала действовать: изобразила пробуждение, потянулась и, положив руку Петру на бедро, вкрадчиво спросила:
– Не подниметесь ко мне?
– Зачем? – как-то уж очень нервно спросил он, но ее руку не тронул.
– Я напою вас изумительным кофе.
– Спасибо, не надо. – И только теперь он убрал Евину кисть со своего бедра. – К тому же у меня нет времени…
Ева вернула руку на прежнее место, но тут же переместила ее выше, ближе к его паху, и едва слышно сказала Петру на ухо:
– Если так, то мы сделаем это по-быстрому… – Она обняла его второй рукой, прижалась грудью к плечу, а губами к шее и, щекоча кожу дыханием, прошептала: – Мы же оба этого хотим, так зачем себя мучить?
– Вы о чем, Ева?
– Конечно, о кофе…
Ева отбросила полу его дубленки, чтобы не мешалась, и заскользила руками по его телу. Губы ее касались мочек его ушей и нежной кожи за ними. Петр при каждом их прикосновении дергался, пытаясь отстраниться, но Ева была настойчива. Вместо того чтобы оставить адвоката в покое, она все жарче его целовала. Рука ее, перестав блуждать по телу Петра, нашла его пах и легонько сжала появившуюся выпуклость. Моисеев возбужденно застонал, но сопротивления не прекратил – стряхнул Евину ладонь со своей ширинки и увернулся от горячего языка, устремленного к ушной раковине…
– Хочу тебя, – задыхаясь, вымолвила Ева, которую на самом деле трясло от желания. – Давай прямо тут – я не могу больше терпеть…
Она рванула молнию на его брюках и запустила руку внутрь. Петр сделал последнюю попытку вырваться, но Ева буквально придавила его своим телом, не давая ему ни двигаться, ни даже дышать. Рука нашла то, что искала. Влажный рот, раскрывшись, приблизился к его сжатым губам. Язык раздвинул их и проник внутрь…
Петр напрягся и замер. Секунду он сидел неподвижный, как кукла. Безвольная кукла, позволяющая делать с собой все, что хочет хозяйка, но не чувствуя при этом ничего. Но вдруг он ожил и…
Припал к Евиным губам, отвечая на ее поцелуй с жадностью и нетерпением умирающего от желания человека. «Ну вот и все! Теперь ты мой!» – подумала Ева с торжеством и, сорвав с себя шубу, перебралась к нему на колени.
Аня
Аня резко поднялась с кровати и стала озираться по сторонам, ища глазами мужа. Вчера она так и не дождалась его – уснула, да так крепко, что не пробудилась даже ночью, когда он вернулся. Интересно, во сколько он пришел? Она задремала в полночь, а Петра еще не было…
Стряхнув с себя остатки сна, Аня направилась в ванную, думая, что муж там. Но там его не оказалось! Зато в воздухе витал запах его туалетной воды, а щетина зубной щетки оказалась влажной. Покинув ванную, Аня заспешила в кухню. Обычно она кормила мужа завтраком, но если не могла проснуться поутру, Петр ее не тревожил, а готовил овсянку с тостами сам (прислуги в их доме не было – Аня согласилась только на приходящую уборщицу). Но и в кухне она его не застала. Там были только кошки, дожирающие рыбьи хвосты, да дожевывающий домашнюю туфлю хозяйки пес Данилка. Аня метнула взгляд в раковину, обнаружила там грязную тарелку и чашку, измазанную кофейной гущей. Значит, Петр уже поел. Умылся, побрился, поел и… Она выглянула в прихожую и, не найдя на вешалке дубленки, констатировала – ушел на работу.
Аня посмотрела на часы: одиннадцать. Ничего себе она поспала! Понятно теперь, почему она не застала мужа – он из дома в половине девятого выходит. Аня включила чайник и стала готовить себе кофе и горячие бутерброды. Сегодня ее не тошнило, и есть хотелось ужасно. Сварганив то ли поздний завтрак, то ли ранний обед, она быстро слопала его и направилась в комнату отца, надеясь застать хотя бы его. Но Сергея тоже не было в квартире! Как и Марка. Мужчины оставили ее в компании прожорливой стаи животных.
Заглушив приступ нарастающей обиды, Аня вернулась в кухню и стала готовить любимый отцовский борщ, который вдруг очень захотела сама. За этим делом ее и застал Сергей.
