Только голуби летают бесплатно Латынина Юлия

Аня еще порылась в шкафу и отыскала там же пачку нераспечатанных чулок. Чулки оказались черные в сеточку. Вместе с красным кружевным платьем они гляделись странно.

Аня порылась и отыскала другое платье. Черное. У платья была совершенно открытая спина, и спереди на нем не было ничего, кроме двух узких полос ткани, которые прикрывали грудь вместо лифа. Юбка у платья была довольно длинная.

Аня даже не заметила этого, но бессознательно она оделась почти так, как Маша.

В конце концов, она имела право это сделать. Все эти вещи были куплены на деньги ее отца.

Аня не стала брать побрякушки, которые она нашла в комнате Маши. Но в сейфе отца, в отдельном ларчике, была куча женских украшений. Аня вспомнила слова Маши о том, что отец забирал украшения у женщин, если они его обманывали. Странно – но, видимо, он не дарил их следующей девке. Он покупал ей новые, а прежние бросал куда-то в сейф. Наверное, главное тут было не жадность, а желание унизить.

Аня надела на шею ожерелье из двух рядов черного жемчуга и вставила в ушки такие же колечки: черный жемчуг с капелькой бриллианта на конце.

Аня посмотрела в зеркало. В глубине души она готова была признать, что эффект – потрясающий. Плохо было одно. Красное заплаканное лицо со встрепанными волосами и невыщипанными кустиками бровей. Наверное, надо было как-то накраситься. Но Аня никогда в жизни не красилась и в глубине души полагала, что первый опыт вряд ли будет удачным.

Аня взглянула на часы.

До встречи со Стасом оставалось еще около получаса. Она перезвонила.

– Станислав Андреевич? Я задержусь минут на пять.

* * *

Офис Стаса находился в гостинице «Хайятт-Аврора», и, собственно, гостиница тоже наполовину принадлежала ему. Другой половиной акций владела известная международная сеть отелей, чье руководство было в страшном восторге от своих русских партнеров, – до той поры, пока в один прекрасный момент в кабинет руководства не постучался представитель «Интерпола».

После этого западные партнеры некоторое время втихую пытались продать свою долю в бизнесе, но у них ничего не вышло, а так как гостиница приносила прибыль, на Западе смирились с печальным положением вещей. Они даже сделали красивый жест, пригласив господина Войнина в Люксембург на переговоры. Жест этот им ничего не стоил, – господин Войнин вежливо отклонил приглашение, ибо шенгенская виза ему не светила.

Ровно в восемь часов пять минут Стас спустился из офиса в ресторан «Авроры», где уже был заказан столик на двоих. Почему-то Стасу не хотелось заставлять Аню ждать.

Официант, вежливо кланяясь, порекомендовал Стасу белое вино урожая восемьдесят седьмого года и любимые им устрицы.

Ресторан принадлежал наполовину Стасу, а наполовину – известному ресторатору. Цены в ресторане были несколько выше, а качество еды – неуловимо ниже, чем в прочих заведениях этого же ресторатора. Стас несколько раз хотел вызвать к себе ресторатора и объяснить ему, кто он есть, но все как-то не доходили руки.

В восемь пятнадцать Стас раздраженно нахмурился.

Вино было действительно хорошим, а вот устрицы были не так жирны, как в «Аурелио». И девочке стоило поторопиться.

Стас велел принести еще вина и виноградных улиток в масле.

В половине девятого Стас раздраженным жестом отшвырнул от себя тарелку.

Что эта девчонка себе позволяет!

Черт побери, если она хочет просить у него помощи, так те, что просят у него помощи, сидят у него в приемной, а не он их ждет в ресторане!

Если она хочет с ним переспать, – ни одна баба не опаздывала на встречу с ним больше чем на три с половиной секунды, потому что через четыре секунды он может найти другую!

А если она намерена с ним воевать…

Ресторан был почти пуст. Иностранцев, живущих в гостинице, отпугивали цены. Русских – слишком скромное меню. Из шести или семи человек, которые сидели в ресторане, половина знала Стаса в лицо, люди несколько раз с любопытством оглядывались.

Стас никогда не сидел в одиночестве.

