Джек Ричер, или Без права на ошибку Чайлд Ли
– Я не уверен, что имею право показывать вам эти документы, – начал Суэйн. – Материалы считаются конфиденциальными.
– И в них есть что-то существенное, что может нам помочь, но что нам знать не следует?
– Нет, иначе ведь вы сами могли бы узнать об этом еще во время предвыборной кампании.
– Тогда в чем проблема?
– Он верен своей жене? – высказал предположение Ричер.
– Да, – кивнул Суэйн.
– А она?
– Тоже.
– У него все в порядке в финансовом отношении?
– Да.
– Ну а все остальное касается только его биографии. И почему мы не сможем просмотреть эти документы? Чем это повредит?
– Наверное, ничем.
– Тогда пойдемте.
Они двинулись к библиотеке, и, когда дошли до нее, раздался телефонный звонок. Суэйн снял трубку и передал ее Ричеру:
– Это Стивесант. Он хочет поговорить с вами.
Ричер слушал босса в течение минуты, затем разъединил связь.
– Сейчас сюда приедет Армстронг, – заявил он. – Он очень расстроен и никак не может успокоиться, а потому хочет поговорить со всеми, кто был сегодня возле приюта и кого только можно будет попросить прийти сюда.
Оставив Суэйна в библиотеке, Ричер и Нигли снова отправились в конференц-зал. Стивесант прибыл туда через минуту после них. Он все еще не успел переодеться, и на его обуви до сих пор оставались пятна крови Фролих. Теперь кровь, доходящая до ранта ботинок, почернела и высохла. Сам босс выглядел изможденным и, кроме того, никак не мог прийти в себя после всего случившегося. Ричеру приходилось и раньше наблюдать нечто подобное. Представьте себе человека, исправно прослужившего двадцать пять лет, – и вдруг в один прекрасный день все начинает рушиться. Так бывало не раз, и причиной этого краха становятся или самоубийцы, взрывающие себя вместе с бомбой, или катастрофа с вертолетом, или утечка секретной информации, или банды зверствующих в увольнительной солдат. И вот тогда срабатывает машина отмщения, и безупречная карьера, отмечавшаяся ранее лишь благодарностями, разом рушится из-за одного росчерка пера, поскольку за случившееся должен кто-то отвечать. Да, дерьмовые ситуации случаются, но их не должно быть в окончательном отчете официальной комиссии, расследующей причины совершившегося.
– Нас будет не много, – сразу же предупредил Стивесант. – Практически всем я дал сутки отдыха и теперь не стану будоражить людей только потому, что вице-президенту не спится.
Через пять минут в конференц-зале появились еще двое сотрудников. Ричер узнал их: один парень дежурил на крыше склада, а другой агент стоял возле раздаточных столов. Они кивками поприветствовали собравшихся и отправились за кофе. Очень скоро оба вернулись, прихватив с собой по пластиковому стаканчику горячего напитка для всех присутствующих.
Телохранители Армстронга передвигались одновременно с ним, находясь чуть впереди, словно на границе невидимой сферы, вращающейся вместе с вице-президентом. Сначала по рации, связанной со зданием министерства, сообщили, что Армстронг находится на расстоянии в одну милю. Потом проинформировали собравшихся из гаража, затем из лифта. Один из телохранителей зашел в приемную и объявил, что зона безопасна. Двое других провели туда Армстронга. Та же процедура повторилась и у дверей конференц-зала. Сначала в комнату вошел первый агент и что-то буркнул в микрофон, после чего Армстронг чуть ли не прыжком влетел внутрь, словно играл со своими телохранителями в пятнашки.
Он успел переодеться, и эта неофициальная одежда совершенно не шла ему. Он был в вельветовых брюках, узорчатом свитере и замшевой куртке. Все цвета гармонировали, и вещи сами по себе казались совершенно новыми, но Ричер впервые заметил в Армстронге некую фальшь. Словно перед появлением в конференц-зал он спросил себя: «А что бы в данном случае надел вице-президент?», вместо того чтобы схватить первое, что подвернулось под руку. Армстронг мрачно кивнул в знак приветствия всем присутствующим и двинулся к столу, ничего не говоря. Создавалось впечатление, что он чувствует себя неловко. Тишина становилась угнетающей.
– Как себя чувствует ваша супруга? – поинтересовался снайпер-часовой.