– Привет, – поздоровался он с дочерью, буквально влетев в кухню и брякнув на стол полные сумки. – А вот и я!
– Ты где был?
– Возил Марка в больницу. Решил на всякий случай показать его врачам – вчера у него голова болела, вдруг, думаю, сотрясение…
Выглянув в прихожую и не увидев там Суханского, Аня обеспокоенно спросила:
– Его положили в больницу?
– Нет, у Марка все нормально, никакого сотрясения, а ссадина быстро заживает.
– Тогда где он?
– Поехал в свой отель за вещами – я велел ему переезжать сюда. Тут охрана надежнее.
Аня одобрительно кивнула, но тут, учуяв запах цитрусовых, от которых ее как-то резко стало воротить, сморщила нос:
– Что у тебя в сумке?
– Мандарины. – Отец достал пакет, битком набитый тугими ярко-оранжевыми плодами, и высыпал их прямо на стол. – Хочешь?
– Нет, спасибо.
– Не любишь?
– Обожаю. Но сейчас меня от их запаха мутит. – Она передернулась. – А еще от цветочного. Кошмар, правда?
– Почему? Нормальное явление при токсикозе.
– Папа, я же флорист, как я буду работать?
– Не будешь, – пожал он плечами, сгребая мандарины в пакет и убирая подальше от Аниного носа. – Петр тебя прокормит.
– Кстати, ты застал его сегодня?
– Да, мы вместе выходили из дома. Он очень торопился…
– Во сколько он вчера вернулся, не знаешь?
– Сказал, в начале первого. Ему пришлось тащиться с инвесторами в варьете, а там представление только в одиннадцать начинается.
– Представляешь, я даже не слышала, как он пришел…
– Это потому, что он, чтобы тебя не тревожить, лег на диване в гостиной.
Ане бы порадоваться этому факту, а она расстроилась, потому что считала, что муж с женой никогда не должны спать порознь. Идеальный брак у нее ассоциировался с общей постелью, которую супруги делят на протяжении десятилетий, не покидая даже тогда, когда находятся в ссоре…
– Между прочим, – не заметив ее расстройства, продолжал Сергей, – Новицкий позвал твоего мужа на погребение Дусика. Его сегодня хоронят… – Он бросил взгляд на настенные часы, которые показывали половину первого: – Вернее, похоронили два часа назад…
– И Петр согласился присутствовать?
– Да. Утром он сказал мне, что пойдет на похороны…
– Зачем? – спросила она и болезненно сморщилась, вспомнив, как два года назад Дусик душил ее, едва не убив. – Он что, был его близким человеком?
– Нет, его близкими были мы с твоей мамой, но Елена присутствовать на похоронах не может, а я не хочу… Пришлось делегировать Петра… Кстати, давай ему позвоним?
Аня согласно кивнула и потянулась к трубке домашнего телефона, но Сергей отмахнулся и вытащил свой сотовый. Набрав номер и дождавшись соединения, он стал разговаривать. Аня сначала пыталась вслушиваться, но Сергей больше молчал, чем говорил, поэтому она вернулась к своему борщу, дожидаясь окончания беседы. После прощального «пока» она повернулась к отцу и вопросительно на него посмотрела.
– Есть новости, – сообщил Сергей, убрав телефон в карман. – Бердник нашелся. Сам! Пришел на похороны Дениски, а после них выразил желание купить у наследников Элеоноры «Славу».
– А он знает, во сколько миллионов камень оценивается?
– Он предлагает за него двести пятьдесят, но главное не это. Бердник дал одну зацепку. Как оказалось, Лина оставила для своих родственников словесное послание и передать его попросила именно Александра. Что он и сделал.
– И каково его содержание?
– Состоит послание, как это ни странно, из одного слова. И слово это «Карелия».
– Карелия? – переспросила Аня недоуменно. – И все?
– Все.
– Ничего не понимаю, – пробормотала она. – Неужели бабуля хочет, чтобы мы отправились в Карелию и рыскали там по лесам?
– Не думаю, – мотнул головой Сергей. – Петр тоже. Он предположил, что имеется в виду открытка с видом или книга с таким названием.
– Я не помню, чтобы в бабушкиных вещах были книги по географии, но открыток там полно и среди них вполне может быть… – Она не договорила, заспешила в гостиную, где распахнула антресоли шкафа и вывалила их содержимое на диван. – Тут все, что после нее осталось, давай смотреть.
И они, опустившись на пол рядом с диваном, принялись (уже в который раз!) пересматривать бумаги.
