Игра в отрезанный палец Курков Андрей

Вино немного сочилось из обнажившейся мякоти хлеба.

— Молодец! — удовлетворенно произнес Сахно. — Не зря живешь!

Ник внутренне усмехнулся. Он почувствовал себя студентом, а Сергея экзаменатором.

Сахно умело отрезал и себе ломоть пропитанного вином хлеба. Уложил его на блюдце, поднес ко рту. Сначала отпил просочившееся вино, потом аккуратно взял ломоть рукой и, поддерживая блюдце рядом, откусил хлеб.

Ник тоже откусил свой ломоть и вкус его показался удивительно приятным.

Словно тминного вина выпил.

Время бежало быстро и незаметно. Солнце перекатилось на другую сторону дома и постепенно ушло дальше, освободив место сумеркам. Ник включил свет.

Сергей — магнитофон. Хлеб был доеден. После водки и «винного» хлеба даже мясо лисицы показалось вкусным и не таким уж жестким.

Открыли третью бутылку вина. Пили молча, под Шуфутинского.

— А знаешь, — неожиданно заговорил Сахно и голос его прозвучал удивительно свежо и чисто, как у подростка. — Я когда деньги получу, уеду в Чехию, в горы… У меня там одна знакомая есть…

Замолчал он так же неожиданно, как заговорил. Подошел к магнитофону, поставил кассету с другой стороны.

Ник тяжело вздохнул, услышав запись ритма сердца.

«Хоть бы уж быстрее опьянел, да заснул», — подумал Ник о Сергее.

Но Сахно был бодр. Он снова налил себе вина. Выпил, потом закурил папиросу.

Ник учуял знакомый сладковатый запах травки.

— Хочешь? — спросил Сергей.

Сначала Ник хотел отказаться, но неожиданно для самого себя он протянул руку и получил от Сергея папироску. Тоже закурил.

— Ты дым в легких задерживай! — посоветовал Сахно. Ник последовал совету.

Через несколько минут курения ощутил заметную потерю веса, необычайную легкость в теле.

— Ну как? — спросил Сергей. Ник кивнул.

На фоне легкости откуда-то издалека, из внутреннего далека приближалась головная боль, а он чувствами, нервами-докладчиками следил за ней, полностью сконцентрировавшись на себе и своих внутренних ощущениях.

Вдруг вспомнилась вчерашняя газета с заметкой о смерти Погодинского, о которой он еще ничего Сергею не сказал. Мысли замедлили свой ход и потянулись в голове лениво, словно специально задерживаясь и зависая.

"Сказать или не сказать? — думал Ник, глядя на Сахно. — А, лучше завтра…

Он все равно не поймет, а если поймет, то не так…"

Сработал автостоп магнитофона, и Ник заметил, как стало приятно тихо.

Исчезло назойливое биение сердца. Сергей не заметил перемены и продолжал спокойно курить.

Спать легли они довольно рано, но на улице уже было темно. Посуда осталась на столе. А Ник и Сергей просто разбрелись каждый к своей постели.

Сахно тут же захрапел, но, слава Богу, не громко.

Ник прилег, закрыл глаза, но головная боль отвлекала его от сна. Он крутился. Пытался ни о чем не думать, чтобы легче заснуть. Ничего не получалось. Помучившись часа два, он ощутил колючую сухость во рту. Встал, выпил воды из-под крана. В комнате стоял сладковатый дым, дышать было нечем.

Может, из-за этого он и не мог заснуть?

Ник открыл настежь оба окна и снова улегся. Уже засыпая, ощутил на щеках движение прохладного воздуха.

Проснулся утром с совершенно свежей головой. Тут же услышал какой-то странный негромкий звук. Оглянулся, не понимая, откуда этот звук донесся.

Сахно спал, накрывшись с головой одеялом.

Проснулся он раздраженный и охрипший.

— Ты что, хочешь, чтобы я туберкулез подхватил! — рассерженно уставился он на Ника, стоявшего у плиты.

— От свежего воздуха еще никто туберкулез не подхватывал!