Это был идеальный с точки зрения политики вопрос, как показалось Ричеру. Это было приглашение поговорить о чувствах тех, кто здесь не присутствует, что всегда получается естественней, чем говорить о себе. Своим вопросом он как бы заявлял: «Теперь мы все варимся в одном котле, поэтому давайте поговорим о тех, кого вместе с нами нет». И еще кое-что: «У тебя появился прекрасный шанс поблагодарить нас за то, что мы спасли и ее задницу, и, кстати, твою собственную».
– Она сильно потрясена, – кивнул Армстронг. – Все это ужасно. Она просила меня передать вам, что очень сожалеет о происшедшем. Мне очень тяжело видеть ее в таком состоянии. И еще она говорит мне, что я не прав, заставляя вас рисковать своими жизнями.
А вот это был великолепный ответ настоящего политика, как решил Ричер. Тут напрашивалось только одно: «Мы просто выполняем свою работу, сэр».
– Это наша работа, сэр, – тут же отозвался Стивесант. – Если пуля попала не в вас, значит, она должна была настичь кого-то другого.
– Благодарю вас, – тихо произнес Армстронг, – за то, что вы так великодушны. И спасибо за вашу безупречную службу, а особенно за то, что вы сделали сегодня. Спасибо от нас обоих. Мы благодарим вас от всей души. Я человек без предрассудков и хочу сказать, что теперь чувствую себя обязанным. То есть это ощущение меня не оставит до тех пор, пока я не сделаю что-нибудь лично для каждого из вас. Поэтому если вам что-то нужно, скажите мне об этом. Что бы то ни было, формальное или неформальное, общее или индивидуальное. Я теперь ваш друг навеки.
В комнате стало тихо.
– Расскажите мне о Крозетти, – попросил Армстронг. – У него была семья?
Снайпер кивнул.
– Жена и сын. Мальчику, по-моему, девять лет.
Армстронг отвернулся.
– Мне очень жаль, что так произошло.
Ему никто не ответил.
– Может быть, я смогу как-нибудь помочь им? – спросил вице-президент.
– О них позаботятся, – убедил его Стивесант.
– У Фролих остались родители в Вайоминге, – продолжал Армстронг. – И больше никого нет. Она не была замужем. Ни сестер, ни братьев. Я сегодня уже звонил в Вайоминг и разговаривал с ее отцом и матерью. Сразу же после того, как вы пришли ко мне в Белый дом. Я понял, что должен сам выразить им наши соболезнования. И еще все уточнить с ними, перед тем как выступать по телевидению. Ну, я не хотел никого вводить в заблуждение. Вдруг ее родители не захотели бы, чтобы проводилась служба, и тогда мое заявление было бы неискренним. Но они были не против этого, даже наоборот, отнеслись с пониманием. Они сказали, что сами позаботятся о службе, поэтому она состоится в воскресенье.
Все молчали, и Армстронг, отыскав пятнышко на стене, стал сверлить его взглядом.
– Я хочу присутствовать на этой службе, – заявил он. – И я буду там присутствовать.
– Я не могу этого вам позволить, – ответил Стивесант.
Армстронг промолчал.
– То есть я не советовал бы вам лететь туда, – поправил он сам себя.
– Ее убили из-за меня. И я хочу присутствовать на службе. Это самое меньшее, что я могу для нее сделать. И я хочу там произнести речь. Мне кажется, я должен еще раз переговорить с ее родителями.
– Я уверен, что это делает им честь, но существуют некоторые проблемы, связанные с вашей безопасностью…
– Я высоко ценю ваше мнение, – перебил его Армстронг, – но данный вопрос не может служить предметом обсуждения. Если понадобится, я поеду один, неофициально. Может быть, так даже будет лучше.
– Но это невозможно, – настаивал Стивесант.
Армстронг кивнул.
– Тогда найдите троих агентов, которые согласятся ехать туда вместе со мной. Только троих, не больше. Я не могу допустить, чтобы все это превратилось в балаган. Мы приедем туда, побываем на службе и сразу назад. Не стоит нигде об этом упоминать.
– Но вы сами объявили об этом по национальному телевидению на всю страну.
– Это тоже не является предметом обсуждения, – повторил Армстронг. – Надеюсь, никому не придет в голову устраивать из этого представление. Это было бы несправедливо. Поэтому никаких газетчиков, никакого телевидения. Только я и агенты.
Стивесант ничего ему не ответил.
– Я поеду туда, – упрямо повторил Армстронг. – Ее убили из-за меня.
