Игра в отрезанный палец Курков Андрей

— Да.

— Ну так слушайте. Поедете сегодня туда же. Как стемнеет, пусть ваш приятель с дерева по собачкам за забором постреляет. На обратном пути остановитесь в Трире и позвоните по телефону 546-33. Там всегда автоответчик.

Скажете по-русски: «есть несколько вопросов» и опустите трубку. Понятно? Номер 546-33.

— У нас деньги кончаются, — произнес в трубку Ник.

— Они у всех кончаются. Не беспокойтесь. Вернетесь, заберете из почтового ящика. Ник опустил трубку.

— Ну что, деньги будут? — спросил Сахно. — Надо было ему сказать, что черепаху кормить нечем! Они животных больше чем людей любят. — Кто они? — озадаченно переспросил Ник, все еще думавший о только что состоявшемся разговоре.

— Все они… — неопределенно махнул рукой Сергей. — Так будут деньги?

— Да. К нашему возвращению, с доставкой на дом.

— Заботливые… — протянул Сахно.

Через час, заправившись на выезде из Ойскирхена, они уже ехали по знакомой дороге в сторону Трира. В плоском багажнике, устроенном под подставкой для гроба, лежал черный чемоданчик с разобранной винтовкой.

При приближении к очередному перекрестку перед выездом на автобан увидели и услышали «скорую помощь», мчавшуюся к этому же перекрестку слева.

Сахно притормозил, пропуская «скорую», но ее водитель тоже остановился и настойчиво помахал рукой, предлагая похоронному лимузину проехать первым. При этом сирену он не выключал.

Сахно матернулся и проскочил перекресток, после чего и «скорая» рванула с места.

— Суеверные они, что ли? — спросил Сергей, мотнув головой.

Опускавшееся за деревья солнце краснело. Его постепенный уход приглашал в небо сумерки и хотя до темноты оставалось еще не меньше часа, но фонари над дорогой уже вовсю горели.

В Трир похоронный лимузин въехал уже полноценным вечером. После извилистого шоссе, бежавшего последние пятьдесят-шестьдесят километров между холмов, въехав в город, Сахно расслабился. Прямые улицы, залитые светом фонарей и витрин, сняли напряжение.

— Слушай, у тебя на «Макдональдс» хватит? — спросил он Ника.

Ник глянул на часы — десять вечера.

Мысль о том, что можно немного обождать, ему понравилась. Для стрельбы, даже и с глушителем, было еще вроде рановато.

— Да, хватит, — кивнул он. — Ты помнишь, где тут «Макдональдс»?

Сахно свернул на соседнюю улицу и оба увидели большущую, горящую красным букву "М".

Оставив машину на маленькой стоянке «для клиентов», они зашли в аквариум «международной столовки». Взяли по «Биг Маку» с картошкой и по стаканчику кофе.

Ник по дороге к столику подцепил в подвешенной к стенке газетнице толстую газетку — захотелось взглянуть, что там в мире происходит, пока он застрял в Германии.

Уселись за тот же столик, что и в прошлый раз. Перед витринным окном.

Откусив «Биг Мак», Ник развернул газету. Пробежал взглядом по заголовкам статеек и заметок. Ничего интересного. Перевернул страницу и вдруг — «Русский след в Моншау». Прочитал небольшую заметку и стало немного не по себе.

«В деле об убийстве владельца русского ресторана „Маша“ господина Погодинского появились новые детали. За несколько дней до его смерти в Моншау два раза приезжал „ягуар“ малинового цвета, хозяин которого — лысоватый мужчина лет пятидесяти — долго о чем-то разговаривал с господином Погодинским по-русски, мешая ему обслуживать клиентов. После того как мужчина ушел, Погодинскому стало плохо, и пожилой паре, которая в это время ужинала в ресторане, пришлось вызывать „скорую“. После обнаружения трупа стало известно, что из дома Погодинского исчез маленький сейф, размером 30 на 40 сантиметров, находившийся в стенной нише за зеркалом. Напомним, что сначала полиция считала происшедшее самоубийством, но медицинская экспертиза показала, что Погодинский умер от тяжких телесных повреждений в области печени и почек. Полиция также считает, что уже после гибели Погодинского в его доме побывали воры, укравшие банковские карточки и чековые книжки Погодинского. Однако попыток использования карточек и чеков зафиксировано не было».

