Холод южных морей Шестёра Юрий

Все бочки, набитые льдом, были расставлены на верхней палубе, и ни одной не спускали в трюм или на трюмную палубу, чтобы не допустить в шлюп холодный и сырой воздух, который происходит при таянии льда.

По окончании дела всем матросам было велено переодеться в сухое платье, а для подкрепления дано каждому по хорошему стакану пунша.

* * *

В этот день, 26 января, праздновали именины лейтенанта Лескова. По случаю хорошей погоды на «Восток» были приглашены офицеры «Мирного» во главе с лейтенантом Лазаревым.

После дружеского обеда в кают-компании и поздравлений именинника капитаны шлюпов перешли в каюту Андрея Петровича, где вестовыми уже был накрыт стол. Под мадеру не спеша обсуждали дальнейшие планы, и о конфликте после преодоления прохода в ледяных полях, к великому удовольствию хозяина каюты, не вспоминали.

Лазарев с фужером вина подошел к окну полюбоваться вышедшим из облаков солнцем, так редким в этих местах, и вдруг повернулся с озорным выражением лица.

– А не попробовать ли нам, Фаддей Фаддеевич, подстрелить из карронады кита? Как говорили китобои, его мясо пригодно для употребления, и в случае удачи мы обеспечим свежим мясом обе команды до Новой Голландии, так как со льдом проблем у нас, надеюсь, не будет. Не будет проблем и с цингой, – предложил практичный Михаил Петрович.

Фаддей Фаддеевич и Андрей Петрович тоже подошли к окну. Невдалеке плавало несколько китов, то появляющихся на поверхности воды, то исчезающих в ней. Китобои называют род таких китов спермацет[19], причисляя к ним только тех, которые пускают в минуту два фонтана. А это было именно так. Капитан «Востока», загораясь охотничьим азартом, вопросительно посмотрел на Андрея Петровича.

– Дельное предложение, – подтвердил тот, видя, что Фаддей Фаддеевич уже и так принял решение.

На шлюпе решение капитана вызвало оживление, и все высыпали на верхнюю палубу. Еще бы! Разве можно пропустить охоту на китов?! Офицеры обоих шлюпов уже заключали пари на то, с какого выстрела канониры попадут в цель.

Капитан сманеврировал и подвел шлюп на малом ходу к самому большому киту на удобную дистанцию. Когда же тот показался на поверхности воды, грянул оглушительный выстрел карронады. Но ядро, подняв фонтан брызг, легло с недолетом. По верхней палубе прокатился вздох огорчения. Следующее ядро плюхнулось в воду с перелетом. «Взяли в вилку!» – возбужденно прокомментировали офицеры. Но и третий выстрел не достиг цели. «Мазилы!» – пронесся над палубой возглас негодования в адрес канониров.

– Матросы не правы, – спокойно изрек Лазарев. – Карронады с их коротким стволом действительно не приспособлены для прицельной стрельбы, да еще к тому же на ходу по двигающейся и появляющейся лишь на время цели. И вины канониров здесь нет. Они уже и так издергались, пытаясь попасть в цель при всем честном народе.

– Успокаиваете?! – бросил на него недовольный взгляд уязвленный неудачей своих пушкарей Беллинсгаузен.

– Да нет, Фаддей Фаддеевич. Вы же это знаете не хуже меня.

– Посмотрим, – неопределенно сказал тот. – Унтер-офицера Петрова – к орудию! – приказал капитан, делая новый заход для стрельбы.

Но и три последующих выстрела, произведенных опытным бомбардиром, не достигли желаемого результата. Киты после каждого из них уходили в воду, показывая свои широкие горизонтальные хвосты.

С тем же результатом закончился и следующий заход.

– Все, господа, с такой стрельбой у нас и пороха не хватит! – наконец-то сдался Беллинсгаузен. – Будем продолжать трескать солонину – чай, не графья! – хохотнул он. – А канониров не винить! – строго наказал он, обращаясь к старшему офицеру, прекрасно понимая, что сейчас вся команда будет вешать на них всех собак.

– А вас, господа капитаны, приглашаю в свою каюту. Уж что-что, а с бокалами, по-моему, мы точно не промахнемся! – Андрей Петрович понимал, что нужно снять нервное напряжение.

Спустившись в каюту, наполнили фужеры.

– И все-таки, Михаил Петрович, несмотря на явную непригодность для прицельной стрельбы, я хотел бы поднять бокал за карронады! Уж больно хорошо бабахают при салютовании, – улыбаясь, подвел итог охоты на китов капитан «Востока».

– Вот в этом я с вами полностью согласен, Фаддей Фаддеевич! – рассмеялся капитан «Мирного».

* * *

Горизонт потемнел, а затем пошел мокрый снег с дождем. Ветер стал смещаться к востоку, развивая большую волну, и, чтобы скорее достичь широт с благоприятным ветром для движения на восток, капитан повернул на север, предупредив об этом «Мирный», который не был виден, пушечными выстрелами. Тот тоже выпалил из пушки, подтвердив, что сигнал принят.

И только к полудню 30 января несколько прояснилось, хотя шлюп бросало с борта на борт, и когда ветер отошел к югу, легли курсом на восток. К вечеру ветер еще отошел через юг к западу, и Беллинсгаузен приказал держать курс румбом ближе к югу. На юг же капитан повернул только на третьи сутки, чтобы проверить, далеко ли допустят льды шлюпы, а если удастся, то и подойти в видимость берега.

Утром 5 февраля, на третьи сутки продвижения курсом на юг, в южной части горизонта появился яркий блеск, являвшийся признаком сплошного льда, и к полудню с салинга доложили, что к югу видят лед. При вхождении в битый лед волнение моря значительно уменьшилось, и шлюп перестало швырять из стороны в сторону. По мере дальнейшего продвижения к югу лед становился все более частым, и наконец в четверть четвертого часа пополудни увидели множество айсбергов, затертых в сплошном ледяном поле, примыкавшем к ледяному барьеру с вертикальными стенами.