– Она знала, чем рискует, – ответил Стивесант. – Мы все знаем, чем рискуем. Но мы продолжаем работать, потому что любим свою работу.
Армстронг кивнул.
– Я разговаривал с директором ФБР. Он сказал мне, что злоумышленникам удалось скрыться.
– Их поймают. Это только вопрос времени, – уверил его Стивесант.
– Моя дочь сейчас находится в Антарктиде, – начал Армстронг. – Там разгар лета. Температура примерно минус двадцать градусов. Может быть, на неделю или две установится даже минус восемнадцать. Мы с ней совсем недавно переговаривались по спутниковой связи. Дочь говорит, что сейчас у них там очень тепло. Последние два года у нас происходят примерно одни и те же разговоры. И вы знаете, я привык воспринимать ее утверждение как сравнение. Понимаете, все в нашей жизни относительно, и нет ничего очень уж плохого. Привыкнуть можно ко всему. Но вот только теперь я больше в этом не уверен. Я не знаю, сумею ли я привыкнуть к тому, что произошло сегодня. Я остался жить благодаря тому, что погиб другой человек.
В комнате повисла тишина.
– Она знала, что делает, – негромко произнес Стивесант. – Мы все работаем добровольно.
– Она была замечательным человеком.
– Дайте мне знать, когда захотите познакомиться с тем, кто будет заменять ее.
– Только не теперь, – попросил Армстронг. – Может быть, завтра. И найдите мне троих добровольцев. Может быть, ее друзей или просто тех, кто захочет поехать на службу вместе со мной.
Стивесант немного помолчал, потом пожал плечами.
– Хорошо.
Армстронг кивнул.
– Спасибо вам и за это. И еще раз спасибо за сегодняшний день. Спасибо вам всем от нас обоих. Пожалуй, я пришел сюда для того, чтобы поблагодарить вас.
Его телохранители сразу уловили намек и повели его к двери. Невидимая сфера безопасности перемещалась вместе с ним. Через три минуты охрана доложила о том, что вице-президент находится в своем автомобиле, в безопасности, и направляется на северо-запад, в Джорджтаун.
– Черт! – выругался Стивесант. – Теперь еще и воскресенье превратится для нас в сущий ад.
О Ричере все позабыли, и только Нигли смотрела в его сторону. Они вышли из конференц-зала вместе и обнаружили в приемной Суэйна, стоявшего уже в пальто.
– Я отправляюсь домой, – сообщил он.
– Через час, – добавил за него Ричер. – Потому что сначала вы покажете нам материалы об Армстронге.
Глава 16
Материалы оказались чисто биографическими, собранные в двенадцать томов. Одиннадцать их них представляли собой необработанные сведения вроде вырезок из газет, интервью и прочей печатной информации об Армстронге. Двенадцатый являлся сложным обобщением первых одиннадцати. Он был толстым, как средневековая Библия, и читался как роман. В нем полностью описывалась жизнь Брука Армстронга, и после каждого существенного факта в скобках стояла цифра. Она обозначала степень достоверности того или иного факта по десятибалльной шкале. Большинство цифр были десятками.
История жизни вице-президента начиналась рассказом о его родителях. Его мать выросла в Орегоне, затем уехала в штат Вашингтон, чтобы учиться в колледже, и вернулась в Орегон, где работала фармацевтом. Здесь же вкратце описывалась жизнь ее родителей, братьев и сестер, а также приводилась хронология ее образования, начиная с детского сада и заканчивая аспирантурой. Последовательно перечислены все места работы и отмечена дата открытия собственного аптечного дела, которому посвящены три страницы фолианта. Мать Армстронга до сих пор владела аптекой и получала от нее доходы, но сейчас находилась на пенсии и страдала какой-то болезнью, которую, по мнению некоторых врачей, можно считать неизлечимой.
Аналогичным образом описывалось и образование, полученное отцом Армстронга. Было отмечено, что родитель вице-президента начал карьеру как военнослужащий, но вскоре был уволен из армии по результатам медицинского освидетельствования, подробности которого не указывались. Сам он родился в Орегоне и женился на фармацевте, когда вернулся к гражданской жизни. Супруги переехали в небольшую деревню на юго-западе штата, и отец Армстронга, используя семейные деньги, открыл лесозаготовительный бизнес. У молодоженов вскоре родилась дочь, а через два года появился на свет Брук Армстронг. Семейный бизнес процветал и ширился. Описанию его прогресса также посвящалось несколько страниц. Супруги наслаждались провинциальной жизнью.
