Единственный выживший Кунц Дин

Над двором магазина Джема Фиттиха колыхались пересекающиеся гирлянды белых, красных и желтых флажков и пластиковых вымпелов, изрядно выцветших на солнце. Ветер слегка раскачивал их, отчего флажки хлопали, словно крылья целой стаи ворон, собиравшихся вволю попировать над трупами трех десятков машин, некоторые из которых почти не отличались от куч железного лома. Впрочем, среди них Джо заметил несколько неплохо сохранившихся экземпляров.

Офис разместился в небольшом сборном домике, выкрашенном в веселый желтый цвет. Карнизы и наличники были обведены блестящей красной краской. Сквозь выходящее во двор широкое панорамное окно Джо разглядел хозяина или продавца, который, забросив на стол обутые в мягкие мокасины ноги, сидел в снятом с какого-то автомобиля кресле и смотрел телевизор.

Еще на крыльце Джо расслышал доносящуюся из динамиков скороговорку популярного спортивного обозревателя, который, по обыкновению, эмоционально комментировал бейсбольный матч.

Желтенький офис Джема Фиттиха представляют собой одну большую комнату. Дверь в дальнем углу вела в туалет (она была полуоткрыта, и Джо видел за ней миниатюрную раковину и душевую кабинку), а вся обстановка состояла из двух столов, четырех стульев упомянутого кресла и металлической картотеки с выдвижными ящиками. Мебель была достаточно дешевой, но содержалась в полном порядке, а пол был чисто выметен, и Джо, рассчитывавший увидеть здесь пыль, грязь, нищету и отчаяние, которые подходили для его плана гораздо больше, даже почувствовал легкое разочарование.

Заметив клиента, продавец – приветливый, рыжеватый, одетый в бежевые шорты и желтую свободную рубашку – сбросил ноги со стола и, встав навстречу Джо, протянул ему руку для пожатия.

– Добро пожаловать, сэр, – поздоровался он. – Извините, я не слышал, как вы подъехали. Меня зовут Джем Фитгих.

– Джо Карпентер, – представился Джо, пожимая протянутую руку. – Мне нужна машина.

– В таком случае вы обратились по адресу, – отозвался рыжий Фиттих и потянулся к телевизору, чтобы убавить звук.

– Ничего, ничего, пусть работает, – остановил его Джо, снова подумав о направленных микрофонах.

– Если вы болельщик, то лучше вам этого не видеть, – пожаловался Джем. – Похоже, нашим сегодня основательно надерут задницу!

Облезлые стены мастерской, возле которой Джо оставил свою "Хонду", загораживали ему обзор, и он не видел стоянки перед выставленным на продажу зданием, где припарковался преследовавший его пикап. Несмотря на это, Джо был почти уверен, что микрофоны преследователей направлены сейчас на панорамное окно офиса, и был не прочь немного осложнить работу своим врагам, которые навряд ли могли уловить смысл их разговора за ревом трибун и гневными тирадами комментатора.

Сделав незаметный шаг в сторону, чтобы, разговаривая с Фиттихом видеть двор магазина и улицу за ним, Джо спросил;

– Сколько стоит ваша самая дешевая тачка? Из тех, что на ходу, разумеется…

– Как только вы познакомитесь с моими ценами, мистер Карпентер, вы увидите, что сможете получить приличный товар за вполне приемлемую сумму. Я…

– Договорились, – быстро сказал Джо, доставая из кармана пачку стодолларовых банкнот. – Я куплю самую дешевую машину, которая найдется у вас на стоянке, но сначала я хотел бы ее испытать. Всю сумму я внесу наличными и не потребую от вас никаких гарантий.

Вид стодолларовых купюр произвел на Фиттиха должное впечатление.

– Пожалуй, у меня есть то, что вам нужно, – сказал он. – Если, конечно, вы не имеете ничего против японских машин. Например, я могу предложить вам вполне приличный "Субару" – он довольно старый и прошел уже немало миль, но я его подремонтировал, так что развалится он еще не скоро. Разумеется, кондиционера там нет, но зато есть радио и…

– Сколько?

– Ну, с учетом стоимости ремонта, я оценил бы ее в две сто пятьдесят, но вам отдам за тысячу девятьсот семьдесят. Эта машина…

Откровенно говоря, Джо рассчитывал, что машина обойдется ему несколько дешевле, но времени оставалось все меньше и меньше; к тому же у него была к Фиттиху еще одна просьба, так что торговаться он не стал.

– Беру, – сказал он, перебив продавца на полуслове.

После долгого, жаркого и не слишком удачного дня торговец железными мустангами положительно разрывался между радостью от выгодной сделки и некоторой тревогой, которую вызвала в нем легкость, с какой клиент согласился на явно завышенную цену, даже не взглянув на товар. Почувствовав, что дело нечисто, он спросил с явным беспокойством:

– Вы не хотите даже попробовать ее, сэр?

– Именно это я и собираюсь сделать, – кивнул Джо, отсчитывая две тысячи долларов и кладя их на стол перед Фиттихом. – Только я поеду один.

