Игра в отрезанный палец Курков Андрей

— Райотделу.

Подъехав к своей высотке, Виктор взял с заднего сиденья дорожную сумку и посмотрел задумчиво на Занозина.

— Знаешь что, езжай на машине в райотдел, а я своим ходом подъеду! Стажер кивнул.

— Скажи Крысе, что часика через два буду, — попросил Виктор.

«Мазда» медленно покатила по волнистой и извилистой «дороге жизни», а Виктор зашел в парадное.

Дома было чисто и светло, словно уборку провели специально к его приезду.

Ира встретила его радостно. Поцеловала.

— Давай умывайся и на кухню! — ласково скомандовала она.

— А где Яночка? — спросил Виктор.

— Только что заснула.

Они сидели вдвоем за кухонным столом и с аппетитом уминали домашние пельмени. Виктор уже отошел от ощущения дороги. Заоконное солнце передавало ему свою бодрость и вместе с бодростью возникло в нем чувство удачи, уже пойманной за хвост и почти ручной. Во внутреннем кармане пиджака лежал конверт с фотографиями, которые могли наверняка вывести его на людей, способных своими признаниями довести дело Броницкого до конца. Теперь у него были козыри, которых не было даже у Георгия.

И снова мысль о Георгии вызвала у Виктора слегка ироничную улыбку. Словно он мысленно и беззлобно мстил Георгию за то, что тот относится к нему, как к какому-то мальчишке, не способному проявить инициативу и самому принимать важные решения.

— Ты чего смеешься? — спросила жена.

— Да так, вспомнил кое-что, — ответил Виктор.

— А ты помнишь, что завтра Яночке семь месяцев?

— Какая же это дата? — удивился Виктор.

— До года отмечают каждый месяц, а потом уже только год…

— И как же ты хочешь отметить?

— Да нет, я не про это! Ты ей что-нибудь привез?

Виктор задумался. Ире-то он привез косметический набор, купленный в «дьюти-фри» в Гэтвике за двадцать фунтов. Просто подсмотрел, что покупала одна молодая женщина и сам купил то же. А вот про дочурку не подумал, точнее, думал, что ей еще рано подарки покупать.

— Нет, ничего.

— Не страшно, можно и здесь купить, — махнула рукой Ира. — Давай тарелку, я тебе еще добавлю!

Ощущение удачи постепенно вытеснялось ощущением сытости. Все быстрее и быстрее уходил в прошлое сегодняшний полет, да и вся эта поездка в Англию. Уже хотелось побыстрее оказаться на работе и посидеть там часок в одиночестве, разложив на столе полученные от Войчека фотографии. Подумать, как действовать дальше.

Мобильный зазвонил, когда они с Ирой пили кофе.

— Ну как, душ принял? — спросил Георгий.

— Нет, зато пообедал хорошо.

— Тогда слушай главную новость. Сегодня утром погибла вдова Броницкого.

— Как погибла? — лицо Виктора враз озадачилось.

Ира взяла свою чашку с кофе и тихонько вышла, чтобы не мешать мужу разговаривать.

— Странно погибла. Шла куда-то вдоль дороги возле дома и попала под автомобиль. Свидетелей нет, но водитель машины утверждает, что ее толкнули под колеса. Думаю, что не врет… Как там ее сынок?

— Его там нет, — ответил Виктор.

— Вот те на! А где же он?

— Его забрала из колледжа посольская машина. Сказали, что с его матерью произошел несчастный случай и увезли. Правда, в посольстве говорят, что это не правда, там никто ничего про него не знает…

— А когда это было?

— Его увезли три дня назад.

— А несчастный случай с мамой произошел только сегодня. Интересно…

Неужели у нас с Англией такая разница во времени?! Да-а… Так что, значит, зря съездил?

— Почему же, думаю, что не зря. Послушал лекции по борьбе с отмыванием мафиозных денег, привез список банков, замеченных в подозрительных операциях…

— Ну и с коллегами из разных стран, наверное, познакомился?

— Да.

— Ну теперь жди к себе интереса из другой организации… Ладно, вернемся к делу. Поезжай сейчас на работу, уточни, что там нового по поводу вдовы. Я тебе вечером перезвоню.

«Вечером, — подумал Виктор, уже спрятав мобильный в карман и посмотрев в окно. — Уже почти вечер…»

Вытащив из сумки купленную для майора Крысько картонную упаковку ирландского пива «Кэффрис», отрекомендованного Войчеком, как лучшее пиво в мире, Виктор переложил ее в пакет и, заглянув в комнату, пообещал Ире вернуться часа через три-четыре.