На часах было без двадцати девять.

К Стасу, бесшумно ступая, подошел Влад. В руках его был мобильный телефон Стаса.

– Никитин звонит, – сказал Влад.

– Я занят, – сказал Стас.

Влад пожал плечами и отошел. Он пришел обратно, когда часы показывали без десяти девять.

– Тут эта… Машка звонила. Которая у Семки жила.

Стас усмехнулся.

– Скажи, чтоб приехала.

* * *

Аня заехала в салон красоты без пятнадцати восемь. Она никогда не бывала в таких местах, и у нее были очень приблизительные представления о том времени, которое женщине нужно, чтобы привести себя в порядок.

Аня попросила девушек в салоне уложить ей волосы и сделать легкий макияж. Она полагала, что если сама она расчесывается за десять секунд, то мастерам хватит десяти минут.

Девушка стала делать ей макияж и порекомендовала придать правильную форму бровям.

Аня согласилась.

Брови Ани легли над глазами, как два взмаха крыльев, и пока девушка выдергивала последние волоски, Аня сказала, что не умеет их красить. Тогда девушка сказала ей, что у нее очень красивые брови и ресницы и что их можно накрасить один раз на целый месяц.

Аня согласилась, и девушка выкрасила ей ресницы и брови.

Потом другая девушка вымыла ей волосы перед укладкой и сказала, что из-под белых волос уже лезут черные кончики. Девушка позвала свою подружку, они посоветовались и предложили Ане сначала покраситься.

– Зачем вы вообще красились? – сказала девушка, – у вас очень красивый цвет волос. Люди с ума от такого сходят. Давайте мы восстановим ваш цвет.

Аня подумала и сказала:

– Давайте.

В это время к Ане подошла хозяйка салона и оценивающим жестом взъерошила ей волосы.

– Сначала надо постричься, – сказала хозяйка, – вам совсем не идет открытый лоб. Вам нужна челочка, косая, и потом, как мы можем вас уложить, если у вас волосы на концах секутся. У вас волосы чудные, вы сама красавица, а вы! Где вы такую краску взяли, которой красились? В Мелитополе?

– Но я не могу, – проговорила Аня, – меня человек ждет.

– Ничего с ним не случится! – безапелляционным голосом сказала хозяйка салона. – И когда он вас увидит, он упадет у ваших ног!

Хозяйка салона видела, что девочка безумно волнуется и никогда еще в жизни не ухаживала за собой. Ей было очень приятно превратить гадкого утенка в прекрасного лебедя.

А молодой человек? Подождет.

Хозяйка на его месте обязательно бы подождала девятнадцатилетнюю красавицу, приехавшую на шестисотом бронированном «Мерседесе» с охраной из СОБРа.

Салон проработал на полтора часа дольше обычного.

* * *

В половине одиннадцатого вечера из «Мерседеса», остановившегося у гостиницы «Хайятт-Аврора», выпорхнула длинноногая девушка в черном вечернем платье, отделанном серебром по низу и по широкой кайме разреза. У девушки были черные блестящие волосы с короткой челкой, пышные и уложенные волосок к волоску, как могут уложить волосы только в очень дорогом салоне, и на шее блестела нитка черного жемчуга, прошитая бриллиантами. Разлетающиеся брови, до неузнаваемости изменившие лицо, были тщательно подровнены, и под ними сияли неправдоподобно огромные глаза, оттененные незаметной, но оттого еще более искусной рукой стилиста.

Каблучки девушки простучали по каменному вестибюлю, и все, кто был в этот момент в фойе, бросили свои дела и стали глядеть на девушку. Аня подошла к швейцару и сказала:

– Мне к Стасу. Он ждет.

Швейцар внимательно оглядел стоящую перед ним красотку. Судя по тому, что ее привез СОБР на «Мерседесе», это был «Мерседес» Стаса. Взгляд его одобряюще задержался на длинном разрезе и изысканном макияже. Бриллианты в ушах швейцар принял за стекляшки.

– Миш, проводи девочку, – крикнул администратор.

Откуда-то появился охранник в черной форме и с резиновой дубинкой у пояса. Он повел Аню вниз, в хитросплетение служебных помещений. Стены коридоров были завешаны кабелями, и где-то слышался плеск воды. Коридор кончался дверью, на которой было написано «сауна».