— Ты что там нашел? — отвлек Ника голос Сергея.

— Да так, ничего особенного… — протянул Ник, опуская газету.

— Тогда давай доедай!

Ник дожевал «Биг Мак». Хорошо хоть, что ведерный кофе был прикрыт пластиковой крышечкой, а потому оказался еще теплым.

Уходя, Ник прихватил с собою газету и только в машине вспомнил, что взял ее в газетнице «Макдональдса». Но относить обратно не стал.

Пока выезжали на Люксембургское шоссе, Ник раздумывал о прочитанной заметке. Конечно, то, что искали не их, а мужчину на малиновом «ягуаре», немного успокаивало. Но и о них все-таки что-то знали, правда, назвали их просто «ворами»…

Малиновый «ягуар» вдруг сам собой возник в памяти, словно перед глазами Ника. Да, только вчера они видели малиновый «ягуар», въезжавший в усадьбу, за забор которой он. Ник, бросил четыре кило мороженой рыбы.

Совершенно ясно стало Нику, что все то — «кадры» из одного фильма: и они вдвоем с Сахно, и лысый в малиновом «ягуаре», и человек, направлявший их по телефону то в Моншау, то сюда, под Трир. Он или они, видимо, и занимаются этими поисками. Поисками денег… А они с Сахно словно проверяют версии или, попросту говоря, делают черную работу. Рассказать ли про заметку Сергею? Наверное, надо будет, но потом, думал Ник. Потом, когда они вернутся в Ойскихен. Может, и про таблетки ему рассказать? Нет, это опасно.

Ник тяжело вздохнул.

— Ты чего? — не отвлекаясь от дороги, спросил Сахно.

— Да так, живот болит, — соврал Ник и тут же почувствовал, как в животе действительно закололо.

Вспомнил, как в детстве бабушка говорила: «Не придумывай себе болезни, а то так заболеешь, что и врач не поможет!» А к чему это она говорила? А-а, да, вспомнил. Это он не хотел картошку на огороде окучивать и сказал, что голова болит. Кажется, тогда она действительно заболела.

Сахно свернул налево, проехал первое село и дальше поехал медленнее.

Остановился на знакомой развилке. Потом проехал еще метров пять вперед, в лес, и остановился среди молоденьких сосен.

Вышли из машины. Сахно достал чемодан, и они молча пошли по узкой асфальтовой дорожке.

— Пойдем вдоль забора, — предложил Ник, когда они вышли к воротам. — Надо дерево поудобнее поискать.

Сахно на мгновение остановился и прислушался. Вокруг усадьбы было тихо.

— А ты уверен, что там есть собаки? — спросил Сергей.

— Должны быть.

Прошли они метров двести и остановились, увидев крепкий старый дуб, росший метрах в пяти от кирпичного забора. Нижние мощные ветки дерева показались Нику удобной лестницей. Сахно опустил чемодан на землю. Прислушался еще разок. Потом достал винтовку и умело, за какую-то минуту собрал ее. Даже в темноте, к которой, правда, уже привыкли их глаза, винтовка с мощным оптическим прицелом и длинным глушителем показалась Нику зловещим оружием. Но Сахно держал ее в руках легко, словно примеряя к себе, к своему плечу. Он направил ее на дуб и нажал что-то на оптике. На коре дуба зажегся красный прицельный светлячок.

— Хорошая штучка, — прошептал Сахно. — На, подержи. Ник не ожидал, что винтовка окажется такой тяжелой. Сергей поднялся на три ветки вверх и протянул руку. Получив винтовку, покарабкался дальше.

Нику и самому хотелось забраться на дерево. Может быть, из-за не полностью осознанного страха. Может, из любопытства. Конечно, ему хотелось заглянуть за забор. Но оба эти чувства были детского происхождения: и страх, и любопытство, а потому бороться с ними было легко. Приказал себе и сам же себе подчинился.

Ник посмотрел наверх, разглядел там Сергея, примостившегося на толстой ветке метрах в пяти от земли.

— Ну что? — шепотом спросил Ник.

— Пока ничего.

Началось ожидание. Тишина, в которой стали вдруг проклевываться ночные лесные звуки, какой-то шорох, далекий крик ночной птицы.