Биография сестры Брука была толщиной в полдюйма, поэтому Ричер не стал на ней задерживаться, а сразу перешел к тому месту, где рассказывалось об образовании ее брата. Начиналась эта история, как и во всех предыдущих случаях, с детского сада и изобиловала подробностями. Их было такое множество, что Ричер, не желая терять время, стал попросту пролистывать страницы и очень быстро дошел до того места, где описывалась жизнь Брука во время его учебы в местной школе. Особенных успехов юный Армстронг добился в спорте, да и по остальным дисциплинам неизменно получал отличные оценки. Вскоре после того, как он уехал из дома, чтобы продолжить образование в колледже, с отцом случился удар и он умер. Его контору пришлось продать, но аптечное дело матери процветало. Сам Армстронг учился семь лет в двух различных университетах: сначала в Корнеле, штат Нью-Йорк, затем в Стэнфорде, штат Калифорния. В то время Брук, отдавая дань тогдашней моде, носил длинные волосы, но наркотиков не употреблял. В Стэнфорде он познакомился с девушкой из Бисмарка. Молодые люди вместе поступили в аспирантуру, чтобы изучать политологию. Они поселились в Северной Дакоте, и Брук начал политическую карьеру, когда выдвинул свою кандидатуру на один из постов в местном законодательном органе.
– Мне очень нужно уйти домой, – пожаловался Суэйн. – Сегодня праздник, и жена с детьми просто разорвут меня на части.
Ричер быстро пролистал несколько страниц. Он дошел до того места, где Армстронг впервые победил на выборах. Но впереди оставалось целых шесть дюймов непрочитанных материалов. Ричер аккуратно прошелся по обрезу большим пальцем.
– И здесь нет ничего такого, что могло бы насторожить нас? – спросил он у Суэйна.
– Абсолютно ничего, – подтвердил эксперт.
– Скажите, все остальное описано так же подробно?
– Кое-где еще хуже.
– Допустим, я просижу за изучением этих документов всю ночь. Смогу ли я найти здесь хоть что-то, достойное внимания?
– Нет.
– И летняя предвыборная кампания описана здесь так же детально? И там тоже нет никаких намеков?
– Конечно. У Армстронга замечательная биография. За это его и выбирали. Дело в том, что много подробностей о предвыборной кампании мы получили именно от ее участников.
– И вы по-прежнему уверены в том, что за это время не произошло ничего такого, что могло бы серьезно кого-то возмутить?
– Уверен.
– А почему? Откуда исходит такая уверенность? И кто в таком случае может испытывать к Армстронгу столь сильную ненависть?
– Я точно не знаю, – смутился Суэйн. – Просто у меня такое чувство.
Ричер понимающе кивнул.
– Ну хорошо. Идите домой.
Суэйн поспешно подхватил пальто и быстро удалился, а Ричер углубился в изучение биографии Армстронга. Нигли в это время просматривала другие документы, но уже через час они оба отчаялись найти что-нибудь полезное для себя.
– Какие выводы ты можешь сделать? – спросила женщина.
– У Суэйна очень нудная работа, – отозвался Ричер.
Нигли улыбнулась.
– Согласна.
– И что-то мне во всем этом не нравится, – продолжал Ричер. – Что-то здесь не так. Вернее, меня беспокоит как раз то, чего здесь не хватает. Во время предвыборной кампании политики становятся весьма циничными. Они готовы вспомнить любой давнишний факт из своей биографии, чтобы выставить себя в выгодном свете. Вот, к примеру, возьмем мать Армстронга. Нам приводят множество подробностей о ее успехах в колледже. А потом еще без конца расхваливают открытую ею аптеку. Почему?
– Чтобы понравиться независимым женщинам и всем тем, кто занимается мелким бизнесом.
– Ладно. Дальше мы читаем о том, что она заболела. Это еще зачем?
– Чтобы Армстронг казался заботливым, свято исполняющим сыновний долг, а также ценящим семейные традиции. Это делает его человечней, а также доказывает, что его забота о здоровье нации искренняя.
– Ну и что же? Кроме этого, мы имеем подробное описание лесного хозяйства его отца.
– Опять же для всех тех, кто занимается чем-то подобным, а также для сторонников сохранения чистоты окружающей среды. Имеется в виду аккуратная, спланированная вырубка леса и так далее. Армстронг при случае может заявить о том, что знаком с проблемами этой отрасли. В общем, все это ему только на руку.