На противоположной стороне улицы появился прохожий, который шел как раз с той стороны, где стоял подозрительный пикап. Дойдя до автобусной остановки, он остановился в тени под навесом, но на скамейку садиться не стал, потому что в этом случае припаркованные перед офисом машины, выставленные на продажу, заслонили бы от него панорамное окно офиса.

– Вы поедете один? – озадаченно переспросил Фиттих.

– Здесь – две тысячи долларов, – сказал Джо, пододвигая к нему стопку банкнот. – Вы сами сказали, что готовы уступить мне машину за эту сумму.

С этими словами он достал из бумажника водительскую лицензию и протянул ее Фиттиху.

– Я вижу, у вас есть ксерокс. Вот, можете сделать копию…

Мужчина на остановке был одет в рубашку с короткими рукавами и простые хлопчатобумажные брюки. В руках он ничего не держал и, следовательно, врядли был вооружен мощным подслушивающим устройством направленного действия. Скорее всего его послали выяснить, что поделывает "объект".

Фиттих перехватил взгляд Джо и тихо сказал:

– Хотелось бы мне знать, во что я вляпался…

Джо встретился с ним глазами и покачал головой.

– Ни во что, – твердо сказал он. – Абсолютно ни во что. Вы делаете свой бизнес, только и всего.

– Тогда почему вас так заинтересовал тот тип на остановке?

– С чего вы взяли, что он меня заинтересовал? По-моему, это просто прохожий.

Но Фиттиха было совсем не просто обвести вокруг пальца.

– Если я правильно понимаю ваши намерения, – медленно сказал он, – то это называется покупкой, тем более что в залог вы оставляете полную стоимость машины. Значит, и оформить все это я должен соответственно. Для подобных случаев предусмотрена стандартная форма, которую я обязан заполнить; кроме того, существует такая вещь, как торговый сбор и формальная процедура регистрации.

– Но я просто беру машину, чтобы проверить ее на ходу прежде чем покупать, – возразил Джо и бросил взгляд на часы. Времени оставалось совсем мало, и ему даже не нужно было притворяться, будто он спешит.

– Хорошо, мистер Фиттих, давайте говорить коротко и по-деловому, потому что я очень тороплюсь. Эта сделка будет для вас гораздо выгоднее, чем простая продажа, и я сейчас объясню почему. Возьмите эти деньги и уберите в ящик. О том, что я вам их дал, посторонним знать вовсе не обязательно. Что касается меня, то я сейчас пойду, сяду в "Субару" и поеду на нем туда куда мне нужно, – это, кстати, совсем недалеко. Разумеется, я мог бы воспользоваться для этого своей собственной машиной, но на ней установлено сигнальное устройство, а я не хочу, чтобы за мной следили. Вашу машину я оставлю где-нибудь в безопасном месте и не позднее завтрашнего утра перезвоню вам, чтобы сообщить, где она находится, после чего вы можете спокойно ее забрать. Как видите, речь идет не о покупке, а только об аренде. Вы сдаете мне напрокат ваш самый дешевый автомобиль и получаете за это две тысячи долларов наличными. Самое худшее, что может случиться, это то, что я не позвоню. В этом случае у вас останутся деньги, а "Субару" можете списать как украденный.

Фиттих продолжал вертеть в руках водительскую лицензию Джо.

– А что я скажу, если кто-нибудь начнет интересоваться, почему я отпустил вас обкатывать машину одного, пусть даже у меня осталась копия вашей лицензии?

– Скажете, что парень показался вам заслуживающим доверия, – быстро отозвался Джо, который заранее обдумал этот вопрос. – Скажете, что лицензия была настоящая, с фотографией; к тому же вы не могли бросить магазин, потому что ждали клиента, который заходил к вам утром и пообещал купить лучший кусок железа на колесах, какой только найдется у вас на площадке.

– Вы, похоже, все предусмотрели, – согласился продавец, и Джо неожиданно заметил, что улыбчивый и беспечный парень, каким он был в самом начале, исчез. Перед Джо стоял теперь другой Джем Фиттих – более жесткий, суровый и… неприятный. – Хорошо, – кивнул он и, шагнув к ксероксу, включил его.

Несмотря на это, Джо чувствовал, что Фиттих еще ее принял окончательного решения.

– Даже если сюда кто-то придет и начнет задавать вам вопросы, – заметил он как бы между прочим, – эти люди ничего не смогут вам сделать. Да, откровенно говоря, я не думаю, чтобы они стали с этим возиться.

– Вы продаете наркотики? – напрямик спросил Фиттих.

– Нет.

– Дело в том, что я ненавижу торговцев наркотиками.

– Я тоже.

– Они губят наших детей, губят то, что осталось от нашей страны.

– Не могу не согласиться.

– Не то чтобы от нее много осталось… – заключил Фиттих и зорко глянул за окно, на человека на остановке. – Это полицейский?

– Не совсем.