— Что-то есть! — донесся сверху шепот Сергея. Ник наблюдал, как Сахно приложился к винтовке, вжал ее в себя, сросся с нею, не отрывая глаза от оптического прицела. Донесся щелчок выстрела.

— Ну что там? — нетерпеливо спросил Ник.

— Мимо…

Прошло еще полчаса и снова Сахно шевельнулся, ожил, видимо что-то увидев.

Ник уже не спрашивал его. Он просто ждал. Снова прозвучал тихий, приглушенный выстрел.

— Готово! — шепнул сверху Сахно.

— Собака?

— Ну да! Если б надо было по людям — уже троих можно было бы уложить…О, еще одна!

— Четыре хватит? — спросил минут через пятнадцать Сахно.

— Хватит.

— Тогда я слажу!

Спустившись вниз, Сергей быстро разобрал винтовку и заспешили они с Ником назад.

Из-за забора усадьбы донеслись какие-то звуки. Было слышно, как хлопнула дверь и кто-то что-то крикнул.

Эти невнятные выкрики заставили Ника и Сергея ускорить шаг. Увидев машину, они уже не шли, а бежали к ней. Рванули с места и помчались по узкому шоссе, словно за ними гнались.

Уже подъезжая к Триру, сбавили скорость.

— Останови у телефонной будки! — попросил Ник. Ник бросил двадцать пфеннигов в аппарат, набрал врезавшийся в память номер — 546-33. На другом конце линии сработал автоответчик, на чистом немецком языке попросив оставить сообщение после длинного гудка. — Есть несколько вопросов, — заученно произнес Ник и опустил трубку.

Теперь можно было ехать дальше. Часы показывали полвторого. Улицы города были совершенно пусты.

Видимо, предвкушая извилистый участок дороги заТриром, Сахно скривил губы.

— Ты чего? — спросил Ник.

— Выпить хочется, — признался Сахно.

— Завтра выпьем, — пообещал Ник. — С получки.

* * *

Из ресторана «Плаца» Виктор возвращался в скверном настроении. Не только потому, что торговый советник из украинского посольства несколько раз подчеркнул ему, что он за столом лишний. Швед и немец тоже на него внимания не обращали и словно не замечали его. Выпив граммов сто водки и съев салат из зелени и крабового мяса, Виктор поднялся и, молча кивнув безразлично посмотревшим на него соседям по столу, ушел.

По его подсчетам до гостиницы от ресторана было не больше километра пути, да и дорога — проще не придумаешь. Все время прямо, потом за старинной церковью направо.

Шел он медленно, уже немного сожалея, что откланялся, не дождавшись заказанной отбивной по-аргентински. И чем больше он думал об этой несъеденной отбивной, тем сильнее ощущал голод. Широкий тротуар, несмотря на поздний час, был заполнен прохожими. В основном гуляла молодежь. Несколько раз прошел Виктор мимо широко открытых дверей, откуда доносилась бодрящая и ритмичная дискотечная музыка. Лондонская молодежь тусовалась, перетекала из одного клуба в другой.

«Может, и мне рвануть?» — подумал, жадно глядя на очередные открытые «музыкальные» двери, Виктор.

Но ноги шли прямо. В желудке гулял ветер. Мысли отсчитывали фунты, на которые Виктор поменял триста долларов. фунтов оказалось намного меньше долларов, и это огорчало. Тем более что Вика как-то пожаловалась на дороговизну в Англии, сказав, что то, что в Америке доллар стоит, в Англии уже на фунт тянет.

Короче, когда остались все эти дискоклубы позади, Виктор с облегчением вздохнул. Но голод от этого не пропал. Голод остановил его около дешевого с виду кафе, в котором сидела парочка негров и какой-то араб ел широкий плоский бутерброд прямо у стойки Виктор безбоязненно толкнул стеклянную дверь. На него , никто не обернулся, никто не посмотрел. Это ему понравилось. Человек за стойкой, смуглый и усатый, в застиранной белой : поварской куртке, что-то вежливо спросил по-английски.

Виктор кивнул вместо ответа, потом опустил взгляд на правую часть стойки, где под стеклом лежали образцы несложной еды, предлагаемой в этом заведении.

Возле каждого образца стояла цена. Виктор выбрал длинный запеченный багет, из которого выглядывали края ветчины. Ткнул в него пальцем.

Выложив за багет три фунта, он уже протянул руку, но смуглый работник английского общепита сунул сначала багет в микроволновку.