– Вот именно, – кивнул Ричер. – Что бы мы ни прочитали в этом труде, все это предназначено для того, чтобы швырнуть очередную кость самым разным избирателям.
– И что же?
– Но у биографов имеется пробел в том, что касается военной службы. А ведь, как правило, они любят поднимать именно эту тему во время предвыборных кампаний. Обычно если твой отец служил в армии, ты будешь кричать об этом на всю округу, таким образом получая возможность умолчать о чем-то другом. Но в данном случае мы не видим таких подробностей, какие наблюдаем, например, при описании жизни матери Армстронга. Вот он поступил в армию, и вот запись о том, что был демобилизован по медицинским показаниям. Вот и все, что нам известно об этом периоде его жизни. Понимаешь, к чему я клоню? Этот момент как-то выбивается из всей биографии Брука. Повсюду мы тонем в подробностях, которыми она изобилует, и только здесь не имеем ровным счетом ничего. Странно, по-моему.
– Но ведь его отец давным-давно умер.
– Это не имеет никакого значения. Если бы биографы могли выгодно использовать эти факты его жизни, они ни за что бы не упустили такой шанс. И что это за таинственное медицинское освидетельствование? В чем оно заключалось и чего касалось? Если ранение, они наверняка бы раструбили о нем. Даже травма во время учений является в каком-то смысле важной для бойца и может превратить его в героя. И знаешь что? Мне не нравится, что в биографии ничего не говорится об этом медицинском освидетельствовании. Понимаешь, при этом мне самому хочется догадаться, что же это такое. И я начинаю фантазировать.
– Наверное, ты прав. Но это тоже не важно, поскольку отец Армстронга служил в армии еще до того, как родился Брук, а умер почти тридцать лет назад. Кроме того, ты же сам говорил, что нам надо искать нечто такое, что натворил сам Армстронг во время предвыборной кампании.
Ричер кивнул:
– И все же мне хотелось бы прояснить этот вопрос. Впрочем, мы могли бы узнать об этом у самого Армстронга, верно?
– Не стоит. Я могу все выяснить, если тебе это так важно. Я сделаю несколько звонков и все разузнаю. У меня есть нужные люди.
Ричер зевнул.
– Хорошо, завтра же займись этим.
– Я могу успеть все сделать и за сегодняшнюю ночь. Кстати, военные по-прежнему работают по двадцать четыре часа семь дней в неделю. С тех пор как мы ушли оттуда, ничего не изменилось.
– Тебе надо выспаться, а наше дело подождет.
– Я больше не сплю по ночам.
Ричер снова зевнул и добавил:
– Что ж, а вот я собираюсь хорошенько отдохнуть.
– Сегодня выдался отвратительный день, – заметила Нигли.
Ричер кивнул:
– Хуже не придумаешь. Но если тебе так не терпится, звони ночью. Только не вздумай меня будить лишь потому, что тебе захочется сообщить о результатах. Расскажешь о них завтра.
Дежурный офицер, заступивший на пост в ночную смену, договорился с шофером, чтобы Ричера и Нигли отвезли в мотель, где Ричер сразу же отправился в свой номер. Здесь было тихо и пусто. Комнату прибрали в отсутствие Ричера, постель оказалась аккуратно заправленной, а коробка с вещами Джо исчезла. Ричер опустился в кресло и подумал о том, успел ли Стивесант сообщить администратору мотеля, что номер Фролих больше ей не понадобится. Затем его начала угнетать ночная тишина, и Ричер ясно ощутил, что в комнате чего-то не хватает. Чего-то такого, что должно находиться рядом с ним, но отсутствует. Чего именно так недоставало Ричеру? Разумеется, присутствия Фролих. Сердце его болело. Она должна была быть здесь, а ее больше нет. Ведь последний раз, когда он находился в этой комнате, Фролих была рядом. Буквально этим утром. Она еще говорила о том, что именно сегодня все должно решиться: либо победа, либо поражение. А он заметил, что никакие поражения в его планы не входят…
А может быть, ему не хватало еще кого-то. Возможно, самого Джо. Может быть, чего-то совершенно другого. Впрочем, многое из его жизни ушло, и теперь этого не вернуть. Многое осталось невыполненным и невысказанным. Что же именно? Вероятно, у него просто не выходила из головы военная карьера отца Армстронга. А может, и что-то гораздо более значительное. Чего же еще ему так не хватает? Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться, но перед его мысленным взором опять возникло облачко кровавых брызг, исчезающее в солнечном свете. Ричер открыл глаза, разделся и принял душ – в третий раз за сегодняшний день. Стоя под струями воды, он поймал себя на том, что упорно смотрит себе под ноги, словно ожидая увидеть, как покраснеет вода. Но она оставалась чистой и прозрачной.
