Время Ч. Калитин Андрей

Сначала я увидел его телохранителей. Их было двое. По крайней мере, я увидел только двоих. Сам хозяин скромно восседал за одним из столиков небольшого, но уютного кафе. Все, кто проходил мимо, считали то ли своим долгом, то ли за честь поздороваться с одиноким невысоким седовласым мужчиной в дорогом твидовом костюме и модных джинсах, великолепно сочетающихся с легкими теннисными туфлями. Трудно было поверить, что мы встречаемся с ним в декабрьской Москве, а не где-нибудь в Ницце или Каннах.

Итак, кто же мой таинственный собеседник? Его имя упоминается в десятке публикаций, связанных с так называемой русской мафией. Для прессы его имя уже стало нарицательным. Знакомьтесь, это знаменитый Алик, Алимжан Тохтахунов. Журналисты неизменно именуют его не иначе как Тайваньчик. Чего о нем только не писали: криминальный авторитет, торговец оружием, правая рука знаменитого Япончика. Да что там! Якобы Алик – его самое доверенное лицо, «смотрящий» в Европе. Да и про самого Алика не раз писали как о воре в законе, вознося на вершину криминальной иерархии. Он давно устал отвечать на эти обвинения. Сегодня Алик – один из самых известных лиц в московской «богемной» тусовке, меценат, поклонник большого спорта, неизменно помогающий сразу нескольким федерациям.

Но скандал, несколько омрачивший репутацию «любителя спорта», многим все еще памятен. Это случилось во время Олимпиады в Солт-Лейк-Сити, в США, в 2002 году. Именно тогда агенты ФБР, прослушивающие телефоны Алимжана, установили несколько странные, на их взгляд, беседы с неким Шевалье (скорее всего, известным московским ресторатором Шевалье Нусуевым, спортивным меценатом, убитым не так давно). В этих, кстати, весьма личных телефонных переговорах речь шла о... распределении мест на пьедестале почета в женском одиночном фигурном катании и танцах на льду. Обвинив Тохтахунова в подкупе судей, а затем еще и попытавшись свалить на него и отмывание денег русских преступных группировок, спецслужбы сразу двух стран – Италии и США – на весь мир отрапортовали о победе над русской мафией. Правда, спустя несколько месяцев Алика, арестованного в Европе, пришлось отпустить. Доказательств его вины ни по одному из предъявленных обвинений так и не было найдено. Запретив Алику въезд на территорию США и нескольких европейских государств, правосудие успокоилось. Правда, Черному, как и Тайваньчику тоже запретили въезд в Штаты, обвинив в связях с русской мафией в целом и с Аликом в частности. Михаил остался жить в Тель-Авиве, а Алимжан уже несколько лет живет в Москве...

С Михаилом Черным они учились в одной школе в Ташкенте. Правда, Алик покинул Узбекистан в далеком уже 1967 году. Но кто, как не он, мог бы приоткрыть тайну над так называемым среднеазиатским периодом жизни и деятельности Черного, рассказать о его первых знакомствах, в том числе в криминальном мире! С этой темы мы и начали разговор.

– А ты знаешь, я, как ни странно, больше всех пострадал от этих алюминиевых войн. Пострадало мое имя, – сказал Алик.

Я промолчал. Зная репутацию Тохтахунова, я был готов поверить, что от связей с ним страдала репутация десятка российских бизнесменов. Но что наоборот! Это был настоящий сюрприз. Значит, именно Алик пострадал от знакомства с Черным!

– Это правда, хотя я как бизнесмен никакого отношения к металлургии никогда не имел. Думаю, это все произошло от различного рода знакомств в этом мире. Миша Черный – это мой земляк, мой друг детства, с которым я учился в одной школе. Вместе с ним в футбол играли. Хотя он и помладше был. Мы тогда просто дружили, но в детстве каким можно было бизнесом заниматься? Он делал что-то свое, я был сам по себе. Потом мы, уже повзрослев, встретились в Москве, позже – долго общались в Париже, хотя я там мало с кем вообще поддерживал дружеские отношения. Вот так я попал в поле зрения самых разных спецслужб мира – через знакомство с Мишей. Хотя я сам, повторю, никогда никаким алюминием не занимался. А сам Миша нормальный, уважаемый человек. Из него на Западе сделали символ мафии умышленно, потому что он одним из первых в России сделал большие деньги. На Западе до сих пор не понимают, что к российскому человеку слово «мафия» вообще неприменимо. Нет у нас мафии, в том числе и в бизнесе. У нас другая система координат, другие правила. У нас, например, как считается? Есть «уважаемые» люди. На таких «уважаемых» людях, которые завоевали авторитет своими крутыми делами, поступками, строится весь бизнес, все отношения решают они. Ну и при чем здесь мафия? Она у них там – в США, Италии, Израиле. Они завидуют тому же Черному, потому что он сделал по-быстрому много денег. Как – я не знаю, говорю же, общих дел у нас даже в детские годы не было. А он создал первую крупную алюминиевую империю. У него есть потрясающее качество: он иногда умеет слушать людей. Иногда, когда ему это надо. Он чувствует людей, как хороший и тонкий психолог, – если Миша понимает, что человек рядом знает что-то лучше и больше, чем он, Черный обязательно прислушивается. Если бы он все делал в одиночку, разве все так у него успешно бы сложилось поначалу?! А что касается законности зарабатывания денег, то он все сделал законно. Другое дело, все мы знаем: редкие крупные капиталы делались честно. Но тут дело совсем в другом. У нас как бы законы были незаконные. Были в них дыры, лазейки. Надо было просто знать, как ими пользоваться. Миша знал, конечно, он – талант в такого рода операциях. Потому и сколотил состояние. Многие тогда пользовались этим. Кроме того, и налогов в стране не было. Кто их платил? Да никто! Были льготы, в том числе и в его бизнесе. Конечно, надо было этим умело пользоваться. Но теперь ему начинают задавать все больше вопросов со всех сторон. Это потому, что он богатый, приклеивают ярлык «мафия». Приходится ему который год по судам таскаться, на него же постоянно и пресса нападает. Он – загнанный. Но самое главное, он – нормальный жесткий бизнесмен, крупный бизнесмен. А когда говорят, что он такой жесткий, имеют в виду, что это, мол, он убил конкурентов и бывших партнеров. (О жертвах алюминиевых войн стоит рассказать отдельно. – Авт.) Ну как он мог убить? Он же за границей все время жил. Это, я считаю, все слух про его какую-то жестокость. Ты сам с ним пообщайся получше, все узнаешь и поймешь. Он все должен, наверное, сам рассказать – и про бизнес, и про то, как на него спецслужбы давят. Хочешь про Мишу узнать и про всю историю алюминия, надо прежде всего с ним обо всем поговорить. Тебе обязательно надо с ним познакомиться. Он очень откровенный человек, всегда говорит правду.

Алик действительно не занимался металлургией, но что-то мне подсказывало, что его с Михаилом Черным связывала не только общая подозрительность со стороны западных спецслужб и игра в футбол на асфальтовых «коробках» в Ташкенте. Совет Алик дал хороший – узнать обо всем у самого Михаила. Но скажет ли тот правду, окажется ли действительно таким общительным и откровенным? Об этом я думал, провожая Алика Тайваньчика до его машины, припаркованного у дверей кафе новенького «мерседеса». Охрана заботливо окружила иномарку, усаживая хозяина в салон. Алик на прощание махнул рукой.

Я знал: больше мы с ним, как и с Анзором Кикалишвили, о Михаиле Черном говорить не будем. Сейчас-то он без особого желания о нем рассказывал. Но меня больше интересовало другое: а знает ли уже сам Черный, что какой-то московский журналист обегал пол-Москвы и готов еще объехать полмира, чтобы узнать о нем как можно больше? Алик мне об этом не сказал. Но я почему-то был уверен: Черный уже все прекрасно знает. Он все больше представлялся мне в образе некоего спрута или паука, в сетях которого давно барахтаются, сами того не ведая, менеджеры и мафиози, чиновники и агенты спецслужб. Паутину за эти десятки лет Черный сплел огромную. И моя задача – не оказаться в ней, по крайней мере, раньше срока. Да, мы с ним должны обязательно встретиться. Позже...

Я долго старался как можно больше выяснить о том самом узбекском периоде жизни «цеховика» Михаила Черного, который словно пропасть зиял в его биографии. Спорт, вьетнамки, кооперативы – и вдруг такой стремительный скачок в олигархи, да еще какие – алюминиевые! Порой приходилось вновь и вновь возвращаться к началу этой истории, чтобы понять, как Михаил сколотил свои первые капиталы и что же за миллионы братья Черные вкладывали в алюминиевую промышленность. Я был уверен, что непременно есть люди, желающие знать о его узбекском периоде правду, которая почему-то никак не попадала в официальную биографию. В российской прессе информации о стартовом капитале Черного практически нет. Но если внимательно изучить отдельные факты биографий тех людей, которые в те годы окружали будущего российского олигарха, можно выстроить довольно любопытную версию.

В 1985 году братья Черные действительно основали один из первых кооперативов в Узбекистане. После этого как раз и следует огромный пробел, вплоть до 1992 года, когда Черные вступили в альянс с братьями Рубен из Великобритании в рамках международной группы TWG для ведения алюминиевого бизнеса в России. При этом Черные не только предложили Рубенам стандартный набор услуг – доступ к производственным активам в России, Казахстане, Украине, Узбекистане, Таджикистане, личные связи с людьми в правительстве, принимающими ключевые решения, сразу несколько десятков подконтрольных банков и бессчетное количество фирм-«прачек». Судя по всему, партнерам – братьям Рубен была предложена и мощная силовая поддержка: без «крыши» в России тогда, как вы помните, и шагу ступить нельзя было. Каким образом никому не известные кооператоры из Ташкента обросли таким капиталом и, самое главное, влиянием? Этот вопрос или, вернее, именно этот пробел в биографии Льва и Михаила Черных делает их совершенно уникальными фигурами в ряду других российских олигархов, о деятельности которых в этот период известно немало. О Черных – ничего. Почему? В этом-то и следует разбираться, иначе ответа на вопрос: как в России стать олигархом? – не получить. Но результат того стоит. Надо лишь провести пару недель в архивах десятка советских и российских газет. И в итоге получится совсем другая биография славных братьев-олигархов! Настоящая! Итак, по распространенной версии, средний брат, Лев Черный, после окончания Ташкентского политеха работал в какой-то научной лаборатории. Затем занялся изготовлением товаров народного потребления, работая в филиале какого-то завода. На базе этого филиала Лев создал первый в республике производственный кооператив, к работе в котором привлек своего брата Михаила. Здесь сразу возникает вопрос: как вчерашний выпускник сумел добиться разрешения открыть в то время полутеневое производство, особенно если учитывать, что руководил тогда заводом обладающий большим влиянием Махмуд Раджабов, не терпящий никакой самодеятельности и ставший через несколько лет зампредом в первом правительстве отделившегося от СССР Узбекистана. Самое интересное, что, будучи студентом, Лев никогда не проявлял склонности к бизнесу, а тогда это были лишь фарца и спекуляции, исправно посещал собрания комсомольского актива курса и вообще был студентом без порочащих его связей. А тут так неожиданно – сразу столько талантов.

Есть и другая версия, о которой рассказывают в основном узбекские иммигранты, поскольку в современной республике существует чуть ли не официальное табу на исследования кооперативного движения тех лет. Начать следует с того, что филиал на Ташкентском заводе был один – закрытый цех, обслуживающий оборонку. В частности, выпускавший комплектующие для бронетехники, а также ремонтирующий танки (отголоски афганской войны). Понятно, что никакого швейного производства (как часто утверждают в лояльных Черным источниках) на базе танкоремонтного цеха Лев не мог организовать. Однако во второй половине 1980-х годов предприятия, имевшие экспортные связи, могли часть своей валютной прибыли вкладывать в покупку товаров народного потребления за рубежом. Это была централизованная акция, проходящая через специальные отделы обкомов КПСС. В конце 1980-х завозили в страну главным образом электронику и первые персональные компьютеры. И как правило, часть квот распределяли через младших товарищей коммунистов – комсомольцев. Именно так вошел в бизнес молодой функционер ВЛКСМ Михаил Ходорковский – перепродавая бытовую технику. Примерно так складывалась судьба на первом этапе и братьев Черных. Правда, до сих пор неизвестно точно, что у них было первично – комсомол или криминал. Известно, что кооператив братьев Черных очень скоро вошел в созданную при Ташкентском обкоме партии ассоциацию кооперативов и малых предприятий – АКАМП. Черные, через комсомольские связи сошедшиеся с сыном тогдашнего первого секретаря Ташкентского обкома партии Тимура Алимова, участвовали в создании ассоциации. Тогда же братья близко сошлись и с руководителем АКАМПа Гафуром Рахимовым (или просто Гафуром – криминальных лидеров в Азии было принято называть просто по именам), который уже в то время имел славу местного криминального авторитета, стоящего во главе так называемой спортивной мафии. Через него Черные сблизились с партийным руководством, и экспортно-импортный кооператив братьев Черных «по производству ТНП» начал действовать, как хорошо смазанный механизм, – Раджабов полностью отдал распределение электроники братьям Черным, которые через АКАМП реализовывали аппаратуру налево. Фактически это можно было назвать прямым хищением, поскольку деньги за реализованный товар не возвращались.

В это же время у братьев Черных и Рахимова появился еще один партнер по бизнесу – некто Салим Абдувалиев, проходивший по милицейским сводкам того времени как один из главных вымогателей на ташкентских рынках. Знакомые с ситуацией тех лет, бывшие сотрудники правоохранительных органов Узбекистана утверждают, что через Абдувалиева поддерживалась связь с тогдашним криминальным авторитетом Ташкента Шухратом. В начале 1990-х годов и Салим, и Гафур засветились как крупные международные торговцы наркотиками. Такие слухи об этих деятелях упорно циркулируют в Узбекистане и поныне. Впоследствии в СМИ очень часто озвучивалось предположение, что через кооператив Черных (то бишь АКАМП) отмывались деньги от наркотиков и проституции. Кроме того, огромные деньги по тем временам шли Черным от левой торговли импортной электроникой. Впоследствии к АКАМПу как легальной «крыше» присоединились вышедшие из подполья «цеховики», находившиеся под контролем братьев Розенгауз (признанных воротил теневого бизнеса Ташкента). Отсюда легенда о «цеховом» прошлом братьев Черных.

Реально некоторые подробности деятельности братьев в ташкентский период стали известны, когда грянуло второе узбекское дело. Первым было расследование, проводимое группой Гдляна – Иванова. Второе случилось в начале 1990-х годов. Его самым громким эпизодом стали аресты за спекуляцию сыновей бывших первых секретарей Ташкентского и Бухарского обкомов партии и, прежде всего, нашумевшее задержание покровителя АКАМПа и братьев Черных сынка партбосса Алимова. Вообще от этого дела «пострадало» (в кавычках, конечно) немало детей узбекской партийной элиты. Оказалось, что в Узбекистане действовала целая сеть, перекачивающая через счета ВЛКСМ деньги в кооперативы, за те самые ТНП, которые распределяли через комитеты комсомола на местах. Причем в этом деле, вероятно, впервые были зафиксированы подложные платежные банковские документы, по которым уходили деньги в соседнюю Чимкентскую область. То есть можно предположить, что с технологией фальшивых авизо Черные были знакомы еще в самом начале своей карьеры.

После громких арестов братьев как ветром сдуло из республики. В силу национальных особенностей современного Узбекистана говорить об истории становления кооперативного движения в республике не принято и даже опасно. Прежде всего, потому, что на сегодняшний день Гафур Рахимов и Салим Абдувалиев – два самых известных бизнесмена республики, контролирующие крупные производственные активы Узбекистана. Неизвестно, каким образом им удалось выкрутиться из истории с ТНП, но после получения Узбекистаном суверенитета они считаются главными финансистами Тимура Алимова, по-прежнему играющего серьезную роль в узбекской политике.