– Дело в том, что я сочувствую полиции. Копам нынче приходится работать не покладая рук, чтобы поддерживать закон и порядок, тем более что мы сами выбираем преступников на руководящие посты в городском управлении и даже выше.

Джо покачал головой:

– Это не те копы, которых мы все знаем.

Фиттих немного подумал, потом сказал:

– Что ж, по крайней мере, это был честный ответ.

– Я стараюсь быть с вами предельно откровенным, – парировал Джо, – но я спешу. Они, должно быть, считают, что я пришел к вам, чтобы нанять механика или вызвать буксировщик. Если вы дадите мне ваш "Субару" – давайте сейчас, пока они не опомнились и не сообразили, в чем дело.

Фиттих снова бросил взгляд за окно, на человека на остановке.

– Это правительственная организация?

– Да, – кивнул Джо. – Во всяком случае – формально.

– Знаете, почему проблема с наркотиками становится все острее? – неожиданно спросил Фиттих. – Потому что половине нынешних политиков было щедро заплачено за то, чтобы они не вмешивались. По чести сказать, я думаю, что среди них полно людей, которые сами употребляют эту дрянь. Поэтому им на все плевать.

На этот раз Джо промолчал, боясь испортить дело неправильной репликой, так как не знал, чем именно досадили Фиттиху власти предержащие. Одно неверное слово могло превратить Джо из его единомышленника во врага.

Не переставая хмуриться, Фиттих сделал копию водительской лицензии Джо и вернул документ владельцу. Джо спрятал ламинированную карточку в бумажник и вопросительно посмотрел на торговца.

Фиттих уже стоял за столом и разглядывал лежащие перед ним деньги. Похоже, он раздумывал, стоит ли ему помогать этому странному типу, который заявлял, что не является торговцем наркотиками, и в то же время скрывался от какой-то правительственной организации. Заработать неприятности Фиттих вряд ли боялся; гораздо больше его волновал моральный аспект проблемы. Наконец трудная борьба завершилась, и он сгреб доллары в ящик.

Из другого ящика Фиттих достал ключи и вручил их клиенту.

– Где стоит этот ваш "Болид"? – уточнил Джо.

– "Субару", – с легкой обидой поправил Фиттих, указывая на упомянутый автомобиль через окно, и добавил: – Имейте в виду, примерно через полчаса мне придется позвонить в полицию и сказать, что у меня угнали одну из моих машин. Просто, чтобы подстраховаться.

– Я понимаю. Надеюсь, к этому времени я уже буду там, куда мне нужно попасть.

– Да не беспокойтесь вы, все равно ее даже искать никто не будет. Можете кататься на ней целую неделю, и ни один коп вас не остановит.

– Завтра я позвоню вам и укажу, где я ее оставил.

– Надеюсь… Мистер Карпентер! – окликнул его Фиттих, когда Джо был уже у дверей.

– Да? – Джо остановился на пороге.

– Вы верите в конец света?

– Простите, не понял…

Новый Джем Фиттих, сбросивший личину веселого и приветливого парня, был не просто жестче и суровее прежнего. В его глазах появилось какое-то странное выражение, и Джо показалось, что они исполнены не то чтобы гнева, а какой-то задумчивой печали, которая едва не испугала его.

– Я спросил, верите ли вы в то, что еще при нас миру придет конец и что мы своими собственными глазами увидим гибель того свинарника, в который мы превратили Землю? Верите ли вы, что в один прекрасный день весь наш мир исчезнет, как старый, траченный молью ковер, который кто-то свернул и убрал в кладовку?

– Я думаю, что когда-то это должно случиться, – осторожно отозвался Джо.

– Не когда-то – скоро. И гораздо скорее, чем нам хотелось бы. Разве вы не видите, что все вокруг встало с ног на голову, что хорошее и дурное поменялось местами, а мы… мы уже почти не понимаем, в чем разница между добром и злом?

– Пожалуй…

– Неужели вам не случайтесь неожиданно просыпаться среди ночи от ощущения близкой и грозной опасности, которая надвигается на нас, словно волна в сотню миль высотой; волна, которая темнее ночи и холоднее льда; волна, которая уже нависла над нами и вот-вот обрушится, чтобы смыть нас и наш мир?

– Да, – негромко, задумчиво сказал Джо. – Вы правы, именно ночью это чаще всего и бывает…

Черная волна, подобно цунами обрушивавшаяся на Джо по ночам, имела исключительно личную природу, но он не стал об этом распространяться. Достаточно было того, что стена горя и боли вставала над ним достаточно высоко, весомо, зримо, чтобы заслонить от него свет звезд и не дать разглядеть будущее, и порой Джо мечтал быть погребенным ею.

Он чувствовал, что Фитгих, охваченный какой-то своей печалью и глубокой меланхолией, тоже мечтает о конце света, означавшем для него и конец его личных страданий, но это открытие не только не успокоило, но, напротив, встревожило Джо. Ожидание грядущей всемирной катастрофы было не только внесоциальным, но и, строго говоря, не слишком нормальным явлением; это была болезнь, от которой Джо только-только начал оправляться, однако повсеместное ее распространение заставляло его бояться за пораженное ею общество.