Лотом на глубине ста восьмидесяти саженей дна не достали.

– А берег-то, Андрей Петрович, все не кончается! – возбужденно воскликнул Фаддей Фаддеевич. – Уж сколько суток прошли на восток при попутном ветре, а он, знай себе, стоит, как миленький! Точно – это берег ледяного Южного материка, который так и не смог найти капитан Кук! А мы нашли его во славу нашего Отечества! – никак не мог успокоиться капитан с сияющим блеском глаз.

Не меньшим блеском сияли глаза и у окружавших его офицеров, допущенных по этому случаю на мостик.

– Вы правы, Фаддей Фаддеевич, – подтвердил Андрей Петрович, для которого это уже давно стало истиной, не требующей доказательства, но требовалось, как он понял, убедить в этом и остальных участников экспедиции. – Как видите, – показал он рукой, – снежная поверхность за ледяным барьером отлого возвышается к югу до самого горизонта, пределов которой не видно и с салинга. Надо полагать, что она простирается и далее на многие тысячи миль. Спрашивается, почему? – офицеры утвердительно закивали головами, желая как можно быстрее услышать ответ на волновавший их вопрос.

– Дело в том, что вы, господа, наверное, обратили внимание на то, что ветры, дующие с севера, несут с собой, как правило, промозглость, туманы и снег с дождем. Это происходит оттого, что теплые воздушные массы, перемещаясь над обширной водной поверхностью, коей является океан, набираются влаги и, охлаждаясь в высоких южных широтах, сбрасывают эту влагу в виде осадков. В то же время южные ветры приносят ясную и сухую погоду. Это является следствием того, что те же воздушные массы, длительное время перемещаясь над сушей, постепенно освобождаются от избытка влаги, не имея возможности пополнять ее запасы.

Таким образом, господа, открытый нами берег принадлежит обширному Южному материку, покрытому ледяным панцирем, или, правильнее сказать, ледяным куполом. И имя ему – Антарктида!

Дружное «ура!» понеслось над льдами. Возбужденные офицеры обступили Андрея Петровича, горячо пожимая ему руку.

– Вот, господа офицеры, что значит ученость! – воскликнул капитан, и сам пораженный убедительностью логики друга. – Андрей Петрович, почетный член Петербургской академии наук, сумел на примерах, хорошо нам известных, но не осмысленных пока нами, неопровержимо доказать то, о чем мы только догадывались или, в лучшем случае, предполагали.

Он заранее разработал и обосновал признаки нахождения земли значительных размеров в высоких южных широтах, пользуясь которыми, мы, мореплаватели, используя уже наши знания и опыт, уверенно и как бы зряче прорывались через льды на юг, вот к этой самой земле, которую мы видим собственными глазами.

Так будьте, господа, по примеру датчан у острова Вен под Копенгагеном, благосклонны к науке, возможности которой не имеют границ, как не имеет границ и стремление человечества познать непознанное! И мы с вами, находясь у берегов неведомого материка, пример тому.

Когда же страсти на мостике несколько улеглись, капитан несколько озабоченно, но с хитринкой в глазах, задал неожиданный вопрос:

– А куда же, Андрей Петрович, подевались большие, или как вы их назвали, императорские пингвины, которые были столь многочисленны при первом нашем покушении на юг?

Офицеры, почувствовав каверзу как в голосе капитана, так и в очевидности самого вопроса, с интересом повернулись к нему: как же будет выкручиваться ученый из действительно сложной, по их мнению, ситуации.

– Все очень просто, Фаддей Фаддеевич! – улыбнувшись про себя, спокойно ответил Андрей Петрович. – Посмотрите еще раз, господа, на ледяной барьер высотой в несколько сот футов. Каким же образом эти не умеющие летать птицы могут взобраться на вершину его ледяного панциря? Да никак, – сам же ответил он на свой вопрос, видя смущение на лицах офицеров. – Потому-то их здесь и не видно. А вот в том месте, где мы наблюдали так называемые «белые облака», а на самом деле заснеженные вершины материковых гор, очевидно, существует шельфовый ледник, который мы не смогли рассмотреть из-за плохой видимости. И как раз на нем-то императорские пингвины и организуют свои колонии для вывода потомства, имея способность выпрыгивать из воды, в чем вы успели убедиться.

Смею предположить, что у берегов открытого нами материка существуют и другие шельфовые ледники и, возможно, во множестве. Так что, господа, мы будем иметь возможность еще не раз не только видеть этих замечательных птиц, но и пополнить нашу коллекцию чучел.

– Сдаюсь, Андрей Петрович. С наукой, господа офицеры, не поспоришь! – развел руками капитан.

* * *

Дело было сделано, и Беллинсгаузен, чтобы быстрее выйти из льдов, лег курсом на север. Лазарев последовал за ним.

Как ни старались вахтенные офицеры, но избежать столкновений с малыми плавающими льдинами при повороте и выходе из тесного места не удалось. Но ввиду малой скорости шлюпов, большого вреда не последовало, за исключением того, что сорвало по несколько шляпок с медных обшивочных гвоздей в их носовых частях.

Почти все время шел мокрый снег, иногда переходя в сильный, и все снасти и паруса обледенели. Ветер усилился и развел большую волну, поэтому приходилось брать рифы на обледенелых парусах. Матросы вахтенных смен выбивались из сил.

Наконец на четвертые сутки ветер спал, и Беллинсгаузен, поставив все паруса, повернул на восток. Вечер был светлый, и потому он, не убавляя на ночь парусов, продолжил путь к востоку. С утра погода была ясной и пригревало солнце. Стремясь использовать благоприятный попутный ветер, Беллинсгаузен передал на «Мирный» сигнал прибавить парусов.

