Конкистадор Володихин Дмитрий
Халеби просил, едва скрывая волнение, пропустить его корабли в походные порядки терранского флота. Не открывать огонь! По аравийским обычаям Халеби считался в системе Терры-10 Рукой Халифа и Голосом Халифа. Так вот, Голос Халифа с необыкновенным смирением предлагал встретить его корабли дружески и не вступать в огневой контакт.
Это было как гром среди ясного неба.
Сомов молчал одну минуту, другую, третью… Новоарабский адмирал не смел прервать его размышления. Сейчас в руках неверного была его собственная жизнь, судьба эскадры и, что важнее, воля Халифа, солнца всех мусульман во веки веков…
Виктор анализировал ситуацию, стараясь не торопиться и не упускать ничего по-настоящему важного. Поэтому, когда офицер-связист доложил ему о запросе от российского главкома Львова, Виктор велел ответить, что он сможет выйти на связь через четверть часа.
Так. Эскадра Халеби – не более чем горсть второсортных бронированных зверюшек, притом у каждой такой зверюшки пасть далеко не самая зубастая. Потому что подбирали их точно так же, как Вяликов и Пряников отбирали корабли для своих летучих эскадр: все наиболее быстроходное, наиболее маневренное, да еще с наибольшим запасом автономного хода. Артиллерийская мощь во внимание не принимается. Один линкор-середнячок. Четыре легких крейсера. Вполне порядочные. Но для большого сражения эти аравийские крейсеры – не более чем топливо. Сгорят, и никто не заметит… Четыре штурмовых крейсера. Нелепый тип десантного корабля, выдуманный конструкторами Аравийской Лиги: отличная скорость, отличное вооружение, отличная маневренность… одна беда – собственно для десантников на штурмовых крейсерах оставалось слишком мало места. Итак, девямь скорлупок, зажатых между терранским поисковым контингентом и мощной эскадрой Готлиба Констана. А у Констана сил достаточно, чтобы спалить весь аравийский флот, буде потребуется… Весь, до единого кораблика, а не то что маленький отряд Халеби. И новоарабский адмирал очень опасается такого исхода – иначе с какой целью соваться ему в самую пасть к исконному своему врагу? Никогда не была Терра в альянсе с Аравийской лигой. Скорее, наоборот. Да и весь Русский мир неоднократно сталкивался с новыми арабами… А тут вдруг р-раз и – «дружески». Может он и креститься пожелает заодно со всей своей эскадрой? А? Хорошее было бы дело.
Почему Халеби так боится собственного союзника?
А ведь не зря боится. Умен. Моментально посчитал ситуацию.
Первыми идут новые шотландцы. У них все в порядке. Вторыми-третьими-четвертыми Латинский союз (эскадра Рекехо), Терра (эскадра Вяликова), Российская империя («Богота» и «Сантиссима Тринидад»). Пятыми остались новые арабы (эскадра Саида Халеби). И только поисковый контингент женевцев остался за бортом. Шестые! Не-ет, шестой – лишний. И Констан, не задумываясь, спалит девять лоханей Халеби ради места под чужим солнцем. Союзник он там, или не союзник… Виктор даже не стал интересоваться у навигаторов тем, каков шанс большому мобильному отряду из эскадры Констана, увеличив ход до максимума, догнать новых арабов и навязать им бой. Зачем спрашивать? Что тут спрашивать? У Халеби ответ написан на лице большими багровыми буквами.
По большому счету, аравийский адмирал повел себя как немолодая, но умная содержанка: один дядечка сердится, зато другой, может быть, погладит. Сомов взглянул на экран и поразился: в облике Халеби было действительно что-то бабье.
«Вот же блядища…»
– Хорошо, – ответил ему Сомов, – это возможно.
Разумеется, это было возможно. Да это, екарный бабай, было просто необходимо. Если Констан вовремя устранит Халеби, то на подлете к Терре-10 боя за первенство не будет. Пять участников «второго тура» – вот они, во весь рост! Но лучше бы он все-таки состоялся, треклятый бой, лишь бы женевцы вышли из игры, а на их месте оказались новые арабы – противник на два порядка слабее…
С другой стороны, оставлять корабли Халеби внутри собственных походных порядков – все равно что ковыряться в ухе шилом.