Однако перед тем как исчезнуть из «хлебного города», братья успели засветиться еще в одном громком деле. Ташкентские старожилы, наверное, еще помнят скандал о так называемой цветочной мафии. Его центральным эпизодом стала поножовщина на рынках Ташкента, в которой погибло несколько рэкетиров, контролировавших цветочную торговлю в области. Как предполагалось, эта история была связана с переделом сфер влияния в пользу некоего авторитета Тофика (Тофик Арифов), ныне проживающего в Турции и владеющего самыми роскошными отелями страны. По этому делу, кстати, также проходил и школьный друг Михаила Черного Алимжан Тохтахунов. Тогда же в очередной раз попали в поле зрения органов и сами братья Черные. По версии правоохранительных органов, именно они отвечали за сбор товара у цветочников и вывоз его для торговли в Россию. Вотчиной цветочной узбекской мафии были главным образом Сибирь и Дальний Восток. Вместе с цветами в эти районы уходили, судя по всему, и наркотики, так как «крышевали» эти поставки так называемые «спортсмены», те самые Рахимов и Абдувалиев. Неизвестно, сколько рук, ног и черепов строптивых торговцев переломали эти люди по указке новоявленных мафиози, но, вероятно, немало. Так или иначе, к моменту переселения Черных в Россию контуры будущего криминального альянса уже были очерчены довольно ясно.

Ну что ж, если кто-то до сих пор и предполагает, что земля (или, скажем прямо, крупный бизнес) стоит на трех слонах, то слоны эти такие – связи, деньги и сила. Если допустить, что со связями и «силовой поддержкой», по крайней мере в виде предположений и версий, все понятно, остаются деньги...

Так как же «бизнес-группа» Михаила Черного сумела в мгновение ока превратиться в хозяев целого сектора экономики? Этот вопрос до сих пор оставался для меня загадкой. И к нему я буду возвращаться не раз. Стоит сказать, что ответ на него долгое время искали не только журналисты, но даже и российские политики. И самое главное, что поиск мы вели в одном и том же направлении! Так, например, депутат Государственной Думы РФ, член комитета по безопасности Николай Леонов не раз заявлял как коллегам-депутатам, так и журналистам, что «самый известный эпизод нечистоплотной деятельности братьев Черных – подозрения их в участии в деле так называемых фальшивых авизо, которые еще называли „чеченскими“». Леонов объясняет, что «суть аферы была достаточно проста: в наследство от СССР банковской системе новой России досталась технология, когда деньги зачислялись на счета предприятий на основании так называемых авизо. Фактически это была расписка на получение денег, которые к тому же изготавливались не централизованно, а специальными уполномоченными банками. То есть степень защиты их была чрезвычайно низка». В начале 1990-х годов, как только Чечня стала первой зоной бандитского беспредела и как следствие финансовой дырой России, там зарегистрировали и открыли счета сотни российских фирм. Если бы сегодня была возможность покопаться в финансовых архивах Грозного тех лет, то, вероятно, мы с вами узнали бы очень много о ныне респектабельных «капитанах российского бизнеса». Но во время первой чеченской войны все архивы были уничтожены, причем знающие люди ни на минуту не сомневаются, что это было сделано целенаправленно. Леонов полагает, что, «несмотря на это, в середине 1990-х годов отнюдь неспроста в поле зрения российских правоохранителей, занимающихся фальшивыми авизо, попал Михаил Черный. Как выяснилось, одна из фирм братьев Черных была зарегистрирована в Грозном и через местные банки, как предполагают, участвовала в афере с фальшивыми авизо. К этому времени Михаил Черный уже был алюминиевым магнатом, миллионером и получил израильское гражданство».

Теперь мне было уже очевидно, что именно знаменитое уголовное дело о фальшивых авизо должно было приоткрыть завесу над главной тайной в истории алюминиевого олигарха. Я чувствовал, что разгадка где-то рядом. И я был прав...

Она сидела в инвалидной коляске на углу многоквартирного дома на окраине Бруклина, самого русскоязычного района Нью-Йорка. В хрупких и уставших руках она сжимала два шикарных букета красных роз. На вид ей было лет восемьдесят – восемьдесят пять. Я спросил, где здесь можно поймать такси, чтобы скорее попасть на Манхэттен. Она сбивчиво объясняла мне, что в такое время, а было-то всего семь вечера, просто так здесь машину не поймать. Таксисты из центра не любят заезжать в русскоязычный Бруклин. И кстати, вопреки нашему представлению о нью-йоркских таксистах, могут запросто отказать пассажиру, ночью отправляющемуся туда из Куинса или с Бродвея. С этим я сталкивался лично.

Моя «знакомая» старушка ждала машину социальной помощи, чтобы на ней отправиться в гости к единственной подруге, живущей неподалеку. «Социалка» опаздывала уже на сорок минут. «Трафик»... Есть в городе такая специальная служба, развозящая по вызову малоимущих и пожилых в близлежащие кварталы.

– Сколько стоит ваш маршрут?

– Два рубля, – ответила женщина.

– Два доллара?

– Да, внучок, путаю я эти деньги. Как-то по старинке привычнее. Хоть и живу здесь уже пятнадцать лет. Это вот мой сын Дима все про доллары знает – сколько овощи стоят, сколько хлеб. Недавно мне мобильный телефон подарил. Я там только одну кнопку знаю – как ему, моему Диме, позвонить. А сама вот мужа похоронила год назад. В Нью-Йорке и похоронила. В Киев очень далеко и дорого гроб везти.

Я вздрогнул. Как просто и без эмоций она произнесла эту фразу! Наш разговор прервал гудок прибывшей «социалки». Это был мини-автобус, в котором уже сидело два человека.

– Возьмите меня с собой, я тут у вас заблудился, а мне к восьми на Манхэттен. Меня там ждут, – попросил я старушку. В итоге она сказала водителю, огромному чернокожему верзиле, что я – ее сопровождающий.

Мы затащили инвалидную коляску в салон автобуса, и «за два рубля» я уехал с окраины, чтобы в итоге приехать на набережную Брайтон-Бич. Сын Дима, подаривший маме мобильный телефон, проводить ее так и не вышел.

«Город одиноких людей», – вдруг подумалось мне.

Я прилетел в Нью-Йорк в декабре. До Нового года оставалось две недели...

Над этой улицей, которая, собственно, и называется Брайтон, проходит надземка – уличная ветка метро. Поезда ежеминутно проносятся у тебя над головой, сотрясая витрины магазинов под названием «Рыба», «Книги», «Шубы»... Все названия – на русском, как и сами блюда и меню в ресторанах – русские.

Захожу в знаменитый когда-то ресторан «Одесса». Он пуст, если не считать девушки-метрдотеля на входе. Она же и официант.

– Покушать хотите? Весь ресторан – ваш, – шутит она, включая свет в роскошном когда-то огромном зале.

Мне это тут же напоминает сцену из фильма «Однажды в Америке», когда гангстер Лапша пригласил возлюбленную на ужин, загодя заказав весь зал. Но здесь все иначе. Просто посетители не пришли. А вот в двух шагах от «Одессы» более шумно. В кафе «Арбат» празднуется чей-то день рождения. Молодых лиц почти не видно. Вход для «чужих» заказан. А я чужой. Поэтому ужинаю в соседней забегаловке под названием «Домашняя пища» – котлеты из свинины, пюре, пирожки с рыбой, соленые огурцы. Такой кухни нигде больше в Нью-Йорке нет. И быть не может. Ведь кухня – это тоже элемент ностальгии города одиноких людей...

Такси я искал минут сорок. Водитель, естественно, оказался русским. Другие здесь не ездят. На Брайтоне есть такая легенда: будто бы этот район на побережье океана когда-то населяли выходцы из Коста-Рики, затем их вытеснили афроамериканцы, а потом пришли русские эмигранты и выгнали всех, пооткрывав свои рестораны и концертные залы, где при полном аншлаге до сих пор дает свои гастрольные концерты «русская попса». Только для своих, то есть эмигрантов. Редко кого пустят в манхэттенский Мэдисонсквер-гарден. Последнее, кстати, правда.

Таксист несказанно удивился, узнав, что молодому пассажиру срочно нужно, как он выразился, «в город».

– Там же одни американцы, – сокрушенно качал головой бывший одессит Николай.

Мы разговорились.

– Нью-Йорк – это не Америка, а Брайтон – это, конечно, не Нью-Йорк.

Боже, да они все здесь так говорят на каждом шагу. Только что это по-настоящему значит? Забытый всеми уголок земли? «Местные» порой говорили про заезжающих сюда почти что на экскурсию жителей Нью-Йорка: «Что это сюда за американцы пришли?» Но сейчас время другое.

– Понаехало очень много выходцев из Грузии. И все в такси пошли работать. Наших вытесняют. Да еще наркотиками торгуют. Армяне – те хоть и пьют много, но никаких наркотиков. Одна девчонка, из богатой, кстати, семьи, недавно от передозировки прямо на улице умерла. Говорят, с грузинами якшалась. А отец ее сюда учиться отправлял. Брайтон, конечно, гиблое место. Но где лучше? Хорошо хоть криминала сейчас не так много, как раньше.

Я прекрасно знал, как трепетал Брайтон перед первым «крестным отцом» русской мафии лет двадцать тому назад. Его звали Евсей Агрон. В Бруклине ходили слухи, что у него дома стоят золотые унитазы. А деньги – несколько десятков миллионов долларов – он хранит под матрацем. Евсей и его банда зарабатывали на подделке банковских карт, на проституции, махинациях со страховками, но главным источником их доходов был рэкет. Причем банда никогда не выходила за пределы эмигрантского Бруклина. Они грабили, убивали и обманывали своих же бывших соотечественников...

Таксист тем временем продолжал:

– На прошлой неделе прямо на улице, на самой Брайтон-Бич, драка случилась. Четверо морских пехотинцев-американцев забрели в ресторан «Кавказ» поужинать. Слово за слово – драка. Так один грузинчик лет четырнадцати ножом всех четверых уложил. Не насмерть, конечно. Просто ранил. Сейчас у своей тетки прячется. Она его не сдаст.

«Как же», – подумал я. Кто только не рассказывал мне о знаменитом стукачестве русскоязычного населения Брайтона. И журналист Саша Грант, знающий от и до всю криминальную историю этого квартала, и Питер Гриненко, эмигрант в третьем поколении, служащий в прокуратуре Бруклина, и офицер ФБР Рэй Керр.

– Приходят обычно сами и начинают про соседей такое рассказывать: кто налоги не платит, кто дозами с кокаином ночью приторговывает. С «советскими» легко работать, – говорил мне Керр в офисе нью-йоркского управления пару лет назад.

А Грант, когда мы ужинали в тот мой приезд в одном из брайтонских ресторанов, рассказывал:

– Помнишь знаменитое убийство выдающегося боксера из СССР Олега Коротаева? Так сейчас в тюрьме МСС сидит некто Леня Длинный, вор из Киева. Он уже все рассказал, всех сдал. И то, что Олега некий Алик Тейн застрелил прямо на выходе их ресторана «Арбат» и что того Алика в России потом нашли, убили и тело сожгли. Месть такая. Местные фэбээрэшники только с открытыми ртами такие истории и слушают...

Такси остановилось на углу 7-й авеню и 34-й стрит. Мне было пора.

– Сколько? – спрашиваю Николая.

– Сорок и, если можно, гешефт, – отвечает.

– А гешефт сколько обычно дают? – улыбаюсь я.

– Обычно не дают, – улыбается и он.

Я плачу два доллара сверху и выхожу. Меня ждут...

– Ну и как сегодня живут обыкновенные американские капиталисты? – спросил я Сэма Кислина, заходя в его шикарный офис на Мэдисон-авеню.

Я знал, что Сэм работает допоздна, в его окнах почти всю ночь горит свет, а часа в четыре утра длинный белый лимузин уносит бывшего эмигранта из Одессы по имени Семен в сторону Центрального парка. Особняк, который наш бывший соотечественник купил там шесть лет назад, присматривал сам Стивен Спилберг, но Кислин умышленно завысил цену, переплатил, и теперь все это богатство – его.

– А ты что такой грустный? Не в Бруклине был? Я же говорил тебе: не ходи туда. Там еще люди-то живут? – осклабился Сэм своей белозубой улыбкой. Как раньше бы написали: «Вот она, улыбка капитализма».

Семен забыл, как в том же Бруклине лет двадцать тому назад ночами разгружал рыбу, а днем торговал на рынке овощами, чтобы прокормить свою семью: жену и двоих детей.

Семен забыл, сколько пота, а то и крови он пролил на брайтонских мостовых, обегав весь русский квартал в поисках работы пятнадцать лет назад. Теперь он не любит об этом вспоминать.

О том, как Сэм разбогател, ходит множество слухов. Известно лишь, что после краха СССР Кислин успешно торговал с обедневшей вмиг Россией, зарабатывая миллионы на поставке дешевой оргтехники и компьютеров, а взамен вывозя нефть и алюминий. И вот он здесь, в роскошном убранстве кабинета с фотографиями на огромном дубовом столе – он и Клинтон, он и мэр города Джулиани и так далее. Только вот от ярлыка «русский мафиозо», который ему еще шесть лет назад приклеила американская пресса, никак не отделаться даже миллионными чеками на благотворительность.

– Ну какая я мафия, посуди сам. Я же, будучи уже гражданином США, хотел делать с Россией бизнес. Знаешь, чем все закончилось? Я поставлял компьютеры и аксессуары из Нью-Йорка в Москву одной крупной коммерческой компании. Ее и сейчас возглавляет один очень известный бизнесмен, артист, ныне депутат Госдумы. Первый этап поставок прошел нормально и в срок. И вдруг этот мой «компаньон» мне звонит и говорит, что второй части еще нет, не все детали пришли. Я объяснил, что нужно время – это же не воблой на рынке торговать. И меня тут же поставили на счетчик. Этот депутат сказал, что с меня дополнительно – миллион долларов. Они вместе с группой мафиози, которую возглавлял Отари Квантришвили, похитили моего сына Диму, прямо из номера московского отеля, увезли его куда-то и спрятали. Кормили там апельсинами и постоянно звонили мне: «Дай денег, а то сына никогда уже не увидишь». Мне пришлось впервые в России обращаться к каким-то криминальным авторитетам и ворам в законе, в частности к Косте Осетинцу (бывший владелец гостиницы «Пекин», застрелен в Москве по приказу лидеров конкурирующей группировки. – Авт.), с просьбой, чтобы сына вернули. Через несколько дней его действительно привезли в гостиницу «Россия», из номера которой и похитили. Я тут же обратился в посольство США, и меня под охраной отряда морских пехотинцев подвезли прямо к трапу транспортного самолета, улетающего в Нью-Йорк. Ну разве можно было в таких условиях делать в России бизнес? Можно только войну устроить, отстаивая собственный бизнес и жизнь своей семьи. Но это бы кровь была. А я крови не приемлю.

Сэм тяжело вздохнул и начал собираться. Желтый свитер в полоску, серый пиджак, синие брюки и мокасины – такое впечатление, что в цирк собрался. Спрашиваю. Нет, на прием. Какая-то благотворительная организация ждет своего постоянного члена и спонсора. Домой он вернется поздно вечером. Мы договариваемся, что я заеду к нему в офис завтра утром, чтобы взять интервью. О Михаиле Черном Кислин будет говорить охотно, в этом я уверен. Черного Сэм считает своим злейшим врагом...

Перед тем как на следующее утро еще раз отправиться в офис Сэма на Мэдисон-авеню, я решил наскоро перекусить в каком-то французском кафе на Бродвее. Открыв свежий номер утренней газеты, я сразу наткнулся на социологический опрос, который меня заинтересовал. Американцы без ума от таких опросов. «Законодатели демократических институтов», каковыми они себя считают, видят во всякого рода референдумах и социологических тестах чуть ли не высшее выражение народной воли. Результаты опросов всегда появляются на первых полосах крупнейших изданий. Я стал внимательно изучать очередной тест: «Одной из причин сохраняющейся настороженности в США по отношению к общине выходцев из стран бывшего СССР являются действия беглых российских олигархов – так считают более 15 % участников опроса, проведенного в США исследовательской службой Press-Release Group. Более других в этом преуспел, как сказал 81 % респондентов, проживающий в Лондоне Борис Березовский. На втором месте – совладелец нефтяной компании „ЮКОС“ Леонид Невзлин, проживающий в Израиле (11 %), на третьем – получивший недавно испанское гражданство Владимир Гусинский и проживающий в Израиле бывший “алюминиевый барон" Михаил Черной (по 4 %). Подавляющее число респондентов считает, что власти США должны принимать решение о допуске в страну этих людей лишь после проведения тщательного расследования в отношении справедливости претензий, предъявляемых экс-олигархам в России и в других странах. Почти треть участников исследования (29 %) считает, что въезд в США для них должен быть закрыт. И только каждый десятый полагает, что США должны допускать олигархов в страну и оказывать им содействие на том основании, что те провозглашают себя оппозиционерами по отношению к российской власти. Самой же главной причиной недоверчивого отношения к “русской Америке” большинство опрошенных (63 %) видит в неистребимости застарелых стереотипов, в том числе легенде о „русской мафии“».