Наконец, получив его в руки, тепленький и аппетитно пахнущий, Виктор вгрызся в багет и, жуя, отошел к столику. Присел.

В кафе зашли двое смуглых парней. Поздоровались с барменом. Но не по-английски.

Он поставил в магнитофон кассету, и в кафе зазвучала приятная и странная полувосточная музыка. Наевшись, Виктор почувствовал себя веселее. Идя дальше по улице, увидел «паб» — английскую пивную. Что и как здесь делать, он уже знал — после разговора с Рефатом они с Войчеком сходили в один «паб» рядом с гостиницей, выпили там темного ирландского пива. Как оно называлось? Кажется, «Мэрфис».

Виктсф зашел в «паб», взял бокал «Мэрфиса», присел на дубовую скамейку.

Осмотрелся. Обычные люди сидели со своими бокалами, уставившись в большой плоский телевизионный экран, свисавший с потолка. На экране шел футбольный матч. Комментатор почти рычал от ярости.

«Если б еще что-то понятно было!» — подумал Виктор, но уже без ощущения комплекса неполноценности.

Допил пиво, снова вышел на улицу и продолжил путь в сторону гостиницы.

Минут через пять дорогу преградила девушка лет двадцати двух — в слишком теплой «дутой» куртке металлического цвета. Что-то спросила.

Виктор в ответ развел руками. Сказал: «Ай донт спик инг-лиш!» Но это откровение ее не остановило. Она продолжила что-то горячо объяснять.

Виктор смотрел на нее тупо и начинал уже уставать. Набрал воздуха в легкие и шагнул в сторону. Она тут же оказалась перед ним и, расстегнув молнию на куртке, распахнула правую половину и показала Виктору большую, но вялую грудь с вытатуированной фиолетово-красной розочкой. — Тьфу ты! — Виктор в сердцах сплюнул, сообразив, в чем дело.

Оттолкнул ее и быстрым шагом пошел дальше.

В номере разделся. Включил телевизор, нащелкал музыкальный канал и оставил его петь и показывать танцующих девушек. А сам достал из пиджака конверт с фотографиями от Войчека. Всмотрелся в лица. Если Рефат не ошибался, то помощь его была огромна. Фотографии без фамилии гораздо больше значат, чем фамилии без лица. Тут уже можно было развернуться вовсю. Надо только будет спросить у Рефата, как лучше этим воспользоваться, ведь не светить же его помощь или помощь поляка. Хотя, может, поляка как раз и можно светить?!

Насмотревшись на фотоснимки, Виктор открыл холодильник-бар. Посмотрел жадным взглядом на выбор маленьких бутылочек, облизнулся и снова закрыл. Войчек ему уже сказал, что по цене каждая такая микробутылочка стоит дороже, чем литровая в магазине.

«Ладно, — подумал Виктор. — Завтра что-нибудь в магазине купим и, может, с Войчеком разопьем. Хороший парень! Видно, что лет на десять, если не больше, старше, а чувствуешь себя с ним легко, на равных!»

Часы показывали одиннадцать. Виктор залез под легкое одеяло, сжимая в руке телевизионный пульт. Под голову подложил вторую подушку и стал смотреть очередной клип. Настроение было хорошее. Его медленно клонило ко сну. Вот-вот приблизится легкий сон, и тогда — щелк пультом — и потухнет экран. И вставать не надо.

Правда, эти комфортные расчеты Виктора не осуществились. Заснул он под негромкую музыку все еще работавшего телевизора. А проснулся очень скоро от осторожного стука в дверь.

— Открыто! — сонно сказал он и только после этого понял, что действительно оставил дверь открытой. Ключ лежал на столе возле графина.

В дверной проем проскользнула переводчица Вика в строгой черной юбке до колен и заправленной в нее изумрудного цвета блузке. На щеках винный румянец, глаза мокрые. Быстро закрыла за собой дверь, сбросила туфли.

— Извини, — сказала негромко. — Еле-еле от этого шведа отбилась! Потащил меня сначала в бар, а потом к себе хотел затянуть. Можно, я тут побуду?

Виктор кивнул. До него постепенно доходила абсурдность ситуации — надо бы встать, но он уже разделся, а одежду бросил за кровать к балконной двери.

Просить же Вику отвернуться было как-то неудобно, по-мальчишечьи.