* * *

Пригретый на мостике уже давно забытым ярким солнцем, Андрей Петрович рассматривал в подзорную трубу большой айсберг, появившийся у горизонта на юге, по правому борту. Между шлюпом и ледяным островом величественно парил дымчатый альбатрос. Подошел и тоже поднял свою подзорную трубу Фаддей Фаддеевич.

– Когда думаешь поворачивать на юг, Фаддей?

– Сейчас попутный ветер, поэтому буду идти на восток под всеми парусами, – капитан посмотрел за корму. – «Мирный» хоть слегка и отстает, но летит, как птица. Красота! Через сутки, если позволит ветер, подверну на юго-восток с таким расчетом, чтобы выйти к тому месту, где сорок семь лет назад, в 1773 году, капитан Кук уперся в сплошные льды и вынужден был повернуть на север. Хочу узнать, в таком ли положении находятся льды, в каком они были во время его плавания.

– Думаю, тебе повезет больше, чем знаменитому англичанину.

– Почему же? – живо спросил капитан.

– Капитан Кук был в этих местах в январе, что соответствует июлю в Северном полушарии, то есть в середине лета в Антарктике, когда огромные ледяные поля отрываются от припая и отходят к северу. Ты же помнишь, Фаддей, что когда мы в первый раз прорывались на юг, то встретили большие ледяные поля задолго до полярного круга. Сейчас же ты будешь там, где был капитан Кук, но на месяц позже, когда площадь полярных льдов максимально сокращаются к югу.

– Дай-то Бог, Андрюша. Я был бы рад, если будет именно так.

– Так и будет, Фаддей, не волнуйся, – уверенно заверил друга Андрей Петрович.

* * *

На другой день, имея благоприятный ветер для плавания к востоку и не встречая льдов, Беллинсгаузен, как и намечал, повернул на юго-восток. Шли со скоростью восемь узлов при свежем ветре.

В полночь у горизонта на юго-западе появился слабый свет, похожий на зарю. По мере же продвижения шлюпа на юго-восток яркость его увеличивалась. Подобного явления до сих пор не наблюдалось, и поэтому предположили, что это является следствием нахождения там большой льдины. Однако же, когда стало рассветать, свет стал бледнеть, и с восходом солнца в том месте оказались густые белые облака, а никакого льда не было видно.

Капитан вопросительно посмотрел на Андрея Петровича.

– Вполне возможно, что эти облака отражали отсвет далеких и обширных ледяных полей подобно тому, как луна отражает лучи невидимого солнца. А может быть, они подсвечиваются и самим солнцем, находящимся совсем недалеко за горизонтом. Ведь мы уже на подходе к Южному полярному кругу, а потому ночи довольно светлые, – предположил тот, делая пометки в своей записной книжке.

– Вполне логично, – удовлетворился ответом ученого Фаддей Фаддеевич, ревниво поглядывая на его записи.

* * *

Вызванный капитаном на мостик, Андрей Петрович, только еще выйдя на верхнюю палубу, сразу же понял, в чем дело. Над шлюпом кружили, пронзительно крича, птицы величиной с голубя с вилообразно раздвоенным хвостом. Их стремительный полет с частыми взмахами длинными, загнутыми под тупым углом крыльями сразу же отличал их от других морских птиц, которые держат крылья вытянутыми почти в прямую линию, делая ими еле заметные плавные взмахи. Летали высоко, по большей части вертясь над вымпелом.

Крачки!!!

И Андрей Петрович прямо-таки взлетел на мостик.

– Поздравляю, Фаддей Фаддеевич! – радостно приветствовал он капитана. – Наконец-то дождались!

– Почему же наконец-то, Андрей Петрович? – удивился мичман Демидов. – Я их видел и неделю назад во время нашей предыдущей попытки пробиться через льды на юг.

– Почему же умолчали об этом?! – вскипел капитан.

Мичман непонимающе смотрел на него.

– А вы предупреждали офицеров об этом, Фаддей Фаддеевич? – попытался спасти вахтенного офицера от начальственного гнева Андрей Петрович.

Теперь уже капитан тупо смотрел на него, что-то соображая.

– Извините, Дмитрий Николаевич, за резкость, – более спокойно произнес он, обращаясь к мичману и, видимо, кляня себя за проявленную несдержанность к подчиненному.

– Да их-то, этих самых птиц, и было-то всего несколько штук, Фаддей Фаддеевич, не то, что сейчас, – пытался оправдаться вахтенный офицер, уяснив важность для капитана этого факта.

– Это крачки, Дмитрий Николаевич, или, по-другому, морские ласточки. И являются они вестниками близкого берега, – пояснил Андрей Петрович, поняв, что гроза для мичмана миновала. – Вот почему так важен для мореплавателей факт их появления.

Между тем капитан приказал послать на салинг матроса с ружьем, чтобы подстрелить одну из этих птиц. Тот стрелял несколько раз, но так и вернулся ни с чем.

– У меня что пушкари, что стрелки – одно расстройство! – воскликнул раздосадованный капитан. – Не команда военного судна, а сброд каких-то недотёп! – разбушевался он. – А еще смеют гордиться славным Андреевским флагом, под которым пересекаем уже второй океан! Позор, да и только!

И нервно заходил по мостику, не обращая внимания ни на вытянувшегося в струнку вахтенного офицера, ни на рулевого, застывшего у штурвала, ни на взгрустнувшего Андрея Петровича. Он знал, что сегодня же вся команда узнает о его словах, и был рад возможности встряхнуть матросов, погрязших в однообразности нелегких матросских будней.

