Единственный выживший Кунц Дин

Теперь Джо понимал разницу между справедливостью и простой местью. Настоящая справедливость не принесет ему ни облегчения, ни ощущения триумфа – она лишь поможет ему сдвинуться с нулевой точки и, завершив свою миссию, умереть с миром.

* * *

Трепещущие отблески убийственно-ярких молний, во множестве рассыпаемых грозным штормовым небом, проникали сквозь густые кроны деревьев, беспорядочно носились между стволами и прыгали по земле, словно тысячи летучих призраков, а свирепые раскаты грома и вой ветра в верхушках лиственниц и елей напоминали Джо неумолчный шорох бесчисленных крыльев ночных демонов.

Как только он и Барбара добрались до "Эксплорера", стоявшего там, где они его оставили – на траве в конце грунтовой дороги, на лес с громким и грозным шелестом обрушился ливень. Прежде чем они, торопясь, забились в салон, дождь успел украсить их лица и волосы чистыми алмазными каплями, а голубая блузка Барбары потемнела на плечах и стала темно-фиолетовой.

Они так и не узнали, что выгнало оленей из леса, но Джо был почти уверен, что виновато в этом было какое-то другое животное. Пока они бежали через лес, стараясь опередить дождь, он чувствовал поблизости одно лишь молчаливое, настороженное присутствие диких тварей, и никаких признаков гораздо более опасного зверя – человека.

Несмотря на эту внутреннюю убежденность, разум продолжал подсказывать Джо, что колоннада сомкнутых стволов вокруг них могла бы обеспечить убийцам идеальное место для засады. Каждая вершина могла оказаться наблюдательным пунктом для снайпера, каждый ствол – укрытием, каждый куст – стрелковой ячейкой.

Пока Барбара заводила мотор и разворачивалась, чтобы вернуться той же дорогой, напряжение не оставляло Джо. Он внимательно осматривал ближайшие заросли, каждую секунду ожидая звука выстрела или грохота автоматной очереди.

Когда они наконец добрались до асфальтированной дороги, Джо слегка расслабился и спросил:

– А эти два человека, которых упоминал командир Блейн…

– Доктор Блом и доктор Рамлок.

– Да. Вы не пытались выяснить, кто они такие? Разыскать их?..

– Когда я была в Сан-Франциско, мне пришлось очень подробно изучать биографию Делроя Блейна. Как ты понимаешь, мы искали следы каких-то личных проблем, которые хотя бы теоретически могли привести к нервному срыву, поэтому я спрашивала его родных и друзей, не приходилось ли им когда-либо слышать эти имена. Но никто не сообщил ничего такого, что помогло бы мне хотя бы напасть на след.

– А вы проверяли личные бумаги Блейна, записные и телефонные книжки? Может быть, он вел дневник?

– Конечно, проверяли, но и там ничего не было. Врач семьи Блейнов сказал, что не знает ни одного специалиста, который носил бы фамилию Блом или Рамлок и никогда не рекомендовал этих людей своим пациентам. Я успела выяснить, что ни в самом Сан-Франциско, ни в его окрестностях нет ни одного терапевта, психиатра или психоаналитика с такой фамилией. На этом мои поиски закончились, потому что вскоре меня разбудили в моем номере двое подонков, ткнули в лицо пистолет и приказали забыть обо всем.

* * *

Барбара хранила напряженное молчание до тех пор, пока они не выехали на магистраль, которая казалась покрытой серым жемчугом из-за множества плясавших по ней дождевых капель. Лоб ее был озабоченно нахмурен, но – Джо чувствовал это – вовсе не потому, что на мокрой дороге она вынуждена была сосредоточиться на управлении.

Молнии отсверкали, гром отгремел, и вся ярость бури воплотилась в ветре и дожде. Сидя на переднем сиденье "Эксплорера", Джо прислушивался к монотонным мягким ударам "дворников", сновавших по лобовому стеклу, и к сильным щелчкам крупных капель дождя. Сначала эта беспорядочная барабанная дробь вызывала в нем раздражение, но постепенно ему стало казаться, что он начинает улавливать за нею скрытую мелодию дождевых струй.