— Ванная там? — спросила она вдруг, показав взглядом в сторону короткого коридорчика.

Как только она зашла в ванную комнату, Виктор вскочил, с армейской скоростью оделся и даже поправил одеяло на широкой двойной кровати. Присел в кресло и стал ждать. Показалось ему вдруг, что в ресторане Вика была одета по-другому, как-то веселее. Но, может, это только показалось, ведь на самом деле он не помнил, во что она была одета, он просто не обратил на это внимания.

— Ну вот, — проговорила Вика, входя в комнату. Виктор привстал. Увидел, что блузку Вика «выпустила» и сразу ее наряд приобрел совершенно не деловой и не строгий вид.

— У тебя есть что-нибудь выпить? — спросила, подойдя к столу, Вика.

Поправила свои волосы.

— Только там, — Виктор кивнул на бар.

— Можно я что-нибудь возьму?

Виктор кивнул.

Она опустилась на корточки, открыла дверцу бара-холодильничка, заглянула внутрь. Взяла бутылочку «Кампари» и бутылочку апельсинового сока. Поднялась, слила и то, и другое в один стаканчик. Потом обернулась.

— А ты что будешь?

Виктор меньше всего ожидал такого вопроса. Он пожал плечами.

— Может, коньяка? — Хорошо, — согласился он.

Получив в руки стаканчик с коньяком, Виктор поднес его ко рту и задержал у губ, посмотрев на Вику.

Она подошла, протянула свой стаканчик навстречу. Чокнулись.

— Ты извини, — Вика смущенно улыбнулась. — Работа заставляет иногда делать то, что совсем не хочется. Но ведь иначе сидела бы в Киеве…

«А чем в Киеве плохо?» — подумал было Виктор, но промолчал.

И правильно сделал, потому что Вика продолжила свою непотревоженную мысль.

— …и мир бы не посмотрела, и неизвестно еще где бы работала! Может, какой-нибудь секретаршей… А так все-таки в Лондоне…

Виктор кивнул. Этот кивок, словно одобрение выбора, воодушевил ее на искреннюю улыбку. Она еще раз протянула свой стакан и они снова чокнулись, но на этот раз оба уже пригубили.

— Думаешь, мне там в ресторане интересно было? — спросила она, откинув назад за ухо сползший на лоб локон. — Не-а, мне уже эти игры надоели, но надо…Если б взять и изменить все в жизни, но только так, чтобы здесь остаться… или в Париж поехать…

В ее голосе зазвучали мечтательные романтические нотки. Виктор чувствовал, что ему достаточно молчать и слушать, чтобы Вике было уютно и хорошо. Только одна мысль пронеслась в голове, уколов сознание: а каково будет провожать ее неизвестно куда по ночному Лондону?

Но и эту мысль он как-то пропустил мимо. Коньяк был неплохой, но все-таки хуже армянского. — Сделай погромче, — попросила вдруг Вика, глянув на экран телевизора. — Это «Тэйк зэт», они уже распались.

Виктор исполнил ее желание и тут же поймал на себе благодарный взгляд девушки.

— А с тобой легко, — сказала она и пожала плечиками. Они сидели и смотрели-слушали клипы. Потом он еще раз разрешил ей выбрать что-нибудь в баре.

И сам тоже получил. В этот раз — ром, но так как стакан он не сполоснул, то ром был с запахом коньяка. Ничего особенного и вкусного, но за язык щипал.

В какой-то момент Вика снова сходила в ванную и ее не было минут пятнадцать. Виктор слышал сквозь музыку журчание душа.

Она вышла, завернутая в большое махровое полотенце.

— Уже поздно, я не хочу, чтобы ты ехал меня провожать…

И она нырнула под легкое одеяло, оттолкнула подушки в сторону.

Виктор растерялся.

— Выключи телевизор, уже поздно! — прошептала Вика. В темноте Виктор разделся и тоже осторожно забрался под одеяло. Тут же наткнулся на ее теплые руки.

— Ты не бойся, я тоже замужем!.. Не бойся!..

Его руки быстро привыкли к ее упругой коже. Ее острые ногти словно специально царапали его спину, плечи, но ему не было больно. Он просто чувствовал это, сам что было сил прижимаясь к Вике. Напряжение, возникшее в нем из-за ее тепла и близости, искало разрешения. «Бред какой-то!» — мелькнула мысль. Он мотнул головой, прогоняя ее. Плоть побеждала и победила. Он отдался ей, словно это он был женщиной. А она любила его жестко, с какой-то внутренней болью. Царапины на спине уже начинали зудеть, но он не обращал на них внимания.