«Надо будет, не откладывая в долгий ящик, найти какой-нибудь предлог побаловать их хорошим обедом и стаканом пунша, чтобы отвратить уныние и скуку, которые могут родиться в столь продолжительное время единообразия и опасности, когда льды, непрерывный снег, туманы и слякоть неизменно сопровождают нас. Ведь известно, что веселое расположение духа подкрепляет здоровье. И напротив, скука и унылость рождают леность и неопрятность, а от сего и происходит цинготная болезнь», – рассуждал он.

В это время раздался ружейный выстрел с «Мирного», шедшего в кильватере «Востока», и тот стал поворачивать к ветру. С него по телеграфу сообщили, что капитан подстрелил крачку, и сейчас они ложатся в дрейф, чтобы подобрать трофей.

– Вот это стрелок! – восхищенно воскликнул Фаддей Фаддеевич, сразу же забывший о своей досаде. – Ай да Михаил Петрович! Попасть в такую небольшую и верткую птицу с первого выстрела! Да не с салинга, а с мостика! Это тебе не плавно парящий огромный альбатрос! – никак не мог успокоиться он, радуясь удачному выстрелу Лазарева.

– А почему бы не попробовать самому, Фаддей Фаддеевич? – предложил Андрей Петрович.

– Э нет, увольте. Вот из пистолета я хоть сейчас готов стреляться на дуэли. А с ружьем я как-то не в дружбе.

– Тогда разрешите стрельнуть разок-другой мне, Фаддей Фаддеевич? – попросил мичман Демидов. – Может, и искуплю свою вину.

Капитан заколебался, боясь еще раз оконфузиться перед капитаном «Мирного», но видя мольбу в глазах молодого человека, махнул рукой.

– Семь бед – один ответ! Пробуйте, Дмитрий Николаевич, пока вокруг не видно льдов.

Мичман тщательно зарядил принесенное ружье и изготовился к стрельбе. Когда же прямо над шлюпом показалась очередная крачка, он вскинул ружье и выстрелил, почти не целясь. Та же, словно споткнувшись в полете, скользнула с паруса на парус и замертво упала на палубу.

– Изрядно! – только и вымолвил пораженный капитан. А затем обнял удачливого стрелка. – Не все же Лазареву трофеи добывать. Да еще с доставкой на дом. Мы и сами с усами. Ведь так, Дмитрий Николаевич?!

– Так, Фаддей Фаддеевич! – просиял счастливый вахтенный офицер.

– Этим выстрелом, Дмитрий Николаевич, вы подтвердили, что достойны лейтенантского чина, с которым я вас и поздравляю! – вдруг сообщил начальник экспедиции.

– Служу Отечеству! – вытянулся в струнку новоиспеченный лейтенант. – Но все же как-то, право, неожиданно Фаддей Фаддеевич… – растерянно промолвил он.

– Примите поздравления с производством и от меня, Дмитрий Николаевич! – от всей души поздравил Андрей Петрович вахтенного офицера, все еще до конца не пришедшего в себя. – Банкет за вами, господин лейтенант.

– Непременно, Андрей Петрович! – никак не мог поверить тот в произошедшее.

* * *

– Близится берег, Андрей Петрович. Ведь до ближайших к нам островов не менее 1200 миль к северу. По такому расстоянию невозможно предполагать, что птицы прилетели с их берегов, – рассуждал Фаддей Фаддеевич.

Тот соглашался, радуясь, что его прогнозы подтверждаются.

– Подходим к точке пересечения курса кораблей капитана Кука, – предупредил штурман Парядин.

– Похоже, Андрей Петрович, вы опять правы, – удовлетворенно констатировал капитан. – Льдов-то на самом деле не видно. А вот Кук из-за них в этих местах продвинуться дальше на юг уже не смог.

– Подождите радоваться, Фаддей Фаддеевич, – еще не вечер…

И как бы в подтверждение его слов, через некоторое время раздался с салинга голос впередсмотрящего:

– Вижу большие льды на зюйде!

Капитан озадаченно посмотрел на Андрея Петровича.

– Что же получается? Сейчас довольно неплохая видимость, и с салинга горизонт просматривается миль на пятьдесят, максимум на шестьдесят. Это соответствует примерно одному градусу широты. Однако в предыдущие попытки мы встречали большие льды на три градуса южнее той точки, где мы сейчас находимся, то есть не мене, чем на сто пятьдесят миль южнее.

– Получается, что здесь мы встретили льды значительно севернее, чем раньше, – подтвердил Андрей Петрович. – Это, с моей точки зрения, можно объяснить двумя причинами.

Во-первых, тем, что мы сейчас подходим к большому ледяному полю, оторвавшемуся от припая и дрейфующему к северу. Однако это маловероятно по причинам, которые мы уже обсуждали ранее.

Во-вторых, можно предположить, что берег южного материка, который мы открыли, но конфигурации которого, естественно, не знаем, после нашей предыдущей попытки подвернул несколько к северу. Это, как мне кажется, наиболее приемлемое объяснение происходящему.

Но, как бы то ни было, берег где-то рядом, и свидетельством тому являются морские ласточки, по-прежнему летающие над шлюпом.

Капитан напряженно думал, осмысливая доводы ученого.

– Во всяком случае, мне ясно одно – нужна еще одна попытка прорыва на юг. Тогда и должно все стать на свои места.

Андрей Петрович согласно кивнул головой:

– Другого выхода у нас просто нет.

* * *

На рассвете увидели на юге около десяти ледяных островов и много плавающих небольших льдин.

Перед полуднем, проходя мимо одной из таких льдин, Беллинсгаузен приказал лечь в дрейф и послал к ней две шлюпки за льдом. Большая зыбь с востока мешала колоть лед, но когда привезли его первую партию, капитан снова направил шлюпки, сменив команды, к льдине. Когда же они уже подошли к ней, то ветер стал дуть шквалами, покрывая горизонт туманом. И по сигналу, поданному с шлюпа, они тотчас вернулись к нему.