За дверью была небольшая, отделанная дорогим кафелем раздевалка. В раздевалке медленно клубился пар, и никого не было видно. Дальше была какая-то полупрозрачная занавеска.

Аня отдернула занавеску и вошла. Она оказалась в небольшом крытом бассейне, видимо перестроенном из советского спортивного сооружения. Бассейн сохранил свою прямоугольную форму и размер десять на двадцать пять, но теперь он был отделан светлым кафелем европейской породы, и вдоль вознесенной на три этажа стеклянной крыши вились живые растения и сверкали лампы дневного света. У бортика бассейна был накрыт стол с икрой и водкой. За столом сидели несколько завернутых в простыню мужчин и несколько девиц без простыней и без лифчиков.

Стаса за столом не было. Стас был в бассейне, у самого бортика, и рядом с ним плавала девица, в которой Аня немедленно признала Машу. Маша была без купальника. Она держалась двумя руками за стальной поручень, повернувшись к Стасу задом. Глаза ее были закрыты, и большие роскошные груди вываливались прямо на кафель.

Аня застыла на пороге. Стас, видимо, ее заметил, поскольку он внезапно бросил Машу и полез из бассейна. Он был настолько пьян, что даже и не подумал прикрыться. Было непонятно, как он держался на воде и как сейчас держится на ногах.

Стас подошел к ней вплотную и стал глядеть так, словно он был ложкой, а она банкой икры. Руки Стаса легли ей на грудь.

– Вот это сюрприз! – сказал Стас, – а как нас зовут?

Глаза у него были совершенно восторженные, но ни малейшего проблеска сознания в них не замечалось. Кожа Стаса была незагорелой, но не розовой, а именно белой, и под этой белой кожей перекатывались стальные клубки мускулов. Плоский его живот был перечеркнут косым шрамом, начинавшимся чуть повыше пупка и спускавшимся к бедрам, и было совершенно удивительным, что мужчина с такой раной может остаться в живых, и тем более удивительно, что он не перестал быть мужчиной. А что Стас мужчиной быть не перестал, было видно очень хорошо. Даже у такой неопытной девушки, как Аня, в этом не было никаких сомнений.

Аня впервые видела Стаса голым. Если уж на то пошло, то живьем она вообще впервые видела мужчину голым.

– У-тю-тю! – сказал Стас. – Ты че?

Руки его сжали Аню мертвой хваткой и потянули к себе. Дыхание Стаса шевелило волосы на ее макушке. От него отвратительно несло водкой и хлоркой.

– Аня? – неуверенно сказал Стас. – Аня?

Руки его разжались, и Аня отступила на шаг. Секунду она смотрела ему в глаза, чтобы не смотреть туда, где был рваный розовый шрам, и еще ниже. Потом она опомнилась, вскрикнула и побежала вон, оттолкнув по дороге выскочившего откуда-то охранника.

Стас остался на месте, тупо шатаясь и потирая лоб. Он поднял голову и посмотрел Ане вслед.

– Ой блин! – вдруг сказал Стас. – Ой блин!

Стас подхватил со стула первое попавшееся полотенце и бросился в коридор.

Коридор был извилистый и темный, и сперва Стас побежал по нему не в ту сторону. Он выскочил в холл гостиницы как раз вовремя, чтобы увидеть красные габариты отъезжающего такси. Стас, как был, босиком и в полотенце, вылетел на улицу и заскочил в черный джип, дежуривший у подъезда.

– За ним! – приказал Стас, и водитель, не рассуждая, взял с места на второй скорости. Краем глаза Стас заметил, как за ним бросился джип сопровождения. Красные габариты «Волги» с шашечками уже растаяли на одном из поворотов с набережной.

Такси пыталось оторваться от преследования и уйти дворами, однако бесполезно: через пять минут сумасшедшей гонки два угольно-черных джипа прижали ГАЗ к тротуару, Стас выпрыгнул из джипа и рванул дверцу «Волги»:

– Вылезай! – приказал Стас.