Заходя в райотдел, он обратил внимание на отсутствие своей «мазды» там, где она обычно стояла.

— Что, Занозин поехал кататься? — спросил он у дежурного, лениво стоявшего у входа и державшего обе руки поверх висевшего у пояса «Калашникова».

— А он и не приезжал. Как отправился в аэропорт, так и не возвращался.

Покачав головой, Виктор поднялся к себе.

Присев за стол, повернулся к окну. За треснутым стеклом ветер играл красной шевелюрой деревьев. Вспомнилась почти такая же диагональная трещинка в стекле окна в кабинете Вики. Только там, за окном ее кабинета, было пусто. Окно выходило в серый, невзрачного вида внутренний дворик. Все-таки его кабинет по уровню уюта и заоконного пейзажа мог бы посоревноваться с той комнаткой украинского посольства.

— Пока тебя не было, все только тебя и искали! — сказал Виктору майор, засовывая привезенное пиво под свой рабочий стол. — Из министерства звонили, из управления, еще откуда-то… Раз десять, наверно. Требовали узнать, когда ты возвращается. Я всем сказал, что сегодня. Зато сегодня никто тебе не звонил!

Цирк! Ну как съездил?

— Виктор вкратце рассказал о конференции и о Лондоне.

— Вот видишь, старая песня наконец стала былью!

— Какая песня? — спросил Виктор.

— «Молодым везде у нас дорога, старикам всегда у нас почет!» Мне как раз медальку дали, пока ты по Западу шатался! Надо будет обмыть! Как насчет сегодня? Через полтора часа служба заканчивается. Заходи, посидим. — И он кивнул на свой старый сейф.

Виктор пообещал зайти и вернулся в свой кабинет. Его начинало раздражать отсутствие Занозина. Видно, дорвался до «мазды» и теперь понтуется по улицам города, девушек подвозит!

Достав из своего сейфа дело Броницкого, Виктор, как и собирался, разложил перед собой полученные от поляка фотографии. Подпер подбородок кулаками, задумался.

План действий был более-менее ясен. Вернется Занозин, и он «вставит» ему за катанье на «мазде», потом поручит выяснить все, что известно о гибели Броницкой, и узнать домашний адрес капитана погранвойск Кылимника.

Взгляд Виктора сам собой ушел на фотографию, где двое зрелых и респектабельных мужчин внимательно смотрели куда-то в сторону.

Дверь неожиданно распахнулась, и в кабинет вошел майор Крысько.

— Слушай, только что звонили, сказали, что твой Занозин в реанимации. В машину выстрелили из гранатомета, когда она подъезжала к Южному мосту…

— Я же там сам ехал… — забормотал Виктор, растерявшись от неожиданной новости. — Нет… Правда, я же на метро… Машина свободная есть?

— Конечно, возьми дежурную «восьмерку». Там у моста ребята из Харьковского райотдела работают…

— А когда это произошло? — спросил Виктор.

— Сказали, что два часа назад. — Чего ж они только сейчас позвонили?

— Пока занимались раненым, выясняли, чья машина. Виктор бросил фотографии в папку дела Броницкого.

Щелкнул замком сейфа и выбежал из кабинета. На улице уже горели фонари.

* * *

Отговорив в телефонную трубку заученную фразу, Ник глянул на часы. Было десять вечера. На потолок падал с улицы желтый свет фонаря. Тишина настраивала на раздумья, но думать особенно не хотелось. Разве что о Сахно, который до сих пор не вернулся.

«А что, если он вообще не вернется? — подумал Ник и сам удивился, как спокойно он представил себе эту ситуацию. — Ну не вернется, и что с того?..»

«А то с того, что ты останешься без единственного помощника, без машины и без возможности исполнять телефонные указания», — поставила все на места другая здравая мысль.

И Ник погрустнел. Подошел к окну. Прислушался к тишине, настраивая ухо на далекий звук автомобильного мотора.

Где-то далеко действительно жужжали моторы, но там проходил автобан, обходивший Ойскирхен стороной. До этого автобана было, должно быть, километров десять.

Мысли вернулись к Вайнбергу, которому он оставил сегодня на автоответчике три одинаковых сообщения. Завтра предстоит оставить еще несколько, только одно слово в этих сообщениях поменяется. А послезавтра? Послезавтра, если верить этим же оставленным сообщениям, придется снова ехать в Трир. Только что делать в этот раз? В кого стрелять? В собак они уже стреляли. После собак как бы логично было стрелять в людей.