В это же время и с «Мирного» направили две шлюпки к другой льдине, которые тоже набрали льду. Но так как он оказался дряблым и потому пропитанным морской водой, то Лазарев приказал выбросить его за борт.

Ветер все более и более усиливался с туманом и мокрым снегом. Было два градуса мороза. Мачты, паруса, снасти, да и сами шлюпы обледенели, и матросы едва успевали счищать снег с палубы. В этих условиях было очень опасно оставаться среди льдов, дожидаясь хорошей погоды, и Беллинсгаузен, скрепя сердце, повернул шлюпы на север.

* * *

Когда ветер приутих и шлюпы перестало швырять из стороны в сторону, Беллинсгаузен пригласил к себе на шлюп лейтенанта Лазарева, чтобы обсудить дальнейшие планы экспедиции. Уже по сложившейся традиции собрались в каюте Андрея Петровича.

– Предлагаю, Михаил Петрович, перед тем, как направиться к Аукландским островам, как нам предписано, сделать еще одну попытку прорыва к берегам открытого нами Южного материка, который Андрей Петрович предложил назвать Антарктидой, где-то в районе шестидесятой долготы. Этого же мнения придерживается и Андрей Петрович.

– Я тоже обеими руками за это предложение, но есть одно маленькое «но». Дело в том, что на «Мирном» заканчивается запас дров, и если мы примем это предложение, то неизбежно придется для отапливания жилых помещений шлюпа разбивать на топливо водяные и винные бочки. А это, с моей точки зрения, не лучшее решение вопроса.

Фаддей Фаддеевич задумчиво постучал пальцами по столу.

– У меня на «Востоке» дела с дровами обстоят несколько лучше, и я уверен, что оставшегося их запаса хватит для одного покушения на юг, но излишков, которые можно было бы передать на «Мирный», к сожалению, нет. Каково ваше мнение, Андрей Петрович, в этой ситуации?

Тот понял, что сейчас все зависит от его решения, и внутренне напрягся.

– Я как ученый безусловно заинтересован еще раз удостовериться в правильности сделанных нами выводов. То есть еще раз убедиться в том, что нами открыт действительно обширный Южный материк. И мне, честно говоря, не по себе от того, что результаты такой дорогостоящей и чрезвычайно важной для Отечества экспедиции зависят от поленницы каких-то несчастных дров. Бред какой-то! – он встал и заходил по каюте широкими шагами под ожидающими взглядами капитанов. – В то же время я не могу не согласиться с мнением Михаила Петровича, – устало выдавил он из себя признание того, что четвертой попытки не будет. – И повинны в этом лица, готовившие суда к экспедиции в полярные районы с отрицательными температурами, – заодно кинул Андрей Петрович камень в огород Лазарева. – Хотя, может быть, я и не прав, – добавил он, видя, как окаменело лицо капитана «Мирного».

– Определять степень виновности или невиновности тех или иных лиц, принимавших участие в подготовке экспедиции, не наша с вами задача, хотя я и понимаю озабоченность нашего ученого, – дипломатично заключил Фаддей Фаддеевич. – Однако на мне как начальнике экспедиции лежит ответственность за принятие окончательного решения, – он обвел долгим взглядом своих заместителей. – А оно будет таково – очередная попытка прорыва на юг отменяется.

До Аукландских островов отсюда по кратчайшему пути около пяти тысяч миль. Учитывая то, что наше плавание от Рио-де-Жанейро уже продолжается тринадцатую неделю, мы, чтобы выиграть время, сейчас уходим в средние широты и, поймав там попутный западный ветер, идем на восток до девяностого градуса восточной долготы. Далее разделяемся. «Восток» пойдет вдоль шестьдесят первой широты, а «Мирный» – несколько севернее, чтобы расширить зону для обнаружения неизвестных островов, которые могут оказаться по курсу нашего продвижения на восток. Эти места не посещал еще ни один мореплаватель. Рандеву шлюпов – Аукландские острова.

Все, господа, совещание окончено!

Чувствовалось некоторое напряжение, а Лазарев выглядел вообще подавленным. Выглянув в окно, Фаддей Фаддеевич неожиданно предложил:

– Господа, впереди по левому борту показался очень даже симпатичный айсберг. Не попытаться ли нам пушечным огнем разрушить его, чтобы пополнить запасы льда?

– Было бы неплохо, – сразу оживился капитан «Мирного».

Друзья, переглянувшись, сразу же поняли друг друга.

* * *

Беллинсгаузен направил шлюп, на борту которого царило оживление, к айсбергу. Вокруг плавало много китов, а у айсберга их было еще больше.

– Может быть, Фаддей Фаддеевич, попытаемся еще раз подстрелить кита, – со скрытой хитрецой предложил окончательно оживший Лазарев, от подавленности которого не осталось и следа.

– Нет уж, хватит позориться, Михаил Петрович. Я почему-то убежден, что вот в айсберг мои канониры точно не промахнутся! – рассмеялся он, пребывая в превосходном настроении.

Подойдя к ледяной громадине на пушечный выстрел, легли в дрейф.

– Целиться в середину айсберга! – приказал капитан. – Попробую проверить его на прочность, – пояснил он, обращаясь к своим заместителям.

«Психолог! – не в первый раз удивился Андрей Петрович прозорливости Фаддея Фаддеевича. – Знает, чем можно зацепить душу “морского волка”».

Оглушительно бабахнула носовая карронада, и корабельная кошка, тершаяся о матросские ноги, стремительно метнулась к ближайшему трапу, спасаясь от ужасающего грохота.