На заднем сиденье испуганно жался очень цивилизованный иностранец при плаще и галстуке. В руках у иностранца был толстый бумажник, из которого высовывались ушки кредитных карточек. Иностранец с ужасом глядел на русского грабителя, облаченного в одно полотенце. Грабитель стоял перед ним и шевелил голыми пальцами в ноябрьской грязи.

– Sir, – сказал иностранец, – please, don’t kill me. Please, that’s all the money I…[3]

Стас меланхолически отметил про себя, что совместное предприятие «Хайятт-Аврора», видимо, только что потеряло постояльца. Он не дослушал фразы до конца, захлопнул дверцу такси, прыгнул в джип и погнал обратно.

– Девушка! Девушка в черном платье, темноволосая, на чем она уехала? – закричал Стас.

Швейцар моргал:

– На такси, – сказал швейцар, – вот в аккурат перед той машиной, за которой вы погнались.

– Номер запомнил?

– Г 866 ОУ.

Стас вернулся в бассейн и выловил из воды одного из высокопоставленных сотрудников службы охраны президента. Сотрудник был без плавок и пьяный.

– Номер «Г 866 ОУ» – объяви «перехват», – сказал Стас.

– Да… под каким предлогом?

– Мне плевать, под каким предлогом!

* * *

В такси Аня повалилась на заднее сиденье и горько-горько зарыдала. Господи!

Какой дурой она себя выставила!

Не прошло и недели после смерти отца, а она… она разрядилась в тряпки, которые отец дарил всяким шлюхам, и ради кого? Ради человека, который убил ее отца!

Как она могла вообразить, что этот мафиози, этот хладнокровный бандит с железными нервами и белыми волосами обратит внимание на студентку-замарашку!

Да ему… да ему все равно, лишь бы юбка была короткая и попка круглая. Он ни разу, ни разу не дотронулся до нее за все это время, а стоило ему увидеть ее полуголой, он вцепился в нее, как рысь в кусок мяса. Господи, и она позволила этому человеку клеветать на ее отца, обвинять его во всей грязи, в убийствах, в мошенничествах, в которых на самом деле был виноват Стас и только Стас!

А ведь он определенно ухаживал за ней, делал вид, что ухаживает! Давал понять, как она ему дорога! Господи, да Кутятин прав! Ради того, чтобы отвадить от себя статью по обвинению в убийстве, Стас был готов на все! Если бы она вчера попросила его переспать с ней, он бы переспал – с меньшим, правда, удовольствием, чем с этой Маней!

Аня лихорадочно схватила телефон и начала набирать номер Кутятина. Но раньше, чем она нажала на send, телефон сам разразился мелодичной трелью. Номер на определителе начинался с «768».

– Ало! – сказала Аня.

– Аня? Это Василий. Никитин. Я прошу прощения, что так поздно, но вы обещали когда-нибудь…

– Вы где? – спросила Аня.

– А?

– Вы где? Мы можем встретиться прямо сейчас. Я вас очень прошу.

* * *

Ресторан «Микадо» был устроен в виде традиционного японского садика, и столик Никитина был отделен от общего зала ручейком, в котором цвели настоящие лотосы и плавали настоящие утки. Через ручеек вел бамбуковый мостик. Перед столиком была небольшая жаровня, и возле нее хлопотал повар в желтом халате и белом передничке.

Хозяин «Скайгейт» был совершенно трезв, и его голубовато-серые глаза светились разумом, а не животным инстинктом. На этот раз Никитин был в деловом костюме: на ослепительно белой манишке сверкал зеленый с бордовым лепесток галстука.

– Вау! – сказал Никитин, когда Аня появилась перед его столиком. – Боже мой. Золушка… милая Золушка, когда будете убегать, оставьте мне свою туфельку.

Аня вздернула голову.

В глубине души она полагала, что она вовсе не так хороша, как полчаса назад в фойе «Авроры». Глаза у нее были вспухшие и заплаканные, и большую часть макияжа она только что безжалостно смыла в туалете. Но волосы, которым в салоне вернули их первозданный цвет, сияли вокруг ее головы душистым нимбом, и темно-коричневые брови оттеняли белизну лба.

– И знаете, Аня… вам… тебе… такой цвет… очень идет. Всегда им красься.