– Непонятные времена, странные… – сказал Фиттих, пожимая плечами, сказал точно таким же тоном, каким некоторое время назад Джо говорил Барбаре о "беспокойных временах". – Сказать по правде, иногда они меня просто пугают.

С этими словами он вернулся к своему креслу и, закинув ноги на стол, вновь обратил свое внимание на экран телевизора.

– Ладно, вам, наверное, пора… – бросил он.

Джо молча спустился с невысокого крыльца и зашагал к желтенькому "Субару". Несмотря на жару, по его спине пробегал холодок.

Мужчина на остановке стоял уже у края проезжей части и нетерпеливо поглядывал то вправо, то влево, совсем как человек, с нетерпением ожидающий автобуса.

Двигатель "Субару" завелся сразу, что называется – с пол-оборота, но Джо был достаточно опытным водителем, чтобы уловить издаваемое им неприятное дребезжание. Руль тоже слегка вибрировал в руках, обивка сидений вытерлась и полиняла, а едкий запах скипидара и других чистящих средств не в силах был заглушить застарелую табачную вонь, въевшуюся за многие годы в пластик и застиранные половички.

Даже не взглянув на мужчину на автобусной остановке, Джо вырулил со двора и, свернув направо, проехал мимо своей замершей на обочине "Хонды".

Пикап с переоборудованным кузовом все еще стоял на площадке перед выставленным на продажу зданием.

Проехав до конца квартала, Джо оказался на перекрестке. Здесь он слегка притормозил и, убедившись, что ни слева, ни справа нет машин, с силой нажал на акселератор.

В зеркало заднего вида ему было хорошо видно, как человек с автобусной остановки со всех ног бежит к пикапу, который уже выбирался на улицу. Без передатчика, который остался в "Хонде", его враги вынуждены были держаться в пределах прямой видимости, чтобы снова не потерять его след, хотя при этом они и рисковали засветиться.

Джо фыркнул. За кого, в конце концов, они его принимают? За дурака, что ли?

Мили через четыре Джо удалось оторваться от погони, проехав через оживленный перекресток за мгновение до того, как желтый свет сменился красным. Преследовавший его водитель попробовал проделать то же самое, но ему помешали другие машины, устремившиеся на перекресток справа и слева, и даже сквозь надсадное завывание и стук дряхлого двигателя "Субару" Джо услышал пронзительный визг тормозов пикапа, едва не врезавшегося в вылетевший сбоку грузовик.

* * *

Спустя двадцать минут Джо бросил "Субару" на Хильгарде-стрит возле университетского городка – настолько далеко от места, назначенного Деми, насколько осмелился, – и пошел дальше пешком. Ему хотелось броситься бежать, но это означало привлечь к себе внимание, и Джо совладал с собой. Так он дошел до бульвара Уэствуд.

Еще совсем недавно район Уэствуд-Вилледж был островком спокойствия и тишины среди бурного городского моря, а его задумчивая красота способна была очаровать любого. Он служил также настоящей Меккой для театралов и любителей хорошо и модно одеться, а его малоэтажная архитектура способна была дать сто очков вперед любому деловому району Большого Лос-Анджелеса. По сторонам зеленых, засаженных деревьями улиц выстроились магазины модной одежды, популярные картинные галереи, процветающие театры, ставившие современные и острые драмы и комедии, и самые известные кинотеатры. Иными словами, это было идеальное место, где можно было получить удовольствие, показать себя и заодно поглазеть на других.

К несчастью, благополучие и процветание оказались недолговечны и слишком хрупки, чтобы успешно противостоять ветрам перемен. Настали смутные времена. Напуганные беспорядками власти страдали острым комплексом вины и были склонны рассматривать любые антиобщественные поступки и преступления как законную форму социального протеста и глас народный. В результате Уэствуд-Вилледж наводнили бродяги и прочие темные личности; несовершеннолетние хулиганы сбивались в банды; торговля наркотиками процветала, а проституция приобрела почти легальный статус. Разборки между бандитскими группировками и дележ "охотничьей территории" уже несколько раз заканчивались стрельбой, и большинство людей, которые когда-то любили проводить здесь свободное время, в конце концов решили, что район становится чересчур оживленным и что приехать сюда – значит подвергнуть себя нешуточной опасности.

В последние пару лет Уэствуд предпринимал отчаянные попытки вернуть себе прежний статус. На улицах стало поспокойнее, однако многие галереи и магазинчики успели закрыться, а их помещения стояли пустыми, поскольку желающих делать здесь бизнес находилось немного. Атмосфера тревоги и нестабильности никак не желала рассеиваться, и это служило лишним доказательством того, что цивилизацию, которая взрастает со скоростью кораллового рифа и уничтожается с пугающей быстротой и легкостью (порой, как выяснилось, достаточно одних лишь благих намерений), нельзя возродить за одну ночь, какие бы титанические усилия ни прилагала полиция, выдворяя с улиц наркоманов и проституток.