Я сворачиваю газету, допиваю кофе, расплачиваюсь и ловлю такси. К Сэму мне надо приехать ровно в девять часов утра. Он не любит, когда опаздывают. Пройдя по дорогому персидскому ковру в офис на восемнадцатом этаже, я сразу попадаю в залитый солнцем кабинет Кислина. Он мнет сигару в руках.

– Садись, мой друг. Ты точно по адресу. Никто так хорошо не знает Черного, как я. Ведь именно меня ему удалось обмануть. А это не так-то просто.

Это была третья наша встреча с первым русским миллионером в Нью-Йорке Семеном Кислиным. Впервые мы познакомились в далеком уже 1996 году. Тогда эмигрант из Одессы Семен, при переезде в США взявший себе американское имя Сэм, снимал роскошный офис в отеле «Хилтон». Сам себя всегда называл первым русским миллиардером в США, показывал гостям свой особняк около Центрального парка и длинный белый лимузин. О стартовом капитале Сэма уже написана целая книга. И некоторые любопытные цитаты из нее я приведу ниже. Впрочем, имена в той книге изменены. Но фигуранты вполне узнаваемы. Особенно после интервью, которое мы записали этим зимним утром в новом офисе Кислина на Мэдисон-авеню. Кстати, офисы на Манхэттене Сэм, кажется, меняет как перчатки. Нет, не потому, что кого-то боится. Скорее из экономии. Любой американский миллионер необычайно скуп. Любой «бывший советский» миллионер, делающий бизнес в США, скажем так, прижимист.

Что касается страхов, то сейчас, находясь фактически под защитой ФБР и активно сотрудничающий с Бюро, о русской мафии на территории США Сэм говорит с улыбкой всезнающего человека. Кстати, и к нему в свое время приходили какие-то «бравые ребята» с Брайтон-Бич, просили дать денег на «строительство спортивного центра». Кислин, по его словам, «послал их на...». И... первый раз сходил в ФБР. Вроде как на всякий случай. Сейчас Сэм смеется, вспоминая о брайтонских вымогателях. Но во время своего рассказа об алюминиевом бизнесе и о Михаиле Черном Сэм ни разу даже не улыбнулся...

– На начальном этапе своего бизнеса в России решил я заняться металлургией, правда, жил я тогда уже в США. Это конец восьмидесятых годов. Конечно, это было выгодное вложение денег, выгодный бизнес. Я, как все считают, занимался только поставками сырья на алюминиевые заводы. Фактически так и было. Но я бы рассмотрел вопрос шире. Я спас российскую металлургию того времени от полного краха и банкротства. Я приехал в Россию в 1989 году, и у меня было с собой 80 миллионов долларов своих денег, которые я сам лично заработал в Америке. Через несколько месяцев, в течение которых я общался с представителями предприятий и заводов, я вложил все эти средства в металлургию. Эта отрасль была в полном упадке. Я знал, что это за бизнес, не понаслышке. Еще в детстве, в Одессе, я ходил на завод имени Дзержинского, видел, как отливают чугун, как делают проволоку. Мне теперь было важно попробовать себя в этой области как бизнесмену. Мы покупали уголь на шахтах и кокс, получали металл и его перепродавали. Надо было только наладить всю эту цепочку непосредственно в самой России. Я спас от банкротства Магнитогорский металлургический завод, Тульский и Новолипецкий заводы. Конечно, одному мне было трудно, и, пожалуй, один просто бы не справился. Но вот говорят, что, например, Михаил Черной помогал решать проблемы с транспортными поставками. Это не совсем так. Предприятия как-то сами решали эти вопросы, я в их бизнес не лез, а занимался только финансовыми вопросами. А кто такой Черной, я вам скажу. Михаил и Лев – два брата-бизнесмена – приехали из Ташкента. Как они там начинали бизнес, действительно, мало кто знает. Но я могу сказать, что они там работали в самом начале в каком-то подвальном кабаке и продавали всяким блатным шашлыки на стойке бара. Но при этом Лев, к примеру, говорил потом всем, что он был заведующим лабораторией. А с Мишей я познакомился вообще при очень странных обстоятельствах. Я был тогда в Москве, жил в гостинице «Россия», там на двадцать первом этаже тогда ресторан был. Я пришел туда поужинать, а там тишина. Только одни официантки стоят и администраторы. И все мне говорят: «Все занято». Я не сразу понял, что надо было взятку дать. И тут заходит Миша Черной с какими-то своими ребятами. Я тогда впервые его и увидел. Администраторы к нему бросились и говорят: «Михаил Семенович, все для вас готово». Я обиделся и спросил: «Что же, ему можно, а мне нельзя?» Тогда Черной спрашивает: «Кто ты такой?» Я объяснил, что сам родом из Одессы, а теперь занимаюсь бизнесом в Нью-Йорке. Он тут же усадил меня за стол, объяснил, что он в этой гостинице самый главный, заказал мне все самое лучшее... Потом я понял, что он не только в гостинице «Россия» главный, но и чуть ли не во всей России. Он предложил мне бизнес. А мне нужен был такой помощник в России, который бы всех и все тут знал. Так мы решили вместе покорить алюминиевую промышленность. Я ему давал разные задания, он их выполнял. И его всегда очень интересовала прибыль. Миша всегда спрашивал: «Ну что, сколько мы сегодня заработаем?» Я отвечал: «Не волнуйся, все будет наше». Потом, когда он уже многому научился в металлургическом бизнесе, понял, как быстро делать деньги, он объединился с братом, а меня решили просто отодвинуть в сторону. Я-то в основном из Америки руководил процессом, а они находились на местах. И они пошли к вице-премьеру правительства Олегу Сосковцу и предложили совместно делать бизнес в алюминиевой отрасли. И не только в России, но и в Казахстане. Деталей их совместного «творчества» я не знаю, потому что меня начали активно отодвигать от дел. Чем они могли заинтересовать Сосковца им помогать? Вот хороший вопрос. Но ведь у Миши Черного после совместного бизнеса со мной было уже очень много денег... Значит, смогли. Я же только терял деньги в России после всего этого. Меня просто кинули. У меня была фирма Trans Commodities. Когда же я заметил, что Миша самостоятельно, без меня, но под крышей моей фирмы занимается поставками и торговлей углем и металлами, я его предупредил, что просто его выгоню. Почуяв недоброе, он создал фирму с похожим названием – Trans-Cis Commodities. Поначалу многие клиенты даже не понимали разницы, все думали, что имеют дело со мной. Когда я все это узнал, я вынужден был судиться с Черным. Компания Trans Commodities, естественно, осталась за мной, но многих клиентов Миша увел. Хотя свой «филиал» со схожим названием он все же закрыл. И новых инвесторов успел найти. Деньги в Россию якобы начали вкладывать братья Рубен из Англии. Не знаю, что они вкладывали, но фирма у них уже была своя – TWG. Я остался за бортом. Конечно, это нечестно. Но что тогда в России делалось честно? Я даже их побаивался. Особенно Мишу. Он был в России связан с мафией, с огромным количеством мафиози. А его брат Лева моих людей просто предупреждал: «Ты сюда из Америки приехал только в гости, смотри, как бы тебя завтра под колесами машины не нашли или поезд не переехал». Однажды такое было на Красноярском алюминиевом заводе. Мои люди приехали, а их опять братья убийствами начали пугать. Потом Миша с Левой пришли к тогдашнему директору Братского завода и сказали ему: «Если будешь с этим Кислиным дело иметь, мы тебя убьем». Я в целом понимал, с кем имею дело. Но когда так все неожиданно повернулось, пришлось нанять отряд охраны из пятнадцати человек с автоматами. Мой отряд, кстати, тогда возглавлял сам Юрий Заостровцев, дослужившийся впоследствии до высокого чина в ФСБ. Но вряд ли даже такая служба безопасности могла меня спасти, если бы меня решили убить. А я ведь понимал, что ни физически, ни фактически я им здесь уже был не нужен. В это полукриминальное братство я не входил, законы совершенно не работали, весь закон – как братва скажет. А я хотел сохранить свою жизнь, жизнь своей семьи и детей и, наконец, вернуться в Америку. Я понимал, что оставаться в России опасно. Я же каждый день шел на работу, как на войну. Я знал, что заговор против меня существует, и выбрал более простой путь – заработать поменьше, но остаться в живых. Мне не жаль потерянных в России денег, я лишь жалею о том, что ведь еще в 1990 году понял, что Михаила Черного окружает мафия, – я видел Сильвестра (Сергея Тимофеева), Отарика (Отари Квантришвили), солнцевскую братву во главе со всеми ее лидерами, – но поздно придал этому значение. А Миша был всегда в центре этого мафиозного круга, как паук – хозяин паутины. Я вышел из бизнеса в 1992 году. И все оставил Черному и его друзьям. Я оставил очень много – алюминиевые заводы, на которых работал, все свои связи и контакты. Поверь, это дорогого стоит. А была ведь еще нефть, которой я занимался. Но в этой области сразу же начались угрозы, причем со стороны все той же группировки Черного. Был там некий Малкин, не помню, как зовут, из одного банка – «Российского кредита», так он мне однажды сказал, что даже бежать бесполезно: мол, ты заказан и тебя все равно убьют. Вот такие у Миши были партнеры. Кто же из них мне такой кусок бизнеса оставит? Наверное, проще убить. Но зато я вот теперь сижу в офисе на Манхэттене и живой. О тех временах страшно вспоминать. Ведь когда меня и из Тулы выперли, группировка Черного поставила своего нового директора, а потом они его убили. Время было такое. Везде всем правила «крыша». Тогда она была блатная. Я не умел найти с ними общего языка. А Миша Черный умел. Это, можно сказать, его работа была. Американцу, пусть даже с миллионными инвестициями, тогда у вас в стране делать было нечего, а с Мишей тогда бесполезно было воевать. Под ним и подольская, и Измайловская группы были. Он их содержал, всем давал по куску пирога. А они убивали. Кто убил Феликса Львова, гражданина США, кстати, который тоже занимался металлургией в России, и других? Впрочем, все убийства и не перечислишь, хотя кровь в алюминиевом бизнесе и до этого была. Один Красноярск чего стоит. Миша сам не убивал, в этом нет никакого сомнения. Но главным лицом в этом деле конечно же был Миша. А затем братва вывела Черного и на самого нашего знаменитого тут «крестного отца». (Сэм, вне всякого сомнения, имеет в виду Япончика. – Авт.) Это интересная история. Но в деталях не хочу о ней говорить. Это до сих пор опасно. Ведь единственный так называемый американец, с которым русские мафиози находили и нашли-таки общий язык, – это осевший здесь в свое время Япончик – вор в законе Вячеслав Иваньков. Но он же для них свой. Собирался здесь «крышевать» всю эмиграцию, в итоге угодил в тюрьму. Я с ним только однажды виделся здесь в Нью-Йорке. Я сразу понял, что он хочет привнести в американскую бизнес-культуру русский принцип «крышевания». Ну и чем все кончилось? Правда, я слышал, что его русские спецслужбы сдали. Может быть, при чьей-то помощи. Но это никогда не будет известно. Хотя сам Япончик, я думаю, знает. С Мишей Черным у него контакт, безусловно, был. Но значительно позднее того, как я с Черным отношения разорвал. Все-таки русским группировкам какая-то помощь в Америке нужна была. Не знаю. Я мог бы своего родного племянника спросить. Его Алик зовут. Криминальный такой парень. Он, представляете, с Мишей Черным сейчас по каким-то бизнес-проектам общается. Я бы ему не советовал, но он уже парень взрослый, сам разберется. Я с ним не общаюсь. ФБР, может, с ним и пообщается. Бизнес-то наверняка криминальный. Так что все продолжается. Слава богу, без меня.

Я прервал монолог Сэма и быстро пересказал ему то, что сам Михаил Черный говорил о его племяннике и о работе в Северной Америке. Я нашел эту цитату в одной из российских газет: «В свое время, когда разошелся с Сэмом Кислиным, я часть денег вложил в Америку. Племянник Сэма занимался недвижимостью и посоветовал мне купить там несколько зданий. Четыре-пять лет работали там, потом, когда я увидел, что рынок находится на высоте, продал, в 1998 г. вышли оттуда. Был бизнес в Канаде. Несколько лет назад я начал заниматься телекоммуникационным бизнесом, центр которого должен был находиться в Канаде. Там была создана компания, которая должна была оказывать услуги в России, могла бы составить конкуренцию Ростелекому. Даже хотел получить в Канаде вид на жительство. Но потом решил от этого проекта отказаться». Сэм ничуть не удивился стремлению Черного продолжать охватывать своими щупальцами весь мир, но о перспективах путешествий алюминиевого олигарха по всей планете высказался весьма скептически.

– Он, Миша Черной, конечно, никогда не успокоится. Вот дал он недавно три миллиона долларов Виктору Ющенко на предвыборную кампанию на Украине, значит, теперь туда активно полез. Он и Березовский – главные спонсоры «оранжевой революции». Вот Черного, кстати, посмотрите, куда сейчас пускают. В Киев и в Израиль. Больше никуда. А на Украине он вообще перевел деньги, как я слышал, с одного счета компании своей жены. Она – наркоманка. Лежит, колется, ее лечат. Сейчас она в Лондоне, в клинике. Там же двое их детей. Остальные две его дочки здесь, в Штатах. У них тоже очень сложная судьба. Вот как все повернулось. А отец – при больших деньгах. В принципе Миша – несчастный человек. Я считаю, что, может быть, это плата за такой вот «черный бизнес». Он сейчас только теряет все. Как бизнесмен он кончился. Его время просто ушло. Эпоха криминальной экономики кончилась. И Черной кончился вместе с этой эпохой. Я его не боюсь. Думаю, что он больше сам меня сейчас боится. Встает утром и от страху смотрится в зеркало – я это еще или уже не я. Слабый он очень стал. Бог ему судья...

Кислин с силой хлопнул ладонью по столу и встал. Из массивного книжного шкафа достал книгу и протянул мне. Это книга некоего Ильи Штемлера, который написал про Кислина биографический роман в двух частях. Я прочитал его в тот же день от корки до корки и нашел несколько интересных эпизодов, в которых фигурирует некий русский бизнесмен по имени Миша Серый. Кто кроется под этим именем, у меня не возникло сомнений. Поэтому расскажу лишь о роли этого весьма любопытного персонажа, не приводя буквальных цитат. Итак, сначала Михаил Михалыч Серый предстает в образе бригадира наперсточников, обманывающих людей на улице, затем, при знакомстве с Сэмом в ресторане гостиницы, он называет себя – бывший инженер-технолог Ташкентской текстильной фабрики, а ныне просто «человек сомнительной профессии». Знакомство происходит в Москве, в гостинице «Россия». Серый оказался человеком богатым и «уважаемым», особенно в кругах криминальных. Из Ташкента он переехал в Москву, привезя с собой много денег и хорошие связи. Войдя в контакт с лидером одной из столичных преступных группировок, Серый начинает активно заниматься игорным бизнесом, но больше всего его интересует экспорт металла и легкие деньги. Вскоре два героя повествования становятся друзьями, а затем Миша Серый беззастенчиво кидает Семена, лишив его и денег, и фирмы, оставив лишь воспоминание о первом ужине в ресторане гостиницы «Россия». Но, кстати, даже по книге видно, что Сэм всерьез опасался нового знакомого, видя размах его связей в криминальном мире столицы. Был ли у этого персонажа реальный прототип, и если да, то кто? Я не спросил об этом Сэма. Он ведь с Черным действительно больше не общается. А вот его племянник – компаньон Михаила во всех его операциях в США, которые, надо полагать, проходят под пристальным присмотром ФБР, имеют место до сих пор. Сэм утверждает, что когда он узнал об этом, то перестал общаться с отцом Алика, то есть собственным братом. На Сэма, пожалуй, это похоже...