– Это мой настоящий цвет, – сказала Аня.

Аня не помнила, о чем они говорили сначала. Кажется, о чем-то незначащем. Никитин смотрел на нее так, словно хотел вместе улететь на небо. Ей отчаянно хотелось зарыться ему в плечо и разрыдаться.

Девушка в кимоно поставила перед ней плошку с мисо-супом, и Никитин, наклонившись, аккуратно сдернул с плошки пластмассовую крышечку. От супа шел дивный аромат, и между зеленых комочков водорослей плавали белые звездочки сои.

– Василий… скажите мне, только честно скажите… в вашем бизнесе… нет доли Стаса?

Никитин сосредоточенно смотрел в деревянную тарелочку.

– Нет. Пока нет.

Слово «пока» вышло неожиданно тяжелым и многозначащим.

– Что значит – пока?

Никитин помолчал. Молодое лицо его сделалось жестким и холодным.

– Потому что… я не уверен, что Стас не стоит за этим иском.

Аня похолодела.

– Это невозможно…

– В России возможно все, – сказал Никитин. – У Стаса была доля в этом бизнесе. Авиационном. Он продал ее мне.

Теперь он хочет получить ее обратно. Ты знаешь, что Защека везде представлялся именем Стаса?

– Он врал! Он… он с чекистами, и мой отец…

– Что значит – чекисты? Один, конкретно, генерал-майор Кутятин. Да, он курирует авиацию. Допустим, твой отец действительно пришел к Кутятину. А где гарантия, что Кутятин после этого не пришел к Стасу?

– Зачем?!

– Это разводка. Плохие чекисты наезжают на меня, пытаются отобрать мой бизнес. А хороший Стас меня защитит. За долю в бизнесе. Как водится. А если не защитит, доля в бизнесе достанется чекистам.

– Они уже это… предлагали?

– Нет. Завтра предложат. На завтра у нас встреча. А ты что, думаешь, генералу Кутятину действительно нужны самолеты? Что он с ними будет делать, генерал? Это что, – МиГи? Как ты себе представляешь картину управления генералом Кутятиным авиабизнеса? Я знаю, что такое авиабизнес. Я тебе отвечаю: ни генерал из органов, ни мелкий мошенник Защека, ни бандит по кличке Стас – они не знают, как этим управлять! И даже я таким бизнесом не могу управлять, если это бизнес «Авиаруси» и на нем на сто пятьдесят миллионов долгов! Все, что они могут – это шантажировать меня, чтобы я дал им долю!

– Но… Кутятин обвинял Стаса в том, что он убил отца.

– Ну и что? Просто они разводят не только меня, но и тебя. Ты же ведь поклялась отомстить убийце отца. Если б рядом был один Стас, ты бы сейчас бегала по всяким высоким генералам. А тут вот бегать не надо, они сами пришли. Та же схема, что у меня: плохой следователь и хороший следователь. Но кого бы ты ни выбрала, они оба в доле.

– Но зачем им обвинять Стаса в убийстве?

– А ты уверена, что они именно Стаса обвинят? А вдруг они посидят-посидят, да и скажут: «Анечка, мы выяснили, это виноват Каменецкий». Или мою фамилию назовут. Это не их бизнес – руководить авиакомпанией. Но это их бизнес – подделывать улики.

– А вы не…

– Извини, Аня. Во всей этой истории я единственный человек, которому ни хрена не надо было убивать твоего отца. Я ему заплатил восемьдесят пять лимонов. За что, спрашивается? Если б я у него просто отобрал бизнес, я имел бы ровно те же проблемы, что и сейчас. Только деньги были б со мной. За эти деньги можно купить всю прокуратуру.

– Но этих денег в компании нет.

– Значит, их забрал Стас. И убил твоего отца, чтобы тот не протестовал.

Аня сжалась в комочек.

– Это главная проблема таких, как Стас, Аня. Они так и не научились ничему, кроме стрельбы. А стрелять сподручно, когда ты молод, нищ и тебе нечего терять. А когда ты стал такого размера, как Стас, стрелять уже опасно. А других аргументов нет.