Опять Ник поймал себя на каком-то удивительном спокойствии, сопровождавшем эти мысли. Действительно, не ему ведь стрелять, а Сергею. А тот будет стрелять, куда скажут, несмотря на все свои выбрыки в конце концов в нем срабатывал инстинкт военной дисциплины, который заставлял его ехать, куда скажут, лезть на дерево с винтовкой, целиться в собак. А может, ему это нравилось? Может, это было единственное, что он делал с удовольствием? Нет, а как же курение травки или просто выпивка?

Зазвонил телефон.

Ник отчитался невидимому инструктору об оставленных сообщениях.

— Как напарник? — спросил знакомый голос. «Он что-то знает!» — испугался Ник, задержал на мгновение дыхание. Потом ответил:

— В порядке, поехал покататься.

— Ну ему недолго осталось кататься, — произнес голос. — Ладно, завтра с утра продолжайте звонить в Трир. Если ответит вживую, сразу звоните мне — 48-04. Завтра перезвоню. Кстати, завтра попридержите своего напарника от пьянства и прочего, надо, чтобы он хорошо выспался! Послезавтра с утра опять поедете.

Ник снова стоял у окна. Та легкость, с которой знакомый телефонный голос сообщил, что напарнику «недолго осталось кататься», говорила только об одном.

По крайней мере судьба одного из них была предрешена. Только как предрешена?

Догадаться было несложно, сложнее было представить себе, что ему, Нику, позвонят и напомнят о таблетках. И таким образом уже из него сделают топор многоразового использования.

Нет, думать об этом не хотелось, хотя и сам он еще не был полностью уверен, как поведет себя, получив такой приказ.

Кашлянула под батареей черепаха. Ник обернулся, вздохнул. Захотелось спать. Но если он сейчас и заснет, то явно ненадолго. Сахно не умел заходить тихо. Наверняка он его разбудит. Ну и бог с ним, пускай будит. А пока — спать!

Проснулся Ник утром. Часы показывали девять. Первым делом Ник посмотрел на кровать Сахно и понял, что тот не возвращался.

Стало страшно. Страх спросонок особенно силен. Мысли сонные едва шевелятся, не спешат с утешениями, с объяснениями.

Умылся и словно часть страха смыло холодной водой. Ну да, он один. Сахно не вернется. Может, он уже на том свете, ведь уехал он вчера с чемоданчиком на для того, чтобы купить травки и покурить в какой-нибудь компании глухонемых, с которыми ему было легче всего найти общий язык.

Умылся, потом стал под холодный душ.

А что, если он в полиции? Ну хорошо, немецкий он не знает, но ведь они и переводчика могут найти!

Сколько уже они были вместе изо дня в день, а Ник так и не научился предсказывать поведение Сахно. Может, потому, что предсказать его поведение было невозможно? Это ведь и пугало Ника поначалу, пока он не привык. И теперь казалось, именно то, что он привык к непредсказуемости и взбалмошности напарника, заставило Сахно быть поспокойнее и относительно попокладистее.

Выпив кофе, Ник присел к телефону. Набрал номер Вайнберга, пообещал его автоответчику приехать завтра и задать несколько вопросов.

Надо было что-то делать, надо было чем-то отвлечь себя. Ник вышел в магазин. Прошелся медленно улочками Ойскир-хена. Зашел в кафе на центральной площади, выпил чашечку кофе и закусил вместо сахара уже традиционной мышкой из пастилы.

— Как у вас дела? — неожиданно спросила моложавая женщина лет сорока, стоявшая за прилавком.

Ну да, они уже несколько раз здоровались, но вопрос все равно прозвучал неожиданно.

Ник улыбнулся.

— Нормально, — ответил он по-немецки.

— А у нас сегодня, с утра авария, — поделилась с Ником женщина. — Автобус за городом с машиной столкнулся. Три скорых туда помчались!

— Когда? — спросил Ник.

— В полвосьмого. Я ведь с семи работаю…

— А какая машина? — Ник вдруг посерьезнел.

— Не знаю. Автобус наш, который на Нидиген ездит.

Купив в магазине молока, колбасы и яиц, Ник вернулся домой. Время приближалось к двенадцати. Надо было делать второй звонок.

И вдруг с улицы донесся уже знакомый шум мотора. Подскочив к окну, Ник заметил сворачивающий за дом на стоянку похоронный лимузин. Его охватило состояние полной онемелости. Лицо выражало отсутствие чувств. Молча, точечным взглядом он отследил путь Сахно из-за угла до парадного. Отметил только, что возвращался он с пустыми руками, без чемодана. И походка у него была довольно твердой.