Когда я покидал офис на Мэдисон, я уже точно знал: о роли Сэма Кислина в американском периоде «жизни и деятельности» Михаила Черного в США мне еще придется услышать неоднократно. Например, от Саши Гранта, нью-йоркского журналиста, встреча с которым у меня уже была назначена на вечер в одном из бруклинских баров. Я решил убить время, читая книгу Штемлера и даже не догадываясь, что вечерняя встреча с Грантом будет прорывом в моем расследовании. Да и если бы мне кто-нибудь сказал, что именно здесь, в Нью-Йорке, я впервые увижу документы из уголовного дела о фальшивых авизо, я бы тогда ни за что не поверил...

Александр ждал меня в баре на углу 84-й улицы. На Нью-Йорк опустилась ночь. Но движение машин было таким же плотным, как и в полдень в деловом центре города. «Этот город никогда не спит», – подумал я, заходя в прокуренный зал, где сидело человек двадцать. Все смотрели повтор какого-то бейсбольного матча. Саша встал из-за стойки и пошел мне навстречу.

Мы не виделись, наверное, чуть больше года. За это время Грант покинул ряды журналистов газеты «Новое русское слово», у истоков которой он когда-то стоял, ушел работать на радио и на русское телевидение. Как и мой друг Володя Козловский, сообщавший мне подробности судебного процесса над Иваньковым, Александр не чурался любой работы. Раскапывал порой самые сложные уголовные дела, общался как с бандитами из Бруклина, так и с агентами ФБР. Грант описал «русские кварталы» Нью-Йорка в сотнях статей и десятках книг, впервые сообщив миру, да и, думаю, ФБР, об истории русскоязычной преступности в США. В частности, Саша как журналист открыл миру того самого знаменитого Евсея Агрона, «крестного отца» Брайтона начала 1980-х, и первым приехал на место его гибели, когда Агрона застрелили в лифте собственного дома. Убийцу, кстати, так и не нашли. Впрочем, не очень-то и искали, так как место Агрона стремительно занял еще один выходец из Одессы – Марат Балагула, в течение одной недели подчинивший себе весь район. «Правил» Балагула недолго – спустя год отправился в федеральную тюрьму по обвинению в вымогательстве. Надо заметить, что Балагула еще и бензин на заправках разбавлял. Не мочой, правда, как в старой советской комедии, а водой, но это агентам ФБР все равно не удалось доказать... Грант любит пересказывать истории «крестных отцов» своего района, но при этом не забывает повторять: они никогда не были миллионерами, а потому настоящих мафиозо надо искать не в Бруклине, а на Манхэттене...

Мы сели за самый дальний столик, чтобы шум бейсбольного матча и крики болельщиков нас не отвлекали, и начали разговор.

– Я думаю, ты уже знаешь, что Черного не пускают в США. Много у него проблем с местными спецслужбами. А ведь начинал-то он с кооперативов, торгующих ширпотребом в Узбекистане и дружбы с Сэмом Кислиным, который продавал в Россию швейные машинки и телевизоры. Стал миллиардером. Вот тебе, казалось бы, и американская мечта, которая для Михаила, правда, не очень хорошо закончилась, – улыбается Александр Грант.

Мы заказываем себе по большой чашке американского кофе, и Саша продолжает рассказ:

– Надо тему русскоязычной преступности и проникновения в США мафиозного капитала начинать издалека, а именно с момента приватизации предприятий в развалившемся Советском Союзе и перехода собственности в частные руки. Здесь, в Штатах, тут же начались разговоры о том, что Россия – это золотое дно и надо спешить делать на этом деньги. Начались поставки из России химических удобрений, поставки алюминия и импорт нефти. Все – по дешевке. Это были три направления, которые осваивали бизнесмены-эмигранты. И основные миллионы, которые заработаны бизнесменами здесь и олигархами там, то есть в России, были заработаны на этих трех ветвях большого дерева, которое когда-то называлось государственным бюджетом Советского Союза. Все деньги делались на разнице между мировыми ценами и теми грошовыми расценками, которые устанавливали «новые русские предприниматели» в России. Ведь как разбогател тот же Сэм Кислин? Он за бесценок выкупал в собственность заводы, создавал специальные денежные фонды для весьма довольных этим фактом директоров, а за вывозимый алюминий расплачивался сырьем, необходимым для его изготовления. Что, собственно, и называется толлингом. Рабочие же живых денег практически не видели. И такие люди, как Сэм, становились миллионерами в одночасье. Причем находясь здесь, в США. Потому что не было механизма вывода валюты из России, и русские предприниматели искали себе западных компаньонов с западным же счетом в банке. Вот в чем секрет «дружбы», например, Кислина и Черного. А затем начался второй «этап развития российской экономики»: когда страна встала на ноги, началось хождение валюты и пошел процесс выдавливания американских компаньонов с отечественного, то есть русского рынка того же алюминия. Вот и вся история взаимоотношений этих двух олигархов. Зачем Черному платить половину прибыли американцу с паспортом, когда пришла пора придумывать новые схемы. И тут началась стрельба, разборки, появились криминальные «крыши». Важно было, кто успеет построить эту «крышу» первым. Михаил и Лев Черные из всей этой алюминиевой команды, конечно, как теперь утверждает и российская, и американская пресса, наиболее криминализированная пара бизнесменов «с большой дороги». А вокруг них формировался уже свой мирок криминальных бригад, а остальных, вроде Кислина, запугали или выгнали. На эти банды весь мир обратил внимание. Так вот однажды в 1989 году заместитель директора ФБР США Джим Моуди создал и огласил целый список криминальных российских группировок, где впервые и мелькнула фамилия Черных. Михаила связывали уже тогда и с Япончиком, который еще не приехал в Штаты, и с Измайловской преступной группировкой. Как только он попал в обойму таких подозрительных личностей, он навсегда остался в разработке американских спецслужб. В 1994 году был конгресс разведывательной службы ФБР, где оба брата с высокой трибуны были упомянуты как основные криминальные авторитеты из России. Еще одна немаловажная веха в их истории, правда? А в 1996 году они попали в отчет Интерпола. Это было уже очень серьезно. Фактически после этого шансов когда-либо въехать в США не осталось ни у Михаила, ни у Льва. В 1997 году Министерство финансов выпустило специальный доклад с грифом «Для служебного пользования». Он у меня есть. И вот что там говорится. Здесь есть как список людей, так и фирм. На тринадцатой странице фигурирует компания Trans Commodities, то есть фирма Сэма Кислина, который в свое время с Михаилом Черным, как он сам говорит, вел совместный бизнес. Кстати, интересно заметить, что Кислин в Нью-Йорке – цвет русской эмиграции. Есть фотографии, на которых он в обнимку с Клинтоном, с мэром города Джулиани, да с кем угодно. Перед выборами 1999 года он давал деньги и республиканцам, и демократам. И все это знали. Но в 1999 году общественная организация под названием «Центр за честность общества» обратила внимание на то, что уж больно странные у Сэма «друзья» были в свое время. И про Кислина также было сказано, что он – русский мафиози. Естественно, был упомянут и Михаил Черной. В этих статьях, написанных в Центре со ссылкой на различные правоохранительные органы и ФБР, говорилось, что их фирма «отмыла миллионы долларов и была использована для проводки мошеннических банковских документов, поскольку братья Черные подчинили себе алюминиевую отрасль в России в начале 1990-х через мошенничество, банковские махинации и убийства». Как говорится, ни много ни мало. После этого чуть ли не обезумевший от страха Сэм Кислин устроил пресс-конференцию в центре Манхэттена и заявил, что хочет предоставить слово Джоэлу Бартоу, который раньше работал в русском отделе ФБР, но недавно оттуда уволился. Я думаю, что Кислин даже немного заплатил Бартоу за это выступление, потому что тот сказал вот что: «Мы занимались братьями Черными, я лично участвовал в расследовании, на Михаила Черного действительно была масса компромата, который не подтвердился». Но в этот момент Бартоу уже работал на Кислина! При этом Бартоу заявил, что ФБР готово десятилетиями собирать компромат на кого угодно и вся эта грязь будет храниться десятилетиями, пока ею не заинтересуется прокуратура. А грязи такой на Черного было действительно много. Многие эмигранты, которые его знали, дали против Черного огромное количество информации. Но она вся закрытая и хранится в архивах ФБР. Сотрудник русского отдела Бюро Рэй Керр рассказывал и мне, и тебе, что не встречал еще ни одну столь словоохотливую нацию, как русские: «Все про всех готовы рассказать, но под присягу никто из них идти не хочет. И это проблема». Но я, кстати, не исключаю, что вскоре найдется какой-нибудь уголовник, пойманный за старое уже дело, но ради индульгенции со стороны правосудия пойдет на сотрудничество со следствием и даст против Черного реальный компромат. Все может быть. Но суда-то пока никакого не было! Вот в чем суть выступления бывшего агента спецслужб Бартоу. Ну а в 2000 году появилась гигантская статья в журнале «Форчун», где, в частности, Черные предстали в неприглядном свете. И наконец, 2003 год. В том году в Америке, пожалуй, в последний раз так громко прозвучала фамилия Михаила Черного – это процесс в штате Делавэр, где Черной вообще был подсудимым. Там рассматривался вопрос, что Черной и его партнеры создавали фиктивные компании, через которые отмывали преступные средства, затем шедшие «на взятки, мошенничество и преступный замысел» с целью завладеть Качканарским горно-обогатительным комбинатом «Ванадий» – крупнейшим в России комбинатом по переработке ванадиевой руды (ванадий используют для получения высокосортной стали, применяемой в строительстве высотных зданий и мостов. – Авт.). Истец – бывший гендиректор «Ванадия» бизнесмен Джалол Хайдаров утверждал, что Черной лично угрожал ему физической расправой, советуя почаще надевать бронежилет, и так далее. «Мне говорили, что, если я не отдам предприятие, меня не оставят в живых», – утверждал Хайдаров. В 2000 году Качканарский ГОК перешел к новым хозяевам (а именно ближайшему партнеру Черного – Искандеру Махмудову —Авт.), а Хайдаров, уже скрываясь, написал из-за границы Генеральному прокурору России Устинову письмо – он потребовал возбудить уголовное дело против Черного и его партнеров по обвинению их в убийстве американского бизнесмена Феликса Львова. И все это было озвучено в американском суде! Более того, Хайдаров высказал опасения, что его также убьют, как и Львова. (По сей день Хайдаров, кстати, скрывается то ли в Канаде, то ли в Израиле, прячась от своих предполагаемых киллеров. – Авт.) Тогда вся Америка начала разбираться, кто же это такой Михаил Черной, откуда он взялся? А это же безумно интересно. С чего вообще начинался Черной? С узбекской мафии. Об этом в России писали, ты это наверняка знаешь. Там, в Ташкенте, он познакомился с Аликом Тайваньчиком, с которым они чуть ли не вместе в футбол играли. А дальше Тайваньчик знакомит Мишу с Япончиком, потом появилась разная подмосковная и московская братва, так что у Черного было всегда очень серьезное мафиозное прикрытие в России. А когда Иваньков приехал в США, Миша понял, что открываются новые горизонты. Возможно, и рэкет тоже. Но, кстати, Сэма они не трогали. А тот с испугу на памятной пресс-конференции вдруг заявил, что давно сотрудничает с ФБР. Удивить, что ли, кого хотел или напугать, непонятно. Скорее всего, он все-таки боялся. И неизвестно, кого боялся больше – Япончика или Черного. Но с той поры много воды утекло. Иваньков уже отсидел свой срок и депортирован, а Черной с его-то репутацией в Штаты не попадет. Здесь ведь как? Миша может весь Израиль убедить, как он был дружен с Ариэлем Шароном, а вот в американской прессе пишут, что он гангстер. И все. Поэтому Госдепартамент не дает ему визу. Причем от такой репутации ему самому уже не отмыться. Он не сумел легализовать капиталы – ввязался в скандал с отмыванием денег в Штатах, влез в сомнительную историю с телекоммуникационными системами в Израиле. Он всегда и везде полублатной. Даже не белая ворона, а черная овца. Может быть, только через одно-два поколения его внуки и правнуки докажут, что они сами не мафиози. А с ним-то все ясно. Это и называется в США громким словом «репутация». Она его будет преследовать везде. В Израиле у него ведь сразу же возникли проблемы, как только он приехал туда на постоянное место жительства. Но это совсем другая история.

Мы договорились с Грантом, что о «злоключениях» олигарха в Штатах и о том, почему на Черного обратило внимание ФБР, обязательно поговорим в следующий раз. Саша сказал, что, вероятно, сам напишет об этом материал. Грант обещал привести в нем ссылки на некоторые документы с грифом «Для служебного пользования». Я чувствовал, что это будет сенсация. Ведь в этой статье должны были появиться не только имена Черного и его соратников, но и имя «нового короля русского алюминия» Олега Дерипаски, и знаменитого «схемотехника», гения офшоров Джалола Хайдарова, и многих других... Я сказал Саше, что должен вернуться в Нью-Йорк через две недели, уже в начале нового года. К этому времени статья Гранта «Под грифом „Для служебного пользования“» должна была быть готова (привожу ее дальше). А пока Саша засобирался домой. Через шесть часов, ранним утром следующего дня, ему надо было ехать на прямой эфир на радио в Бруклин. Но напоследок я задал Саше один вопрос, ответ на который перевернул ход этого расследования. И привел нас обоих к документам из уголовного дела о фальшивых банковских авизо...

Партнеры по бизнесу

...В конце декабря 1999 года в одном из конференц-залов дорогого манхэттенского отеля состоялась малолюдная, но достаточно представительная пресс-конференция. Созвал ее один из первых русскоязычных иммигрантов-миллионеров Сэм, он же Семен, Кислин, а проводил адвокат Джеральд Уолприн из авторитетной юридической фирмы Rosenman & Colin LLP с офисами в Нью-Йорке и Вашингтоне. Речь на пресс-конференции шла о том, что Кислин попал в разгар предвыборной борьбы словно кур в ощип. Будучи человеком богатым, он регулярно помогал взносами кандидату республиканцев на выборные должности и последнее время особенно активно поддерживал тогдашнего мэра Нью-Йорка Руди Джулиани, который собирался выставить свою кандидатуру в сенат на смену Альфонсо Д'Амато. Впрочем, на вторичное избрание демократов Клинтона и Гора, а также на выборы в сенат демократа Чака Шумера семья Кислина тоже сделала взносы, и Сэм, как положено, сфотографировался с президентом и украсил этим снимком свой офис.

Демократам это пришлось на руку, поскольку речь шла об одном из «русских нуворишей», деньги которых, вопреки пословице, всегда плохо пахли. 14 декабря 1999 года либеральный вашингтонский «Центр за честность общества» (The Center for Public Integrity) опубликовал статью Кнута Ройса под красноречивым заголовком «Донор кампании Джулиани предположительно связан с русской мафией». Автор, трижды лауреат Пулитцеровских премий и признанный ас журналистских расследований, написал: «Кислин не один среди иммигрантов из бывшего Советского Союза, которые преуспели в Соединенных Штатах, но правоохранительные ведомства, особенно ФБР, прослеживают их возможную связь с организованной преступностью». Оговорюсь, что волшебное слово alleged, то есть «предположительный» или «возможный», дает журналисту право вешать на объект его расследования почти любых собак, если, разумеется, у него есть на то основания. Преступником у нас можно назвать человека только после решения присяжных или его собственного признания.

Так вот, продолжал Кнут Ройс, его центр «получил не подлежащие оглашению документы правоохранительных органов, детализирующие активность десятков иммигрантов, но власти редко возбуждают дела и еще реже делятся такими сведениями за пределами своих ведомств». В данном случае «не подлежащим оглашению» оказался рапорт Интерпола, где среди прочего говорилось, будто фирма Кислина Trans Commodities, Inc. использовалась двумя предполагаемыми (но не alleged, a reputed) преступниками из Узбекистана, Львом и Михаилом Черными, в целях мошенничества и хищения.