– Мне кажется, мы не там ищем, – задумчиво сказала Аня, отложив альбом с рисунками, который листала. – Знаешь, меня не оставляет смутное ощущение, что я знаю, о чем речь, только не могу вспомнить…
– А я думаю, что отгадка именно тут, – заметил Сергей, продолжая ворошить письма. – Например, на конверте может быть марка с видом Карелии. Или присланная оттуда открытка. Или фотография, сделанная в Карелии. На ней мы и найдем…
– Я вспомнила! – вскричала Аня, вскакивая и вновь кидаясь к шкафу, но открывая теперь не антресоли, а одежное отделение. Распахнув дверцу, она сорвала с вешалки голубое платье Элеоноры и вывернула его наизнанку. – Вот где я видела эту Карелию!
Аня подскочила к отцу и подсунула ему под нос обтачку горловины, на которой шелковыми нитками было аккуратно вышито слово «Карелия». Сергей, увидев его, сделал удивленные глаза и несколько раз растерянно моргнул, но вдруг хлопнул себя по лбу и вскричал:
– Как же я, черт возьми, мог забыть!
– О чем забыть?
– О Карелии!
Ничего не поняв, Аня вопросительно посмотрела на отца, ожидая разъяснений. И Сергей растолковал ей:
– Карелия – это не республика, а имя.
– Чье?
– Элеонориной швеи. Вернее, модистки – она разрешала называть себя только так и очень обижалась на «портниху».
– Швею звали Карелия?
– Я знал ее как Лию. Но полное ее имя было Карелия. Карелия Самсоновна Михельсон. Она обшивала Элеонору долгие годы – я почти на всех ее вещах видел фирменный «лейбл» – и была, пожалуй, ее единственной подругой. Твоя бабушка очень ценила портняжный талант Лии, поэтому была с ней очень мила и от гадостей воздерживалась…
– Модистка жива сейчас, не знаешь?
– Надеюсь, что да.
– Но ей, должно быть, очень много лет…
– Лия была намного моложе твоей бабушки, так что не очень. Думаю, сейчас ей лет семьдесят.
– А ты случайно не знаешь, где она живет?
– Случайно знаю. Я несколько раз возил Элеонору к модистке… – О том, что у него с этой модисткой был короткий роман, Сергей решил не распространяться. – Надеюсь, она не переехала и по-прежнему живет на улице Татарской.
– Поедем к ней?
– Обязательно.
– Сейчас?
Он повел носом, принюхиваясь к запаху готовящегося супа, и, уловив аромат любимого борща, решительно сказал:
– Не сейчас. Сначала пообедаем, хорошо?
Аня против обеда ничего не имела. Тем более борщ она тоже обожала, а Петр терпеть не мог, и из-за этого она его не готовила. Разлив наваристый, пахнущий чесноком и кореньями борщец по тарелкам, Аня усадила отца за стол, села сама, и они с Сергеем с аппетитом пообедали, даже не подозревая о том, что, пока они едят, на Татарскую спешит другой человек, быстрее их отгадавший, кто такая Карелия.
Ева
В неприметной куртке с натянутым на голову капюшоном, в больших темных очках, Ева вышла из такси у дома на Татарской улице. Она бывала тут десятки раз, но давным-давно, когда еще жила с бабушкой и с ней же ездила к ее модистке. Лия обшивала не только Элеонору, но и ее внучку, неизменно помечая свои творения фирменной вышивкой. Когда Ева впервые увидела на изнаночной стороне новой кофточки сложенное из стежков слово «Карелия», она очень удивилась, но бабушка тут же просветила ее на этот счет. Так Ева узнала, что модистку на самом деле зовут не Лия, а Карелия, и вот теперь это знание ей поможет завладеть «Славой». Тем более никто, кроме нее, им не обладает! Ни папашка, ни тем более Анька, а значит, они пойдут по ложному следу (вот бы было здорово, если б они в Карелию отправились!), дав Еве фору – мечтать о том, что бриллиант хранится у модистки, не приходилось: бабка задач с одним неизвестным не задавала…
Дойдя до нужного подъезда, Ева остановилась, чтобы вспомнить номер квартиры. Она последний раз была здесь одиннадцать лет назад и теперь затруднялась сказать точно, в какую дверь ей звонить. Так и не определившись с номером, а только с этажом – четвертым, – вошла в подъезд вместе с мальчишкой, ведшим с прогулки собаку.