— Ты где был? — сухо спросил вошедшего напарника Ник. Тот удивился вопросу, посмотрел на Ника с ехидцей во взгляде.

— Я тебе что, жена, чтобы отчитываться? Сахно полез в карман куртки, вытащил пачку денег, отсчитал несколько купюр и протянул Нику.

— Держи, здесь семьсот. Я тебе больше ничего не должен? Ник взял деньги, не сводя взгляда с лица Сахно. Что-то показалось Нику новым в его лице.

Наглость там присутствовала всегда, но теперь к ней добавилась какая-то сытая самоуверенность. Словно у Сахно именно сегодня имелся серьезный повод гордиться собой.

— А где чемодан? — спросил после паузы Ник уже другим, более миролюбивым голосом.

— В машине, — сухо ответил Сахно. — А что? Ты хотел пострелять, а не из чего было? А?

Ник видел, что Сахно заводится, но понимал, что остановить его уже нельзя.

Сахно любил набирать обороты, в какое бы состояние он ни впадал. Сейчас его несло в агрессию. Но и Нику не хотелось идти на попятную.

— Пойди и принеси чемодан! — твердо произнес он.

— На ключи, сам принеси! — Сахно бросил ему ключи от машины. Ник едва поймал их. — И не командуй больше! Я и без тебя здесь могу зарабатывать!

Он снова вытащил из нагрудного кармана сложенную вдвое пачку банкнот и показал ее Нику.

— Хочешь, одолжу тебе пару тысяч? — спросил он ехидно.

— Ты хоть знаешь, что нас полиция ищет? — Ник уставился прямо в наглые глаза Сергея.

Это сообщение, похоже, застало Сахно врасплох. Самоуверенность соскользнула с его лица.

— С чего ты это взял?

— Там в машине газета со статьей о смерти Погодинского. Если интересно, принеси — переведу.

Сахно сник, задумался, пожевал тонкими губами.

— На! — Ник бросил ему ключи от машины. — Заодно и чемодан принесешь!

Пока Сахно не было. Ник наговорил автоответчику Вайнберга сообщение.

* * *

Через пять минут Сахно вернулся. Протянул Нику газету.

— Давай, читай!

Они присели за стол, и Ник перевел Сергею статью.

— Ну так тут ни слова про нас! — пожал плечами Сахно. — Полиция ищет каких-то воров, а мы здесь при чем? — В его глазах снова загорелись наглые огоньки.

— Если они будут хорошо искать, то в конце концов они будут искать именно нас, — сказал Ник. — Давай чаю выпьем!

За чаем Ник сообщил напарнику, что завтра скорее всего им предстоит снова ехать в Трир.

При этой новости Сахно скривил губы, но промолчал.

— А где ты фару разбил? — спросил Ник.

— Это уже пару дней назад, в темноте. Кажется, мотоциклиста зацепил…

Знаешь, а я, наверно, завтра никуда не поеду… — выражение лица Сахно опять стало твердым, каменным, словно он сцепил зубы.

— Почему?

— Во-первых, там надо будет стрелять, а патроны кончились. А во-вторых, надоело работать за гроши!..

Ник молчал. Он не знал, как дальше разговаривать с Сахно, и говорить ли с ним вообще. Может, было бы разумнее помолчать и подождать, пока он сам заговорит. Хотя один вопрос крутился на языке: на кого Сахно растратил несколько остававшихся после стрельбы по собакам патронов?

* * *

Уже третий день Занозин находился в коме. Виктор приезжал по два-три раза в день в военный госпиталь, где лежал стажер.

— О надежде пока говорить рано, — повторял врач, грустно глядя на посетителя. — Из легких кровь откачали, но еще не все железо из груди вытащили.

Может сердце не выдержать…

Виктор покивал.

— Зайти к нему можно? — спросил. Врач вздохнул.

— Зайдите на минутку, — разрешил нехотя.

Занозин лежал на кровати, как подопытный кролик. Голова перевязана, грудь тоже стянута бинтами, пластмассовая трубка во рту, трубки поуже в ноздрях.

Вялая рука поверх одеяла принимала в вену капли из капельницы. Глаза закрыты.

Виктор молча стоял над стажером. Тяжесть давила грудь. Воздух в палате казался кислым.

В кармане зазвонил мобильный, словно разбудил его.