– Ишь, шельма, как будто не на военном судне служит! – перебил смех матросов боцманский рык. – Казенные харчи трескает, аж за ушами трещит, а при первом же выстреле драпает, обгоняя самую себя, шалава! – и добавил, обращаясь к матросам: – Ежели, не дай бог, увижу где ее пакость, то матрос, отвечающий за это место, будет у меня драить палубу до скончания века! Поняли меня, хохотуны?!

– Так точно, господин боцман! – дружно гаркнули матросы.

Ядро ударило в центр айсберга, и в разные стороны полетели ледяные осколки. Ледяная громада качнулась, но и только. Рявкнула кормовая пушка, окутав мостик пороховым дымом. Тот же результат. Раз за разом вгрызались чугунные ядра почти в одно и то же место в центре айсберга, но тот, вздрагивая при каждом попадании, оставался неприступен.

– Отбой! – скомандовал капитан после десятого выстрела и, обняв заместителей за плечи, прошептал так, чтобы не слышали посторонние: – Может быть, Андрей Петрович, передадим освободившиеся бочонки из-под пороха на «Мирный», дабы, не приведи господи, не померзли его доблестные мореплаватели вместе со своим капитаном. Ведь не зря же я так старался, паля ядрами по ледяной горе!

Лазарев разразился задорным смехом – кризис миновал.

– За предложенную помощь спасибо, Фаддей Фаддеевич, – придя в себя, с полупоклоном ответил Михаил Петрович. А затем уже серьезно добавил: – А канониры-то ваши молодцы, палили очень кучно.

– Еще бы не палить абы как – цель-то неподвижная, – небрежно бросил польщенный капитан «Востока».

– Да к тому же и не малая, – уточнил, улыбаясь, Андрей Петрович.

Однако, обогнув айсберг, с другой его стороны, к своему удивлению, обнаружили несколько довольно приличных кусков отколовшегося свежего льда, которые и подняли на шлюпы.

– Так порой и в жизни, – задумчиво произнес Фаддей Фаддеевич, – бьешь в лоб, не ведая, что отскочит сзади…

Пока занимались льдом, капитан-лейтенанту Завадовскому удалось подстрелить пингвина, который нырял возле шлюпа. Он был среднего размера, из тех, что селились во множестве на острове Завадовского и которых уже давно не встречали с тех пор, как вошли в высокие широты. Это озадачило, потому как пингвины являются стадными птицами, однако других вокруг не было видно. И капитан за объяснением этого феномена, как к палочке-выручалочке, обратился к Андрею Петровичу.

– Случай действительно интересный и необычный, который, с моей точки зрения, можно объяснить двумя причинами. Или близостью берега, или тем, что этот пингвин по каким-то причинам отбился от стаи, а льдины, на которую та могла бы взобраться, а он, отставший, мог бы найти ее, поблизости не оказалось.

– Меня как начальника экспедиции больше заинтересовала, естественно, первая версия. Но в этом районе Южного Ледовитого океана довольно долго «топтался» и капитан Кук, так ничего и не обнаружив. Что же касается второй версии, – улыбнулся Фаддей Фаддеевич, – то мы должны быть благодарны Ивану Ивановичу за то, что он избавил несчастного пингвина от мучительной смерти от тоски в гордом одиночестве.

Присутствовавшие на мостике улыбками оценили юмор своего капитана.

* * *

Шлюпы шли на север. По ночам в южной части горизонта виделось отсвечивание от льдов, подобное заре, хотя до ледяных полей было уже довольно далеко.

– Может быть, Андрюша, это еще один признак наличия земли больших размеров? – заинтересованно поделился своими наблюдениями Фаддей Фаддеевич. Уж очень хотелось капитану внести и свою лепту в научные изыскания друга.

– Да нет, Фаддей. Это только признак наличия больших льдов, но не более того. В высоких широтах Северного Ледовитого океана, наверное, наблюдается такое же явление, хотя никакой земли там нет.

– Жаль, конечно, но ты прав, – согласился тот.

– И тем не менее это очень важное наблюдение. Дело в том, что если свечение будет наблюдаться и тогда, когда мы будем идти на восток вдоль шестьдесят первой параллели, то это будет свидетельством продолжения к востоку берега открытого нами материка. Другими словами, не спускаясь на юг, мы смогли бы контролировать протяженность его береговой линии. Ты представляешь себе, Фаддей, какой бы это было удачей?! – все более воодушевлялся Андрей Петрович.

– Представляю, даже очень хорошо представляю, Андрюша. Только навряд ли нам это удастся. Ведь от нашего маршрута до кромки полярных льдов будет не менее трехсот миль, – засомневался опытный капитан.

– А вдруг удастся? – никак не мог расстаться со столь заманчивой надеждой ученый.

– Давай доживем, а там посмотрим, – улыбнулся Фаддей Фаддеевич, обнимая друга.

* * *

Четвертые сутки шли курсом на север, и как ни пытался Беллинсгаузен уйти восточнее, чтобы отдалиться от пути капитана Кука, но не мог сделать этого по причине сильного противного восточного ветра. А затем началась буря с густым снегом, и шлюпы, убрав паруса, остались только под штормовыми стакселями. Развело великое волнение, ветер нес снег и водяные брызги, которые, попадая на паруса и снасти, тотчас замерзали, покрывая их льдом белее дюйма толщиной.

«Мирный» потерялся из вида, и Лазарев выпалил из четырех пушек, обозначив свое место. Беллинсгаузен ответил тем же. Ведь, потеряв из вида флагмана, капитан «Мирного» по инструкции должен был бы искать его в течение трех суток в районе потери визуального контакта, теряя драгоценное время.

Едва успели привести «Восток» к ветру, поджидая Лазарева, как с бака раздался отчаянный крик впередсмотрящего:

– Перед носом, несколько под ветром, ледяной остров!