Сахно поднялся, захлопнул оба окна. Кашлянул и снова уставился на Ника.

Словно ожидал объяснений.

Опять в тишине квартиры прозвучал странный звук, и Ник оглянулся. На глаза попалась черепаха, сидевшая на ее любимом месте — под плоским радиатором.

— Ты даже ее простудил!

— Кого простудил?

— Нину! Она только что чихала!

— С какой стати черепаха будет чихать? — ехидно спросил Ник и тут же звук повторился и донесся он действительно со стороны черепахи.

Они оба подошли к ней, присели на корточки. Она вытянула шею, посмотрела на двух людей каким-то тупым обиженным взглядом и на самом деле чихнула.

Сахно мотнул головой, посмотрел на Ника уничтожающе.

Поднялся на ноги и выглянул в окно.

— Хорошо хоть, что солнце светит. Я пойду, пущу ее погреться на солнышке, — сказал Сергей.

Одевшись, он схватил черепаху и вышел, хлопнув дверью.

Ник тяжело вздохнул. Медленно перемыл посуду вытер стол.

* * *

Снова вспомнил про вчерашнюю газету. Зазвонил телефон.

— Ну как? — спросил знакомый голос.

— Все в порядке, — доложил Ник. — Четыре собаки.

— Потом звонили?

— Да.

— Отлично, завтра перезвоню.

Опустив трубку на место, Ник вдруг подумал, а что случится, если эта газета попадется на глаза этим невидимым режиссерам их действий? Что они сделают?

Ответа не было.

В квартиру ворвался Сахно с перепуганным лицом.

— Она убежала, пойдем! — торопливо затараторил он.

— Кто убежал?

— Черепаха!

Ник поначалу подумал, что Сахно разыгрывает его.

— Да я прикорнул на минутку на скамеечке, потом открыл глаза — а ее нет!

Выбежали на улицу.

— Вот здесь она была. — Сахно показал на аккуратный газон перед домом.

— Тут же и бежать некуда! — удивился Ник. Они обошли пару раз вокруг дома. Проходя мимо похоронного лимузина на стоянке, Ник заметил на своем сиденье вчерашнюю газету.

Прошли, наклонившись, над несколькими декоративными кустиками, посаженными вокруг уличных фонарей.

— Что вы там делаете? — спросила по-немецки старушка из окна первого этажа.

Ник объяснил ей, что они потеряли черепаху. Старушка засуетилась, закрыла окно и через минуту вышла на улицу. Присоединилась к поискам, не заметив на себе раздраженные взгляды Сергея.

Она же ее и нашла, спрятавшуюся за мусорной урной рядом со скамеечкой, на которой Сахно прикорнул.

Довольный Сергей сразу побежал с черепахой наверх. Ник поблагодарил старушку и тоже пошел домой.

— Заходите на чаек! — на прощанье сказала тоненьким голоском старушка. — Сын редко приезжает — он у меня полицейский…

* * *

Последний рабочий день конференции был посвящен банкам, через которые проводились «черные» деньги. Уже в третий раз какой-то низкорослый специалист по борьбе с финансовыми преступлениями, англичанин в строгом коричневом костюме и лакированных коричневых туфлях, показывал с помощью эпидеоскопа схему отмывания денег через несколько банков.

Вика старательно переводила. После той ночи вела она себя так же официально, как и прежде. Словно ничего между ними не произошло. Виктор уже начал было сомневаться: а было ли что-то? А не приснилось ли все ему?

Во время кофейного перерыва она внезапно заулыбалась и посмотрела в глаза Виктору поприветливее, но лишь затем, чтобы высказать новую просьбу.

— Вы не могли бы для нас познакомиться с вашим российским коллегой? Его зовут Рефат Сибиров. Вон он там стоит! — и она показала взглядом на Рефата, общавшегося с двумя другими участниками конференции.

Виктор посмотрел на девушку вопросительно.

— Вам же для этого иностранный язык не нужен! — добавила она, не убирая улыбку с лица.

— А о чем мне с ним говорить?