Кофейня для гурманов, несомненно, была реликтом того, старого, Уэствуда, но в ней, к удивлению Джо, оказалось довольно многолюдно. Из открытых дверей доносились экзотические ароматы кофе, сваренного по самым разным рецептам, и голос одинокой гитары, выводивший какую-то медитативную мелодию, состоявшую всего из нескольких повторяющихся аккордов. Несмотря на это, музыка не только успокаивала, но и ласкала слух.

Поначалу Джо собирался исследовать место встречи, понаблюдать за ним хотя бы с противоположной стороны улицы, но теперь у него уже не оставалось на это времени. В две минуты седьмого он встал у дверей кофейни – справа от выхода, как и было условлено, – и стал ждать, пока к нему подойдут.

За шумом улицы и гитарным перебором Джо неожиданно услышал странное металлическое позвякивание, которое моментально насторожило его, хотя он и не мог объяснить почему. Вздрогнув, Джо нервно огляделся по сторонам, пытаясь обнаружить источник звуков.

Прямо над дверью кофейни он обнаружил ветряной колокол – подвижное сооружение почти из трех десятков ложек, отличавшихся друг от друга как размером, так и материалом, из которого они были сделаны. Ложки были искусно соединены друг с другом проволокой так, что, раскачиваясь на ветру, они мелодично позвякивали друг о друга.

В этом, казалось, не было ничего страшного, но память, подобно озорному товарищу детских игр, все звала, все дразнила Джо из бесчисленных потайных уголков прошлого, похожего на запущенный, испещренный пятнами света и теней сад. Двигаясь на этот зов, Джо неожиданно вспомнил кухню в доме Дельманов, вспомнил медную посуду на полках и на крюках, вспомнил развешанные по стенам сверкающие половники, лопаточки, щипчики.

Когда, услышав отчаянный крик Лизы, он спустился из спальни Чарльза, то еще в коридоре до его слуха донесся негромкий и немузыкальный перезвон металлической кухонной утвари, и, ворвавшись в кухню, Джо увидел, как приплясывают на полках кастрюли, а сковороды раскачиваются из стороны в сторону, словно маятники.

К тому моменту, когда он заметил на полу труп Джорджины, посуда уже успокоилась, а Джо был не в том состоянии, чтобы задумываться, что, собственно заставило двигаться эти неодушевленные предметы. Теперь, вспоминая тот страшный вечер, он был готов поклясться, что пол и стены дома оставались неподвижными, а Лиза и Джорджина находились слишком далеко, в дальнем конце сильно вытянутого помещения кухни, да они и не могли бы заставить кастрюли на полках подпрыгивать, сталкиваясь друг с другом.

Землетрясение исключалось; правда, несильные подземные толчки в Калифорнии никогда не были редкостью, но о них, как правило, обязательно писали в газетах или говорили по радио. Правда, Джо уже давно не слушал радио и не смотрел телевизор, но он не сомневался, что так или иначе узнал бы о землетрясении либо в самолете, либо в аэропорту.

Почему-то ему казалось, что загадка странного поведения посуды очень важна, что она стоит в одном ряду со взбесившимися цифрами на табло электрического будильника и неожиданным прыжком пламени за стеклами масляных ламп, и чем больше Джо об этом раздумывал, тем сильнее становилось его ощущение, что разгадка близка и что скорлупа его неведения уже начинает трескаться под мощными ударами инстинктивного прозрения.

Затаив дыхание, Джо попытался сосредоточиться и выудить из хаоса фактов и наблюдений то общее, что связывало вместе все три загадки, но сразу почувствовал, как озарение отступает обратно в глубины подсознания. В отчаянии он попытался уловить это ускользающее знание, но тщетно – оно увернулось от его протянутых рук и ушло, чтобы нежданно-негаданно всплыть в другом месте и в другой раз.

Возможно, разочарованно подумал Джо, что ни одно из этих событий не имело никакой тайной подоплеки. Подумаешь, испорченные часы, случайный сквозняк, легкое дребезжание посуды! Если смотреть на мир сквозь призму острой паранойи – а именно так он смотрел на все окружающее в последние два дня, то каждый упавший с дерева лист, каждый вздох ветра и каждая шевельнувшаяся тень могут показаться исполненными самого зловещего смысла, которого в них на самом деле нет. Впрочем, на сей раз Джо был не сторонним наблюдателем, не репортером, описывающим события, которые его не касаются, а жертвой, главным действующим лицом, поэтому ему, возможно, не следовало слишком полагаться на свой журналистский инстинкт, который заставлял его драматизировать самые обыкновенные события и придавать огромное значение этим мелким, хотя и странным деталям.

Пока Джо размышлял подобным образом, мимо него прокатился на роликовых коньках рослый темнокожий подросток в шортах и белой майке с эмблемой Лос-Анджелесского университета. Занятый своими мыслями, Джо не обращал на него никакого внимания, пока роллер не развернулся и, остановившись прямо перед ним, не сунул ему прямо в руки сотовый телефонный аппарат.