Врач, стоявший рядом, дернулся от неожиданного звука.

— Извините, — быстро проговорил Виктор, бросил взгляд на Занозина и вышел из реанимационной. В коридоре поднес трубку к уху.

— Ну что, есть новости? Как там твой помощник? — спросил Георгий.

— Все еще в коме.

— Послушай, у меня такое ощущение, что ты мне хочешь что-то важное рассказать.

— Почему? — удивился Виктор.

Он подошел к коридорному окну. Посмотрел вниз с высоты пятого этажа.

— Как почему? По логике вещей. Смотри! Как только ты поехал в Англию — события сразу ускорились. Ну а три дня назад тебя просто хотели убрать. Это случай, что в коме не ты, а твой стажер! К чему бы тебя убирать, если б ты ничего не узнал? А? Давай, раскошеливайся!

— Давайте вечером поговорим, — предложил Виктор.

— Хорошо, я перезвоню в семь.

Спрятав мобильник в карман пиджака, Виктор посмотрел на часы. Полвторого.

До семи оставалось еще много времени, достаточно, чтобы обдумать вечерний разговор с Георгием, да и вообще всю ситуацию в целом.

Вернувшись в центр, Виктор зашел в «Макдональдс», взял «чизбургер» со стаканчиком кофе и уселся у стеклянной стены.

Ел и смотрел на улицу. А на улице моросил дождь. Дождь словно не шел, а висел в воздухе. Им приходилось дышать, сквозь него приходилось проходить, как сквозь невидимую толпу. Он сопротивлялся, он прилипал влажным холодом к щекам.

И только здесь, в тепле «Макдональдса» этот холод сошел с кожи лица.

Виктор вспомнил о своем давнем приятеле, впихнувшем его в это дело, о Диме Ракине, работавшем теперь в спецотделе "Ф". Вот с кем надо бы встретиться, поговорить, посоветоваться. Ведь с ним можно было говорить, не раскрывая все карты, с ним можно было говорить полунамеками, ситуациями, как .было принято в этих спецотделах, занятых неизвестно чем.

Виктор достал записную книжку, нашел последний телефон Димы. Позвонить или не позвонить?

Допив кофе, Виктор решительно встал из-за столика. Поднялся по Городецкого к театру Франко, присел на мокрую скамейку в скверике перед театром. Достал мобильник.

— Алло, Дмитрия Ракина можно?

— Он у нас больше не работает, — холодно ответил мужской голос.

— А где его можно найти? — удивленно спросил Виктор.

— А вы кто ему будете?

— Мы вместе в МВД служили.

— И вы знаете, куда позвонили?

— Да.

— На Байковом, шестьдесят четвертый участок, — так холодно ответил голос.

У Виктора сперло дыхание.

— Он погиб? — спросил Виктор голосом, потерявшим силу.

— Несчастный случай. В час пик упал под поезд метро на станции «Оболонь».

Виктор нажал на кнопку отбоя, не попрощавшись с собеседником. Несколько минут сжимал мобильник в руке. Пытался собраться с мыслями, но влажный воздух, липнувший к рукам и щекам, раздражал.

Поднялся по лестнице к «дому с химерами». Улица Банковая показалась ему неестественно пустой. Ни одного прохожего или автомобиля. Мрачные правительственные здания, словно насупленные монстры.

Прошел медленно мимо синей таблички «Приемная администрации президента».

Только когда вид на улицу пересекла диагональная трещинка в стекле, почувствовал себя Виктор поуютнее. Вставил кипятильник в стакан с водой, достал коробочку с чаем.

При всем этом относительном уюте гораздо сильнее нахлынуло чувство одиночества, словно отрезали его от мира. Нет, он не думал об Ире и Яночке. Его мир сейчас ограничивался стенами райотдела или даже стенами этого кабинетика, в котором он чувствовал себя в полной безопасности. Чувствовал раньше, как, впрочем, и везде. Но теперь все сильнее и сильнее осознавал он, что невидимое кольцо сужалось вокруг него. Кто сужал это кольцо? И почему? Снова показалось Виктору, что он на самом деле слишком мелок, чтобы представлять для кого-то опасность. Но тут вспомнил он иронию Рефата, считавшего, что Виктор притворяется «мелким». Да и теперь, когда у него в руках есть эти фотографии, теперь он действительно представляет опасность для тех, кто не хочет раскрытия дела Броницко-го. Но и само дело Броницкого в мыслях Виктора уже не ограничивалось только Броницким. Оно, похоже, вообще ничем не ограничивалось. В него, в это дело, были втянуты серьезные силы. Можно было уже с уверенностью сказать, что в это дело были втянуты вооруженные силы. И выстрел по его «мазде» из гранатомета тоже. было проявлением чисто военной силы. А исчезновение Броницкого-младшего? Нет, все равно он был слишком мелок, чтобы противостоять этим тайным «вооружен-, ным силам». Только с помощью Георгия ему как-то удавалось пока выходить на след событий. С помощью Георгия нашли похищенный труп Броницкого. С помощью Георгия выяснили, кто звонил в ночь полета дирижабля на пост ГАИ.