– …Хорошо. – Продолжил терранский главком. – Я укажу вам координаты безопасных маршрутов между терранскими кораблями. Вы пройдете наш флот насквозь и отправитесь дальше: догонять прочих… ээ… представителей. Вы не имеете права отклоняться от предписанных маршрутов, иначе ваши корабли будут уничтожены. Вам понятно?
Зажурчал электронный переводчик.
– Да! – откликнулся Халеби.
По глазам его, по выражению лица было видно: сейчас аравийцу очень хочется призвать из памяти какое-нибудь вежливое словосочетание с упоминанием Аллаха милостивого и милосердного. Но, во-первых, не стоит тратить такое на неверных. И, во-вторых, как это еще понравится самому неверному… Халеби пропросту сказал:
– Спасибо.
– Не за что. Отбой.
…Улыбающийся главком Львов.
– Добрый день, Виктор Максимович.
– Рад вас видеть, Владимир Петрович. С чем пожаловали?
У Львова был вид уставшего до последней крайности человека. Черные круги под глазами, бледное лицо… Ладонью он потирал лоб, словно пытаясь передать сонную тяжесть пальцам, а там и вовсе стряхнуть ее.
– По правде говоря, наш разговор запоздал более чем на неделю. Кажется, Ваш предшественник был исключительно занят…
– Да, – мягко прервал его Сомов. Его предшественник, боевой адмирал и хороший человек, наделал немало глупостей; но в разговоре с российским главкомом Виктор не хотел ни упоминаний, ни даже малейших намеков на его слабость.
– …а вы сразу проявили необыкновенную активность. Таким образом, я был лишен возможности обсудить с вами некоторые весьма серьезные вещи.
– Согласен. Я должен был провести с вами переговоры, но упустил этот момент.
– Признаться, я рад, что мы столь просто и легко находим общий язык. С Вашего позволения, мне хотелось бы приступить к делу.
– Отлично. – Сомову хотелось поддаться стилю собеседника и сказать «извольте», но потом он решил плюнуть на всю державную витиеватость Львова. Неоампир, блин…
– По правде говоря, Виктор Максимович, я, хоть и являюсь потомственным офицером флота Его Величества, никогда не был сторонником напрасного пролития крови. На мой взгляд, мы могли бы договориться о совместных действиях, и наш альянс предопределил бы судьбу Терры-10. Я имею в виду трехсторонний союз: вы, я и главком латино госпожа Анна-Мария Гонсалес, которая издалека руководит адмиралом Рекехо. Не знаю, как назвать покороче столь громоздкое и столь сильное сочетание как российско-латинско-терранская коалиция…
– РЛТК?
– Если угодно. РЛТК – это прежде всего бескорыстная помощь друг другу в условиях конкурентной борьбы за раздел планеты. Полагаю, союзническая верность и твердость помогут нам решить наши задачи с наименьшими потерями. Да и уберечь самое планету от долгой, ужасной и разрушительной войны.
– Я понимаю, о чем вы говорите. Всем сердцем за. Но до какой степени Гонсалес готова присоединиться к вашим словам?
– С вашего позволения, я располагаю предварительной договоренностью с ней. Чуть погодя вы сможете побеседовать с ней самостоятельно. Итак?
– Я уже сказал: да. Нет ничего более естественного, чем объединить усилия.
– Сердечно рад, что мы пришли с вами к полному согласию. Теперь, если позволите, обговорим детали…
* * *
…Констан реагировал на действия Сомова и Халеби мгновенно. Он выделил из состава эскадры шесть линкоров, превосходивших все прочие по скорости, а также малый десантный корабль. Передал кому-то из заместителей командование всей эскадрой, сам же во главе мобильного отряда рванулся обгонять терранский флот. Сомов мог выделить не менее сильный мобильный отряд и пойти женевцам наперерез. Но эту тактику он отбросил сразу: женевская эскадра выделит еще один отряд, потом еще один, еще один, еще один… И если каждый раз реагировать на это, выбрасывая собственную контргруппу навстречу, то придется раздергать ударные силы флота. Зачем? Терранский главком поступил иначе. Он решил сформировать заведомо более сильную, чем у Констана, эскадру из быстроходных кораблей, и направить ее на опережение. На подлете к Терре-10 такая эскадра сможет решать разные задачи: поддержать Вяликова, закрыть аравийцев от Констана, укрепить общие силы РЛТК, буде начнется драка с флотом Нью-Скотленда…
В конечном счете он отыскал множество оправданий для этого своего решения. Оправдания смотрелись серьезно, можно сказать, солидно, и абсолютно логично. Однако Сомов руководствовался отнюдь не логикой. Каким-то таинственным и недоступным для нормальных людей чувством он улавливал на колоссальном расстоянии, сквозь бронированные борта и космическую пустоту, темную мощь иррациональной ненависти Готлиба Констана к себе лично, к эскадре Вяликова и ко всей проклятой Терре. Когда-то, давным-давно, Констана разгромили в сражении над Террой-2, и его поражение стало триумфальным салютом нарождающей независимости планеты. Женевского адмирала ждали позор и унижение. Но он сумел подняться. И теперь, не заглядывая в досье Констана, Виктор спинным мозгом чуял: этот в лепешку разобьется, но терранцев к Великому Искомому не допустит. Именно терранцев – прежде всех прочих… А потому следовало опередить Констана, дотянутся до Вяликова, поддержать его эскадру. Терранскому главкому как будто на ушко шептал некто невидимый: «Давай! Так надо».