– Вот, вам это понадобится, – сказал подросток низким басом, который в пятидесятые годы был бы настоящей находкой для любой группы стиля ду-вап.

Прежде чем Джо успел что-либо ответить, роллер укатил, отталкиваясь от асфальта сильными голенастыми ногами.

Телефон в руках Джо загудел.

Оглядевшись по сторонам, Джо попытался определить место, откуда за ним наблюдают, но ему так и не бросилось в глаза ничего подозрительного.

Телефон издал еще один курлыкающий гудок, и Джо поднес аппарат к уху.

– Алло?

– Назовите ваше имя.

– Джо Карпентер.

– Кого вы ждете?

– Я не знаю ее имени.

– Как вы зовете ее?

– Деми.

– Пройдите полтора квартала на юг. Там поверните направо и идите прямо, пока не упретесь в книжный магазин. Магазин будет открыт. Внутри найдите секцию биографических изданий.

Звонивший дал отбой, и Джо с легким сожалением подумал, что ему, пожалуй, так и не удастся выпить кофе в заведении для гурманов.

* * *

Согласно расписанию, нанесенному посредством трафарета на стеклянные двери книжного магазина, по воскресеньям он работал до шести часов. Наручные часы Джо показывали четверть седьмого. Сквозь высокие витрины он хорошо видел, что светящиеся панели подсветки на прилавках и стеллажах в передней части торгового зала уже погашены и только в глубине еще мерцал свет. Дверь, однако, оказалась не заперта.

Когда Джо вошел в зал и огляделся, то увидел за стойкой кассы одного из служащих магазина. Это был худой и жилистый, как жокей, негр лет тридцати пяти – сорока. Его костлявое лицо украшали усы и жидкая козлиная бородка, а на носу красовались очки в роговой оправе. Линзы очков были такими толстыми, что глаза негра казались огромными и черными – точь-в-точь как у главного дознавателя-инквизитора в кошмарном сне про средневековье.

– Секция биографий, будьте добры… – обратился к нему Джо, чувствуя, как во рту у него пересохло от волнения.

Выступив из-за стойки, негр молча указал рукой в глубь помещения, где за темными стеллажами еще горел свет.

Шагая по лабиринту между книжными полками, Джо услышал, как негр возится с засовом на входной двери магазина, запирая ее.

В проходе секции биографических изданий стоял еще один негр. Его массивная фигура выглядела так, словно была целиком высечена из эбенового дерева, а лицо хранило безмятежное, как у Будды, выражение, однако что-то подсказало Джо, что этот человек умеет в зависимости от обстоятельств либо идти вперед, сокрушая все на своем пути, либо стоять насмерть.

– Руки на стену, ноги расставить! – властно скомандовал негр, и Джо сразу понял, что имеет дело с полицейским или, по крайней мере, с бывшим полицейским. Послушно повернувшись лицом к стеллажу, он пошире расставил ноги и уперся руками в полку, глядя на корешки выставленных здесь книг. Один толстый том почему-то сразу привлек его внимание. Это была биография Генри Джеймса, писателя.

Генри Джеймс…

По какой-то причине даже это имя показалось Джо исполненным тайного смысла, но он сразу оборвал себя, подумав, что все окружающее и в особенности фамилия давно умершего писателя – только кажется значительным, на деле не являясь таковым.

Негр тем временем с профессиональной ловкостью обыскал его, проверяя, по всей видимости, отсутствие оружия или замаскированного передатчика. Не найдя ничего подозрительного, он сказал:

– Покажите мне какое-нибудь удостоверение личности.

Отвернувшись от стеллажей, Джо достал из кармана бумажник и показал копу свою водительскую лицензию. Тот внимательно поглядел сначала на лицо Джо, потом на фотографию, прочитал описание примет, сравнил их с приметами стоявшего перед ним человека и только потом вернул документ.

– Подойдите к кассиру.

– Что? – переспросил Джо.

– К человеку, который вас впустил.

Жилистый негр с козлиной бородкой ждал возле входной двери. Увидев выходящего из-за стеллажей Джо, он отодвинул засов и отпер дверь.

– Телефон все еще при вас? – спросил он.

Джо молча протянул ему аппарат.

– Нет, оставьте его у себя, – сказал кассир. – Вон там, у обочины, стоит черный "Мустанг". Ключи торчат в зажигании. Доедете до бульвара Уилшир и свернете на запад. Вам позвонят.

Он открыл дверь, и Джо посмотрел на автомобиль.

– Чей это? – спросил он.

Глаза за толстыми, как донышки бутылок, линзами очков уставились на него так, словно он был бактерией на предметном стекле микроскопа.

– Какая разница – чей?

– В самом деле, никакой…

Джо вышел из магазина, сел в "Мустанг" и запустил мотор.

Доехав до бульвара, Джо повернул направо, как ему было указано. Черный "Мустанг" был ровесником "Субару", но мотор его работал намного лучше, а в салоне было чище, да и пахло здесь не скипидаром, а мятным лосьоном после бритья.