Откуда-то из-за ручья появился повар. В руках у него был поднос с овощами и специями. Повар поклонился клиентам, провел рукой над пышущей жаром плитой и бесшумно пропал.

– Красивое ожерелье, – сказал Никитин, – отец подарил?

– Да, – сказала Аня. Помолчала и добавила: – Не мне. Какой-то… шлюхе. Потом отобрал. Я в сейфе нашла. И платье… не мое… У меня таких никогда не было…

Молодой хозяин «Скайгейт» помолчал.

– Скажи, Аня, тебе отец много денег давал?

Аня опустила голову. Они жили в замечательном доме. Очень красивом доме. В Бельгравии. Разумеется, дом был куплен на имя отца. Дом был в таком престижном районе, что комнату жильцу мама сдавала за сто двадцать фунтов в неделю.

– Достаточно, – гордо сказала Аня.

Никитин покачал головой.

– Ах да, – сказал он, – я же был директором «Авиаруси». Я помню. Пятьсот фунтов в месяц. И триста тысяч в день он мог просадить в казино.

Аня хотела ответить что-то колкое, но только умоляюще на него поглядела и замолкла. Никитин взял ее за руку. У него были мягкие пальцы, совсем не такие, как вцепившиеся в нее час назад пальцы Стаса, и взгляд его был такой же мягкий и понимающий.

– Хорошо, – сказал Никитин, – не буду. Я вообще не прав, что заговорил о бизнесе. Я… никогда бы этого не сделал… Но просто ты уже в это впутана, и мне очень страшно за тебя, Аня. Мне страшно за тебя больше, чем за свою компанию.

Повар снова появился перед ними. В руках его был поднос с бордовым тунцом, белыми гребешками и кольчато-розовыми креветками. На плите зашипело, аромат вскипающего масла смешался с ароматом свежайшей рыбы. Внезапно повар заморгал. Никитин поднял голову. Аня обернулась.

К их столику через зал шел Стас.

Охрана Никитина, сидевшая по ту сторону мостика, насторожилась и развернулась. Со Стасом были два или три человека, и все они остановились у дверей зала. Немногочисленные в этот час посетители ресторана с беспокойством вертели головами.

Стас был уже одет и еще пьян. Светлые его волосы еще не высохли после бассейна.

Он дошел до их столика, и взгляд, которым он окинул Аню, был так же физически ощутим, как его руки два часа назад. Потом он повернулся к Никитину. Оба мужчины были почти одинакового роста, и оба тщательно следили за собой, и теперь они стояли друг напротив друга, очень похожие – как крупный белесый волк и домашняя овчарка.

– Слушай, ты, – сказал Стас, – коммерсант, тебе не пора баиньки? Тебе завтра с самого утра проверять, не обсчитали ли тебя твои стюардессы.

– А тебе не пора обратно к шлюхам? – ответил Никитин.

Аня застыла. Она ничего не говорила Никитину о том, что было вечером. Видимо, он хорошо знал привычки Стаса. И он догадался. Или – почти догадался.

– Кстати, о шлюхах. Ты за сколько свою последнюю перекупил, за миллион?

– Во всяком случае, я не убивал ее отца.

В следующую секунду кулак Стаса врезался Никитину в челюсть. Страшный удар отшвырнул бизнесмена прямо на разогретую жаровню. К аромату шипящего в масле тунца мгновенно прибавилась вонь от паленого мериноса. Аня видела совсем близко лицо Никитина, перекошенное от боли, и надвигающуся на него фигуру Стаса. Рука замахнулась для очередного удара, и на этой руке не было пальцев, кроме большого и указательного.

– Нет, – закричала Аня.

Никитин подпрыгнул спиной, и его сведенные вместе ноги ударили Стасу в грудь. Бизнесмен вскочил с жаровни, подхватив первое, что попалось под руку, – а попалась тяжелая деревянная подставка с рисом и рыбой, и Стас едва успел развернуться, когда подставка просвистела у него над ухом.

Ане показалось, что Стас упадет, но Стас выпрямился, как сжатая пружина, разворачиваясь и одновременно взлетая в воздух. Удар щегольского ботинка швырнул Никитина к расписному столбу, украшавшему мостик, и следующий удар Никитина в этот столб впечатал.