Барбара, казалось, тоже прислушивалась к ритму дождя, но ее слова свидетельствовали о том, что Джо ошибся. Очевидно, все это время она обдумывала все известные ей обстоятельства и вдруг набрела на любопытный факт, который проглядела раньше.

– Я припоминаю одну любопытную вещь, – сказала она. – Но…

Джо молча ждал продолжения.

– Но мне не хотелось бы поддерживать тебя в твоих невероятных заблуждениях.

– Заблуждениях?

Она бросила на него быстрый взгляд.

– Ну, в этой твоей уверенности, что кто-то мог уцелеть после катастрофы.

– Поддержите меня, Барбара, – сказал он. – За последний год меня мало кто поддерживал.

Барбара еще немного поколебалась, затем покорно вздохнула.

– Недалеко отсюда есть одна ферма. Когда произошла катастрофа, ее владелец уже спал – люди, которые работают на земле, рано ложатся спать, особенно в этих местах. Его разбудил взрыв, а потом… потом кто-то постучал в его дверь.

– Кто?

– На следующий день фермер позвонил окружному шерифу, а шериф помог ему связаться с нашим штабом, но нам это показалось неважным.

– Кто постучался к нему в дом глухой ночью?

– Свидетель, – сказала Барбара.

– Свидетель катастрофы?

– Предположительно…

Она снова бросила на Джо быстрый взгляд и опять сосредоточилась на мокром полотне дороги.

Учитывая все, что рассказал ей Джо, это воспоминание, похоже, начинало беспокоить Барбару все сильнее и сильнее. Джо, во всяком случае, увидел в зеркале заднего вида, что она прищурила глаза, как будто стараясь пристальнее вглядеться… нет, не в дождевую пелену, которая колыхалась перед самым капотом, ограничивая видимость до нескольких ярдов, а в прошлое, в отдаленное прошлое, в котором было столько непонятного и страшного. Губы Барбары сжались в тонкую ниточку; она словно спорила с собой – говорить ей дальше или промолчать.

– Свидетель катастрофы, – повторил Джо.

– Честно говоря, – сказала Барбара, – я не помню, почему она пришла именно на эту ферму и что ей было нужно.

– Ей?! – Джо так и подскочил на сиденье.

– Да. Женщине, которая утверждала, что видела падающий самолет.

– Вы хотели сказать что-то еще, Барбара, – поторопил Джо.

– Да. Это была темнокожая женщина.

Джо поперхнулся воздухом, который вдохнул. С трудом выдохнув, он спросил:

– Она… она назвала свое имя?

– Я не знаю.

– Если назвала, то фермер должен его помнить.

* * *

У поворота на ферму стояли два высоких белых столба, поддерживавших вывеску, на которой – красивыми зелеными буквами по белому фону – значишь: "Ранчо "МЕЛОЧИ ЖИЗНИ", а под ними, шрифтом поменьше, были написаны имена владельцев: "Джефф и Мерси Илинг". Ворота были открыты.

Вдоль бетонированной подъездной дороги тянулись беленые изгороди, разделявшие территорию ранчо на небольшие участки-пастбища. Ближе к усадьбе Джо и Барбара увидели обширный паддок, несколько тренировочных рингов и обсаженные зеленью аккуратные конюшни.

– В прошлом году я так и не выбралась, чтобы съездить сюда самой,

– сказала Барбара, – но один из моих сотрудников побывал здесь и привез мне соответствующий рапорт. Теперь я припоминаю, что это не ферма, а коневодческое ранчо. Здесь разводят и дрессируют четвертьмильных лошадей «Четвертьмильная, или ковбойская лошадь – специализированная порода верховых лошадей, способных развивать на коротких дистанциях скорость около 70 км/ч. Предназначаются для ковбоев, но часть их готовят и для выступлений на ипподромах» и, по-моему, еще лошадей для выездки типа арабских. Эти последние идут на продажу.

На выгонах и пастбищах, где колышущуюся траву то вздымал ветер, то прибивал к земле дождь, не видно было ни одной лошади; паддок и тренировочные ринги тоже выглядели покинутыми, но верхние половины дверей конюшенных боксов были открыты, и оттуда с опаской выглядывали лошадиные головы. Большинство лошадей были довольно светлыми или в яблоках, но некоторые были такой темной масти, что в полутьме стойл их почти невозможно было разглядеть.