Время от времени вслед за скольжением ее руки по его спине оставалась холодная дорожка металла. Словно ожог холодом. «Это ее кольцо», — понял он.

* * *

Утро для Ника в этот раз наступило в полпервого. Опять на улице царствовало осеннее солнце и его желтые лучи, падавшие на пол комнаты, казались гуще и насыщеннее летних.

Сахно похрапывал на своей половине, а у дверей стоял, как и прошлым утром, коричневый кожаный чемодан. Только теперь его присутствие не вызвало у Ника никаких вопросов. Он только удивился, как быстро некоторые вещи обретают хозяев и становятся частью интерьера.

Поднявшись, он сходил в душ, постоял минут пять под холодной водой и выскочил оттуда резко посвежевшим. Обтерся полотенцем. Оделся. Оглянулся на Сергея — тот все еще счастливо похрапывал во сне, уткнувшись носом в подушку.

Вспомнился прошлый вечер и ночь, тихая стрельба по невидимым Нику собакам и телефонный звонок без ответа. Тут же память напомнила и о деньгах, которые обещали оставить в почтовом ящике. Ведь, проснувшись. Сахно наверняка первым же делом о них спросит.

Ник спустился вниз, нашел свой почтовый ящик и действительно вытащил оттуда конверт.

Вернувшись в квартиру, проверил содержимое — тысяча марок. Не много и не мало. Сумма показалась излишне оптимальной, как пособие по безработице или зарплата.

Взяв сто марок. Ник оставил конверт на столе, а сам отправился в магазинчик, находившийся на соседней улице.

Когда вернулся с бумажным пакетом, в котором лежали две бутылки красного вина, бутылка «Смирновской» и пиво, Сахно уже делал зарядку, стоя лицом к окну на своей половине комнаты.

— Ну как? — спросил он, обернувшись.

— Все в порядке. Деньги в конверте. Вино и водку купил, так что можем сегодня и выпить!

— Ага, — усмехнулся Сахно. — Отпраздновать начало охотничьего сезона!..

Выпьем, обязательно выпьем. Ты, кстати, молока черепахе купил?

Ник растерянно улыбнулся. О чем о чем, а о молоке для черепахи он не подумал. Он вообще сегодня еще не вспоминал, что живут они здесь не вдвоем, а втроем с черепахой.

— Вот так ты животных любишь! — полушутя произнес Сахно.

— Ладно, сейчас схожу, — пообещал без особого оптимизма Ник.

— Давай-давай, а я пока лисицу разогрею! — пообещал Сахно.

Ник уже выходил, когда Сергей его окликнул.

— Ты какое вино купил? — спросил он.

— Красное.

— А сколько?

— Две бутылки.

— Возьми еще одну и купи буханку хлеба, такую круглую, знаешь?

Ник понял, что имеет в виду Сергей.

— Мину заряжать хочешь? — спросил он.

— Ага, — Сахно кивнул. — Друзей помянем…

Ник пожал плечами и вышел.

Идя по пустынной улочке под теплым немецким солнцем, Ник вдруг ощутил дрожь на коже. На сегодняшнюю реальность вдруг наслоилось какое-то прошлое ощущение, другая прогулка по другой улице под другим, но тоже теплым солнцем.

Где это было? Куда он тогда шел? Вспомнился воздух, его свежесть, его влажность. Рядом была река. Саратов! Он шел к ним, к Тане и Володьке, которые ждали его на даче саратовской родни, где они вместе отдыхали. Господи, когда это было?

Вспомнилась буржуйка, стоявшая в углу большой комнаты. Буржуйка, которую они никогда не топили. Ее сделал дед Тани, слесарь какого-то саратовского завода, на случай, если придется на даче зимовать. Сейчас, наверно, еще тепло и там. Но что будет дальше? Сколько им там жить и ждать? Ведь он просил Ивана Львовича отправить им телеграмму, что он задерживается максимум до конца лета.

А теперь уже осень, теплая немецкая осень. Что теперь? Может, послать им отсюда письмо? Ничего не объяснять, а просто извиниться и попросить еще потерпеть.