Постель оказалась холодной и неудобной, а накрахмаленные простыни – чересчур жесткими. Он нырнул в кровать и в течение целого часа пялился в потолок, стараясь сконцентрироваться. После этого он резко погасил свет и почти мгновенно отключился. Ему приснился брат. Он прогуливался с Фролих возле Приливного бассейна, держа женщину за руку и наслаждаясь летним днем. Солнечный свет был мягким и золотистым, и кровь, выливающаяся у Фролих из раны на шее, напоминала трепещущую красную ленту, повисшую в пяти футах над землей. Пара уже совершила полный круг, обходя бассейн, а лента оставалась на месте и не исчезала. Затем неожиданно Фролих превратилась в Суэйна, а Джо – в безымянного полицейского из Бисмарка. Полы его пальто развевались на ветру, а Суэйн повторял каждому встречному одну и ту же фразу: «По-моему, мы просчитались». Затем Суэйн превратился в Армстронга, широко улыбнулся, как полагается политику, и сказал: «Мне очень жаль», после чего полицейский достал из-под полы пальто ружье с длинным стволом, передернул затвор и выстрелил вице-президенту в голову. Однако звука выстрела не последовало, так как ружье оказалось с глушителем. После этого Армстронг так же беззвучно упал в воду и поплыл по ее поверхности прочь.
В шесть часов Ричера разбудил звонок администратора, а еще через минуту в дверь постучали. Он перекатился на кровати, повязал полотенце вокруг бедер и, прильнув к глазку, увидел Нигли, которая принесла ему кофе. Женщина была уже полностью одета и готова отправиться в путь. Он впустил ее, сам устроился на кровати и принялся за кофе, а Нигли стала прохаживаться по номеру. Она казалась чем-то взволнованной и выглядела так, будто всю ночь пила кофе и даже не прилегла.
– Ну, как насчет отца Армстронга? – произнесла она, словно задавала Ричеру вопрос. – Его призвали в армию как раз в то время, когда заканчивалась корейская кампания. Он, собственно, так и не успел застать настоящей войны. Но зато прошел офицерскую подготовку, получил звание второго лейтенанта и был приписан к пехотной роте. Он служил в Алабаме, этой базы уже давно не существует. Рота была обязана находиться в боевой готовности, хотя война уже закончилась, и это было всем хорошо известно. Ну, ты, наверное, знаешь, как это все там происходило.
Ричер сонно кивнул и сделал глоток кофе.
– Какой-нибудь идиот-капитан проводит бесконечные соревнования, – начал Ричер. – Зарабатываем очки вот за это и за это, а за то снимаем. И в конце месяца рота «Б» получает знамя в казарму, потому что сумела в итоге надавать по заднице роте «А».
– И Армстронг-старший, как правило, выигрывал такие тренировочные бои, – продолжала Нигли. – Но у него были проблемы со здоровьем, а именно: он был подвержен приступам гнева. И его вспыльчивость оказалась непредсказуемой. Если кто-либо из его подчиненных терял набранные очки, это могло спровоцировать Армстронга на очередной приступ ярости. Так случалось пару раз. И это не просто офицерские заморочки: оба происшествия были внесены в журналы и описаны как серьезные нарушения психики. Он заходил так далеко, что не мог контролировать собственные действия.
– И что же?
– Дважды ему это сходило с рук, так как вспышки все же являлись эпизодическими. Однако на третий раз он действительно переборщил, и его уволили. Ну конечно, это происшествие было прикрыто. Армстронга уволили по причине нестабильного психологического состояния, объяснив это официально как стресс в результате нервного перенапряжения во время боя, хотя боевым офицером он никогда не являлся.
Ричер поморщился.
– Наверняка у него было там много друзей. Да и тебе на их отсутствие грех жаловаться, раз ты сумела докопаться до подобной информации.
– Для этого мне пришлось провисеть на телефоне всю ночь. Когда в мотель придет счет за мои переговоры, Стивесанта, наверное, удар хватит.