— Ну расскажите, чем вы сейчас занимаетесь, а он вам расскажет, чем он занят…

— Я не могу рассказывать о своих делах, есть такое понятие, как тайна следствия. Да и он вряд ли что-то расскажет.

— А вы попробуйте! — настаивала Вика. — Даже если просто познакомитесь, уже хорошо. В следующий раз встретитесь, как друзья…

Довольно озадаченный этой просьбой, Виктор отошел от переводчицы. Постоял с кружкой жидкого кофе в руке, отхлебнул. Потом не спеша приблизился к Рефату и его собеседникам. Они разговаривали по-английски.

Виктору пришла вдруг в голову забавная идея и он вернулся к Вике.

— Вы знаете, они там по-английски говорят. Может, вы меня представите и немного попереводите?

Вика кивнула, и они уже вдвоем подошли. Заметив подошедших, Рефат и его собеседники вежливо замолчали.

Вика представила им Виктора Слуцкого. Обменялись рукопожатиями. Однако разговор после знакомства не завязался. Да и перерыв подошел к концу. Все заспешили в конференц-зал.

Прощальный фуршет был назначен на семь тридцать вечера. Вика убежала по своим делам сразу после окончания последней «сешн». В гостиницу Виктор возвращался пешком вместе с Войчеком. По дороге они зашли в «паб» и взяли по бокалу пива.

— Ну как, много нового узнал здесь? — спросил Войчек.

— Нет, — признался Виктор. — Я почти ничего в этих банковских делах не понимаю… У меня даже счета ни в одном банке нет…

— Я не о конференции, — перебил его Войчек, чем вызвал у Виктора задумчивую паузу.

— А о чем? — спросил наконец Виктор.

— Ну я так понял, что и ты, и мы с Рефатом занимаемся одним делом…

Виктор сделал длинный глоток пива. Задумался. В принципе все и так было понятно, и фотографии он получил от Войчека, и Рефат, ясное дело, занимался тем же, чем и он, Виктор. Только вот как можно было назвать то, чем они все вместе занимались. «Дело Броницкого»? Но теперь уже было ясно, что убийство генерала Броницкого являлось лишь маленькой частью чего-то большего. Чего-то гораздо более серьезного, чем Виктор представлял себе раньше. Хотя с самого начала важность этого дела была очевидной — и мобильник, постоянно звонивший в кармане пиджака, и служебная «мазда». Но теперь, когда стало понятно, что и польские службы интересуются этим делом и даже готовы делиться информацией, Виктор немного растерялся. Он сам себе вдруг показался каким-то мелковатым и малоопытным для такого дела. Но это длилось лишь мгновение, и новый глоток пива придал больше самоуверенности и самоуважения.

— Да, — протянул Виктор, подняв взгляд на Войчека. — Хорошо бы втроем с Рефатом посидеть и поговорить…

— Это мы еще успеем, — кивнул Войчек. — Ты когда уезжаешь назад?

— Через три дня.

— Я через два. А Рефат завтра вечером летит в Германию.

— Зачем? — удивился Виктор.

— Спросишь у него. Может, ответит. Завтра соберемся у него в номере в час, хорошо?

Виктор кивнул. На эти оставшиеся три дня у него оставалось только одно, но довольно важное дело: поездка к сыну Бро-ницкого и разговор с ним. И хоть бы как они вместе с Войчеком и Рефатом сообща над этим делом ни трудились, но к сыну Броницкого он поедет сам и их в известность ставить не будет. «Сам? — переспросил он себя. — Нет, придется попросить Вику поехать со мной, ведь без переводчика я просто не доеду до этого колледжа».

У себя в номере Виктор переоделся и прилег на кровать. Зазвонил телефон.

— Зайди на минутку! — раздался в трубке голос Рефата. Виктор зашел к нему.

Рефат встретил его в белом махровом халате с мокрыми волосами. Видно, только что вышел из душа.

— Что это ты сегодня выдумал? — спросил Рефат. — Зачем надо было подходить ко мне, да еще и с переводчицей?

Виктор усмехнулся.

— По просьбе переводчицы, — сказал он. — Ты ей, наверно, понравился.