Сомов выбрал новейший линейный крейсер «Гангут», броненосные крейсера «Запорожская сечь», «Магельяеш», «Дарданеллы», «Святая Троица» и «Перон». Поколебавшись, включил сюда же «Изабеллу»: немолода красавица, но скорость у нее достаточная, чтобы угнаться за остальными… Добавил один рейдер и несколько десантных кораблей – из тех, которые заведомо не отстанут от основных сил.
Затем Сомов вызвал оабовца Миколайчика и имел с ним очередной сложный разговор. Сложный, неприятный, продолжительный.
Назначил военный совет.
Связался с Марго. Штурмовица, душа простая, вышла на связь моментально, и Сомов увидел за ее спиной несколько растерянного Лопеса. «Эге», – отметил про себя Виктор, но развивать эту богатую мысль не стал.
– Марго… я ставлю перед тобой в принципе невыполнимую задачу и даю на ее выполнение ровно сутки.
– Да, Витя.
А в глазах у нее стоят две предательские блестинки…
– Мне нужна сводная штурмовая бригада полного профиля, сформированная из людей, отвечающих строго определенным критериям.
– Каким?
– Только добровольцы. Только те, у кого нет детей. Желательно, латентные самоубийцы.
– Это приказ?
– К сожалению да, Марго.
– Ты конечно знаешь, для создания настоящей боеспособной бригады нужно как минимум шесть недель?
– Не знаю, но полагаюсь на твое слово, как на экспертную оценку высшего качества.
Марго побелела от гнева. Блестинки моментально исчезли. Она никогда не срывалась, она вообще всегда была чуточку не от мира сего. Но с цветом кожи ничего не поделаешь – выдает…
– Я не могу сказать своему прямому и непосредственному начальнику, что он рехнулся и ставит невыполнимые задачи.
– Для этого мне и нужна была именно ты. Дальше будет только хуже.
Марго молчала, и Сомов не торопил ее. Женщине понадобилось время, чтобы справиться с обуревавшими ее эмоциями. Уж очень не хотелось ей разом выплеснуть все. Лопес вытаращил глаза, да так и сидел, являя собой блистательную персонификацию команды «подбери челюсть!»
Штурмовица все-таки пожелала сделать еще одну попытку. Очень правильный человек: всегда старается вытащить лишнюю дюжину душ с того света…
– Витя… извини… допустим, я даже успею составить новые отделения и батальоны, назначить командиров, выделить им тяжелую технику из состава номерных бригад и так далее… Но это будет несыгранная команда. С бору по сосенке. Ты хоть понимаешь, сколько они жизней положат впустую, из–за одной тактической неразберихи?
– Погибнут все, Марго.
– Что?
– Погибнут они все. Поэтому гробить номерную бригаду даже не предлагай. Займись делом. Завтра в это же время командный состав новой бригады должен быть здесь, у меня. Это все, Марго. Отбой.
Теперь Медынцев. Но это, слава богу, совсем просто. Можно сказать, работа, для которой сама судьба предназначила командора.
Они были знакомы очень давно. Когда-то, полтора десятилетия назад, оба стали называть друг друга на вы, но не по имени отчеству, а только по имени, – как принято у спортсменов… А потом привыкли.