Можно добавить, что 25 ноября 1996 года израильская полиция ответила Интерполу на запрос от 22 ноября того же года по поводу Tcherny Mikhail Simionovich, 16 января 1952 года рождения, иммигрировавшего в Израиль 21 июля 1994 года и получившего израильское гражданство под регистрационным номером 313675308. «Судя по имеющейся у нас информации, – сообщили израильтяне в Интерпол, – братья Черные родились в Узбекистане, где они входили в преступный мир. В Израиле их подозревают в принадлежности к преступной группе Smoolovo (допускаю, что так они транскрибировали Измайлово. – Авт.). Один из братьев, Давид, находится в Нью-Йорке, Лев Черной – в Лондоне, а Михаил («Миша») – в Израиле. «Миша» несколько раз в месяц выезжал за границу, особенно в Париж, Вену, Цюрих, Женеву и Стамбул. Вдобавок к вышеприведенной информации у него несколько паспортов – польский, американский уругвайский и российский. Возможно, у него также есть дипломатический паспорт». Там же было отмечено, что предъявление этой справки не может служить ордером на арест Михаила Черного или запросом о его экстрадиции. «Вся вышеприведенная информация, – говорилось в заключение, – предназначена только для полиции». «Американский уругвайский» паспорт Михаила Черного показался мне подозрительным – скорее речь могла идти о парагвайских паспортах, которые в свое время практически свободно покупали российские нувориши, включая, скажем, покойного Бабека Сируша. Я рассмотрел ответ израильтян Интерполу в сильное увеличительное стекло – нет, все верно, american auraguay.

В мае 1994 года, незадолго до получения израильского гражданства, россиян Михаила Черного и его жену Анну задержали в лондонском аэропорту при предъявлении фальшивых польских паспортов. Из Лондона супругов Черных отправили в Швейцарию, где у них изъяли эти паспорта, а 9 июня 1994 года закрыли въезд в эту страну. Обо всей эпопее со ставшим знаменитым польским паспортом мы подробно расскажем ниже.

Кроме США и Швейцарии во въезде Черному отказали Франция, Великобритания и даже Болгария, а всему виной документы с грифами «Для служебного пользования».

Но вернемся на пресс-конференцию в манхэттенский отель, где перед новым, 2000 годом Сэм Кислин отстаивал свое доброе имя, запятнанное предположительной связью с Михаилом Черным, которым на ту пору в Америке можно было пугать детей не хуже, чем Славой Япончиком (Иваньковым).

Кнут Ройс в своей статье также сослался на «служебный» отчет разведки ФБР от 1994 года о действовавшей тогда в Бруклине организованной преступной группе Иванькова, где Кислин упоминался как «член/участник» этой группы. Там же было написано, что компания Сэма Кислина, где работал Михаил Черный, спонсировала въездную визу в США для ныне покойного Антона Малевского (Измайловского), которого сегодня в России уважительно величают «заметной фигурой в криминально-деловом мире». Ройс написал, что в телефонной беседе с ним Сэм Кислин подтвердил, что принял Михаила Черного на работу в Trans Commodities, Inc., но от знакомства с Япончиком отказался, а по поводу визы для Малевского сказал, что если ходатайство о такой визе было напечатано на бланке его компании, то его подпись там была подделана.

Как писала в свое время «Независимая газета», Измайловскую ОПГ отличало от других то, что о борьбе с ней «подробно отчитывался перед депутатами руководитель Министерства внутренних дел; это единственная группировка, чьи лидеры приобрели связи в российском политическом руководстве»... и со временем «профильным направлением Измайловской ОПГ стал контроль над экспортом алюминия из России». Михаила Черного газета назвала партнером Малевского по бизнесу.

«Горацио, ты лучший из людей...»

«Рапорты ФБР и Интерпола, – писал Кнут Ройс, – утверждают, что Trans Commodities, Inc. отмыла миллионы долларов и Черные использовали ее для афер с банковскими документами в начале 1990-х годов, когда братья замышляли захват большей части российской металлургической промышленности, особенно алюминиевой, с помощью предполагаемых хищений, отмывания денег и убийств». Круто, ничего не скажешь. Сэм Кислин, как мог, заступался за своего бывшего «ученика», превзошедшего учителя, и сказал Ройсу, что Михаил Черный действительно работал у него менеджером с 1988 по 1992 год, и повторил характеристику, данную Гамлетом своему другу: «Горацио, ты лучший из людей, с которым случалось мне сходиться».

«"Михаил Черный, – цитирует его Кнут Ройс, – лучший человек из всех, кого я знаю"». Подтвердив, что в ФБР его «спрашивали о многом про Михаила Черного», Кислин повторил Кнуту Ройсу что «Михаил лучший из всех моих партнеров».

Между тем все в том же рапорте ФБР отмечено, что в начале 1990-х годов Михаил Черный «занимался бизнесом в Trans Commodities, нью-йоркской торговой фирме, известной отмыванием миллионов российских долларов в Нью-Йорке». В рапорте Интерпола, со ссылкой уже на российское МВД, говорилось, что братья Черные «также занимались бизнесом – феррометаллами – с американской компанией Trans Commodities, Inc.». Кнуту Ройсу на это Сэм Кислин заявил, что, возможно, его менеджер Михаил Черный делал что-то ему неизвестное, но только то, что ему было велено.

На вопрос, уж не лучший ли его партнер подделал подпись босса на прошении о визе для Антона Малевского, Сэм Кислин ответил, что такое не исключено, но утверждать это нельзя, так как доказательств у него нет. Во всяком случае, в ФБР Кислину сказали, что почерковедческая экспертиза установила, что это не его подпись, а почерк Михаила Черного не проверяли. В статье Кнута Ройса еще много говорилось о деловых связях Кислина с братьями Черными, о советах Сэма Мише взяться за ум и «уйти из алюминия», так как добром это не кончится, и о том, что в итоге Михаил Черный его послушался.

Отзываясь о ФБР в общем положительно, Сэм Кислин все же заметил, что Бюро охотится не за теми людьми. По словам Ройса, Кислин «пытался встретиться с тогдашним директором ФБР Луисом Фри и объяснить ему, что в Нью-Йорке агенты Бюро ловят не профессиональных преступников, которые состоят в мафии и отмывают деньги, а просто хотят свалить все на Михаила Черного, на Сэма Кислина, на тех, у кого кошерные бизнесы».

В Нью-Йорке русскоязычной преступностью занимается созданный 1 мая 1994 года отдел С-24, который называли русским. Помимо С-24 был отдел С-6, занимавшийся борьбой с организованной преступностью выходцев из стран Азии, куда входили иммигранты из азиатских республик бывшего СССР. Сейчас отдел С-24 называется отделом борьбы с евразийской преступностью, а С-6 занят остальными азиатами.

На пресс-конференции, которую созвал Сэм Кислин и его адвокат Джеральд Уолприн 29 декабря 1999 года, присутствовал также бывший специальный агент ФБР Джоэл Бартоу, который прослужил в Бюро десять лет, из них шесть лет занимался как раз борьбой с русской мафией в Нью-Йорке и, в частности, делом Иванькова. Уйдя из Бюро, он, как многие бывшие правоохранители, открыл частное детективное бюро Specal Investigations for Executive Security Services and Investigations (ESSI) в Нью-Джерси. После всего сказанного Сэмом Кислиным о Михаиле Черном для статьи Кнута Ройса бывший агент ФБР своим выступлением поставил все с ног на голову и заявил, что в рапорте ФБР, о котором идет речь, указана манхэттенская фирма, которая якобы помогала российским преступникам получать американские визы и отмывать деньги, но это совсем не Trans Commodities, Inc. Сэма Кислина.

«Это компания, которая называется точно так же, – устно и письменно заявил Джоэл Бартоу, – вторая фирма, которая не зависела от компании Кислина и занималась тем, что упомянуто в рапорте ФБР. Этот рапорт с самого начала перепутал две фирмы. Узнав об этой разнице, я лично передал по телетайпу в центр ФБР свой рапорт с объяснением». К этому можно добавить, что адвокат Уолприн, со своей стороны, направил директору ФБР Луису Фри негодующее письмо с просьбой объяснить, каким образом закрытые данные его Бюро так свободно попадают к журналистам, а в результате этого пострадало доброе имя Сэма Кислина, патриота Америки и борца с организованной преступностью. «Кислин сотрудничал с ФБР, сообщив ценную информацию, – написал адвокат. – А за это кто-то по ошибке заклеймил его преступником и притянул к политическим играм».

«Много лет назад в ФБР меня спросили, могу ли я ответить на некоторые вопросы, – заявил сам Кислин. – Я немедленно – и без всяких адвокатов – сказал, что буду счастлив сотрудничать и предоставить ФБР информацию. Так я и сделал».

В 2001 году Яаков Зихрони, израильский адвокат Михаила Черного, провел в Тель-Авиве аналогичную пресс-конференцию, на которой выступил Джоэл Бартоу. Там он уже сказал, что в ФБР занималось изучением связи Черного с отмыванием в США денег от наркоторговли. «В результате следственных мероприятий я пришел к выводу: Черной не имеет никакого отношения к русской мафии, – заявил Бартоу. – Я слышал, что в черные списки (российского. -Авт.) МВД попадают те, кто отказался заплатить отступные. Эти списки передаются в Интерпол и правоохранительные органы других стран. После этого у отказавшихся откупиться предпринимателей начинаются проблемы».

Статья об этой пресс-конференции появилась в «Московских новостях» 3 апреля 2001 года, и ее автор Дмитрий Радышевский пояснил, что «уже примерно год деятельность детективного бюро Бартоу оплачивается Черным, которому Бартоу старается помочь в восстановлении имиджа порядочного человека»!!! Но... О чудо! Спустя некоторое время «принципиальный журналист-расследователь» Радышевский сам станет ближайшим помощником и правой рукой Черного в Израиле. Неужели не знал, на кого работать идет?..

Первым секретным документом ФБР про русскую мафию, который пошел гулять по страницам газет Нового и Старого Света, можно считать так называемый «список Муди», бывшего заместителя директора ФБР и начальника отдела борьбы с организованной преступностью. Джеймс Муди (в России из корректности называют Моуди) начал прохладные контакты с еще советской милицией в конце 1980-х годов, а в начале 1990-х именно он предложил директору Бюро создать русский отдел. Дел у этого отдела все прибавлялось: если в 1990 году ФБР вело только 68 дел, в которых фигурировали удальцы из СССР, то всего лишь через три года таких дел было уже 215.

Американские журналисты взялись за новую тему наравне с правоохранителями, и читатели наравне с дикторами радио и телевидения США начали ломать язык, выговаривая новые слова – organizatsiya и vory v zakone. А чего всем им стоило произносить названия таких преступных группировок, как solntsevskaya, izmaylovskaya, lyuberetskaya, chechenskaya, kazanskaya, dagestanskaya, mazutkinskaya и так далее! И это только топонимические названия, а ведь появились еще и эпонимические, не по местам появления, а по фамилиям вожаков или авторитетов: Ivankov organization, Ludwig Fainberg Group, Mogielervich organization, Brandwain organization, Sorkin, Baklanjv, Rudyak, Bruk, Sogomonyan, Ibragimov, Arakelyan, Itayev, Blikian organizations... В «списке Муди» были все или почти все, включая такую нетруднопроизносимую фамилию, как Cherny, он же Chernoy, он же Tcherny.

Джеймс Моуди научился выговаривать все это в 1992 году, когда в Вашингтон прилетел заместитель министра внутренних дел России Михаил Егоров, возглавлявший Управление по борьбе с организованной преступностью. «Мы провели вместе несколько дней и поняли, что решать проблему русской мафии можно только сообща, – рассказал Моуди в одном из интервью. – Никаких договоров между нашими странами еще не было, не было даже подписано соглашение об экстрадиции преступников. Но через несколько месяцев по нашей просьбе ГУОП арестовал и переправил в США мошенников Давида Шустера и Александра Белоногова». И еще он сказал фразу, которую следует запомнить: основная разница между Россией и США заключается в том, что по американскому закону любой человек может открыто назвать себя боссом мафии и за это его нельзя арестовать. А в России человек, чтобы его не арестовали, должен быть боссом мафии.

Как попали братья Черные в «список Муди»? Да очень просто.

– В 1988 году я уехал в Москву, где познакомился со многими нашими «предпринимателями новой волны», с западными бизнесменами, – рассказал Михаил Черный в 1999 году российской газете «Мир новостей». – Знакомство в конце 1989 года с американцем Сэмом Кислиным, который тогда торговал всем – от апельсинов до швейных машинок, – во многом определило мою дальнейшую судьбу.

Попытки Кислина добиться цивилизованного раздела начатого было совместного алюминиевого бизнеса были жестко пресечены: ему посоветовали «серьезно подумать, если жена хочет видеть его самого и детей живыми». А теперь вспомните его слова на пресс-конференции в Манхэттене в декабре 1999 года: «Много лет назад в ФБР меня спросили, могу ли я ответить на некоторые вопросы. Я немедленно – и без всяких адвокатов – сказал, что буду счастлив сотрудничать и предоставить ФБР информацию. Так я и сделал». В Нью-Йорке до сих пор поговаривают, что после этой сказанной Кислиным фразы Черного в Штаты и не пускают. И не его одного...

По ряду причин имеет зуб на Кислина и Иосиф Кобзон. «В 1994 году меня оклеветал одесский еврей Сэм Кислин, – заявил Иосиф Давидович “Экспресс-газете” 11 октября 2002 года. – Он торговал в России металлом, проторговался и удрал в Штаты. Там его скрыли, и, чтоб как-то отслужить своим покровителям, он написал на меня две страницы клеветы. Позднее за очень большие деньги один фэбээровец показал моим людям секретную папку с этим доносом. Там было написано, что я торгую оружием, наркотиками, содержу публичные дома».

Не славен олигарх в отечестве своем

Михаилу Черному не привыкать вступать в конфликты с властями. Ведь начиная свой, по сути, подпольный бизнес в советском Ташкенте, братья, по слухам, опирались на поддержку криминального мира чуть ли не всего Узбекистана. Первые 100 тысяч рублей Черный заработал еще при советской власти «цеховиком» на пластмассовом ширпотребе. Других за это сажали и даже стреляли, но Михаила Черного с братом Львом не тронули. «Да и потом, в 1985 году, выяснилось, что советский закон в принципе дозволял такую форму работы, – сказал Михаил Черный много позже израильскому журналисту. – Так что это милиция и прокуратура нарушали закон, а не те, кто зарабатывал деньги своим трудом и инициативой». Так Михаил Черной отвечал на обвинения российской прессы и слухи о том, что его кооператив в свое время отмывал доходы преступных группировок от рэкета, проституции, торговли оружием и наркотиками.

За год работы с Сэмом Кислиным Михаил Черный заработал два миллиона долларов, но это были сущие гроши по сравнению с грядущими прибылями. Знакомство и дела Михаила и Льва Черных с братьями Дэвидом и Саймоном Рубенами хорошо известны и в сферу интересов американских правоохранительных органов входят косвенно. В своей книге про Бориса Березовского с подзаголовком «История разграбления России» покойный Павел Хлебников отвел братьям Черным главу «Алюминиевые магнаты». Хлебников написал, что «страдающий с детства полиомиелитом Лев Черной вместе со старшим братом Михаилом занялся в начале 1990-х годов торговыми операциями по продаже сырья, включая экспорт леса. В 1991 году братья познакомились с Дэвидом Рубеном, владельцем небольшой международной фирмы по продаже металла». Журналу «Форчун» Дэвид Рубен в июне 2000 года рассказал, как в его московский офис вошел сильно хромавший человек с толстой палкой. «Лев сказал, что все решить могут только те, у кого деньги, – вспоминал Дэвид Рубен. – Он сказал: полетели со мной. Я ответил, что у меня не хватит рубашек. А он сказал: ничего, постираем. И мы полетели».