— А что, ты ей больше не нравишься? — улыбнулся Рефат, и тут же шутливая улыбка исчезла с лица Виктора.

— Ты чего? Сам шутишь, а другим не даешь?

— Нет, серьезно. Она попросила… От имени посольства.

— Да? Интересно… — Рефат на минуту задумался, опустил взгляд на пол.

Потом снова поднял глаза на Виктора. — Это хорошо, теперь мы можем спокойно поболтать на банкете, да и она вроде ничего… Кстати, завтра подойди ко мне в час, закажем обед в номер, посидим втроем с Войчеком, поболтаем.

— Мне уже Войчек сказал.

— Да, он парень шустрый, — кивнул Рефат.

На фуршет Виктор пришел вовремя. Сразу увидел Вику, которая к вечеру успела приодеться и сделать себе очаровательную прическу. Ее светлые волосы были собраны в аккуратную корону, а у правого виска игриво свисал одинокий локон. Она, почувствовав на себе взгляд, обернулась и кивнула Виктору. И сразу возвратила взгляд на мужчину в клубном пиджаке. В мужчине Виктор узнал Альфреда, немца, с которым он познакомился в первый же день конференции и с которым недоужинал в ресторане «Плаца». Ясно было, что Вика с ним «доужинала» и теперь продолжала, видимо, полезное для нее и для посольства знакомство.

Перед Виктором остановился официант с подносом, полным бокалов с вином.

Машинально Виктор взял один, отпил и осмотрелся по сторонам. Увидел Войчека, одиноко стоявшего перед столом, на котором высились стопки бумаг и проспектов.

Виктор подошел к нему.

— Что здесь предлагают? — спросил, указывая взглядом на брошюры.

— Много полезной информации. Вот эта книжечка особенно полезна. — Войчек взял со стола тоненькую брошюрку. — Список банков, замеченных в подозрительных транзакциях…

— В чем?

— В операциях с «черными» деньгами. Виктор взял и себе такую брошюрку.

— Если хочешь, я тебе потом добавлю туда несколько банков…

Виктор вопросительно посмотрел на Войчека. А тот только улыбнулся в ответ, отпил вина.

— В списке плохих банков нет ни одного английского или американского, зато много российских, польских и украинских, — объяснил наконец Войчек. — Так что могу как минимум два английских банка добавить…

В банкетном зале прозвучал удар колокола, и шум разрозненных разговоров стих. Все обернулись к центру зала, где с радиомикрофоном в руке стояла высокая шатенка в приталенном темно-синем жакетике и длинной узкой юбке.

Дождавшись полной тишины, она заговорила по-английски, и Виктор по-привычке оглянулся в поисках своей переводчицы. Но она стояла в другом конце зала рядом с немцем.

— Она говорит спасибо за то, что приехали, — полушепотом начал переводить Войчек. — Надеется, что мы узнали здесь много полезного и познакомились с коллегами из разных стран. Надеется, что полученная на конференции информация поможет более активно бороться с международной преступностью… Напоминает, что следующая конференция пройдет в Мюнхене через полгода … и надеется встретиться там снова… А теперь приглашает к общению… Умеют они коротко говорить, — добавил явно от себя Войчек. — Пойдем поедим!

Взяв по несколько тарталеток и по кусочку пиццы, они отошли к окну.

Поставили тарелки на деревянную панель подоконника.

— Приятного аппетита, — прозвучал за спиной Виктора голос Рефата.

Виктор обернулся.

— Что-то твоя переводчица больше ко мне интереса не проявляет, — сказал Рефат и сожалеюще пожал плечами. — Еще проявит, — улыбнулся Виктор.

И он не ошибся. Стоило Рефату подойти к столу, чтобы набрать себе миниатюрной фуршетной еды, как тут же к нему приблизилась Вика, и к Виктору и Войчеку он уже не вернулся.

— Видишь, как хорошо быть высоким московским татарином! — ехидно произнес Войчек. — Не то что низеньким худым поляком…

К ним Рефат этим вечером уже не вернулся, а когда Виктор попытался отыскать его взглядом, то ни его, ни Вики в зале не обнаружил.