Но теперь этой поддержки Виктору показалось маловато. Телефонные подсказки и советы были слишком нематериальны, почти анонимны. За ними не чувствовалась сила, на которую можно было бы рассчитывать в трудную минуту. Но все равно Георгий оставался единственной его поддержкой в этом деле. Только теперь Виктору хотелось от Георгия больше. Нет, не советов и подсказок. Ему хотелось знать, что он действительно рядом. Он отдаст ему фотографии и все или почти все расскажет. Но только не по телефону. Вот в чем дело. Ему не доставало глаз человека, с которым он занимается одним делом. Да, когда Георгий позвонит ему сегодня в семь вечера, Виктор все объяснит. Да и фотографии по телефону не опишешь…

Чай получился слишком крепким, и Виктор бросил в стакан три ложечки сахара. Теперь чай был горько-сладким. Терпкий вкус тяжестью лег на язык.

Да, пора уже встретиться, решил Виктор. Но о Рефате говорить нельзя. Это даже в интересах дела. Ведь только благодаря ему он получил фотоснимки.

В семь вечера Виктор все еще сидел в кабинете. За окном было темно и дождь лил как из ведра. Виктор перезвонил в госпиталь. Занозин все еще был в коме, и дежурный врач ничего обнадеживающего сказать не мог. Наконец зазвонил мобильник.

— Ну как? — спросил Георгий. —Ты уже готов поговорить?

— Да. Но только не по телефону… У меня фотографии…

— Какие фотографии?

— Очень важные.

Георгий замолчал. Видимо, он и сам понял, что фотографии по телефону не передашь.

— Ладно, — сказал после паузы Георгий. — Ты где сейчас?

— В райотделе.

— Фотографии с собой?

— Да.

— Хорошо. Возьми их. Через полчаса возле въезда на стройплощадку недостроенного выставочного зала справа от Октябрьского дворца. Там два телефона с козырьками. Возле них.

Виктор посмотрел на деревянную вешалку, стоившую в углу кабинета. Там висела дежурная «гаишная» плащ-палатка. Висела давно, благодаря майору, выбившему у завхоза по одной плащ-палатке на каждый кабинет. Что он тогда сказал? Что мент с зонтиком — это безоружный мент с занятыми руками. И действительно, ни одного зонтика на вешалке не было, да и вообще Виктор не мог вспомнить хоть кого-то из райотдела, кто бы ходил с зонтиком. «Бред какой-то», — подумал Виктор. Нет, наверняка ходят его коллеги с зонтиками. Просто он не обращал на это внимания. Но вот ему сегодня придется идти без зонтика. Придется идти в плащ-палатке. Эта мысль вызвала у Виктора улыбку. А почему нет? Пусть его принимают за гаишника.

Прогулявшись под дождем, Виктор вышел к недостроенному выставочному залу напротив верхнего выхода станции метро «Крещатик». Стал под козырьком двойного телефона-автомата, ерошенного по-сиамски задними стенками. Часы показывали без четверти восемь. Оглянулся. Мимо проезжали машины. В аквариуме станции метро стояли какие-то люди. Кто-то выходил, выставляя сперва из дверей станции свой зонтик. «Откуда он придет?» — подумал Виктор.

— Полчаса прошло? — рядом раздался знакомый голос. Виктор увидел ноги по другую сторону железной стойки, к которой крепились оба телефонных автомата.

— Оставайтесь на месте, — сказал Георгий. — Мы же хорошо друг друга слышим. Давайте фотографии.

Виктор протянул конверт под промежуточную железную стеночку.

— А теперь расскажите, что там.

— Двое в джинсовых костюмах удирали из Киева на следующий день после смерти Броницкого… Двое других пасли их в Польше до границы с Германией. Один из них — короткостриженный — капитан Кылимник из штаба погранвойск.

— Молодец, — удивленно произнес Георгий. — Как тебе удалось это добыть?