Беллинсгаузен тут же приказал положить руль на борт, но медленное действие руля при столь малом ходе шлюпа увеличивало ужас. Погода при густом снеге была такой бурной и пасмурной, что если бы и в самом деле встретили айсберг, то увидели бы его на расстоянии не более кабельтова. Капитан и офицеры, прибежав на бак, тщательно осмотрели все вокруг, но ничего не увидели. Все пришли к выводу, что впередсмотрящий при плохой видимости принял пенящуюся вершину разрушающейся огромной волны за ледяной остров. А у страха, как известно, глаза велики. Убедившись, что в видимости льдов нет, капитан приказал снова привести шлюп к ветру.

Этот случай показал мореплавателям всю меру опасности, которой они подвергались: неведение о льдах, буря, море с жуткими провалами между вздымающимися ввысь волнами, густой снег, скрывающий все от их глаз, и в это же время наступавшая ночь. И хотя показывать страх было стыдно, но и самый твердый человек повторял про себя: «Боже, спаси и сохрани!»

К ночи выставили дополнительных впередсмотрящих и приказали о малейшем призраке докладывать вахтенному офицеру.

В 3 часа ночи, хотя и продолжало жестоко штормить, Беллинсгаузен, полагая, что «Мирный», как обычно, отстал, повернул через фордевинд на юг, чтобы к рассвету соединиться с ним.

Андрей Петрович, все это трудное время находившийся рядом с капитаном, радовался за друга. Он прекрасно понимал, что тот, как и все нормальные люди, испытывал если и не чувство страха, то глубокую тревогу за судьбу судна и его команды. Однако приказы отдавал спокойно и уверенно и всем своим видом благотворно влиял на офицеров и матросов в эти часы тяжелых для всех испытаний. Вот и сейчас, совершая поворот, рисковал оказаться бортом к огромной волне, которая запросто могла положить шлюп на борт. Но в интересах дела надо было делать поворот, и он его делал. «Не только неустрашим в силу своего характера, но и искусен в морском деле, что доказал уже не раз и не два», – с чувством глубокого удовлетворения отметил он.

К общей радости, вскоре впередсмотрящие с салинга доложили, что видят «Мирный», и, сблизившись с ним, похожим на новогоднюю игрушку, от ватерлинии до верхушек мачт осыпанную сверкающими искорками льда, снова пошли к северу.

* * *

Буря неистовствовала еще более суток. И хотя ветер стих, но великая зыбь продолжала вздымать шлюпы ввысь и опускать их в провалы между водяными валами. Но это уже было не так опасно, и напряжение, в котором мореплаватели находились в течение многих часов, спало.

В это время впередсмотрящие доложили, что недалеко на ветре видят две плавающие дощечки. Когда же матросы боцманской команды извлекли их из моря длинными сачками, то они были похожи на обшивку шлюпки. Так как они были довольно новы, не успев обрасти мхом и ракушками, то старший офицер предположил, что на «Мирном», наверное, волнами разбило шлюпку.

– А почему бы не у нас, Иван Иванович? – подозрительно спросил капитан. – Ведь «Мирный» идет за нами, а не мы за ним.

– Потому что у нас и баркас, и все остальные шлюпки в полном порядке, Фаддей Фаддеевич, – доложил Завадовский, радуясь оперативности боцмана и его команды. – А эти самые дощечки могли быть занесены сюда с «Мирного» порывом сильного попутного ветра.

– Маловероятно… – с сомнением сказал капитан, оглянувшись на «Мирный», шедший сзади на довольно значительном расстоянии.

Офицеры переминались с ноги на ногу, отводя глаза в сторону.

– Это в конце концов может быть и результатом кораблекрушения какого-нибудь европейского судна в этих широтах, – нарушив затянувшуюся паузу, предположил Андрей Петрович. – Ведь если бы эти дощечки были занесены сюда издалека морскими течениями, то они бы непременно за столь длительное пребывание в морской воде обросли бы мхом, ракушками и разными морскими слизями, чего, как мы видим, не наблюдается.

Лицо капитана вытянулось.

– Только этого нам и не хватало, – почти шепотом произнес он, быстро прикидывая в голове возможные в связи с этим варианты своих дальнейших действий.

С «Мирного» же на его запрос доложили, что никаких повреждений на его гребных судах не обнаружено. Капитан, заложив руки за спину, мерил шагами мостик, не замечая исчезновения с него старшего офицера. «Что делать? – мучительно думал он. – Начинать поиски потерпевших кораблекрушение? Но это все равно, что искать иголку в стоге сена! Ведь мы не знаем даже предположительного времени произошедшей трагедии, и эти злосчастные дощечки могло отнести течением черт знает куда. Да и нет других материальных доказательств этого. Сигнальщики своими острыми глазами уже и так ощупали все видимое пространство. В то же время, если не сделать этого, то во всем мире поднимется вой, что-де русские моряки бросили на произвол судьбы терпящих бедствие мореплавателей, – и он нервно передернул плечами. – Такова уж участь капитана, для того-то и наделен он чрезвычайными правами и полномочиями…»

Его мысли прервал громкий стук каблуков по ступенькам трапа, ведущего на мостик, и перед ним предстал сияющий старший офицер.

– Все разъяснилось, Фаддей Фаддеевич! – запыхавшись от бега, доложил он. – Доски сии оторваны от нашего шлюпа внизу у подветренного борта! Никаких кораблекрушений, Фаддей Фаддеевич!

Капитану так и захотелось от радости задушить его в своих объятиях. Но нельзя – флотский этикет!

– Чудеса какие-то, господа! – воскликнул он. – Палим из пушек по айсбергу – куски льда отлетают с его противоположной стороны, огромные волны бьют в наветренный борт – доски отлетают с подветренного, – и благодарно пожал руку капитан-лейтенанту.