Следующим утром под моросящим дождиком прогулялся Виктор по уже хорошо изученной улице, на которую выходил фасадом «Кенсингтон Парк Хотел». Прошелся до «Макдональдса», и хоть голодным не был, но не смог отказать себе в удовольствии съесть хоть один гамбургер. Собственно, ему даже не гамбургера хотелось, а просто посидеть за стеклянной стенкой и понаблюдать за улицей.

В час он зашел в шестьсот второй номер к Рефату. Войчек был уже там. Оба старательно изучали меню гостиничного ресторана.

* * *

— Ну а ты что хочешь на обед? — спросил Виктора Рефат.

— А что у них есть?

— Долго перечислять. Давай закажем тебе суп из крабов, овощной салат и баранью отбивную с мятным соусом.

— Давай, — согласился Виктор.

— А я возьму свиную, мне жирного нельзя, — сказал Войчек. Рефат заказал все по телефону, потом налил себе сока.

Войчек достал из пакета бутылку «Выборовой».

— Славяне могут принять немножко аперитива, — сказал он, ожидающе глядя на Виктора.

Виктор кивнул.

Чокнулись втроем. Виктор и Войчек — водкой, Рефат — соком.

— За успех! — сказал Войчек. Присели на диван.

— Ну что, нам осталось договориться с Виктором, — Рефат посмотрел Виктору в глаза. — Дело движется и, возможно, мы его сможем первыми довести до конца.

Нам пора договориться о полноценном обмене информацией…

— По поводу поиска убийц Броницкого? — спросил Виктор.

— Давай отставим игру в наивность, — серьезно произнес Рефат. — Мы все знаем, что ищем. За несколько миллиардов долларов могут и сто Броницких убить, и оттого, что мы найдем убийц, деньги к нам не приблизятся.

— К кому, к нам? — спросил Виктор, пораженный услышанной суммой.

Ему стало ясно, что Рефат до сих пор принимает его за очень важную фигуру в этом деле.

— Это мы сможем решить, когда мы хотя бы приблизимся к этим деньгам. Но думаю, что повода для обид у нас не будет.

Официант, вежливо постучав в дверь и получив разрешение войти, вкатил в комнату блестящий сервировочный столик на колесиках. Тарелки на нем были накрыты металлическими полусферами с бронзовыми солидными ручками.

Расставив все на столе, официант ушел.

Ели сначала молча. Войчек налил себе и Виктору «Выборовой», а Рефату — сока.

— Ну так что? — спросил Войчек, подняв широкий низкий стакан и глядя Виктору в глаза.

Виктор протянул свой стакан навстречу и, вздохнув, улыбнулся.

— Ну раз договорились, — заговорил Рефат, — то можем тебе еще кое-что подбросить. Один из тех, кто отслеживал беглецов до немецкой границы, капитан пограничной службы Украины и служит в штабе погранвойск. Его фамилия Кылимник.

Год назад его вывели из официальной комиссии по делимитации украино-российской границы. Почему — неизвестно. Тебе найти его в Киеве будет проще, чем нам.

Кстати, в свое время у него были неплохие отношения с Броницким.

Виктору эта новость показалась особенно ценной. Теперь у него было достаточно сведений, чтобы продвинуться дальше. Конечно, надо будет еще подумать, что сообщать мобильному Георгию, а что нет. Да и вообще, над создавшейся ситуацией придется попотеть, чтобы определить, что и как делать, ведь скрывать свое сотрудничество с Рефатом и Войчеком будет нелегко. Да и будет ли это полное сотрудничество? Даже со своей стороны он не был в этом уверен.

Разговор неожиданно изменил направление, и больше они о деле не вспоминали. Зато вспомнили Вику, что вызвало у Рефата хитрую улыбку.

— Эта лисичка, которая и волку не по зубам будет, — сказал он, — но ласковая.