Вскоре после того, как Джо проехал под эстакадой сан-диегского шоссе, сотовый телефон снова зазвонил.

– Слушаю, – сказал Джо в трубку и услышал в ответ уже знакомый ему голос, который направил его в книжный магазин.

– Вы должны доехать до Санта-Моники, остановиться на побережье и ждать дальнейших указаний, – объяснил голос. – Я вам позвоню.

– Хорошо.

– По дороге нигде не останавливайтесь. Вам ясно?

– Вполне.

– Если вы остановитесь, мы сразу об этом узнаем.

Эти люди – союзники или друзья Деми и Розы – были поблизости и "вели" его, прячась в потоке движения либо впереди, либо позади "Мустанга", а может быть, и там и там одновременно. Но Джо не собирался их высматривать.

– И не пытайтесь воспользоваться аппаратом, чтобы позвонить кому-то еще, – предостерег голос. – Это тоже станет нам известно.

– Я понял.

– Кстати, ответьте мне на один вопрос. Машина, на которой вы сейчас едете… почему вы спросили, чья она?

– Меня разыскивают какие-то темные личности, – ответил Джо. – Я уверен, что это очень опасные люди, и если они меня схватят… Словом, мне не хотелось бы, чтобы невинные люди попали в беду из-за того, что я воспользовался их машиной.

– Весь мир попал в беду, парень. В большую беду. Разве ты этого до сих пор не понял? – спросил голос и отключился.

Джо смотрел на дорогу и думал, что, за исключением, быть может, бывшего полицейского из книжного магазина, люди, которые прятали Розу Такер, оставались любителями с весьма ограниченными возможностями, особенно если сравнивать их с натасканными головорезами из "Текнолоджик", в распоряжении которых, кроме самого современного полицейского оборудования, были еще и миллионы Гортона Неллора. Вместе с тем они, бесспорно, были любителями серьезными и вдумчивыми, способными быстро учиться и обладающими недюжинными способностями к игре, в которую они ввязались.

* * *

Джо только что въехал в Санта-Монику, и океан был еще довольно далеко впереди, когда перед его мысленным взором неожиданно возник переплет книги с вытисненным золотом именем – "Генри Джеймс".

Генри Джеймс.

Ну и что?..

В памяти Джо само собой всплыло название самой знаменитой повести этого писателя – "Поворот винта". В любом списке самых популярных художественных произведений о духах и призраках эта повесть неизменно занимала одно из мест в первой десятке.

О духах…

Похоже, непонятное поведение пламени масляных ламп, бешеное мигание цифр на табло часов и странные танцы кухонной утвари были все-таки связаны между собой, и чем подробнее Джо вспоминал эти поразившие его картины, тем проще ему было почувствовать за ними какую-то сверхъестественную движущую силу, хотя он и допускал, что воображение снова может его подвести, заставив принять желаемое за действительность.

Но детали, вспоминавшиеся ему одна за другой, лишь подтверждали начинавшую формироваться у него в голове теорию. Взять хотя бы мигающий светильник в прихожей, который он заметил, когда спешил на звук выстрела в спальню Чарльза Дельмана. За последовавшими жуткими событиями он напрочь позабыл эту маленькую подробность, и только теперь вспомнил, а она, в свою очередь, заставила его подумать о многочисленных фильмах и телепостановках, в которых так или иначе фигурировали спиритические сеансы и разговоры с духами. Конечно, массовая голливудская продукция не могла служить надежным справочным пособием по изучению законов потустороннего мира, однако и там пламя свечей металось, факелы принимались коптить, а электрический свет мигал именно в тот момент, когда дверь между мирами начинала тихонько приоткрываться.

Значит, духи?…

Абсурд.

Даже хуже, чем абсурд. Это чистой воды безумие!

Духов не бывает.

Но услужливая память тут же напомнила Джо о том, что произошло за мгновение до того, как он пулей вылетел из дома Дельманов.

Подгоняемый пронзительным воем пожарной сигнализации Джо промчался по коридору и, выскочив в длинную прихожую, со всех ног ринулся к выходу. Его рука уже легла на ручку двери, когда сзади его с шипением настиг пронизывающий холод, от которого встали дыбом волосы на затылке и заледенел позвоночник. В следующее мгновение Джо оказался уже на крыльце. Как он открыл дверь, Джо не помнил.

Поначалу это воспоминание тоже казалось ему значительным – во всяком случае, оно оставалось таковым, пока Джо был склонен видеть в нем глубокий смысл, – однако природный скептицизм постепенно взял свое, и инцидент у дверей начал представляться в ином свете. Да, действительно, если в эти минуты он вообще способен был чувствовать что-то кроме страха, то это скорее всего был бы жар, а отнюдь не пронизывающий холод. Да, оглядываясь назад, Джо признавал, что этот холод вовсе не был похож на страх, который ему не раз доводилось испытывать в последние два дня: он не охватят его изнутри, не растекся по коже, а кольнул в спину как сосулька, – нет, как стальной кинжал, долго хранившийся в криостате, как спица, как игла, вонзившаяся в позвоночник. Вместе с тем все это было чисто субъективным впечатлением, описанием того, что он чувствовал, а не выверенным и непредвзятым суждением журналиста, описывающего реальное явление. В те мгновения Джо пребывал в состоянии паники и мог почувствовать множество любопытных и странных вещей, но все они были скорее всего просто нормальной физиологической реакцией организма на стресс. Тот факт, что он не помнил, как открыл дверь и спустился с крыльца, тоже можно было объяснить паникой, стрессовой ситуацией и пробуждением могучего первобытного инстинкта самосохранения, который заставил Джо действовать не раздумывая.