– …Вам, Петр, надлежит выполнить задачу, сопряженную со смертельным риском. Ни я – на глазок, ни аналитики штабного оперативного отдела – с помощью самой изощренной техники, не смогли найти внятный ответ на вопрос: каков алгоритм выживания в данных условиях. Алгоритма нет. Вы погибнете, погибнут ваши люди и ваши корабли. Если этого не произойдет, то, скорее всего, вам невероятно повезло, или Бог смилостивился и продлил ваши жизни сверх положенного срока.
– Виктор… я готов. И вы прекрасно знаете это.
Медынцев готов был всегда. Он не дорожил своей жизнью, а потому всегда был как-то наособицу. На Терре-2 жизнь каждого ценили весьма высоко. А на тех, кто дар Божий поставил ни во что, смотрели с холодком. Самоубийство считали родом фиглярства и с презрением относились к людям, склонным прервать собственную биографию до наступления естественного срока.
Но командор Медынцев проходил по особому счету. Он из тех людей, кого отравила безумием война. Война произвела в его душе глубокую рваную рану и не забыла капнуть долгоиграющего яда. А тех, кто послужил отечеству и пострадал за него (Медынцев получил еще и физическое ранение), терранцы склонны были ценить высоко. Вот и выходило: заслуженный уважаемый псих. Досье позволяло вчистую списать командора из ударных сил флота. Досье – да. А вот совесть не позволяла…
Петр Медынцев был безупречен по службе. Всегда спокоен, корректен, подтянут. Он числился в наиболее надежных исполнителях тактических операций, да еще в наиболее самоотверженных притом… Сначала его тайну знал только Сомов, однажды заглянувший ему в глаза и неожиданно понявший больше необходимого. Потом штатные флотские психологи докопались до сути. Поняли – и принялись строчить рапорты. Мол, а нельзя ли его… того. Нет? Тогда мы ни за что не отвечаем. В последние два года о недуге Медынцева прознало большое флотское руководство. Флот – слишком прозрачная среда. Да и шила в мешке не утаишь… Когда командор, возглавляя самостоятельные отряды на крупных командных учениях, выбрал несколько раз подряд оптимальные пути решения задач… да, оптимальные, но еще и самоубийственные, – все вышло наружу.
Медынцев жил одним страшным боем 25-го года и мечтой отомстить за него. Все остальное – женщины, карьера, благополучный быт, любые новые достижения и даже спасение души – его не интересовало. Фактически он был идеально замаскировавшимся мертвецом среди живых.
– Я отправляю большую эскадру на помощь Вяликову, и вы возглавите десантный отряд, который в самом скором времени погрузят на корабли. Сразу предупреждаю: вам предстоит совершить отвлекающий маневр. Повторяю: отвлекающий. Основная десантная операция будет на всех этапах сражения за Терру-10 проводиться в другом месте.
Медынцев молчал. У Сомова закралось неприятное подозрение. А не сбрендил ли командор окончательно? Нет, он, конечно, отменно действовал несколько суток назад, но…
– Вы понимаете меня, Петр?
Собеседник терранского главкома улыбнулся. Это надо было видеть! Медынцев не улыбался с 25-го года. У него с тех пор – застывшее, как изо льда высеченное лицо, да еще жути добавляет старый глубокий шрам – след ожога. А тут вдруг на тебе – заулыбался… Виктору на мгновение показалось, будто он слышит то ли скрип, то ли хруст, иными словами, зловещий нечеловеческий звук, с которым расправляются давно атрофированные мышцы, отвечающие за улыбчивость…
– Витя… Позволь мне называть тебя Витей… Ты задумал нечто вроде гамбита, я правильно понимаю?
– Честно говоря, да.
– Я не в обиде. Пусть будет гамбит. Остальные ребята тоже должны… соответствовать.
– Уже.
– Я не подведу тебя. Каковы шансы… избежать?
– Пять-десять. Это с большой долей оптимизма, Петя.
– Ладно. Если я вернусь, то попробую жить, как все нормальные люди. Я просто сделаю дело, ты понимаешь?
– Наверное, понимаю…
На военный совет по приказу главкома собрались Пряников, Оганесян, Медынцев, Галай и множество других достойных командиров. Марго, загруженную по самую макушку, Виктор решил не тревожить. Когда прибыл последний участник, Сомов встал и сказал:
– Господа офицеры! Через двадцать часов по условному времени группы флотов «А» особая авангардная эскадра отделится от контингента, разовьет максимально возможную скорость и пойдет на поддержку Вяликова. Некоторые из вас уже знают об этом. Так вот, в связи с отправкой эскадры, имею честь сообщить вам две новости. Во-первых, командование ею я решил возложить на себя. Во-вторых, на все время моего отсутствия основные силы терранского флота в системе Терры-10 возглавит вице-адмирал Пряников.