Упоминание о Вике вернуло Виктора к мыслям о поездке в колледж, где учился Броницкий-младший. Собственно, он уже ничего особенного от этой поездки не ожидал, но решение было принято. Да и где-то глубоко в душе теплилась надежда на какую-нибудь неожиданность. Вот только брать с собой Вику в качестве переводчика ему расхотелось. Но другого переводчика не было. Не просить же, в самом деле, Войчека или Рефата, которым он и говорить о запланированном визите не собирался. По крайней мере заранее.

* * *

Ночью Ник спал плохо. То и дело просыпался и каждый раз сквозь гашишный морок сознания на поверхность мыслей выплывал телефонный номер 546-33. Тот самый, по которому он звонил после стрельбы по собакам. Проснувшись в очередной раз, Ник поднялся, выпил воды из-под крана. В комнате, несмотря на ночь, было не очень темно. Окно Ника выходило на улицу, и свет двух фонарей нежно ложился на потолок, оттуда как бы подсвечивая квартиру.

Спать уже не хотелось, хотя и бодрствовать особенного желания у Ника не было. Но в таком состоянии выбирать, что делать, не приходилось. Однако телефонный номер не уходил из головы.

С завистью посмотрел Ник на спящего Сергея — тот после травки даже не храпел, лежал беззвучно, как покойник.

И снова телефонный номер завис в сознании, и Ник уже не знал, как от него избавиться. Разве что позвонить? Но зачем? Нужное сообщение на этом автоответчике он же оставил, а других указаний не поступало. Военная дисциплина в части исполнения приказов и отсутствия личной инициативы часто помогала Нику.

Вот и в этот раз какая бы глупость не пришла в голову, больше, чем на раздумья или головную боль, она его не спровоцировала бы. Но и головная боль — дело неприятное. Особенно, когда она и не боль в общем-то, а какой-то тяжелый, вязкий туман, делающий голову тяжелой и разбивающий мысли параличом.

Но этот телефонный номер висел в голове, как что-то физическое, требующее немедленного удаления, как опухоль. И с каждой минутой он казался все больше и больше знакомым. Словно Ник знал его еще до того, как невидимый инструктор продиктовал номер по телефону.

Бродя от бессонницы по комнате, Ник увидел в углу кулек с вещами из квартиры Погодинского. Точнее — из-под вещей, так как большую часть унесенного Сахно из ресторана «Маша» они уже съели и выпили.

Подошел, достал одну из записных книжек. Полистал, поднеся почти вплотную к глазам, но видно было .плохо, и тогда он подошел к окну, где свет уличного фонаря был сильнее. Просматривая страницу за страницей. Ник вдруг вспомнил, как искал по просьбе телефонного инструктора телефоны трех знакомых Погодинского.

Как их звали? Кажется, Курц… Вайнберг и еще один, чей телефон в записных книжках отсутствовал — Слонимский.

Проверив на букву "К", Виктор перелистал страницы и дошел до "W", где и обнаружил Вайнберга с инициалами. После кода Трира увидел тот самый телефонный номер — 546 — 33. Вот кому они собак убивали и рыбу подбрасывали!

Но, собственно, кому? Ведь кроме фамилии. Ник ничего про этого человека не знал. Ясно было только, что этот Вайнберг достаточно богат и что-то связывало его с покойным Погодинским. Ах, да! Еще он ездит на малиновом «ягуаре», который сейчас, по всей видимости, разыскивает полиция, занимающаяся убийством Погодинского.

А может, он действительно его убил?

Ник опустил записную книжку на узкий подоконник, открыл окно и выглянул наружу. Свежий и сыроватый воздух словно умыл его лицо, добавив коже свежести.

Увы, в сознание эта свежесть не проникла, там все еще присутствовала раздражающая чужеродная тяжесть.

Но, словно сопротивляясь собственному болезненному состоянию, Ник, стиснув зубы, думал, думал о Вайнберге, о Погодинском, о приказах телефонного инструктора, которые только доказывали четкую и конкретную связь между этими двумя. Да, то, что делали сейчас он и Сахно имело ясную и конкретную цель — вывести этого Вайнберга из себя, заставить его испугаться, заставить его поделиться чем-то важным, что было известно только ему. Вероятнее всего, Вайнберг мог вывести на те самые деньги, о которых говорил Иван Львович.