Про головокружительный успех и барыши созданной ими Trans World Group тоже известно достаточно, и Америка здесь сбоку припека. Корреспонденту «Форчун» Ричарду Бехару Дэвид Рубен сказал, что они «помогли построить российскую инфраструктуру, в буквальном смысле слова» и «добились успеха там, где всякие Alcoa и прочие крупные компании побоялись рискнуть». Trans World Group (TWG) построил 300 железнодорожных вагонов и комплекс по разгрузке глинозема на Дальнем Востоке, чтобы можно было получать сырье из Австралии. Создатели TWG считают, что их усилиями восстановлены связи между республиками, разрушенные распадом СССР. И тут потекли прибыли: «На Западе возврат по торговым операциям составлял в лучшем случае 1 %, или 5 долларов, за тонну металла, – объяснил Дэвид. – А здесь я увидел возможность зарабатывать 200 долларов за тонну. Жадность заставила нас рисковать».

Павел Хлебников, американский журналист журнала «Форбс», в той же своей книге объяснил, что к 1994 году TWG контролировала две трети производства алюминия в России, а по производству металла вполне могла считаться третьей в мире.

«Все мои деньги заработаны честным путем, – заявил Михаил Черный одному из израильских журналистов. – Пока я поднимался, меня в России никто не трогал. А вот когда поднялся и они увидели, что я не плачу ни ФСБ, ни политикам, ни кому-либо еще, начали мне наступать на пятки, выживать из бизнесов, из регионов. Но времена были другие, напрямую арестовать они меня не могли и действовали через прессу. Инициировали статьи, после которых начинались различные проверки, комиссии, но в ходе проверок установлено, что все было чисто: налоги уплачены, рабочие зарплату получают вовремя, технологии улучшены! Но мне эта жизнь надоела, и я решил уехать в Израиль, к своему народу».

В 1994 году Михаил Семенович Черный стал гражданином Израиля и с тех пор живет среди своего народа, потому что на бывшей родине, где он и разбогател, его не любят...

Павел Хлебников и другие журналисты отмечали, что, несмотря на скандальную репутацию Михаила Черного, одним из факторов его успеха стали связи с российскими политиками. Французская газета «Ля Монд» 18 июня 2002 года назвала его главным союзником Олега Сосковца, первого вице-премьера российского правительства до 1996 года. «Черные имели хорошие политические контакты в Кремле, – написал Хлебников в своей книге про Березовского. – Их российским партнером был Владимир Лисин, бывший заместитель... Сосковца. Но даже опека Кремля не спасла братьев Черных от обвинений в сотрудничестве с организованной преступностью. Например, в 1995 г. МВД (российское. – Авт.) сообщило, что расследует деятельность компании Trans-CIS в связи с делом о фальшивых авизо 1992–1993 гг. Из заявления МВД следовало, что Trans-CIS заработала свои первые деньги через банки-пустышки в Чечне, обманув Центральный банк. Но доказательных улик не нашли (архивы Центрального банка в Грозном были уничтожены в ходе первой чеченской войны), и никаких обвинений братьям Черным предъявлено не было».

Статья Ричарда Бехара в «Форчун» под названием «Капитализм в холодном климате» Михаилу Черному не понравилась, и он изложил свое недовольство в письме главному редактору этого журнала. «Как мне показалось из предварительной переписки с ее автором, – сокрушенно заявил Михаил Черный, – статья готовилась с претензией на углубленный и честный анализ деловой среды на постсоветском пространстве – в России, других странах СНГ и государствах Восточной Европы. С сожалением вынужден констатировать, что “гора родила мышь". Статья Бехара не вышла за рамки тенденциозных публикаций, преследующих, как мне представляется, вполне конкретную цель – запугать читателя мифами о хаосе на Востоке Европы, неуправляемости экономических процессов и засилии организованной преступности.

Содержание статьи, на мой взгляд, в целом свелось к пересказу слухов и домыслов, а моему имени придается исключительно негативная окраска, меня подспудно обвиняют в причастности к коррупции среди правительственных чиновников. Неоднократно, хотя и бездоказательно, на уровне измышлений, подчеркивается моя связь с организованной преступностью. При этом Ричард Бехар ссылается на неких частных лиц, игнорируя имеющиеся у него достоверные данные правоохранительных органов, а также мои пояснения и высказывания моих партнеров по бизнесу, в том числе Сэма Кислина».

Trans Commodities, Inc., Trans-CIS Commodities Ltd., Trans World Metals, Trans World Group... Как легко было бывшему агенту русского отдела ФБР Джоэлу Бартоу заявить, что менеджер Михаил Черный работал не у Сэма Кислина, а в похожей по названию фирме. «Для ФБР совершенно неважно, будут очищены имена Сэма Кислина и Михаила Черного или не будут, – сказал мне Бартоу тогда, после пресс-конференции. – Задача ФБР – не обелять людей, а расследовать полученную информацию и собирать доказательства для прокуратуры. Если доказательств нет, дело закрывается. Дело Михаила Черного, которое я вел, было закрыто».

Что ж, на этом, пожалуй, можно было бы поставить точку в отношениях между Черным и Кислиным. Да. Но вот только не в отношениях между Черным и США...

Дальнейшие события произошли нескольким годами позже, нежели те, о которых мы пишем сейчас, но, так как дело вновь касалось американского правосудия, уместно именно здесь объяснить, наконец, почему же Михаил Черный боится Америки и почему, наоборот, Америка боится его к себе пускать...

«Капитал» адвоката Маркса

Последний раз имя Михаила Черного промелькнуло в судебно-следственных документах США три года назад, в 2004 году, когда в Суде справедливости (Chancery Court) штата Делавэр разбирался иск американских компаний Davis International LLC и Holdex LLC, а также британской Omni Trusthouse LTD и зарегистрированной на Кипре Foston Management LTD. Иск представлял филадельфийский адвокат Брюс Маркс, офис которого также работает и в Москве, а одним из ответчиков по делу значился как раз Михаил Черный, которого исковое заявление связывало с Измайловской организованной преступной группировкой. Соответчиками в иске были названы расположенные в Делавэре компании New Start Group Corp., Venitom Corp. и Pan-American Corp., которая больше не существует, а две первые были зарегистрированы в марте 2000 года местной американской фирмой American Incorporators Ltd. Эта фирма никакой информацией о New Start Group и Pan-American не располагает, а лишь называет своего агента-регистратора в Коста-Рике, который не отвечает на телефонные звонки.

Истцы требовали с Черного и других ответчиков 2 миллиарда долларов, обвиняя их в отмывании денег «под корпоративной ширмой».

Захват этот начался в конце 1990-х годов, а в июне 2004 года бывший генеральный директор «Ванадия» Джалол Хайдаров, работавший с Дерипаской и Черным, направил Генеральному прокурору России В. Устинову несколько заявлений, которые позднее были размещены в российском Интернете, в одном из которых говорилось: «...В марте 1999 г. преступная группа, не желая отпускать меня из-под своего контроля, так как я... вместе с другими акционерами контролировал финансово-хозяйственную деятельность этого предприятия, потребовала у меня и акционеров продать акции Качканарского ГОКа. Понимая, какую угрозу может несmu данная просьба, я, как генеральный директор, и акционеры согласились продать имеющиеся у нас акции М. Черному и И. Махмудову. Первый платеж в размере 5 млн долларов со стороны М. Черного был осуществлен в августе – сентябре 1999 г. Готов предоставить платежный документ на эту сумму. Но после первого платежа со стороны М. Черного поступило требование, чтобы акционерами Качканарского ГОКа акции предприятия были переданы без дальнейших выплат. Также они обвинили меня в хищении 22 млн долларов. Это был обычный бандитский “развод ”. Я и акционеры Качканарского ГОКа отказались безвозмездно передавать акции предприятия. Последнее предупреждение от группы М. Черного и А. Малевского с требованием передать акции я получил в ресторане “Метрополь ” в конце 1999 г., о чем мною заявлено выше. Сразу после этого, 28 января 2000 г., группа М. Черного и И. Махмудова вооруженным путем захватила Качканарский ГОК, о чем знает вся страна. Вооруженный захват был организован и осуществлен при непосредственном участии В. Рушайло, А. Орлова, губернатора Свердловской области Э. Росселя и высокопоставленных сотрудников Генеральной прокуратуры РФ».

Уточню, что Владимир Рушайло в то время был министром внутренних дел, а Александр Орлов – его правой рукой и помощником по особым поручениям. Позже выяснилось, что в эти поручения входила связь Рушайло с вожаками российского преступного мира, которых так больше не называют. Владимир Борисович просто-напросто приказывал ворам ходить к нему на поклон, и они действительно ходили в офис РУБОПа на Шаболовке! И работали по его заказам. Так было раньше... В исковом заявлении, составленном адвокатом Брюсом Марксом, уточнялось, что Михаил Черный якобы сказал Хайдарову: «Кое-кто не соглашается с моими предложениями, но они всю жизнь носят бронежилеты. Какой в этом смысл? Подумай».

Суд справедливости в Делавэре, где разбирался иск, считают наиболее авторитетным арбитражным органом по рассмотрению межкорпоративных споров в Соединенных Штатах. Адвокат Маркс утверждает, что благодаря принятому в этом штате закону о порядке регистрации корпораций Измайловская ОПГ сумела отмыть миллионы долларов. В иске Маркса отмечено, что подобные законы в Делавэре и других штатах вызывают все большее беспокойство федеральных властей, поскольку они дают иностранным преступникам беспрепятственную возможность отмывать деньги через американские банки. В 2000 году Управление общей бухгалтерской отчетности (Government Accountability Office) конгресса провело расследование, специально изучив, как пользуются этой возможностью русские, то есть граждане бывшего СССР.

Делавэрский закон не требует, чтобы при создании корпорации назывались имена ее руководителей и характер ее деятельности. Однако другой закон штата требует, чтобы проштрафившихся руководителей и сотрудников зарегистрированной в Делавэре корпорации судили именно там, и Брюс Маркс намерен воспользоваться этим законом. «Суд справедливости обладает юрисдикцией разорвать корпоративное прикрытие, чтобы ответчиков можно было судить, – сказал Маркс в интервью. – Штат Делавэр весьма заинтересован, чтобы его корпорации не использовали в преступных целях».

В настоящее время в Делавэре зарегистрировано больше 55 тысяч корпораций, которые в прошлом финансовом году принесли в виде налогов и разных выплат 618 миллионов долларов – 22 процента бюджета штата. Как написала газета «Уолл-стрит джорнэл», за минувшие четыре года правоохранительные органы России, Венгрии и других стран направили в наше Министерство юстиции больше сотни запросов, чтобы окружной федеральный суд в Делавэре выдал повестки, разрешающие изучить деятельность отдельных корпораций. Во многих случаях иностранные следователи сообщали, что, по их сведениям, эти корпорации связаны с восточноевропейскими преступниками, переводящими деньги в Соединенные Штаты и из Соединенных Штатов.

Ревизоры установили, что в 1990-х годах таким способом российские корпорации поместили в американские банки США больше миллиарда долларов, которые затем ушли из страны. Не утверждая, но допуская, что это было отмыванием денег, ревизоры конгресса назвали банковские счета примерно двух тысяч корпораций, которые без труда открыл в Делавэре некий «иммигрант из России». Имя его не называется, но этот иммигрант рассказал федеральным ревизорам, что действовал по поручениям российских брокеров и не знает тех, от чьего имени он регистрировал корпорации. Ловкач этот был не первым, а столбовую дорогу для грязных российских долларов в «прачечную» Америки проложил Александр Егменов – именно его в свое время называли «единственным русскоговорящим нотариусом» и «мастером подделок». Русскоговорящие нотариусы наверняка были и кроме него, но такого точно не было.

Справка из российских источников

«Александр Егменов, гражданин России, ранее судим по ст. 146 ч. 2 УК РСФСР (разбой) и приговорен к 6 годам лишения свободы. Уехал в США в конце 1980-х гг., помогал регистрировать там коммерческие структуры, был знаком с Япончиком, помогал регистрировать фирмы Гавриилу Попову, Анатолию Кашпировскому, Андрею Макаревичу. В начале 1997 г. был депортирован из США и задержан в аэропорту Шереметьево-2 по обвинению в хищении денежных средств Петербургского телевидения по предварительному сговору с Беллой Курковой. В России пользовался уважением среди криминального контингента граждан, до эмиграции имел совместный бизнес с Мансуром, знал Сильвестра и Отари Квантришвили...»

Из американских источников можно добавить следующую информацию: в 1990 году агент федеральной Службы иммиграции и натурализации (СИН) Томас О’Конелл арестовал Егменова в 1990 году за незаконное пребывание по просроченной визе, когда тот жил в общежитии Политехнического института Ренселлер в Трое. Сопротивляясь депортации, в том же году Егменов попросил политического убежища, заявив, что в Москве был экономистом диссидентской организации «Синтез», за что власти продержали его месяц в психушке. О том, что Егменов был судим в 1984 году за вооруженное нападение и провел под стражей три года, он не сказал и получил статус политбеженца. Второй раз его арестовали в ноябре 1995 года.

Егменов начал с того, что открыл в Олбани компанию All American Corporate Service, Inc., а через фирму Delawer Business Incorporators в Уилмигтоне, штат Делавэр, регистрировал еще несколько корпораций. По словам капитана полиции штата Нью-Йорк Дэвида Макналти из отдела уголовных расследований, Егменов «создавал в Нью-Йорке компанию с филиалами за границей, обычно на Карибских островах. Иногда он за неделю открывал две сотни корпораций по всей стране. К нему приходили и говорили: мне нужны четыре компании за пределами США, чтобы налоговое управление туда не добралось. Он создавал такие корпорации на Антигуа и Каймановых островах».

Для того чтобы открывать эти филиалы, Егменов подделывал документы, подтверждающие, что в России есть основная фирма. За период расследования у капитана О’Конелла накопилось шестнадцать коробок егменовских документов, среди которых были две коробки, полные печатей разных российских учреждений, от ведомств МВД до университетов и больниц. С помощью компьютерных программ мошенники ставили на липовый документ любую печать – у них изъяли пишущую машинку с русским шрифтом и скоросшиватель. В решении большого жюри Александр Егменов назван «мастером подделок». Для ускорения обработки его документов на создание корпораций Егменов подмазывал сотрудников администрации штата Нью-Йорк, и одно время у него был целый ящик чистых бланков сертификатов о создании корпорации. Все чин чином, с водяными знаками и печатью.

На след «мастера подделок» удалось выйти не уголовному розыску, а иммиграционной службе. Оказалось, что некоторые российские клиенты Егменова открывали в США мнимые корпорации для того, чтобы получать рабочие визы. В СИН насторожились, узнав о количестве заявлений на эти визы, а позже выяснили, что многие корпорации указывали в этих заявлениях один и тот же адрес в Олбани: 1 Colombia Place или 283 State Street. Следователи СИН получили ордер на перехват факсов Егменова. Так стало известно, что в штате Нью-Йорк он открыл 4 тысячи липовых корпораций, в Делавэре – тысячу, а также несколько сотен в Пенсильвании, Массачусетсе, Огайо и других штатах. Несколько десятков корпораций появилось в таких укромных уголках, как остров Мэн и Каймановы острова. 13 ноября 1995 года агенты ФБР арестовали Александра Егменова в его бруклинском доме и вскоре обвинили в отмывании денег, мошенничестве при оформлении виз и лжи при подаче заявления на политубежище. Егменов признал себя виновным, ему зачли год, отсиженный до суда, и депортировали в Россию. Арестованный прямо в Шереметьевском аэропорту, он отсидел год в Бутырской тюрьме и был освобожден под залог.

Адвокат Брюс Маркс считает, что, если бы он выиграл суд против Михаила Черного и других, в Делавэре смогли бы отменить закон об анонимности корпораций, который помогает преступникам, хотя и приносит штату немалый доход. Власти штата утверждают, что корпорации предпочитают Делавэр не поэтому, а из-за стабильности финансовых институтов и сохранения тайны вклада. Помощник секретаря штата Ричард Гайзенбергер даже назвал Делавэр «жертвой собственной репутации».

Михаил Черный живет в Израиле, откуда, по данным Интерпола, часто вылетает. «Есть люди, которые ценят русских, – сказал он в интервью киевской газете “Столичные новости". – Шарон, например. Мы с ним говорили по-русски. Он спрашивал: “Миша, почему ты – мафия? Ты убил кого-то? Украл что-то?” Я говорю: “Никого не убивал, ни у кого ничего не украл". Шарон: “Так что, деньги заработал? Молодец! Привози их сюда, строй дом и живи. Никто тебя не тронет. А их всех пошли на...”». Ариэль Шарон уже не сможет ни подтвердить, ни опровергнуть эти слова. А их тоже следовало бы засекретить под грифом «Для служебного пользования»...