Сам дом, стоящий в окружении молодых стройных осин, показался Джо большим и довольно красивым. Он был обшит досками и выкрашен белой краской, на которой красиво выделялись зеленые ставни и оконные переплеты; парадное крыльцо вело на широкую застекленную террасу (такой большой террасы Джо еще никогда не видел), а просвечивающие сквозь грозовую мглу окна выглядели дружелюбно и гостеприимно.

Барбара остановила машину на повороте подъездной дорожки, и они с Джо, ежась от дождя, который стал заметно холоднее, бросились к крытому крыльцу.

Входная дверь открывалась внутрь, и когда Джо толкнул ее, то услышал уютный, домашний скрип петель и вздох старой пневматической пружины. Почему эти звуки показались ему приятными, он и сам бы не мог сказать; должно быть, в них было что-то, что ассоциировалось с неспешным течением счастливых, ничем не омраченных лет, с душевным покоем, мудростью и несуетным принятием неизбежного (и пружинам тоже свойственно со временем стареть), а вовсе не с упадком, безразличием и запущенностью.

На террасе стояла белая плетеная мебель с зелеными подушками на сиденьях, а из горшков на кованых металлических подставках свисали почти до самого пола длинные листья декоративного папоротника. Дверь в дом была распахнута, и на пороге стоял, прислонившись к косяку, пожилой мужчина лет шестидесяти с небольшим, одетый в черный прорезиненный плащ. Его загорелое, обветренное лицо было равномерно прорезано глубокими морщинами и напоминало старую, изрядно послужившую седельную кожу. Светло-голубые глаза его были, однако, совсем молодыми и смотрели на вошедших приветливо и спокойно.

– Добрый день, – сказал мужчина, слегка повышая голос, чтобы его можно было расслышать за стуком барабанящих по крыше дождевых капель. – Хорошая погода для уток.

– И для рыб, – поддакнула Барбара, отряхиваясь. – Жаль только, мы не рыбы. Здравствуйте. Это вы – мистер Илинг?

– Мистер Илинг вроде бы как я, – сказал, выступая из-за его спины второй мужчина, также в черном дождевике.

Он был на шесть дюймов выше и лет на двадцать моложе старика, шутившего над погодой, однако жизнь, проведенная в седле – на жарком солнце, на сухом резком ветру и на морозе, – уже наложила свой отпечаток на его твердые, мужественные, хотя и слегка вытянутые черты, благословив их выражением легкой усталости, свидетельствующим о большом жизненном опыте и мудрости человека, прожившего жизнь в единении с полудикой природой.

Барбара представилась первой, сказав, что работает в Национальном управлении безопасности перевозок. Джо она представила как своего помощника.

– Вас все еще интересует тот случай? – спросил Илинг без особого, впрочем, любопытства.

– К сожалению, мы так и не сумели прийти к определенному заключению, – пояснила Барбара. – А закрывать дело, не докопавшись до причин, у нас не принято. Собственно говоря, к вам мы приехали, чтобы расспросить о женщине, которая к вам тогда приходила.

– Да, я ее помню.

– Не могли бы вы ее описать? – спросил Джо.

– Махонькая такая… На вид ей лет сорок. Мне она понравилась.

– Темнокожая?

– Да, черная, но не совсем. Еще какая-то кровь в ней течет точно. Может быть, мексиканская, может, индейская, а скорее всего – китайская. Или вьетнамская.

Джо припомнил, что разрез глаз Розы Такер тоже напомнил ему что-то восточное.

– Она назвала вам свое имя? – спросил он.

– Может быть. – Джефф Илинг пожал плечами. – Но я уже не помню.

– Через сколько времени после падения самолета она появилась здесь, у вас? – Это спросила уже Барбара.