Все облегченно вздохнули, радуясь за капитана.

– А обломки сии, Иван Иванович, сохраните. Я их лично вручу морскому министру, чтобы тот при случае разобрался с головотяпством мастеров корабельных.

Глава 6. В средних широтах

Ночь на 21 февраля была лунная, звезды блистали по всему небосводу, и мореплаватели с неописуемым удовольствием могли любоваться созвездиями Южного полушария, среди которых своей удивительной красотой выделялись созвездия Ориона и Южного креста, несколько месяцев скрываемые туманами, пасмурностью и снежными облаками. Ветер постепенно затихал и отходил к юго-западу. Друзья, как всегда, были вместе на мостике, любуясь звездным небом.

– Все еще надеешься увидеть отблески от полярных льдов? – участливо спросил Фаддей Фаддеевич, обратив внимание на то, что Андрей Петрович время от времени с надеждой оглядывался назад, всматриваясь в южную часть горизонта.

– Двое суток назад еще видел свечение, правда, довольно слабое, – расстроенно вздохнул Андрей Петрович.

– Да, за это время мы уже довольно далеко убежали на север, даже несмотря на бурю, – отметил капитан. – С рассветом поверну на восток и укажу вахтенным офицерам делать записи в шканечном журнале при появлении этого свечения.

– Спасибо, Фаддей, за заботу.

– Не за что, Андрюша.

* * *

И когда рассвело, Беллинсгаузен повернул шлюпы прямо на восток, намереваясь идти этим курсом до тех пор, пока не встретится каких-либо непреодолимых препятствий.

От долговременной и непрерывно сырой и холодной погоды, снега, слякоти, пасмурности и бурь сырость распространилась по всему шлюпу. Чтобы предупредить возможные от таких обстоятельств отрицательные последствия, Беллинсгаузен приказал вывесить на верхней палубе для просушки и проветривания матросское платье, постельные принадлежности, запасные паруса и развести в печках огонь, не жалея дров, для просушки в палубах, где жили нижние чины. Офицерские же каюты просушивали калеными ядрами.

«Не зря, стало быть, Фаддей читал отчеты о плаваниях капитана Кука, – улыбнулся Андрей Петрович. – Тот именно так просушивал каюты во время нахождения его кораблей в высоких южных широтах. Молодец, не боится перенимать чужой опыт, не кичится своими собственными познаниями в морском деле».

И когда поздним вечером, с сожалением отложив в сторону гусиное перо и раздевшись, лег в постель, то был приятно удивлен запахом свежести, исходившим от постельного белья. «Заботливый все-таки у нас капитан», – благодарно подумал он, засыпая.

* * *

В ночь на 29 февраля продолжали идти на восток, неся довольно много парусов как по причине тихого ветра, так и потому, что не встретили ни одного ледяного острова. В полночь оба шлюпа показали сожжением фальшфейеров свои места. «Мирный», к удовольствию Беллинсгаузена, находился на небольшом расстоянии в кильватере.

Во время ночной темноты наконец-то увидели светящуюся поверхность моря, чего в высоких широтах не наблюдали. Стало быть, вода потеплела, так как светящиеся морские животные имеют температурный предел своего распространения.

– Сегодня, господа офицеры, 29 февраля, исполняется ровно сто дней нашего плавания, считая от выхода из Рио-де-Жанейро, – сообщил капитан, – а посему объявляю сей день праздничным.

Офицеров по этому случаю потчевали варенным на молоке шоколадом, припасенным впрок, матросы же с удовольствием ели щи из кислой капусты со свежей свининой, а добрый стакан горячего пунша окончательно поднял их праздничное настроение.

Беллинсгаузен таким образом сдержал данное самому себе обещание во время бури.

* * *

В ночь на 3 марта сразу же после смены вахтенных офицеров заметили временами появляющееся в южной части горизонта мерцание света, причины возникновения которого никто объяснить не мог. Наконец, на исходе второго часа ночи, когда облака стали реже, взору мореплавателей открылось прекрасное и величественное явление природы.

На юге вначале показались два столба бело-синеватого цвета, подобные фосфорическому огню, со скоростью ракет из-за облаков на горизонте исходящие. Каждый из этих столбов был шириной в три диаметра солнца. Затем это изумительное явление распространилось почти вдоль всего пространства южного горизонта, переходя по высоте зенит. И, наконец, как бы в довершение всего этого фантастического зрелища, все небо стало объятым огненными мерцающими лучами.

Свет был так ярок и обширен, что от непрозрачных предметов образовалась тень подобно той, которая бывает днем, когда солнце закрыто облаками. И можно было без особого труда читать напечатанное самым мелким шрифтом.

– А ведь знаешь, Фаддей, – прошептал Андрей Петрович, очарованный первозданной красотой этого сказочного зрелища, – просто невозможно подобрать слов, чтобы передать всю полноту воздействия на человека этого нерукотворного явления природы. Это нужно видеть только собственными глазами…

В знак согласия Фаддей Фаддеевич лишь кивнул головой, словно боясь звуком собственного голоса разрушить эту феерическую, неповторимую красоту удивительного зрелища.

Явление мало-помалу исчезло, освещая лишь всю ночь горизонт. И теперь стало ясным, почему за несколько дней перед этим в самую облачную ночь становилось по временам светло.

Однако представление этим не закончилось. В южной части горизонта показался небольшой бело-синеватый шар, из которого мгновенно распространялись по небесному своду полосы того же цвета, некоторые из которых простирались до противоположного горизонта, а иные, достигая зенита, лишь переходили его. Иногда на небесном своде появлялось подобие пера, а иногда все небо и даже горизонт на севере покрывались этим светом.

Страницы: «« « 23456789 » ... »»