Бизнесмен, тихо вздохнув, осел на перила. Перила подались, и Никитин рухнул вниз, в неглубокую воду с цветущими лотосами. Истошно закрякали испуганные утки. Только тут охрана Никитина бросилась на Стаса, и почти одновременно в зал, как группа захвата, хлынули охранявшие Стаса собровцы.

– Стоять! – заорал один из собровцев, и в охранников Никитина уткнулись автоматы. Влад и еще какой-то парень заламывали руки боссу. Он орал, и глаза у него были, как у бешеной коровы. Охранники Никитина выволакивали из пруда своего хозяина. Никитин пытался идти сам, но ноги его не слушались. Изо рта его сочилась красная струйка.

Через минуту собровцы запихнули Аню в машину. Она кричала и отбивалась, и слишком большая для нее туфелька тридцать девятого размера осталась на ступеньках ресторана «Микадо».

* * *

Аня тихо плакала, забившись в угол черного бронированного «БМВ». Стас сидел молча, приходя в себя, и по крайней мере не пытался ее лапать. Несмотря на подогрев сиденья, в одном вечернем платье Ане было холодно.

– Ты чего босая? – внезапно сказал Стас.

Аня поглядела вниз. Левой туфельки действительно не было. Колготки в сеточку в суматохе поползли, и у лодыжки красовалась каплевидная дыра.

– Как ты меня нашел? – спросила Аня.

– Таксиста нашел.

– А таксиста как?

– План «перехват» объявили. Блин, я тебе сколько раз говорил: хочешь бегать – бегай, но с охраной!

Аня искоса взглянула на Стаса. Неужели его взбесило только то, что она уехала без охраны? Или он боялся, что она побежит к Кутятину? Хотя если правда то, что сказал Никитин, то этого он не мог бояться. Он больше всего как раз и должен был бояться ее встречи с Никитиным.

И вовсе не потому, что Никитин молод, хорош собой и богат.

– Завтра ты улетаешь в Англию, – сказал Стас.

– Нет. Я – генеральный директор «Авиаруси».

– Генеральным директором будет Мережко.

– Исключено, – сказала Аня, – я наследница.

– Прекрасно. Ну и наследуй. Через шесть месяцев. По закону. А пока компанией будет управлять тот, кого я назначу.

– Я подам иск, – сказала Аня.

– Что?!

– Только попробуй меня отстранить, и я подам иск о том, чтобы назначили временного управляющего, который станет соблюдать мои интересы!

Вдали послышалось завывание сирен.

– Иск?! – изумился Стас, – в российском суде? Ты че говоришь, въезжаешь?

Сирены стали громче и ближе. Стас невольно оглянулся, – их кортеж догоняли два джипа с мигалками.

– Машина номер 777, немедленно остановитесь! – раздался усиленный мегафоном голос.

– У них что, крыша съехала? – резко проговорил Стас.

Водитель прибавил газу. Машина сопровождения ходко шла следом.

– Черный «Крузер» госномер три семерки, черный «БМВ» госномер три семерки, немедленно прижаться к обочине!

Из-за угла вывернулся и встал поперек Стасу белый милицейский «Форд». Из него выскочили трое постовых с пистолетами.

– Это не менты! – заорал Стас.

– Тормози! – вскричал Влад, сидевший спереди. – Отвечаю!

Водитель «БМВ» послушно нажал на тормоз. Обе иномарки прижались к обочине, из «Крузера» вылетели собровцы в камуфляже с автоматами наизготовку.

Из машин преследователей вылетели точно такие же. Хлопнула передняя дверца «БМВ» – это выскочил из машины Влад.

Его положили мордой в заснеженный асфальт. Он что-то горячо объяснял.

– Руки за голову, всем лечь на землю! – орали снаружи.

Водитель нажал какую-то кнопку, и все замки в «БМВ» защелкнулись. К машине подошел человек в камуфляже, качнул автоматом.

– Вылезай, – сказал автоматчик. Как ни странно, сквозь стекло его было почти слышно.

Стас отрицательно покачал головой.

– Я буду стрелять, – сказал автоматчик.

– Стреляй.