– Довольно скоро. – Илинг переложил из руки в руку кожаную сумку, похожую на докторский саквояж. – Мы с Мерси проснулись, когда самолет еще падал. Еще до взрыва то есть. Шумело-то погромче, чем обычно шумят самолеты в наших местах, должно быть, поэтому мы почти сразу поняли, что случилась авария. Я успел даже выбраться из постели, а Мерси включила свет. Помнится, я сказал: "О Боже!" или что-то в этом роде, и тут мы услышали взрыв. Совсем такой, как в карьерах, когда породу взрывают, только намного сильнее. Даже дом слегка тряхнуло да стекла задребезжали…

Мужчина постарше неловко переступил с ноги на ногу, и Илинг повернулся к нему.

– Как она, Нед?

– Ничего хорошего, – проворчал тот. – Сказать по чести, совсем плохо.

Джефф Илинг поглядел сквозь залитое дождем стекло террасы на подъездную дорожку и нахмурился.

– Где же, черт возьми, док? Куда он запропастился?

С этими словами он провел ладонью по лицу. Отчего оно, похоже, стало еще длиннее.

– Если мы не вовремя… – начала Барбара.

– У нас заболела кобыла, но я могу уделить вам минуточку, – сказал Илинг, возвращаясь к ночи катастрофы. – В общем, Мерси стала звонить в спасательную службу округа, а я побыстрей оделся, завел пикап и погнал по главной дороге на юг – искать место, где мог грохнуться самолет. Я думал, может быть, там помощь кому-то нужна, ведь бывают всякие случаи… Пожар-то был виден издалека, – не сам огонь, конечно, а зарево, но, пока я сориентировался насчет расстояния, пока подъехал, там уже стояла машина шерифа, которая перекрыла поворот с магистрали на бетонку, а прямо следом за мной подъехала еще одна. Они ждали пожарных и поисковиков, а мне сказали, что дело серьезное и что неподготовленные добровольцы им не нужны. Так что я развернулся и поехал домой.

– Сколько времени отняла ваша поездка? – спросил Джо.

– Вряд ли больше сорока пяти минут. Потом мы с Мерси еще с полчаса просидели в кухне, пили кофе без кофеина с мороженым, слушали новости по радио и решали, стоит ли снова ложиться, когда к нам постучали.

– Следовательно, эта женщина появилась примерно через час с четвертью после катастрофы? – подсчитал Джо.

– Да, где-то так.

Громкий шум ливня и шелест листвы кланяющихся ветру осин заглушали все посторонние звуки, поэтому никто из четверых не услышал шума автомобильного мотора и не заметил мчащийся к ранчо джип "Чероки", пока он не оказался перед самым крыльцом и не развернулся. Включенные фары машины рассекли жемчужную кольчугу дождя, словно два серебряных меча.

– Слава Богу! – воскликнул Нед, натягивая на голову капюшон и распахивая дверь на улицу, отозвавшуюся уже знакомой Джо уютной домашней песней.

– Доктор Шелли приехал, – объяснил Джефф Илинг. – Вы извините, но мне нужно помочь ему с кобылой. Расспросите пока Мерси, она все равно знает об этой женщине больше меня. Проходите вон туда, она у меня сегодня на кухне хозяйничает…

* * *

Светлые, с легкой сединой волосы Мерси Илинг были аккуратно убраны вверх и заколоты тремя заколками в форме бабочек. Она действительно колдовала на кухне возле плиты, выпекая свежие, хрустящие печенья, и несколько вьющихся прядей все же выбились из ее прически и спиралями свешивались к раскрасневшимся щекам.

Быстро вытерев руки сначала о фартук, затем – более тщательно – о посудное полотенце, Мерси пригласила Джо и Барбару за кухонный стол и уговорила их выпить по чашечке кофе. Как и следовало ожидать, кроме кофе, на застеленном чистой полотняной скатертью столе тут же появилась огромная тарелка свежих, еще горячих печений.

Задняя дверь, за которой виднелось небольшое крытое крыльцо, была распахнута настежь, но, несмотря на это, шум дождя звучал здесь приглушенно, напоминая барабанный бой, который иногда сопровождает движущуюся по шоссе похоронную процессию. Воздух в кухне был сухим и теплым, и в нем витали аппетитные запахи овсяной муки, шоколада и жареного арахиса.

Кофе оказался очень хорошим, но печенье было еще вкуснее.