Поднявшись на лестничную клетку, Ева встала у перил и осмотрелась. Дверей оказалось четыре, хотя ей помнилось, что квартир на площадке было три, и это усложнило бы задачу, если б не номер на одной из них – крайней справа. Он сильно отличался от остальных, обычных, тем, что был выполнен в форме портняжного манекена, а цифры на нем шли не слева направо, а снизу вверх. Едва глянув на него, Ева вспомнила и сам номерок, и эту обитую бордовым дерматином дверь, и квартиру за ней, просторную, светлую, но очень захламленную, и хозяйку – тоненькую, маленькую старушонку с синими волосами и с вечной сигаретой в зубах. А еще ее мешкообразный сарафан с огромными накладными карманами, в котором портниха ходила на протяжении всего того времени, что Ева была с ней знакома. Изготавливая для клиенток удивительные наряды, сама Карелия была абсолютно равнодушна к одежде. Носила одну вещь, пока та не рассыпалась. И если платья, в которых она выходила из дома, менялись раз в несколько лет, то домашний сарафан носился десятилетиями, поскольку был пошит из брезента.
«Интересно, в чем она встретит меня сейчас? – подумала Ева, подходя к двери с номером-манекеном и надавливая на кнопку звонка. – И узнает ли? Лет-то ей уже немало, да и я изменилась…»
Мысль ее резко оборвалась, а все из-за того, что Ева вдруг заметила одну странность – дверь была закрыта неплотно. Очевидно, по старческой забывчивости хозяйка запамятовала запереться. Осторожно ткнув в створку пальцем, Ева убедилась в своей правоте: дверь открылась, давая гостье возможность войти без разрешения. Что она и сделала.
Оказавшись в квартире модистки, Ева поморщилась. Пахло в ней препротивно, впрочем, как всегда. Рассеянная Лия часто забывала на плите чайники, кастрюли, сковородки, и в доме ее постоянно воняло гарью. Только на сей раз запах был другим – несло тухлятиной, да так сильно, что Еве пришлось зажать ноздри пальцами.
– Лия, где вы? – гнусаво прокричала она, а себе под нос буркнула: – Месяц, что ли, мусор копила?
Никто не отозвался, и Еве ничего не осталось, как пройти в комнату, именуемую Лией мастерской, а на самом деле являющуюся всем сразу: и спальней, и гостиной, и столовой. Имея большую квартиру из трех комнат, Карелия обжила только одну, а в двух других хранила какой-то хлам. Маленькой Еве очень нравилось торчать там, ковыряясь в кучах старья: обрезках ткани, гроздьях пуговиц, сломанных молниях, деталях швейных машинок, модных журналах…
Мастерская оказалась именно такой, какой запомнилась Еве. Большущая комната с двумя окнами, без занавесок, ковров и элементарного набора мебели. Из мебели тут стояли только диванчик да огромный стол, на котором Лия кроила (ела она у себя на коленях). Все остальное место двадцатиметрового помещения занимали портняжные принадлежности: ножная машинка «Зингер», гладильная доска, манекены на тонких штырях, грубо сколоченный стеллаж, на полках которого лежали пяльцы для вышивания, стопки шкатулок с нитками, рулоны кальки. Единственным украшением этой портняжной мастерской были фотографии в красивейших рамках, изготовленных самой Карелией из деревяшек, обтянутых кожей, атласом, тесьмой. Почти на всех была изображена Элеонора Новицкая, одетая в творения Карелии, и только на нескольких снимках остальные клиентки. Снимков самой Лии не было совсем, лишь на одной фотографии она маячила на заднем плане, дымя своей сигаретой и что-то старательно вышивая.
Стоя в дверях, Ева пробежала глазами по «доске почета» и нашла эту фотку на прежнем месте. Ничего не меняется, усмехнулась она, проходя в комнату. И стоило ей оказаться внутри, как она обнаружила Карелию, лежащую на диване лицом вверх. Была модистка в своем любимом сарафане (он оставался таким же крепким, но утратил свой защитный цвет, став грязно-желтым), и волосы ее по-прежнему отливали синевой, только папироса не торчала из уголка узкогубого рта – он был широко открыт, будто Карелия подставила его под струю воды, желая напиться.
– Карелия Самсоновна! – позвала старуху Ева, от испуга вспомнив ее полное имя. – Вы спите?
Читать бесплатно другие книги:
