Только голуби летают бесплатно Латынина Юлия

Стас повернулся к своим людям.

– Быстро, – сказал Стас, – обыщите соседние кафе. Особенно недорогие. Есть шанс, что она неподалеку.

* * *

Аня все еще стояла на углу. Телефон больше не звонил. Снег падал все чаще и чаще.

Около нее затормозила белая «девятка». Переднее стекло сползло вниз.

– Быстро в машину! – сказал знакомый по телефону голос. – На заднее сиденье.

* * *

Официантка в баре «Джон Керк» не знала содержания записки. Но она была уверена: да, записку передал молодой человек лет двадцати пяти в сдвинутой к глазам белой вязаной шапочке. Да, девушка ушла сразу, как только ее получила.

– Он должен был наблюдать за кафе, – сказал Стас, – только так он мог быть уверен, что за ней никто не следит.

Стас шагнул наружу. В лицо ему била метель. Москва погружалась в ноябрьскую ночь: тьма пополам со снегом. По ту сторону бара начиналась стена болгарского посольства. Прямо в лицо Стасу смотрела камера наблюдения.

* * *

Они ехали по Ленинскому проспекту. Машины, как лемминги, шли к спальным районам, поблескивая красными маячками габаритов. На водителе была бесформенная куртка и шапочка, надвинутая по самые уши.

– Бабки принесла?

Аня вместо ответа протянула ему четыре пачки долларов, завернутых в старую газету.

– Хорошо. Теперь слушай. В службе безопасности «Авиаруси» есть двое. Игорь Корягин и Петр Смуля. Игорь за тобой следил. У «Террасы». Когда-то они охраняли твоего отца. На самом деле и Корягин и Смуля – бандиты. Оба – в бригаде Влада. У Корягина погоняло Коряга, у Смули – Баклажан. Игорь бывший спортсмен, боксер, а Баклажан раньше служил по контракту в Чечне. Вместе со мной. Но он херовый был солдат. Никакой. Влад приказал ему убрать твоего отца, они походили и решили, что тут нужна взрывчатка. Они хорошо знали дачу твоего отца, они там много раз были. Поэтому насчет «монки» они консультировались у меня. Когда я узнал, кого убили, я им сказал: «Это вы сделали?» Они сказали: «Нам надо убить и девчонку». Я подумал, что не буду это делать.

– А… сколько они за меня предлагали?

– Они предложили пять штук. Я думаю, Влад им обещал двадцать.

– Какой Влад?

– Колобок. Правая рука Стаса.

Машина свернула с Ленинского на третье кольцо.

– Ты… можешь согласиться? – спросила Аня.

– С какого бугра?

– Ты наденешь на себя магнитофон и пойдешь согласишься. Ты скажешь, что хочешь говорить с самим Владом. Я договорюсь со следствием.

– Нет.

– Пятьдесят тысяч долларов.

– Сто тысяч. Из них пятьдесят до разговора.

– Договорились.

Черный «Гелендеваген» без предупреждения подсек «Девятку». Послышался глухой удар, и машину швырнуло вбок. Аня пребольно ударилась головой о спинку переднего сиденья.

Девятка отлетела к отбойнику и замерла, зажатая между стальной полосой и косо стоящим джипом.

Сзади завизжали тормоза.

Дверцы «Девятки» распахнулись, и одетые в камуфляж люди выволокли собеседника Ани наружу. В следующую секунду она и сама оказалась на воздухе.

Аня оглянулась и увидела за собой бешеные глаза Стаса. Из «Гелендевагена» выпрыгивал сопровождавший его СОБР. Двое, кажется, это был шофер Стаса и его постоянный сопровождающий, давили асфальт мордой водителя «девятки».

– Пусти! – завизжала Аня, – пусти!

Она почти вывернулась из пальто и метнулась к проезжей части. Машины неслись по третьему кольцу со скоростью восемьдесят километров в час. Раздался дикий визг тормозов, один из собровцев поймал ее и швырнул обратно Стасу.

– Пусти! Убийца!

Руки Стаса мяли ее, как пластилин. Аня извернулась и укусила его за запястье, что есть силы. С таким же успехом она могла кусать стальную балку.

– Ненавижу! Ненавижу! Убью!

Стас ударил ее по лицу.

– Ты что гонишь?!

– Ты меня все равно убьешь! Он мне…

Стас швырнул Аню в объятия одного из собровцев и шагнул к лежащему на асфальте человеку. Тот старательно держал руки за головой. Невысокий парень, сопровождавший Стаса, – наверное, это и был Влад, – шарил в его карманах.

– Кто ты такой? – спросил Стас.

– Киллер, которого ты нанял! – заорала Аня.

– Александр Авдеевич Арлазов, – прочитал Влад в правах, которые он достал из кармана киллера.

Стас присел на корточки, взял киллера за волосы и слегка приподнял.

– И кем тебе приходится Николай Арлазов? – спросил Стас. – Следак, который дело ведет?

Аня впервые увидела лицо предполагаемого киллера. Оно вовсе не было жестоким. Оно было испуганным и очень молодым. Щеки киллера были в крови и грязи.

– Он мой брат, – всхлипывая, сказал киллер.

Влад подал Стасу сверток с сорока тысячами долларов, который он вытащил из кармана киллера. Стас развернул бумагу, помедлил и протянул сверток Ане.

– Поехали, – сказал он.

* * *

Через двадцать минут несостоявшийся киллер Александр Арлазов рыдал под магнитофон в офисе «Авиаруси».

Признание его было коротким, но исчерпывающим. По словам Арлазова, он не был никаким не киллером и уж конечно не знал, кто убил отца Ани. Но им с братом были нужны деньги для бизнеса, и брат обсудил с Сашей дело, которое он ведет.

Он рассказал, что единственной наследницей покойного осталась девятнадцатилетняя девочка, которая всю сознательную жизнь провела в Англии. Он также сказал, что эта девочка до беспамятства влюблена в отца, не доверяет никому из окружающих и, конечно уж, не пожалеет любых денег, если ей представится возможность раскрыть преступление. Следователь Арлазов, разумеется, имел доступ ко всем материалам дела и досконально знал как обстоятельства убийства отца, так и круг подозреваемых. Вдвоем им ничего не стоило соорудить весьма правдоподобную версию.

Стас слушал Арлазова-младшего, сидя на столе. Рядом со Стасом были собровцы и начальник службы безопасности «Авиаруси». Чуть попозже пришли Игорь и Петя. Аня сидела чуть поодаль, за спиной Стаса.

– А почему именно я – заказчик? – спросил Стас, когда киллер, всхлипывая, замолчал.

– Ну… потому что вы… его крыша… Брат сказал, что вы самая вероятная фигура.

– А почему Корягин и Смуля?

– Потому… потому что брат знал, что Корягин был у Собинова шофером. А потом его допрашивали в связи с пропажей Веригина. Брат сказал, что он самая подходящая кандидатура. Он и Смуля.

– И кто тебе сказал, что Смуля плохой сапер?

– В справке было. Справка девяносто пятого года, из РУБОПа принесли…

Магнитофон на столе записывал каждое слово.

Стас резко встал и повернулся к Ане.

– У тебя еще есть к нему вопросы? – спросил Стас.

Аня сглотнула и промолчала.

– Тогда поехали.

Стальные пальцы сомкнулись на ее запястье. Проходя мимо начальника службы безопасности, Стас бросил:

– Вызови мусоров.

* * *

До дома на Рублевке ехали молча. Стас откинулся на подушки «БМВ», закрыл глаза и, казалось, дремал.

Аня заметила, что в машину сопровождения ни собровцы, ни Влад не сели. Видимо, они остались с киллером дожидаться милиции.

Аня забилась в угол и молча смотрела, как мимо несется темный по сравнению со Strand’ом Кутузовский, с обнаженными деревьями и полуобнаженными девицами на рекламных щитах.

Она читала всякие истории про мафию. Она читала книжки про Шерлока Холмса и Эркюля Пуаро. Но она не читала ни одной истории, где бы брат следователя, ведущего дело, решил подзаработать денег на стороне. Вот интересная была бы книжка, в которой Майкрофт Холмс вместо того, чтобы раскрывать убийство, под видом киллера требует с дочери убитого сорок тысяч долларов, а если получится, то еще пятьдесят?

За городом было холоднее, чем в Москве, на участке меж высоких сосен лежал свежий снег, и над соснами висели крупные леденцы звезд.

Стас вышел из машины, не дожидаясь, пока ему откроют дверь, и поднялся в дом. Он помог Ане снять пальто и бросил его под вешалку, потому что пальто было все грязное и мокрое после того, как собровец подставил ей подножку.

Телевизор в гостиной был приглушен, но не выключен, и на его экране картинки беззвучно сменяли друг друга. В баре Стас отыскал бутылку, плеснул коньяку в два стакана и подал один Ане. Он был выше Ани на полторы головы, и у него были сильные гладкие руки с плоскими набитыми костяшками, и чуть выше запястий эти руки были покрыты белым волосом.

– Выпей.

Аня отрицательно мотнула головой.

– Я не пью.

– Выпей. Ты вся дрожишь.

Аня отрицательно покачала головой.

Стас раздраженно пожал плечами и пригубил свой стакан.

– А если бы это был настоящий киллер? – спросил Стас, – и он бы грохнул тебя в конце разговора?

Аня опустила голову.

– Тебе сколько лет? – заорал Стас, – твоего отца завалили, тебе звонит человек, обзывается киллером, просит сорок штук, и ты бежишь к нему, оставив охрану, оставив всех! Почему ты меня не предупредила?!

Аня упрямо вздернула подбородок.

– А если бы это был настоящий киллер, и его послал ты?!

– Ты что, думаешь, что я убил твоего отца?

Аня молчала.

– А если бы это был не тупой следак, который хотел срубить бабла на стороне, а чекисты?

– Какие чекисты?

– Которые к тебе приходили. Ты думаешь, я не в курсе? Ты думаешь, им было бы сложно все красиво развести? Ты бы тоже не дала мне шанса оправдаться?

– Ты… ты знаешь…

– Твой отец действительно пришел к чекистам. Потому что, извини, Аня, я не хотел этого говорить, но твой отец в своей жизни кинул всех, с кем его сводила судьба. И Никитина он кинул один раз и хотел кинуть второй: он получил деньги за товар и потом хотел забрать товар обратно. И с этим он пришел к отморозкам с погонами.

– А к тебе он почему не пришел?

– Потому что я не чекист, а сейчас – не 91-й. Извини, да, я не хотел больше работать с простуженным коммерсантом. Мне надоело за него каждый день разбираться, когда он кинет кого-нибудь на очередные пол-лимона. Да, я хотел, чтобы он продал бизнес Никитину.

– Вашему Никитину.

– Да Никитин в свой бизнес бандитов на дух не пускает! Ему бандиты по жизни не нужны. Он людей выжимает, он их не кидает. Где мне место в бизнесе Никитина? За компьютером сидеть, оптимизировать пассажиропотоки? Стюардесс проверять – на предмет, чтобы они обеды не потрошили? В этом бизнес Никитина, у него нет бизнеса – взять сто тонн керосина и два года тянуть с оплатой.

– Так что же вы хотели?

– Выйти из этого бизнеса. Все. Получили бабки, я получил свои двадцать пять, разбежались.

– Тогда тем более, – сказала Аня, – если отец получил деньги и хотел забрать еще и самолеты, кто его мог убить, как не вы?

Стас встряхнул Аню, и, когда он ее схватил, ей показалось, что ее придавило стальной балкой.

– Слушай, если я убил твоего отца, на кой я сделал тебя директором компании?

– Я – наследница.

– Ты наследница через шесть месяцев! Ну и получила бы ты ее через шесть месяцев, то, что останется! Они все мне в тот вечер телефон оборвали: «Маленькая Собинова хочет быть директором», – ну хочет, пусть будет. Да я бы тебя отправил в Лондон, и все.

– И почему ж вы меня не отправили в Лондон?

Стас отвернулся к окну.

– Так почему ж вы меня не отправили в Лондон?

Стас молчал.

– Ты знаешь, – сказал тихо Стас, – я понял, что… Семен же с баблом собирался сбежать, Аня, понимаешь? И мои поэтому прихватил. Морочил голову, что сейчас переведет. Поэтому никто и не знает, где деньги. Это он чекистов разводил, что они вместе самолеты вернут, у него же не один план был, а два. Он не Никитина кинуть хотел, он чекистов кидал. Он бы пропал с деньгами, а чекисты бы со мной разбирались на предмет, куда я его убил.

Стас повернулся к Ане. На фоне белых занавесок окна его черный свитер и черные брюки были как черный заголовок на белой бумаге.

– Ты пойми. Вот – компания-банкрот, никто не знает, где деньги, отец мертв, тебя я услал в Англию. Потом приехал и сказал: «Извини, девочка, ты мне должна двадцать пять лимонов, я, так и быть, тебя прощаю». Ты бы всю жизнь думала, что я убил твоего отца и украл твои деньги. Ты бы всю жизнь была влюблена в отца.

– Станислав Андреевич, разве вас заботит, что о вас думают люди?

– В данном случае почему-то заботит, – сказал Стас.

Вскинул на нее коричневые безжалостные глаза и прибавил:

– Мне пора идти.

Они замолчали. Стас повернулся. Все в доме уже спали. Не спали только человечки в телевизоре да охранник у ворот. За стеклянными стенами гостиной были снег и ночь, и нигде – ни в пустом ноябрьском саду, ни на ночной Рублевке, ни в огромной Москве, ни в родном Лондоне у Ани не было человека, который был бы ей дорог и которому она была бы дорога.

– Станислав Андреевич, – внезапно сказала Аня, – мне… мне страшно… сегодня… в этом доме. Может быть, вы останетесь… переночевать?

– Где? – спросил Стас.

– Ну… не знаю… здесь столько комнат…

Стас улыбнулся одними уголками глаз.

– Хорошо, – сказал он, – я переночую… в соседней комнате.

Аня заснула необыкновенно быстро, но проснулась часов в шесть утра от чьего-то неясного присутствия. Она открыла глаза – в комнате кто-то был. Аня перекатилась на широкой кровати, мгновенно подтянув одеяло к подбородку. В комнате было очень темно, как только бывает темно в загородных домах, стоящих в лесу, и сквозь плотную челку шторы едва пробивался луч дальнего фонаря.

Возле этой шторы стоял небольшой пуфик, а у пуфика, привалившись к нему головой, спал Стас, подогнув в колене длинную босую ногу в черных, спортивного покроя брюках. Если не считать босых ног, он был совершенно одет. Видимо, зашел ненадолго посмотреть на Аню, присел у пуфика и заснул.

Когда Аня проснулась к одиннадцати утра, Стаса в спальне уже не было. Он уехал около девяти.

Глава четвертая

Михаил Аркадьевич из Федерального авиационного комитета позвонил около десяти утра, и они договорились, что Аня подъедет к нему через час.

Комитет располагался на Старой площади, напротив Политехнического музея, в глубине каких-то односторонних переулков с «кирпичами» и милиционерами.

Михаил Зваркович сидел в просторном кабинете со столом красного дерева и трехцветным флагом с золотыми кистями. При виде Ани он вскочил с места и пошел ей навстречу, отражаясь в полу, затянутом в сверкающий паркет. Лицо у него было гладкое и белое, как комната после евроремонта, с пухлыми красными губами и участливым взглядом.

– Приношу глубочайшие соболезнования, – сказал Михаил Аркадьевич, ласково завладевая ладошкой Ани, – мы все в комитете потрясены! Шокированы! Чай, кофе?

– Чай, – сказала Аня.

Чай явился в тонких фарфоровых чашечках, вместе с хрустальной горкой сахарного песка, и был расставлен изысканной секретаршей на столике для бесед. Михаил Аркадьевич усадил Аню в глубокое кресло, сам устроился напротив, доверительно кашлянул и начал:

– Мы тут с вашим отцом, Анна Семеновна, последнее время плотно общались. Государственный был человек. И была у него правильная идея, создать единый холдинг из государственных аэропортов. Федеральный авиационный узел.

Про Федеральный авиационный узел Аня слышала впервые.

– Какой узел? – спросила Аня.

– Ах, Анна Семеновна, вы представляете себе, что такое аэропорт? Это же коррупция, в неприкрытом виде. Вот – аэропорт «Международный». Топливозаправочный комплекс. Тридцать процентов принадлежит государству. Еще тридцать процентов – «Аэрофлоту», а остальное черт знает кому. Заправляет самолеты, в месяц уходит сто двадцать тысяч тонн керосина. Цена керосина в России – двести долларов, а он заправляет по триста. Всех, кроме «Аэрофлота», «Аэрофлот» заправляют по двести. Пятьдесят тысяч тонн, сто лишних долларов с тонны, – это пять миллионов в месяц! Куда? Неизвестно. Или вот, летит рейс. Чтобы он летел в удобное время, с него взятку берут. А дьюти-фри? А медицинское освидетельствование перед рейсом? Во всем мире семьдесят процентов доходов аэропорт получает от сопутствующего бизнеса: от всех этих ресторанчиков да бутиков. А «Международный» получает от них двадцать процентов доходов. Что это значит? Это значит, что разницу воруют! И ваш отец все это знал! И готов был с этим бороться!

– В каком аэропорту?

– Да я же говорю, Анна Семеновна, во всех сразу! В Пулкове, в Шереметьево, в «Международном»! Ваш отец планировал все это собрать в единый государственный холдинг. И навести порядок. Вот! Мы уже подготовили все… Пять миллионов долларов в месяц! Только с одного ТЗК только в одном аэропорту!

– И кто же должен был стать во главе холдинга?

– Ваш отец.

Аня помолчала.

– То есть, мой отец, – негромко спросила она, – возглавлял небольшую авиакомпанию, к тому же с большим количеством долгов и непонятных партнеров. А если бы этот проект удался, он бы стал государственным служащим, контролирующим все аэропорты страны?

– Совершенно точно! Вы необыкновенно правильно описали суть проекта!

– А отца… за это могли убить? – спросила Аня.

Лицо Зварковича сделалось таинственным и торжественным.

– Могли, – сказал он, – Никитин, что греха таить, знал об этом проекте…

– А Никитин тут при чем? У него же частный аэропорт.

– Ну и что? А приватизирован с грубейшими нарушениями! За копейки, и копейки, заметьте, неоплаченные!

– И что же теперь будет с вашим федеральным узлом? – спросила Аня.

– Теперь… теперь я так вам скажу, Анна Семеновна, что те, кто болеет душой за государство, этого дела не бросят. Хотя – есть враги. Страшные! Вон, Никитин уже мне звонил. «Голову оторву, – сказал, – будешь, где Собинов».

– Понятно, – сказала Аня, – а почему вы мне это рассказываете?

Зваркович задумчиво поскреб щеку.

– Аня… – сказал он, – мне очень неприятно это говорить, но ваш отец… он, в процессе подготовки этого постановления, обещал… некоторое вознаграждение. И вот те люди, которых я просил помочь, они помогли, а ничего не получили. И они… очень недовольны.

– И сколько мой отец им обещал?

– Пять миллионов долларов, – твердо сказал Зваркович.

Аня откинулась на спинку стула и с любопытством поглядела на чиновника.

– Вы хотите сказать, что, чтобы искоренить коррупцию в аэропортах, мой отец обещал взятку в пять миллионов долларов?

Зворкович помолчал.

– Я хочу сказать, – проговорил он наконец, – что вы, Анна Семеновна, должны отдать эти деньги. Иначе наверху будут очень, очень недовольны вашей компанией.

– А если я отдам деньги, кто станет во главе холдинга? – спросила Аня.

– Тот, кого вы сочтете нужным. Поверьте, Анна Семеновна, вы ведь еще юная девушка… и очутились в середине, можно сказать, тектонической катастрофы. Землетрясения. Вокруг вас… страшные люди, бандиты даже. Вам нужна помощь государственных людей. Тех, кто не преследует личные интересы. Кто готов вам помочь.

Аня встала.

– Если вы планируете поставить своего человека во главе холдинга вместо моего отца, значит ли это, что вы тоже были заинтересованы в его устранении? – спросила она главу авиакомитета.

Зваркович ошеломился.

– Но, Анна Семеновна…

Аня хлопнула дверью из кабинета так, что секретарша, красившая в приемной ногти, сбилась с ритма.

* * *

Михаил Зваркович из Федерального авиационного комитета был прелюбопытнейшей фигурой.

Пятнадцать лет назад он был военным летчиком и Героем Советского Союза. Летал Зваркович в Сирии, где нажил маленькое состояние, торгуя чеками и анашой, и сделал карьеру, донося на товарищей.

Семь лет назад он ушел в отставку и в бизнес: бизнес шел ни шатко ни валко, когда в один прекрасный день Зваркович оказался на одном дне рождения с пожилым очкастым интеллигентом, который представился как «Коля». Зваркович и Коля выпили бутылку водки, и Зваркович рассказал Коле про Сирию, про генеральские звездочки и про то, как он летел вниз километрового ущелья и пролетел, цепляясь за кусты, всего сто метров, – и отлежался, поломанный, на приступочке.

На следующий день Зварковича вызвали к Коле, который оказался первым замом компании «Аэрофлот».

– Хочешь быть главой Авиакомитета? – сказал Коля.

Зваркович обалдел. Коля взял его за руку и потащил в Кремль. Через шесть часов Зварковича назначили главой Федерального авиационного комитета.

На следующий день Зварковича вызвали к гендиректору компании «Аэрофлот», который был зятем президента и был очень недоволен, что компанией за него управляют другие люди.

– Ты учти, – сказал зять президента, – что тебя назначили только потому, что я промолчал.

Зваркович выключил телефон и больше никогда не брал трубку, когда звонил Коля.

Через месяц Зварковича с треском сняли, но так как новому начальнику было жалко Зварковича, он не уволил его совсем, а назначил руководить в структуре комитета безопасностью полетов.

Безопасность полетов Михаил Зваркович понимал своебразно. Он тут же увеличил втрое штат инспекторов по безопасности и велел каждому инспектору привозить из полета не меньше пяти тысяч баксов. В результате один из самолетов с инспектором в кабине грохнулся от перегруза.

На следующий день после авиакатастрофы Михаила Зварковича вызвали на Лубянку в департамент экономической безопасности. Зваркович решил, что его или посадят, или уволят. В кабинете, где проходил разговор, присутствовали двое – генерал Кутятин, курирующий авиацию, и непосредственный начальник Кутятина.

– Мы тут почитали ваше досье, – сказал чекист, – и поняли, что вы наш человек. Как вы смотрите, чтобы опять возглавить Авиакомитет? А то там мутный какой-то человек наверху. Подберете бизнесменов, начнете работу…

– Подберу, – согласился Зваркович.

И был назначен. Спустя два месяца после этого назначения бизнесмен Семен Собинов принес Зварковичу прелюбопытнейший проект о слиянии всех государственных аэропортов в один федеральный авиационный узел, с параллельным возвращением в лоно оного тех аэропортов, что были неправильно приватизированы.

* * *

В то самое время, когда Аня Собинова беседовала с главой авиакомитета, в Московском арбитражном суде начался суд по делу о банкротстве компании «Авиарусь».

Накануне слушаний Дима Мережко и еще парочка сотрудников «Авиаруси» подробнейшим образом обговорили ситуацию с судьей Климовой. Дима Мережко объяснил судье, что суд должен отказать фирме «Росско» в иске по той простой причине, что бывший глава «Росско», Алексей Защека, одновременно являлся членом совета директоров «Авиаруси». Стало быть, когда «Росско» и «Авиарусь» заключали между собой договора, это была сделка с заинтересованностью.

А сделка с заинтересованностью должна быть одобрена советом директоров. Но данная сделка не была одобрена советом директоров и, стало быть, является недействительной.

Судья Климова согласилась с этим полностью справедливым утверждением и попросила за свое согласие сто тысяч долларов. Дима Мережко указал ей, что предлагаемое им решение полностью соответствует арбитражно-процессуальному кодексу, гражданскому праву и здравому смыслу, на что судья резонно возразила, что поэтому и сто тысяч – а иначе цена была б втрое выше.

Тогда Дима Мережко спросил, какой именно гарантийный механизм обеспечит принятие правильного решения в случае предоплаты оного, и судья Климова предложила ему давно испытанный и зарекомендовавший себя с самой хорошей стороны механизм.

После этого Дима Мережко вместе с сожителем судьи Климовой, мелким бойцом люберецкой преступной группировки по кличке Швепс, отправился в небольшой банк, контролировавшийся вышеназванной группировкой, и положил там в ячейку хранилища сто тысяч долларов. Согласно договору, составленному тут же в кабинете вице-президента банка, деньги должны были храниться в ячейке две недели, и гражданин по кличке Швепс имел право забрать их по предъявлении решения суда, отказывавшего компании «Росско» в удовлетворении иска.

Засим, с чувством исполненного гражданского долга, Дима Мережко и гражданин по кличке Швепс отправились в кабак и упились там до положения риз.

Итак, слушания по делу начались в одиннадцать ноль-ноль, и все участники процесса заняли свое место в небольшом и холодном по случаю ненастного ноября зале.

Дима Мережко помахал ручкой своему недавнему коллеге Алексею Защеке и хотел отпустить по его поводу какую-то колкость, когда в зал вошла судья. Слова замерли у Мережко на губах.

Судья была не Климова.

За полчаса до заседания председатель суда расписал дело другому судье, в нарушение всех мыслимых и немыслимых процессуальных норм.

Мережко закрыл глаза и снова открыл их, но судья ему не привиделась. Напротив, она благосклонно улыбнулась молодому менеджеру и, переваливаясь, как утка, заняла свое место за длинным, покрытым сукном столом. С боков ее оформляли двое других судей, но, увы – даже ни один из этих двоих не был искомой судьей Климовой.

Судья радостно глядела на мир, и двойной ее подбородок утопал в белом кружевном жабо. Потом она встала, протерла очки и объявила:

– Слушается иск компании «Росско» о признании несостоятельной компании «Авиарусь».

Адвокат рядом с Защекой поднялся с места:

– Ваша честь, компания, интересы которой я представляю, в прошлом месяце осуществила по договору с компанией «Авиарусь» ремонтные работы; в частности, отремонтировала три самолета ТУ-204. Общая сумма задолженности «Авиаруси» перед нами составила около семи миллионов долларов. В связи с неоднократным отказом истца от уплаты долгов я требую ввести временное управление в компании «Авиарусь».

– Суд хотел бы услышать мнение ответчика, – сказала судья.

Дмитрий Мережко встал с места.

– Ваша честь, мы готовы доказать, что если бы все виды ремонта и услуг, указанных в договоре, подписанном между «Росско» и «Авиарусью», были б выполнены, то, при имеющемся у нее количестве производственных мощностей, «Росско» потратила бы на ремонт около двухсот сорока пяти лет. Кроме этого, бывший генеральный директор компании «Росско», Алексей Защека, являлся одновременно членом совета директоров компании «Авиарусь». Это значит, что сделка между «Росско» и «Авиарусью» подпадает под понятие «сделки с заинтересованностью» и считается недействительной, если она не одобрена собранием акционеров «Авиаруси». В данном случае такое одобрение отсутствует. В связи с вышеизложенным прошу иск «Росско» отклонить.

Суд совещался не более десяти минут. Новая судья вышла к тяжущимся, откашлялась и объявила:

– Суд принял решение о введении временного управления в компании «Авиарусь». Временным управляющим назначен Алексей Защека.

* * *

Дмитрий Мережко вернулся в офис «Авиаруси» через пятнадцать минут после окончания арбитражного суда. Аня разбирала бумаги в собственном кабинете. Узкая тень ее, в строгом черном костюме, таяла в полупрозрачных стеклах шкафов.

– Чем закончилось дело? – спросила Аня.

– Суд ввел временное управление, – ответил Мережко. Из папки, бывшей при нем, он достал несколько скрепленных степлером листков и протянул их Ане:

Страницы: «« « 23456789 » »»