На стене возле холодильника висел религиозный календарь с картинками. Августу месяцу соответствовало изображение Христа, который беседовал на берегу моря с рыбарями Симоном и Андреем, увещевая их оставить сети и последовать за Ним, чтобы стать ловцами душ человеческих.

Джо чувствовал себя здесь так, словно, свернув с наезженной, раз и навсегда определенной дороги, он вдруг очутился совершенно в ином измерении, разительно отличавшемся от всего, к чему он привык. Из холодного и враждебного окружения, в котором Джо прожил целый год, он шагнул в нормальный человеческий мир с его маленькими ежедневными проблемами и преходящими трудностями, с его небольшими, но приятными заботами и простой наивной верой в правильность и справедливость всего сущего.

Проверяя попеременно то одну, то другую духовку, в которых на противнях подрумянивались очередные порции бисквитов, Мерси вспоминала ночь катастрофы.

– …Нет, – сказала она, качая головой. – Ее звали не Роза. Рейчел Томас, по-моему, она так сказала.

Джо мысленно отметил, что инициалы все равно совпадали. Может быть, Роза Такер уже поняла, что "Боинг" был уничтожен ее врагами, и предпочитала, чтобы ее считали мертвой. То, что выдуманные инициалы совпадали с настоящими, возможно, помогало Розе не забыть имя, которым она назвалась, постучавшись в ворота ранчо "Мелочи жизни".

– Она ехала из Колорадо-Спрингс в Пуэбло, когда прямо над собой увидела падающий самолет, – рассказывала Мерси. – Бедняжка так напугалась, что нажала на тормоза, и машину занесло. Слава Богу, что ремни безопасности были пристегнуты! В общем, машина свалилась с насыпи и перевернулась.

– Она была ранена? – быстро спросила Барбара.

Ловко раскладывая сформованные кусочки густого теста по намасленному противню, Мерси покачала головой.

– Нет, нисколько. Здесь у нас не очень высокая насыпь, так что она была жива и здорова, только изрядно испугалась. Рейчел испачкала платье землей и травой, но сама ничуть не пострадала. Дрожала она просто как листок на ветру, но ее не ранило. Мне было так жаль бедняжку, она была такая миленькая!

– Сначала она сказала, что была свидетельницей, – многозначительно заметила Барбара, обращаясь больше к Джо, чем к Мерси.

– Мне кажется, Рейчел ничего не придумала, – ответила ей хозяйка. – Уж конечно, она видела этот самолет и была напугана просто до смерти. Я же видела, как она дрожала. Просто зуб на зуб не попадал…

Одна из духовок издала негромкий звуковой сигнал. Мерси надела на руку самодельную варежку из толстой ткани в несколько слоев и, открыв дверцу, достала из печи противень, полный румяных и ароматных печений.

– Эта женщина пришла к вам за помощью? – спросила Барбара.

Опустив горячий металлический противень на проволочную подставку, чтобы он остужался, Мерси вытерла со лба проступившую испарину.

– Она хотела вызвать такси из Пуэбло, но я сказала ей, что они ни за что не поедут в такую даль.

– А она не спрашивала, как можно вызвать аварийный тягач, чтобы вытащить ее машину из кювета? – осведомился Джо.

– Рейчел думала, что ночью ей вряд ли удастся чего-либо добиться от этих аварийщиков. Наверное, она хотела утром вернуться сюда с водителем тягача.

– Что она стала делать, когда узнала, что вызвать такси практически невозможно? – спросила Барбара.

– Да ничего, – пожала плечами Мерси, засовывая в духовку очередной противень. – Я сама отвезла их в Пуэбло, только и всего.

– Прямо в Пуэбло? – уточнила Барбара.

– Ну, Джеффу приходится вставать очень рано, потому что он ухаживает за лошадьми. Я-то в этом смысле посвободнее, да и до Пуэбло здесь рукой подать – всего-то час езды, особенно если давить на газ так, как я. – Мерси негромко рассмеялась и закрыла духовку

– Все равно, это было чрезвычайно любезно с вашей стороны, – вставил Джо.

– Да что вы, ничего особенного! Господь хотел, чтобы мы все были добрыми самаритянами. Для этого мы и являемся на эту землю: если видишь, что человек в беде, значит, надо ему помочь. К тому же Рейчел показалась мне очень милой и сердобольной. Всю дорогу до Пуэбло она только и делала, что говорила об этих бедных людях, которые разбились в самолете, и так волновалась, словно это она была виновата в том, что случилось. Подумать только, ведь она видела его на протяжении всего нескольких секунд! Но постойте, о чем это я?… Ах да! В общем, съездить в Пуэбло было совсем нетрудно, гораздо труднее было возвращаться назад, потому что дорога оказалась забита полицейскими и санитарными машинами. Да и зевак там тоже хватало. Не люблю я этих типов, откровенно говоря. Они все стояли вдоль дороги возле своих машин и пикапов, и лица у них были такими, словно они очень хотели увидеть кровь или трупы. От таких у меня прямо мурашки по коже! Но, наверное, правильно говорят, что беда может выявить в людях и самое хорошее, и самое плохое.

– А пока вы ехали в Пуэбло, Роза… Рейчел не показывала вам место, где ее машина съехала с дороги? – спросил Джо.

– Она, бедняжка, слишком переволновалась, да еще и темно было, хоть глаз выколи, а мы не могли останавливаться через каждые полмили, чтобы искать, где оно валяется, это железо. Так бедная девочка до самого утра не попала бы в постельку.

Запищал таймер другой духовки, и Мерси, надев рукавицу и наклонившись над дверцей, сказала:

– Она выглядела такой измотанной, такой сонной – что ей были все тягачи и буксиры! Ей хотелось только одного – скорее попасть домой, в свою маленькую кроватку.

Джо покачал головой. Он был совершенно уверен, что никакой свалившейся машины не существовало в природе. Каким-то образом уцелев в катастрофе, Роза Такер покинула превратившийся в пылающий ад луг и, ослепленная резкой сменой света и тьмы, которая бушевала в ночном лесу, буквально на ощупь стала пробираться между деревьями. Потрясенная, напуганная, она все же предпочла рискнуть – и, возможно, погибнуть от голода или сломать шею, свалившись в какую-нибудь яму, – лишь бы уйти от места гибели "Боинга" как можно дальше, пока кто-нибудь ее не обнаружил. Должно быть. Роза сразу догадалась, что самолет и пассажиры погибли из-за нее, и бежала даже от спасателей, потому что среди них могли оказаться ее могущественные враги. К счастью, ей повезло, и, поднявшись на гребень холма, она увидела внизу уютные и гостеприимные огни ранчо "Мелочи жизни".

Отставив в сторону опустевшую кофейную чашку, Барбара спросила:

– Скажите, Мерси, где вы высадили эту женщину? Могли бы вы вспомнить адрес?

Наполовину выдвинув противень из духовки, Мерси окинула печенья критическим взглядом.

– Она не называла мне адрес, просто показывала, куда сворачивать, пока мы не подъехали к дому.

"Несомненно, – подумал Джо, – Роза выбрала первый попавшийся дом, который показался ей достаточно солидным". То, что она могла знать кого-нибудь в Пуэбло, казалось ему маловероятным.

– Вы видели, как она вошла внутрь? – спросил он на всякий случай.

– Я хотела дождаться, пока Рейчел откроет дверь и войдет, но она поблагодарила меня и сказала, что да благословит, мол, меня Господь и что мне лучше поскорей возвращаться.

– Вы могли бы снова найти это место?

Решив, что печенью, пожалуй, следует подрумяниться еще немного, Мерси быстрым движением задвинула противень в духовку и закрыла дверцу.

– Конечно, – легко согласилась она. – Хороший, дорогой дом, да и стоит он в таком живописном зеленом районе. Но это не дом Рейчел; он принадлежит ее партнеру по медицинской практике. Разве я не сказала вам, что она работала в Пуэбло врачом?

– Значит, вы не видели, как она в дом вошла? – продолжал настаивать Джо, который был совершенно убежден, что Роза, дождавшись, пока Мерси исчезнет из виду, отправилась в противоположную сторону и постаралась уехать из Пуэбло как можно скорее.

Лицо Мерси, еще сильнее раскрасневшееся от жара духовок, было сплошь покрыто мелкими бисеринками пота, и она промокнула их бумажным полотенцем, оторванным от висевшего поблизости рулона.

– Нет, конечно. Я уже говорила, что высадила их перед домом, и они пошли по дорожке к дверям.

– Они?!

– Рейчел и девочка – маленькая, сонная, милая крошка. Это дочь партнера Рейчел.

Барбара удивлено вздрогнула и быстро посмотрела на Джо, потом снова повернулась к Мерси.

– Так с нею был ребенок?

– Девочка, настоящий маленький ангелочек. Она очень устала и хотела спать, но совсем не капризничала.

Джо тем временем вспомнил, что Мерси и раньше употребляла множественное число, но тогда он не обратил на это внимания, отнеся за счет особенностей простонародной речи. Теперь он досадовал на себя за то, что едва не пропустил что-то очень важное.

– Вы имеете в виду, что с Розой… с Рейчел был ребенок?

– Разве я не сказала? – простодушно удивилась Мерси, глядя на их недоуменные лица. – Год назад, когда к нам приезжал молодой человек из вашего отдела по безопасности полетов, я все ему рассказала и о Рейчел, и о маленькой девочке, которая с ней была.

Поглядев на Джо, Барбара медленно сказала:

– Я этого не знала. Хорошо еще, что я вообще вспомнила про ранчо и про мистера Илинга…

Но Джо не слышал ее. В душе у него все перевернулось и пришло в движение, словно какое-то старое маховое колесо, намертво приржавевшее к оси, неожиданно стронулось с места и стало набирать обороты.

Мерси, не подозревая о том, какое действие возымели на Джо ее последние слова, снова наклонилась к духовке.

– Сколько лет было девочке? – спросил он охрипшим неожиданно голосом.

– Четыре или пять, не больше, – ответила Мерси, не глядя на него.

Предчувствие словно молния пронзило Джо, и он поспешно закрыл глаза, ослепленный этим ярким светом, но даже сквозь багровую темноту за ширмой опущенных век он продолжал видеть десятки самых невероятных возможностей, которые и пугали, и манили его.

– Не могли бы вы… описать ее?

– Маленькая, ладненькая девочка, совсем как куколка и прелестная, как бутон цветка, но в этом возрасте все дети очень милы, разве нет?

Джо открыл глаза и, увидев, что Барбара смотрит на него в упор, прочел в ее взгляде жалость и предостережение.

– Будь осторожен, Джо, – тихо сказала она. – Пустая надежда может жестоко обмануть.

Мерси, ничего не заметив, водрузила на проволочную подставку еще один противень, полный золотистых бисквитов.

– Какого цвета были у нее волосы?

– Светленькие, чуть вьющиеся.

Еще не успев осознать, что он делает, Джо вскочил на ноги и шагнул к Мерси, которая деревянной лопаточкой снимала готовые печенья с остывшего противня и складывала их на тарелку.

– А какого цвета были у этой девочки глаза? – негромким, но напряженным голосом спросил Джо.

– Ну, этого я, пожалуй, не вспомню.

– Постарайтесь. Пожалуйста…

– Голубые, наверное, – подумав, сказала Мерси и поддела лопаточкой очередное печенье.

– Наверное?

– Она же была блондиночка.

Джо взял из рук удивленной Мерси лопаточку и отложил в сторону.

– Посмотрите на меня. Мерси. Это очень важно.

– Спокойнее, Джо! – снова предупредила его Барбара. – Держи себя в руках.

Джо знал, что она права. Безразличие было его единственной броней, его единственной защитой от жгучей, невыносимой боли. Оно было с ним постоянно, потому что только в нем Джо мог черпать утешение. Надежда представлялась ему птицей, которая в конце концов всегда вырывается из рук и улетает навсегда; светом, который обязательно гаснет; бременем, способным раздавить, когда уже нет сил его нести. Однако сейчас Джо чувствовал внутри напугавшую его самого безрассудную готовность взвалить на себя это бремя, ступить в полосу неверного, дрожащего света и тянуться, тянуться за сверкающими в вышине белыми крыльями.

– Мерси, – сказал он, – не у всех блондинок бывают голубые глаза, верно?

Завороженная его неожиданным пылом и силой чувств, Мерси Илинг повернулась и встала лицом к лицу с Джо.

– Ну… наверное, – согласилась она.

– У некоторых ведь бывают зеленые глаза?

– Точно.

– А если как следует подумать, то я уверен – вы вспомните, что встречали блондинок и с карими глазами.

– Наверное, но немного.

– Но все-таки встречали, – настаивал Джо, в котором снова вскипело предчувствие. Его сердце вело себя совсем как норовистая лошадь, которая брыкается и бьет подкованными сталью копытами.

– Так вы уверены, что у этой маленькой девочки были голубые глаза? – спросил он.

– Нет, не уверена.

– Могли они оказаться серыми?

– Не знаю. – Мерси пожала плечами и бросила едва заметный вопросительный взгляд в сторону Барбары, но та ничего не сказала.

– Постарайтесь вспомнить.

На этот раз глаза Мерси устремились куда-то в пространство, словно она старалась оживить в памяти полустершиеся образы, однако после секундного размышления она отрицательно покачала головой.

– Я не могу точно сказать. Может быть, и серые, а может – нет.

– Посмотрите на меня, Мерси. Какие у меня глаза?

Она посмотрела.

– Они серые, – с нажимом сказал Джо.

– Да, – неуверенно согласилась Мерси.

– Серые, но необычного оттенка.

– Да.

– С легкой примесью лилового.

– Пожалуй.

– Не вспомните ли вы, не такими ли были глаза у той девочки?

К этому моменту Мерси уже догадалась, какого ответа от нее ждут, хотя и не могла понять – почему. Она была доброй женщиной, и ее инстинктивным желанием было сделать ему приятное. Немного поколебавшись, она сказала:

– Честное слово, я не могу сказать наверняка.

Джо почувствовал, как внутри у него все холодеет, но сердце его продолжало биться с прежней силой и частотой, не желая расстаться с тщетной уже надеждой. Стараясь говорить спокойно, он положил руки на плечи Мерси и сказал:

– Постарайтесь представить себе лицо девочки. Закройте глаза и постарайтесь думать только о ней.

Она закрыла глаза.

– Ну? – с новым нетерпением спросил Джо. – Вы видите? На левой щеке, почти возле самого уха? Видите родинку?

Веки Мерси слегка вздрогнули: она искренне старалась подстегнуть свою память.

– Это скорее родимое пятнышко, а не родинка. Она совершенно плоская и не выступает над кожей. В форме полумесяца.

После долгих колебаний Мерси покачала головой.

– Может быть, у нее и была такая метка… Я просто не помню.

– А улыбку? Улыбку вы помните? Озорную, слегка кривоватую? Когда она улыбалась, у нее слегка приподнимался левый уголок губ.

– Насколько я помню, девочка совсем не улыбалась. Она была очень сонной… и слегка ошеломленной. И конечно, она очень устала, лапочка.

Джо лихорадочно порылся в памяти, не в силах припомнить ничего такого, что могло бы пробудить память Мерси Илинг. Он мог бы часами потчевать ее самыми подробными рассказами о непринужденной грации и врожденном очаровании своей дочери, о ее веселом, неунывающем нраве, о ее музыкальном смехе, который звучал колокольчиком всякий раз, когда ей удавалась какая-нибудь проделка. Он мог бы долго описывать ее высокий выпуклый лоб, медно-золотой оттенок бровей и ресниц, задорно вздернутый носик, изящно вырезанные уши, напоминающие самые изысканные раковины; не смог бы Джо умолчать и о пытливом блеске любопытных глаз, о глубоких замечаниях, свидетельствующих о не по годам развитом уме, а также о выражении хрупкости и затаенной внутренней силы на ее хорошеньком личике, которое не раз заставляло его сердце сжиматься от нежности, когда он смотрел на спящую дочь.

Но все это были субъективные впечатления, и, сколь подробны бы они ни были, сколькими деталями ни изобиловали бы, они все равно не могли навести Мерси на ответы, которые ему хотелось получить.