– Сколько же человек пострадало от Армстронга-старшего?
– Я тоже сразу подумала об этом, но про них можно забыть. Всего пострадали три человека – по одному в каждом эпизоде. Один впоследствии погиб во Вьетнаме, один умер десять лет назад в Палм-Спрингс, а третий живет во Флориде, но ему уже перевалило за семьдесят.
– Глухо, – кивнул Ричер.
– Зато нам стало ясно, почему о военной карьере отца Армстронга так упорно молчали во время предвыборной кампании.
Ричер кивнул и сделал еще глоток.
– А не могло получиться так, что Брук унаследовал характер своего отца? Фролих как-то упоминала о том, что ей приходилось видеть его очень злым.
– И об этом я тоже думала, – отозвалась Нигли. – Такой вариант не исключен. Мне показалось, что, когда он начал настаивать на своем присутствии на службе в Вайоминге, он уже начинал закипать, хотя внешне казался спокойным. Я угадала? Но конечно, если произошло бы что-то серьезное, это давно бы выплыло наружу. Этот парень всю жизнь выставляет свою кандидатуру на разные посты и выигрывает. А ведь его проблемы начались только летом, мы это вычислили. Во время предвыборной кампании.
Ричер едва заметно кивнул.
– Предвыборной кампании, – эхом отозвался он, застыв на кровати, все так же держа в руке стаканчик с кофе и молча глядя куда-то в стену.
Так прошла целая минута, затем еще одна.
– Что с тобой? – заволновалась Нигли.
Ничего не отвечая, Ричер прошел к окну, отдернул занавеску и принялся смотреть на город под серым светлеющим небом.
– Чем именно занимался Армстронг во время предвыборной кампании? – спросил он.
– Ну, очень многим.
– Сколько человек от Нью-Мексико заседает в палате представителей?
– Понятия не имею, – пожала плечами Нигли.
– Кажется, трое. Ты можешь назвать их по фамилиям?
– Нет.
– Узнала бы их в лицо, если бы встретила на улице?
– Нет.
– А кого-нибудь из Оклахомы? И сколько их там заседает?
– Не знаю. Пять?
– По-моему, шесть. Фамилии назовешь?
– Один из них – полный кретин, это мне запомнилось. Правда, фамилию я успела забыть.
– А что ты можешь сказать о сенаторах от Теннесси?
– Чего ты хочешь от меня добиться?
Ричер снова принялся смотреть в окно.
– Мы сейчас тут слишком часто общаемся с политиками, а потому не можем относиться к таким вещам, как обычные люди. Для обычных людей все они ничего не значат как личности. Ты сама мне говорила, что хотя и интересуешься политикой, но не сможешь назвать всю сотню сенаторов по фамилиям. А большинство людей заинтересованы политикой еще меньше, чем ты. И они ни за что не узнают на улице, скажем, младшего сенатора из соседнего штата, если он даже случайно налетит на них где-нибудь в переулке. Или она, как заметила бы сейчас Фролих. И она полагала, что Армстронга до предвыборной кампании вообще никто не знал.
– И что же?
– А вот что. Во время кампании Армстронг сделал одну вещь, которую мы не учли: он стал публично известным человеком и теперь его узнает каждый. Впервые за все время обычные люди за пределами его штата и не входящие в круг его друзей узнали о нем и увидели, как он выглядит. Они услышали его имя. И все это произошло впервые. Вот тут и может таиться отгадка.
– Поясни.
– Представь себе, что его узнал какой-то человек из его давнего прошлого. Вдруг перед ним возникает лицо Армстронга, и этот бедолага испытывает что-то вроде шока.
– Кто же это может быть?
– Ну, представь себе, что ты – простой парень и когда-то очень давно другой парень вдруг разозлился и хорошенько тебя поколотил. Могла же возникнуть в реальности такая ситуация? Может, это случилось в баре, а может, тут замешана девчонка. Он каким-то образом унизил тебя, а потом ты не видишь его в течение долгих лет, хотя этот неприятный случай все равно живет в твоем подсознании и мучает тебя. Проходят годы, и вдруг твой обидчик возникает на экране телевизора и о нем начинают писать все газеты. Он не просто политик. Он собирается стать вице-президентом. Ты просто не видела его все это время, потому что не слишком интересуешься политикой и не следишь за всеми выпусками новостей и прочих политических событий, которыми изобилует, к примеру, Си-эн-эн. Но вот он появился перед тобой снова. Итак, что ты будешь делать?