Ник вдохнул сырого ночного воздуха, и во рту запершило. Кашлянул и тут же оглянулся: не разбудил ли он Сергея. Нет, тот лежал неподвижно и беззвучно.

«Если б он всегда спал так тихо», — подумал Ник. И тут же вернулся мыслями к Вайнбергу.

Ему вдруг показалось, что он нащупал конкретную связь Вайнберга с Погодинским. Она как бы существовала просто внешне, эта связь. Богатый Вайнберг, огороженный со всех сторон двухметровым забором, и бедный ресторатор Погодинский, сам готовящий еду для клиентов, сам же обслуживающий их и живущий на втором этаже собственного маленького ресторанчика.

Сомнений у Ника больше не было — Вайнберг был «кассиром». Именно ему переводил проценты от прибыли Погодинский до распада СССР. А потом перестал, и когда ему спустя шесть лет выставили счет, просто не смог расплатиться. Видимо, Вайнберг приезжал убеждать его платить. Но вряд ли он сам его убил и потом, мертвого, повесил. Эту грязную работу выполнил кто-то другой по его поручению.

В общем-то и не важно — кто ее выполнил. Это как в армии — отвечает тот, кто отдал приказ, а не тот, кто его выполнил.

Оставив окно открытым, Ник прилег поверх одеяла. Прилег на спину и уставился в белые световые линии на потолке. Его удивляло, что только накурившись с подачи Сергея травки и получив в результате полный туман в голове, он смог так легко и логично проанализировать и понять, кто такой Вайнберг и почему они сейчас им занимаются. Удивительно ему было другое — почему телефонный инструктор ни разу не объяснил конкретно: кто и в чем виноват, или почему они должны делать то, что делают? Не потому ли, что и его, Ника, кто-то считает топором многоразового пользования, который только исполняет указание, не вникая ни во что. И если так, то ничего хорошего их в будущем не ждет. А может быть, это так, ненужные и необоснованные сомнения?

Может, и не должны ему ничего объяснять. Ведь то, что они делают сейчас, работа скрытая, тайная, и чем меньше они с Сергеем будут знать, тем безопаснее это и для общего дела, и для тех, кто невидимо по телефону ими руководит.

Наступавший рассвет подал о себе знать заоконной птичьей трелью, настолько громкой и резкой, что Ник вскочил и закрыл окно, оглядываясь на спящего Сергея.

Светало быстро. Ник поставил на плиту чайник и заглянул в холодильник.

Взял йогурт и, стоя у окна, жадно его съел.

Потом заварил чаю.

В двух домах напротив уже горели окна. Улица на пять минут заполнилась выходящими людьми. Они сразу поворачивали за дома, на стоянки. И тут же выезжали на своих «мерседесах» и «фольксвагенах».

Ник посмотрел на часы — полседьмого. Вот, оказывается, когда можно встретить жителей Ойскирхена!

Через минут пятнадцать движение на улице стихло. И уже только несколько окон горело в домах напротив. Какая-то немка ходила по своей кухне, одновременно попивая то ли чай, то ли кофе и причесываясь.

Ник на мгновение позавидовал им, ведущим четкий, ритмичный и нормальный образ жизни. Работа, семья, телевизор по вечерам. Ресторан по выходным. Так он. представил себе обычную немецкую жизнь. Крепкая семья, хорошая зарплата, тяжелая, сытная пища с большим количеством капусты, мяса и картошки. Чем плохо?

За спиной раздался знакомый, но все еще кажущийся очень странным звук. Ник оглянулся. Это чихала черепаха, подползавшая к своему блюдцу. Нику было видно, что молока в блюдце нет. Он поднялся и исправил положение вещей. Нина опустила мордочку в блюдце, а Ник вернулся к окну.

Проснулся Сахно. Взгляд его поблуждал по квартире, остановился на мгновение на черепахе и в конце концов уперся в спину Ника.

— Эй, кофе свари! — прохрипел он. — Тятька умирают, рыбы просят!..