«Скажи, ты знаешь историю, которую сам же упоминаешь в этой статье, я имею в виду историю о фальшивых авизо, об уголовном деле, которое в России вел следователь Сергей Глушенков?» – наугад спрашиваю я, когда Саша уже встает из-за стола. Он собирает документы в папку и на ходу расплачивается за кофе. «Конечно, я читал даже справки из этого дела. Мне их несколько лет назад передал один бывший мент из России, переехавший сюда из Москвы вместе со всей своей семьей. Как же его звали? Миша, кажется. У него еще такая любопытная дочка была, все время пыталась вместе с ним на таксистскую смену заступить. А он поначалу и дорог-то не знал. Нет, не Миша, а Сергей. Сергей Ибрагимов. Он работал в ГУБОП МВД. Майор, кажется, в прошлом».

Тут меня как будто приковало к стулу. Я последние два месяца искал эти документы в Москве, а их копии, оказывается, лежали где-то в архиве Гранта! Естественно, мне нужно было их увидеть. В ту ночь мы расстались очень поздно. Заехав в Бруклин, я взял копии нескольких справок из уголовного дела и поймал такси, чтобы вернуться обратно на Бродвей. Грант обещал приехать ко мне на Манхэттен завтра. Мы встречались пять дней подряд по вечерам в маленьком ирландском баре, раз за разом перечитывая эти документы и готовя главу для книги, специально посвященную таинственному делу об авизо. Когда мы закончили, я посчитал, что ответ на вопрос, так долго меня мучивший, найден. Пусть даже в качестве рабочей версии, но теперь я почти наверняка знал, как олигарх Михаил Черный, собственно, и стал олигархом! Дело об авизо оставило очень много вопросов, но и ответов оно дало немало. Главный из них конечно же на вопрос: что же такое стартовый капитал «нового русского бизнеса»?

Интересно, что Гранту работать над этим материалом, кажется, было безумно интересно. Он тоже будто бы заново открывал для себя законы «русской экономики». Когда глава была написана, мы вновь встретились поздним нью-йоркским вечером в том же баре на 84-й стрит, но уже без компьютера и бумаг.

– Как назовем главу? – спросил Александр, облокачиваясь на стойку бара.

Хозяин заведения, пожилой рыжий ирландец, не спеша готовил кофе в углу. Кроме нескольких фанатов «Нью-Йорк янкиз», в баре еще никого не было.

– Давай назовем ее так, как об авизо до сих пор вспоминают в России: «Деньги из воздуха».

– О’кей, – отвечает Саша и, не дожидаясь кофе, начинает одеваться. – Поеду домой спать. Устал смертельно. Через два дня – Рождество, а мы тут с тобой каждый вечер документы перечитываем, вместо того чтобы за подарками ехать. Неужели ты всерьез думаешь, что это уголовное дело кому-нибудь в России еще интересно? Его в свое время закрыли и как можно скорее забыли, а мы сейчас только лишний шум будем поднимать. Те люди, которые об авизо знали, ты же помнишь, уже убиты. В России ничего, по сути, не изменилось. Я в какое-то там правосудие или справедливость «по умолчанию» просто не верю. Ну да ладно, сам решай. Про проблемы Черного в США и Израиле я тебе материал пришлю. Как обещал. Все, пока. Я позвоню, – бросает он на прощание, быстро выходит из бара и скрывается в потоке машин...

На следующий день я улетал домой. И, покидая этот город в самый канун Нового года, вдруг вспомнил ту одинокую пожилую женщину в инвалидной коляске и двумя букетами шикарных красных роз, наверное напоминавших ей об ушедшей молодости. «Город одиноких сердец», – снова подумал я. О том, что говорил мне на прощание Грант, я думать совсем не хотел. А нужна ли кому-то вся эта информация в Москве? Собственно, какая разница, кто и как стал в России олигархом, через кого переступил в своей жизни, кого раздавил «во благо» своей карьеры? Но наша глава была написана. Мы нашли правду. Так что наша совесть чиста.

Документы, справки, отчеты о проведенных мероприятиях по уголовному делу о знаменитых «фальшивых авизо», как мы предполагаем, были вывезены из России в США в конце 90-х. Уникальные материалы, раскрывающие механизм широкомасштабных хищений средств из государственного бюджета РФ, сегодня пылятся где-то в Нью-Йорке и интересны лишь журналистам... Хотя маловероятно, что спецслужбы перестали интересоваться этой историей...

Отдельный вид экономических преступлений – махинации с фальшивыми авизо – появился в России в мае 1992 года. На этих преступлениях специализировались преимущественно чеченские преступные сообщества. В мае 1992 года случайно была пресечена попытка вывезти 6,5 миллиона рублей, которые были получены по фальшивым авизо, а 6 октября 1994 года по этому делу милиция задержала десять человек. По оперативным данным, все они были члены чеченской ОПГ. Махинации стали возможны из-за форсированной «пересадки» приемов американской банковской системы в российские условия. На Западе банковская система очень оперативна и счета обслуживаются весьма быстро. В российских условиях мошенники пользовались медлительностью банковской системы, и пока информация доходила от одного банка до другого, деньги снимались и «уходили». По мнению специалистов из МВД, операции с фальшивыми авизо готовились долго и тщательно: неслучайно перед самой крупномасштабной операцией в Москву приехали представители банкиров Чечни. Существует версия, что процесс был подсказан чеченцам Центробанком РФ и подобным образом из бюджета Чечни изымались деньги КПСС, которые после развала СССР и запрета КПСС необходимо было срочно вывезти из республики, – они переводились на фиктивные счета в России, обналичивались и бесследно исчезали. В феврале 1993 года вице-президент России Александр Руцкой обвинил именно председателя ЦБ Геннадия Матюхина в пособничестве хищения денег в размере 300 миллиардов рублей. В течение 1992–1994 годов из девяти банков Чечни поступило 485 фальшивых авизо на общую сумму 1 триллион рублей. Всего по фактам аферы было возбуждено 250 уголовных дел и выявлено 2,5 тысячи поддельных авизо на сумму свыше 270 миллиардов рублей. Была пресечена деятельность 198 группировок, около 200 организаторов и активных исполнителей. Под контролем Следственного комитета МВД до суда было доведено 22 дела, на скамье подсудимых оказалось 62 человека, сумма ущерба государству оценивалась в 41 миллиард рублей. Однако, в конце концов, уголовное дело № 81015/81664 (о чеченских авизо) зашло в тупик, так как над схемой получения по авизо денег работали финансисты нескольких республик, и следы затерялись именно там. Дело было спущено на тормозах. В ходе следствия выяснилось, что первые десять банков, замешанных в афере, на момент проведения данных операций остро нуждались в деньгах, и у них не было выбора – или принять услуги аферистов, или обанкротиться. По крайней мере, так в ходе следственных мероприятий утверждали сами банкиры. Среди них – представители банков «Столичный», Инкомбанк и других. Однако это было не единственное уголовное дело о фальшивых авизо. Второе – не менее громкое, но менее известное – также было фактически спущено на тормозах. Но именно оно и дает нам полную картину понимания, как деньги «делаются из воздуха»...

Информация, которую я тогда назвал «Черная сотня братьев Черных», досталась мне лет шесть-семь назад традиционным путем. Ко мне в «Новое русское слово» нередко обращались граждане, располагающие сведениями по моему профилю, то есть данными о русскоязычной организованной преступности и в Америке, и в бывшем СССР, и по всему миру Как правило, я первым делом напоминал, что пришли они не к исповеднику и не к адвокату, а в газету, где на конфиденциальность рассчитывать нечего, но, когда чутье подсказывало мне, что материал интересен, я выслушивал их off the record, то есть не для печати, хотя, каюсь, иногда тайком включал диктофон. Закон штата Нью-Йорк разрешает несанкционированную тайную запись беседы двух сторон, если хотя бы одна сторона знает, что беседа записывается. В других штатах, например в Калифорнии, это запрещено.

Одним собеседникам я рекомендовал обратиться в ФБР и давал телефон; других направлял в районные прокуратуры, третьих, если, например, речь шла о подделке денег, связывал с Секретной службой. Случай, о котором я говорю, мог бы заинтересовать Secret Service, но мой собеседник настоятельно просил не сдавать его американским спецслужбам и вообще не упоминать о нашем разговоре в обозримом будущем. По специфическими оборотам речи я понял, что он работает или работал в системе российских правоохранительных органов, а по тону предположил, что он на эту систему обижен. Попав в Америку, он каким-то способом привез с собой увесистый том материалов расследования, которое вели другие люди. Этот том и лег в основу «информации для размышления», которую я усвоил, обработал и честно положил в архив. Думаю, что сейчас она может быть опубликована.

В каждом из нас живет своя мантра – заклинание, которым мы запускаем в работу поток энергии, пытаясь очистить сознание от ментальной и эмоциональной грязи нашего сложного времени. Мантрой может быть звук, слово или набор слов, от которых нам уже никуда не деться. Так же, как им от нас. Уверен, что разбуди среди ночи Сергея Анатольевича Глушенкова, и он без запинки произнесет свою мантру, тем более что на одну тему их у него три.

Первая мантра старшего следователя по особо важным делам Следственного комитета российского МВД Глушенкова звучит так: «В 1992 году организованной группой, возглавляемой братьями Черными, созданы и зарегистрированы в Монако фирмы Trans-CIS Commodities и Mirabel, которые использованы для заключения толлинговых (изготовление готовой продукции из сырья, ввозимого в страну инофирмами) и иных договоров с промышленными предприятиями России, в частности, с Ачинским глиноземным комбинатом, с Красноярским и Братским алюминиевыми заводами... Оплаты по этим контрактам вышеуказанными инофирмами осуществлялись в рублях, причем перечисления нередко производились через подставные коммерческие структуры за счет средств, полученных в результате мошеннических операций с банковскими документами, в том числе с подложными авизо».

Читать эту мантру Глушенков начал еще майором юстиции, возбудив 21 февраля 1994 года уголовное дело № 009, а затвердил ее будучи уже подполковником, несколько лет подряд повторяя это заклинание в преамбулах очередного постановления о продлении следствия. Дело № 009 пухло и дробилось, выделяя и отделяя новых и новых фигурантов, оно меняло номера, став из трехзначного шестизначным, а на его страницах разворачивалась картина новейшей истории России того периода, который в Америке назвали разграблением, а ваш покорный слуга обозначил как уркократия.

Но до этого термина американцам нужно было дойти через жуткий образ русской мафии, отчаянные вопли правозащитников о всенародной нищете, сухие справки экспертов о коррупции в высших эшелонах власти и наступление стремительно богатеющих «новых русских», которых еще не называли олигархами. Тогда они выглядели благодетелями, спасителями своего бывшего отечества, кормильцами и поильцами народа, враз лишившегося веры и царя. Судите сами, в страну безработных приезжал ее бывший гражданин и давал директору бездействующего завода деньги на то, чтобы снова запустить производство и платить рабочим. Больше того, волшебным словом «толлинг» он снимал с завода головную боль снабжения и сбыта, все это он брал на себя, а вы, «родные, только работайте и зарабатывайте детишкам на молочишко». Естественно, что директор при этом зарабатывал по одному, а рабочие по-другому. «Директор завода, не страдающий маразмом, может согласиться экспортировать алюминий за рубли только в одном случае, – сказал “важняк" Глушенков одному российскому журналисту, – если валюта переводится на его личный счет в швейцарском банке».

Уркократия превращалась в клептократию, и время этого перевоплощения назвали периодом флибустьерского капитализма. «Чаще всего в этом бурном море успеха добиваются не чисто выбритые, загорелые, с иголочки одетые яхтсмены под снежно-белыми парусами, а неопрятные шкиперы, командующие пиратским кораблем, – сказал когда-то Лев Черной. – И не надо пугаться. Это законы первоначального накопления капитала, применимые всюду».

В отличие от европейских стран, включая Россию, в Америке капитализму не предшествовал феодализм. В Россию же капитализм вернулся после 73-летнего перерыва на диктатуру пролетариата. Когда-то в одной из наших бесед Пол Хлебников заметил: «Первоначальное накопление капитала в Соединенных Штатах велось тоже не в белых перчатках, но эти капиталы не вывозились за рубеж, а шли на обустройство страны. Огромные территории Америки не были собственностью крупных землевладельцев, а захватывались европейскими переселенцами у местных жителей, то есть индейцев, а позже у таких же переселенцев. Иногда землю покупали, и в 1626 году голландец Питер Минюйт за безделушки общей стоимостью 24 доллара приобрел остров Манхэттен.

Среди воротил российской уркократии существовал оправдательный тезис, которым они наповал сражали американских журналистов. Американцам напоминали про династию Морганов, первенец которой Генри, по прозвищу Жестокий, возглавлял шайку морских разбойников, хотя и пиратствовал под британским флагом. Но для человека образованного этот тезис не работает – пока нет веских доказательств, что клан Морганов – Пьерпойнтов начинается именно с Жестокого Генри. Тем не менее эта легенда не умирает, и версию о родстве удачливого пирата и преуспевающих бизнесменов можно считать истиной хотя бы в переносном смысле.

Основателем же империи Морганов был Джуниус Спенсер, живший спустя двести лет после пирата Генри. Это был добропорядочный джентльмен, воспитанный в строгом протестантском духе, но вот его сын Джон Пьерпойнт вел семейный бизнес нагло и бесцеремонно. Этот Морган первым организовал серию слияний и поглощений, проглотив компании Edison General Electric и Thomson – Houston Electric Company, а затем отобрав бизнес у «стального короля» Эндрю Карнеги. Все это так, но, – повторил мне Пол Хлебников, – с наглецой нажитые капиталы ложились в фундамент американской экономики, а к тому же один человек не был одновременно пиратом, финансовым разбойником и святошей».

«В чем мы виноваты?» – заявляют клептократы того периода и поясняют, что поначалу ими двигали самые честные намерения вести честный бизнес по всем его легитимным правилам. Однако вскоре они убедились, что это невозможно. В России (как и в прочих бывших советских республиках) не осталось власти, которой положено регулировать деловую активность граждан. Все держалось только на взятках, да и взятки порой было некому давать. Налоги вместо государства платили бандитам, прибыль нужно было не помещать в банк на имя предприятия, а вывозить «за бугор». Бандиты же матерели, богатели, остепенялись и со временем становились партнерами бизнесменов, а затем и партнерами крепнущей власти, которая вскоре и подмяла их под себя.

На а-ля гоголевский вопрос: «Толлинг, птица-толлинг, кто тебя выдумал?» применительно к указанному периоду российской истории можно ответить: «Лев и Михаил Черные». Деньги на толлинг братья Черные могли получать из трех источников: отмывать капиталы криминала; получать дешевые кредиты у опять-таки криминализированных банков и получать деньги в госбанке, но по фальшивым авизо. Пытаясь разобраться в круговерти фирм-пустышек, фирм-«крыш», фирм-офшоров и фирм-«прачечных», с помощью которых из России переводились, конвертировались и отмывались миллиарды рублей, в октябре 1996 года «важняк» Глушенков потребовал навести о них справки в Монако и Лихтенштейне, Словакии, Литве и Латвии, США и Великобритании, Германии и Швейцарии, Израиле и Австрии, Гонконге и на Филиппинах. Настаивал Сергей Глушенков на этом в связи со «значительным объемом работы, связанной с изобличением и привлечением к уголовной ответственности лиц, совершивших вышеуказанные преступления». Как водится, если из этих царств-государств и приходили ответы, они были до обиды обтекаемыми, хотя коллеги-правоохранители не спорили, что интересующие российского следователя господа достойны самого пристального интереса.

Как сказано в справке по уголовному делу № 117449, выделенному 28 августа 1995 года из дела № 117414, выделенного 28 марта того же года из дела № 009, «...установлено, что под контролем братьев Черных и с их участием на территории России осуществляется деятельность ряда коммерческих предприятий, с помощью которых и проводятся мошеннические операции. По данным ФБР США, братья Черные связаны с бруклинской преступной группировкой, действующей среди евразийских эмигрантов Нью-Йорка...». Знаем мы этих «евразийцев»! В другой справке по делу говорится, что «Черной М. С. ранее в Ташкенте был связан с преступными авторитетами, имеет кличку Миша Черный, ранее занимался боксом, работал тренером в обществе “Еш Куч"».