Если ты соображаешь кое-что в политике, то, конечно, связываешься с его оппонентами и выливаешь перед ними всю грязь. Но тебе не хватает ума поступить именно так, потому что ты пока еще плохо соображаешь, что происходит. Ведь ты увидела его впервые после многих лет забвения. Ну и что ты намерена делать? Ты увидела его, и это разбередило старую рану. Тебя терзают и не дают покоя почти забытые воспоминания о той обиде.
– Наверное, следует подумать о том, как ему отомстить.
Ричер кивнул.
– Это объясняет идею Суэйна о том, что кто-то очень хочет, чтобы Армстронг страдал. Но возможно, Суэйн просто не там искал, как, впрочем, и все мы. Может быть, речь идет не об Армстронге-политике, а об Армстронге-мужчине. Может быть, это действительно что-то очень личное.
Нигли перестала перемещаться по комнате и села в кресло.
– Слишком притянуто, – покачала она головой. – Люди склонны прощать и забывать со временем очень многие обиды.
– Правда?
– В большинстве случаев.
Ричер смерил ее недоверчивым взглядом.
– Однако в тебе осталось что-то, что заставляет избегать прикосновения посторонних.
В комнате стало тихо.
– Ну хорошо, – согласилась она. – Я не так выразилась. Нормальные люди обычно все прощают или забывают.
– Нормальные люди не похищают женщин, не отрезают пальцы незнакомцам и тем более не стреляют в них.
Нигли кивнула.
– Ну хорошо, – повторила она. – Это только теория. Куда мы с ней можем отправиться?
– Наверное, к самому Армстронгу, – предположил Ричер. – Но разговор с вице-президентом получится нелегкий. И помнит ли он о том случае? Если он унаследовал от своего отца такой характер, из-за которого увольняют из армии, скорее всего, он дрался в юности несколько десятков раз. Он крупный парень. Может быть, ему частенько приходилось нагонять страх на окрестности, пока он не научился управлять своими эмоциями.
– А что ты думаешь насчет его жены? Они живут вместе уже долгое время.
Ричер промолчал.
– Нам пора, – напомнила Нигли. – В семь часов мы встречаемся с Бэнноном. Стоит ли сообщать ему о наших планах?
– Нет, – отмахнулся Ричер. – Да он и не станет слушать нас.
– Прими душ, – посоветовала Нигли.
Ричер кивнул.
– Хорошо, но сначала кое-что другое. То, из-за чего я не мог заснуть ночью целый час. Теперь меня это тревожит. Это «что-то» находится не здесь, или мы просто чего-то не успели сделать.
Нигли пожала плечами:
– Ну ладно. Я подумаю, что тебя могло так расстроить. А ты пока что готовься на выход.
Ричер надел последний из костюмов Джо, темно-серый и гладкий, как шелк. Рубашка также оказалась последней, сильно накрахмаленная и белая, словно только что выпавший снег. А на темно-синем галстуке (и опять-таки последнем!) виднелся замысловатый узор, но если приглядеться к нему повнимательней, то можно было определить, что на рисунке изображена повторяющаяся крохотная картинка: рука питчера, схватившая мяч и готовящаяся бросить его.
Ричер встретился с Нигли в вестибюле. Он наскоро съел булочку возле буфета, а стаканчик с кофе забрал с собой в «линкольн», принадлежавший Секретной службе. Они чуть опоздали на встречу в конференц-зал: Бэннон и Стивесант уже поджидали их там. Бэннон снова нарядился так, что со стороны весьма напоминал городского полицейского, а босс переоделся в костюм от «Брукс бразерс». Ричер и Нигли, не сговариваясь, оставили одно пустое место между собой и Стивесантом. Бэннон с удивлением смотрел на него, словно догадался, что оно, наверное, должно было символизировать отсутствие в их рядах Фролих.
– ФБР решило не посылать своих агентов в Грейс, штат Вайоминг, – сообщил Бэннон. – Об этом просил Армстронг. Он специально звонил нашему директору и пояснил, что не хочет церковную службу превращать в балаган.
– Меня это вполне устраивает, – кивнул Ричер.
– Вы зря потратите время, – фыркнул Бэннон. – Мы идем вам навстречу лишь потому, что можем себе это позволить. Преступники уже поняли ваш замысел: они догадались, что там их ждет ловушка, а потому в Вайоминге даже не покажутся.