Нет, духи, пожалуй, здесь ни при чем.

Покойся в мире, Генри Джеймс…

Джо продолжал ехать по улочкам Санта-Моники, и, по мере того как он приближался к побережью, его вера в сверхъестественное слабела, вновь уступая место логике и здравому смыслу.

Несмотря на это, предположение, что в доме Дельманов действовали сверхъестественные силы, казалось ему не лишенным рационального зерна. Почему-то Джо казалось, что когда рано или поздно он найдет объяснение всему происшедшему, то факты выстроятся в логические цепочки в соответствии с принципами, которые в другое время он назвал бы бредовыми и которые имели право на существование, только если допустить, что сверхъестественное существует. Тем не менее он не сомневался, что совсем скоро у него в руках будет стройная, подкрепленная доказательствами и в то же время – невероятная теория, которая будет столь же логична и правдоподобна, как и скрупулезно выверенная проза Генри Джеймса.

Игла… Ледяная игла, которая легко пронзила кость и достигла нервных волокон позвоночного столба. Холодная острая игла, которая быстро ввела внутрь что-то холодное и исчезла…

Почувствовала ли Нора Ваданс этот укол за мгновение до того, как встать из-за стола и выйти на задний двор с ножом в руках?

Почувствовали ли эту странную инъекцию Чарльз и Джорджина Дельманы?

А Лиза?..

А капитан Делрой Блейн? Ощутил ли он укол в позвоночник, прежде чем отключил автопилот, нокаутировал своего второго пилота и хладнокровно направил самолет носом в землю?

Нет, разумеется, это не призрак, но нечто столь же страшное и злобное, как извергнутый преисподней дух трижды проклятого существа, которое вернулось на землю, чтобы мстить живым… Нечто похожее на призрак.

* * *

Когда до побережья оставалось всего два квартала, сотовый телефон зазвонил в третий раз.

– Поворачивайте направо на прибрежное шоссе и двигайтесь прямо, пока мы не вызовем вас снова, – сказал голос.

Сворачивая, Джо бросил взгляд за окно. Солнечный свет над океаном постепенно сгущался, становясь все более желтым, как лимонный соус на сковороде.

В Малибу телефон снова зазвонил. Джо было приказано свернуть на боковую дорогу, ведущую к "Приморскому Санта-Фе" – небольшому ресторану, стоящему на высоком обрывистом берегу над заливом.

– Телефон оставьте на пассажирском сиденье, а машину поручите служителю на стоянке. Он знает, кто вы такой. Столик зарезервирован на ваше имя.

Огромный ресторан напоминал глинобитное индейское пуэбло, целиком перенесенное сюда откуда-нибудь из пустынных районов Нью-Мексико. Его двери и оконные наличники были выкрашены светло-бирюзовой краской, а дорожки вымощены красными глиняными плитками. Сходство с жилищем индейцев усиливали мясистые кактусы, прекрасно чувствовавшие себя на клумбах с подушкой из мелкой белой гальки, и два куста эрики, из плотной и темной листвы которой выглядывали россыпи мелких белых цветов.

Служитель на автостоянке оказался в высшей степени представительным мексиканцем, способным дать сто очков вперед любой латиноамериканской кинозвезде прошлого и настоящего. Особенно хорош был обжигающий, трагически-мрачный взгляд его черных как угли глаз, который он, несомненно, отрабатывал перед зеркалом на случай, если ему вдруг представится возможность блеснуть перед камерой. Как и предупредил голос по телефону, служитель был в курсе; во всяком случае, никакой квитанции за "Мустанг" Джо от него не дождался.

Во внутреннем убранстве ресторана был выдержан тот же индейский стиль. Потолок поддерживали длинные и мощные сосновые стропила; нарочито неровные стены были выкрашены известкой, а пол покрывали все те же красные глиняные плитки. Столы, стулья и другие предметы обстановки тоже следовали юго-западному стилю, но, к счастью, не доводили его до абсурда, являясь вполне цивильными копиями авторских моделей Роберта Скотта «Скотт, Джей Роберт – популярный в США художник-примитивист и мебельный дизайнер, работы которого являются подражанием индейскому декоративному стилю», причем не самыми дешевыми копиями. Разглядывая их, Джо машинально отметил, что художнику-декоратору, расписавшему их примитивными индейскими узорами, хватило вкуса и здравого смысла ограничить свою палитру приглушенными пастельными тонами, характерными для классических мотивов навахо.