На предложение дать свидетельские показания господин Черной в феврале 1997 года ответил Следственному комитету МВД России, что он может «встретиться с расследующими дело следователями в Израиле и дать показания либо ответить письменно на поставленные следователем вопросы с соответствующим заверением ответов». Поехать в Россию Черной якобы не может, «опасаясь стать жертвой незаконного задержания». Один из основных фигурантов красноярской ветви дела № 009, бывший генеральный директор производственно-коммерческой фирмы «Ариадна» Александр Кудымов, уехал из России в Германию и стал Herr Mueller. По наколке российских властей Кудымова-Мюллера там нашли и в мае 2000 года задержали в Берлине, но в Россию не отправили, поскольку по немецким законам на предъявленное ему в Москве обвинение истек срок давности. Бывший гендиректор Красноярского алюминиевого завода Юрий Колпаков, кажется, живет в Англии, и в июне 2003 Егода дело в отношении него было прекращено.

Вторая мантра подполковника Глушенкова, которую он также наверняка заучил наизусть, звучит так: «24 августа 1992 года путем зачисления на расчетный счет Ачинского глиноземного комбината в филиале коммерческого банка (КБ) “Енисей” по подложному телеграфному кредитовому авизо № 106 от 21 августа 1992 года от имени Расчетно-кассового центра Главного управления Центрального банка Российской Федерации (РКЦ ГУ ЦБ РФ) по Свердловской области неустановленными лицами похищены государственные денежные средства в сумме 758 млн 300 тыс. 20 рублей. Похищенные таким способом 758 300 020 рублей использованы на оплату контракта № 92/002 от 6 августа 1992 года, заключенного между Красноярским алюминиевым заводом и фирмой Trans-CIS Commodities (TCC), по которому заказчик-инофирма поручила заводу выпускать готовую продукцию из своего сырья».

Отвергая всякие подозрения в причастности к нехорошим делам, Лев Черной объяснил, что 6 августа 1992 года он, исполнительный директор ТСС на территории СНГ, подписал с коммерческим директором Красноярского алюминиевого завода Колпаковым Ю. Д. контракт № 92/002. По просьбе руководства завода оплата по этому контракту в 1992–1993 годах осуществлялась рублями. Поскольку у ТСС не было рублевых счетов, по ее поручению эти выплаты проводили различные российские коммерческие структуры, которым ТСС производила валютные перечисления или поставку товаров. Кроме того, по просьбе руководства КрАЗа фирма ТСС платила валютой фирмам, которые указывал завод. Черной категорически отверг всякую причастность к подложным авизо, заявив, что контракт его компании ТСС с КрАЗом заключен на несколько лет и слишком велик, чтобы ставить его под удар таким сомнительным мероприятием. К тому же, отметил Лев Черной, у его компании был надежный кредитор, компания Trans World Metals.

Глушенков же считал иначе и гнул свое. «В процессе проведения следственных действий и оперативно-разыскных мероприятий установлено, – написал он, – что в 1992 году иностранными фирмами Trans Commodities, Trans-CIS Commodities, Trans Tech Company и Mirabel заключены контракты, в том числе толлинговые (изготовление готовой продукции из сырья, ввозимого в страну инофирмами) с Братским, Красноярским и Новокузнецким алюминиевыми заводами, а также Ачинским глиноземным комбинатом.

Оплата по этим контрактам вышеуказанными инофирмами в 1992–1993 годах в большинстве случаев осуществлялась через подставные коммерческие структуры за счет денежных средств, полученных в результате мошеннических операций с банковскими документами. Эти мошеннические операции в банковской сфере России организованы и проведены международной организованной преступной группой, возглавляемой братьями Черными».

Под «банковскими документами» следователь по особо важным делам имел в виду авизо – официальное извещение банка об исполнении расчетной операции. Банки высылают своим корреспондентам и клиентам авизо о дебетовых и кредитовых записях по счетам, об остатке средств на счете, о выплате переводов, выставлении чека, открытии аккредитива и т. д. Авизо оформляется на специальных бланках, где указываются его номер, дата, содержание операции, сумма и номер счета, наименование отправителя и адресата и другие данные. Уравнение «авизо + мошенничество = прибыль» в первой половине 1990-х годов прошлого века помогло обокрасть Россию и обогатить ее «спасителей» вроде братьев Льва и Михаила Черных.

Что же представляет из себя такая операция не в профиль, а анфас? Вспоминая того же Николая Васильевича Гоголя, «пришли на почту деньги, неизвестно кому принадлежащие», а точнее, 2 октября 1992 года на счет ассоциации «Гранд» в коммерческом «Пресня-банке» поступило по фальшивому авизо № 043 ни много ни мало, а 780 640 000 рублей, якобы переведенных упомянутым выше красноярским коммерческим банком «Енисей» со счета акционерного общества «Сибинвест». 200 миллионов из этой суммы через неделю были переведены со счета «Гранда» на счет Красноярского алюминиевого завода в счет платежа компании Trans-CIS Commodities по письму главы Trans Commodities Михаила Черного. Это раз.

14 октября на счет липового товарищества с ограниченной ответственностью «Клер» в московском «Кредитпромбанке» поступило подложное авизо из Расчетно-кассового центра Главного управления Центробанка России в Пермской области на сумму 992 миллиона рублей. Через две недели 320 миллионов рублей из этой суммы через ту же ассоциацию «Гранд» и снова по письму Михаила Черного пошли Ачинскому глиноземному комбинату в счет платежа все той же Trans-CIS Commodities. Это два.

Превращая дело № 009 в дело № 117414, «важняк» Сергей Анатольевич Глушенков насчитал девять таких авизо на общую сумму без малого 7 миллиардов рублей, и это были только цветочки, липовую пыльцу с которых могли собирать не только братья Черные. Но для того чтобы понять, почему с такой легкостью проходила вся эта липа, давайте вернемся к «подложному телеграфному кредитовому авизо № 106 от 21 августа 1992 года от имени Расчетно-кассового центра Главного управления Центрального банка Российской Федерации (РКЦ ГУ ЦБ РФ) по Свердловской области».

Из текста этого самого авизо следовало, что оно поступило от РКЦ ГУ ЦБ России по Свердловской области с телетайпного аппарата № 221318 в филиал КБ «Енисей» за условным номером по МФО 253017. В деле есть справка, что РКЦ г. Ачинска 12 марта, 30 ноября и 15 декабря 1993 года телеграфными запросами трижды просили подтвердить авизо № 106 от 21 августа 1992 года на сумму 758 300 020 рублей, но только в июле 1994 года было достоверно установлено, что указанное авизо из ГУ ЦБ России не исходило. Согласно документам, полученным из Центрального РКЦ ГУ ЦБ России по Свердловской области, «телеграфное авизо № 106 от 21 августа 1992 года не исходило, условный номер МФО 253017 им не принадлежит».

«Паровозов», то есть главных участников этого эпизода, по понятным причинам не нашлось, но стрелочников оказалось множество. Допрошенная в качестве свидетеля Аргунова С. И. пояснила, что в 1992 году работала главным бухгалтером РКЦ г. Ачинска. Предъявленное кредитовое авизо № 106 от 21 августа 1992 года было принято их банком 24 августа 1992 года в 04 часа 07 минут по московскому времени. Судя по штампу и метке телеграфиста банка «Енисей» в Ачинске, авизо на сумму 758 300 020 рублей пришло туда из Свердловска на счет Ачинского глиноземного комбината (АГК) от фирмы ТСС (Trans-CIS Commodities). В этот же день авизо было передано в РКЦ. Поступило оно телеграфом или его принес курьер, бухгалтер Аргунова не помнит.

При поступлении телеграфного авизо в РКЦ проверяется подлинность и правильность оформления. В 1992 году это проверялось только по кодовому слову «Выгода», которое шифрует сумму, указанную в авизо цифрами. Проверкой занималась бухгалтер Кононова ТВ., но подпись на авизо № 106 была не ее. «Значит, данное авизо также проверялось и сотрудниками КБ “Енисей", – заключил другой “важняк" из Следственного комитета при МВД России, майор юстиции Лисин. – Кодовое слово по предъявленному авизо было верным».

Квитовка, то есть сверка авизо между пунктами отправки и получения, представляет собой последующую сверку начальных и ответных МФО (условных номеров). В 1992 году расчетно-кассовые центры не проверяли поступавшие авизо путем запросов и подтверждений, так как данное указание Центробанка о проверке суммы по поступающим авизо появилось позже. В 1993 году сумма по указанному авизо не квитовалась, в связи с чем были направлены запросы в РКЦ Свердловска. «Согласно поступившему ответу, данное авизо от них не поступало, о чем были уведомлены правоохранительные органы, – показала на допросе главный бухгалтер Ачинского РКЦ Аргунова. – После чего, согласно правилам, правоохранительные органы должны нам сообщить, что данное авизо признается подложным (фальшивым), и дать указание о списании указанной суммы со счета 840». Но на август 1996 года никаких указаний из правоохранительных органов не поступало, поэтому Аргунова не имела права списать данную сумму, которая осталась на счету АГК. В 1997 году по указанию ЦБ России сумма по авизо была передана на баланс ГУ ЦБ РФ по Красноярскому краю. Заместитель главного бухгалтера Кононова на допросе заявила, что с мая 1991 по октябрь 1992 года находилась в декретном отпуске и авизо № 106 от 21 августа 1992 года не принимала. По ее словам, в ноябре 1992 года запросы-подтверждения по РКЦ на поступившие авизо не направлялись. Данное правило, по ее словам, было введено в декабре 1992 года. Для мошенников это было подарком судьбы, если, конечно, не частью гигантского сговора.

Согласно документам, полученным из «Енисея», «телеграфный ключ» или кодовое слово в телеграммах проверялись главным бухгалтером Смирновой А. С. На допросе Смирнова подтвердила, что именно она проверяла «ключ» по авизо № 106 от 21 августа 1992 года. Все сошлось, поэтому Смирнова поставила штамп «ключ верен» и подписала авизо, после чего бухгалтер «Енисея» Теплых увезла его в РКЦ Ачинска. Спустя два-три дня сумма по авизо была зачислена на счет Ачинского глиноземного комбината. Теплых тоже допросили, она созналась, что в августе 1992 года действительно работала в коммерческом банке «Енисей», где занималась проверкой реквизитов телеграфных авизо, то есть, как гласит протокол допроса, «установлением факта наличия даты поступления; первой цифры, которая обозначает филиал отправителя; адреса назначения; номера счета клиента; наименования клиента и номера авизо». Липовое авизо № 106 от 21 августа 1992 года она проверила и подписала, но сделала это после главного бухгалтера Смирновой, которая первой убеждается в правильности «ключа», что и было подтверждено ее штампом «ключ верен».

Расчетно-кассовый центр ГУ ЦБ России по Свердловской области сообщил следователям, что телеграфное авизо № 106 от 21 августа 1992 года от них не исходило и условный номер (МФО) 253017 им не принадлежит. Из писем Главного управления ЦБ России и акционерного общества открытого типа «Екатеринбургский Телеграф» следует, что телетайп № 221318 и МФО 253017 на август 1992 года принадлежал филиалу РАИК «Промстройбанк» (Екатеринбургский филиал). Там подтвердили, что 21 августа 1992 года на этом телетайпе посменно работали Коптелова Л. М. и Оборина Р. Ф. К работе с телетайпами в банке допускались только «указанные лица», а передача телеграмм производилась через специальное окно в помещении, оборудованном системой сигнализации. Передача телеграмм из филиала «Промстройбанка» производилась в основном по телетайпу № 221168, а телетайп № 221318 работал на прием телеграмм. Телеграфное авизо № 106 от 21 августа 1992 года оттуда никто не отправлял.

Если не они, то кто же? Оказывается, кто угодно. Допрошенные Коптелова и Оборина подтвердили, что в 1992 году работали в банке на телетайпных аппаратах, которых там семь штук. Каждый из этих аппаратов работал как на прием, так и на передачу телетайпограмм в автоматическом и ручном режиме. Часть аппаратов работала только на прием, другая часть – на передачу. Аппарат № 221318 работал на прием телеграмм в адрес филиала банка, но с него авизо № 106 от 21 августа 1992 года не отправлялось... Из письма акционерного общества открытого типа «Екатеринбургский Телеграф» следует, что отправка телетайпограммы с любого телетайпа с данными «чужого» автоответчика возможна, так как автоматически по запросу оператора передающего абонента вызывается автоответчик приемной стороны. Свой же автоответчик передающая сторона запускает от руки, но возможна набивка данных автоответчика «чужого» абонемента вручную с клавиатуры. Таким образом, телеграфное авизо № 106 от 21 августа 1992 года могло быть отправлено с любого телетайпного аппарата. Установить, кто и как это сделал, не представилось возможным. Так улетели в безвестность по известному направлению семьсот пятьдесят восемь миллионов триста тысяч двадцать рублей.

Всполошившись, Министерство финансов назначило ревизию, которую провело Контрольно-ревизионное управление. В акте КРУ было отмечено, что при переводе банков на новую систему расчетов, согласно указаниям Банка России от 23 октября 1990 года, «не была достаточно разработана необходимая нормативная база. Не был предусмотрен договорный характер отношений между РКЦ и коммерческими банками; не были регламентированы их права и обязанности, не были определены санкции за нарушения расчетов». Ревизоры сошлись в мнении, что «техническими указаниями о работе абонентских установок в системе ГВЦ Госбанка СССР регламентируется порядок работы по передаче и приему телеграфных сообщений по абонентскому телеграфу» и «необходимо обращать особое внимание на точность передачи букв в кодированных словах», а «при обнаружении сомнительных слов необходимо немедленно сделать запрос». С учетом того, что телеграфная связь между банками сегодня не выглядит так же, как «телефонные барышни» в начале позапрошлого века, этот акт смело можно считать историей. Как, впрочем, и аферы с авизо, которые в Америке называются «банковским мошенничеством с помощью федеральных средств связи».

А у подполковника Глушенкова Сергея Анатольевича по ходу расследования дела о подложных авизо не могла не возникнуть и третья мантра. «5 октября 1992 года, – гласит она, – руководителями межрегионального акционерно-инвестиционного банка “Драфт-банк” Антоновым СИ. и Пархоменко СВ. был открыт расчетный счет фиктивному акционерному обществу “Эридан” и выдан кредит в сумме 740 миллионов рублей. Эти деньги были переведены через МНПКП “Сандра” на Красноярский алюминиевый завод и Ачинский глиноземный комбинат в счет платежей фирм Trans-CIS Commodities и Mirabel. Для погашения указанного кредита и штрафных санкций к нему в апреле 1993 года в МАИБ “Драфт-банк” были использованы зачисленные по подложному телеграфному кредитовому авизо № 039 от 10 марта 1993 года от несуществующей фирмы “Чинар” (Махачкала) и по подложному телеграфному кредитовому авизо № 023 от 25 марта 1993 года от несуществующего предприятия “Зарая” (Махачкала) денежные средства на общую сумму 2 миллиарда рублей».

Дагестанские авизо «шарашили» не только Красноярск, они появлялись по всему алюминиевому фронту, где на Россию наступали братья Черные. 4 марта 1993 года в адрес Новокузнецкого алюминиевого завода поступило телетайпное кредитовое авизо № 067 на сумму 900 120 000 рублей. 11 марта 1993 года из Дагестана пришло подтверждение этого авизо, и в тот же день эти деньги были зачислены на корсчет Кузнецкого отделения «Кузбаспромбанк» для дальнейшего зачисления на счет завода. Однако в конце 1993 года было обнаружено, что 900 120 000 рублей по авизо № 067 не квитуются, в связи с чем 10 января 1994 года был оформлен официальный запрос в РКЦ Дагестана в Махачкале, откуда 15 февраля 1994 года поступил ответ, что данное авизо от них не исходило. На повторный запрос с копией авизо поступил аналогичный ответ. Банк списал эту сумму, и еще 900 миллионов рублей отправились коту под хвост, где уютно устроились Лев Семеныч и Михаил Семеныч Черные.