Ведь что-то уже происходит, что-то сдвинулось и когда-то, должно быть скоро, все закончится. И он вернется в Киев и вызовет наконец их к себе.

Сергей критически рассматривал круглую, но небольшую буханку, купленную Ником. Принюхивался к ней, словно она могла быть отравленной.

— С тмином, что ли? — спросил он.

— Там других не было, только нарезанные в пластике!

— Во что они хлеб превратили! — Сахно покачал головой. — Ладно, доставай ножи и вилки!

Пока Ник выставлял на стол тарелки и вилки-ножи, Сергей налил в блюдце молока. И позвал: «Нина! Нина!» Ник удивленно обернулся.

— Ты что, ей уже имя дал? — спросил он.

— Да, — кивнул Сахно.

— А ты уверен, что она — девочка?

— Это ее проблемы! Черепаха — всегда женского рода.

— Ну да, — с улыбочкой согласился Ник.

Черепаха окунула маленькую мордочку в блюдце с молоком, и удовлетворенный Сергей подошел к столу. Открыл водку и налил по стопочке. Потом заглянул в холодильник и вытащил оттуда кусок колбасы.

— Ну что, за собак! — он поднял свою стопку. — Помянем! Чокнулись и выпили одним глотком.

— На поминках не чокаются, — сказал Ник.

— Да какие же это поминки, — Сахно пристально осмотрел стол. — Это так, праздничный обед. Надо же расслабиться!

Он взял в руки маленький острый нож с черной пластмассовой ручкой. Уложил буханку на блюдо, и в его лице Ник вдруг увидел враждебную сосредоточенность.

Он смотрел на буханку хлеба, как на врага, которого готовился убить. Медленно занес нож над хлебом, прочертил взглядом узкую окружность по центру буханки и четким движением конвейерного робота вырезал кружок корки. Подцепил его лезвием ножа, поддел пальцами и оглянулся на бутылку водки.

— Налей!

Ник разлил по стопкам.

— Давай, — Сахно приподнял свою стопку. — За светлое будущее!..

Выпив, он закусил кружком хлебной корки и возвратил свой взгляд на буханку.

— Открывай вино!

Ник передал Сергею первую бутылку и стал следить за уже знакомым ритуалом, во время которого Сахно, казалось, становился совершенно другим человеком, еще менее понятным и предсказуемым, чем обычно.

Буханка приняла в себя только полторы бутылки. Красное вино остановилось и заблестело маленьким круглым озерком на месте вырезанной корочки.

На лице Сергея прочитывалось явное раздражение. Он смотрел на оставшееся во второй бутылке вино и покачивал головой. Потом обернулся к Нику:

— Налей водки и лису разложи!

Ник послушно исполнил указания. Ему не хотелось сейчас перечить Сергею или ставить его на место. Это было бы не только бесполезным, но, возможно, и опасным делом. Было видно, что все, накипевшее в Сергее за последнее время, постепенно выходило на поверхность. Он словно готовился освободить свою психику от злости и напряжения. Так уж пусть лучше разряжается на буханке хлеба, пусть называет черепаху Ниной, пусть даже объясняется ей в любви — лишь бы все это возвратило его в конце концов в спокойное и рабочее состояние. Тем более что работа уже началась. И он действительно безропотно взял на себя функцию топора.

Ведь именно так его летом назвал Иван Львович, еще перед тем, как Ник с ним познакомился. Топор многоразового использования…

— Ну что, за успех разминирования! — Сахно кивнул на налитую вином буханку. Поднял стопку с водкой.

Ник присел на стул перед тарелкой, в которой лежали и пускали пар два кусочка поджаренной лисятины, с виду скорее напоминавшей кролика. Правда, кролики жесткими не бывают.

Выпили. Сергей тоже уселся. На его лицо наползла неуверенная улыбка.

— Ну что, рискнешь? — спросил он, снова указывая взглядом на буханку.

Ник кивнул. Взял острый нож. Наклонился над буханкой, немного пародируя движения Сахно. Вставил острие ножа в середину винного озерка. Медленно повел ножом к краю. Дойдя до края буханки, подождал. Потом провел вторую сквозную линию ножом и, подложив лезвие плашмя под отрезанный ломоть, приподнял его и тут же мягко опустил на блюдце. Буханка теперь была похожа на начатый торт.