Сомов сделал паузу. Посмотрел на лица. Ни тени сомнений или недовольства. Привыкли видеть его главкомом, привыкли подчиняться. Очень хорошо.
– В ближайшие несколько суток наши действия будут заключаться в следующем…
* * *
11 января один из младших офицеров штаба поздравил Сомова с прошедшим днем рождения.
– С каким днем рождения? Не понял?
– С вашим, господин вице-адмирал. Извините, мне никак не удавалось подойти к вам и поздравить.
– С моим? А? Ах, да. Девятого же должно было быть…
* * *
13 января 2141 года в 12.00 по условному корабельному времени терранского поискового контингента новые шотландцы были уже на подлете к Терре-10. До начала десантной операции им оставалось от силы полчаса. Объединенная эскадра Вяликова-Рекехо была от них примерно в четверти часа крейсерского хода – или даже меньше. «Сантиссима Тринидад» и «Богота» шли в походных порядках эскадры. Еще на четверть часа отставал от них Саид Халеби. Между его кораблями и мобильным отрядом Сомова не было ни малейшего интервала. Констан со своими линкорами сократил дистанцию между собой и терранским главкомом до десяти минут. Тем не менее, женевцы все еще оставались на шестом, явно проигрышном месте. Армаду основных сил терранского поискового контингента от Констана отделяло часа два крейсерского хода. Сразу за нею, фактически без перерыва, двигалась большая женевская эскадра. Остальные отставали безнадежно…
Так было до 12.01.
За одну минуту положение переменилось радикально.
Линкор «Карл V» из эскадры Рекехо безо всякого предупреждения открыл огонь по «Боготе». Первый же залп «Карла V» превратил ее в облачко из мелких обломков. Затем огонь был перенесен на крейсер «Сантиссима Тринидад». Для того, чтобы добиться аналогичного результата понадобилось всего 40 секунд. На запросы изумленного и разгневанного Рекехо «Карл V» не отвечал. Затем с главкомом латино связался старший офицер линкора и сообщил: «Капитан Нуньес сошел с ума и застрелился…»
Какой-то большой человек из флотских спецслужб Женевской Федерации уже дырявил мундир, чая орденок.
Глава 6
«Кто без греха…»
4 января 2141 года.
Патриаршая резиденция в монастыре Святого Филиппа-митрополита, Ольгиополь.
Димитрий II, 104 года.
«Вице-адмиралу Сомову Виктору Максимовичу.
Ко мне пришло тайное послание от Вашей супруги с просьбой о помощи. Госпожа Сомова уповала на мою доброту и взывала к христианским чувствам, полагая, что никто другой не осмелится выполнить ее просьбу вопреки воле светской власти в лице высшего ее представителя. Итак, ей оставалось просить милости у Святой Церкви. Дабы не вводить в соблазн иереев и епископов, она решилась обратиться прямо ко мне. Между тем, я долго пребывал в сомнении, надлежит ли мне даровать эту милость. Но, в конце концов, решился. Суровость государственных законов и уставов должна смягчаться любовью к ближним, благой волей и милосердием частных лиц.
Ваша супруга и дети находятся на орбитальной станции „Белый дворец“, принадлежащей Польскому сектору. Сектор „Г“, 2-й ярус, помещение № 100. С ними обращаются хорошо. Госпожа Сомова уверена в конечном успехе Вашего дела. Но пути Господни неисповедимы, и если на то не будет Его воли, госпожа Сомова просит вызволить ее и детей из плена. Она не желает, чтобы Вы беспокоились о ее судьбе преждевременно, то есть, покуда миссия Ваша не исчерпана. Она молится о Вашей победе. И лишь в самом худшем случае будет возлагать надежды на верность и бесстрашие своего мужа.
Я же призываю Вас простить обидчика, сколь чудовищными ни представлялись бы его действия. Кто из нас не проявляет иной раз духовной лености, не гневается, не ожесточается сердцем? Ужели Вы сами чисты и безгрешны? Прошу Вас о милосердном отношении к человеку, столь жестоко обошедшемуся с Вашей семьей. Не поминаю слов Господа, призывавшего: „Отдавайте кесарево кесарю“ (Мар. 12:17), и апостола Павла, говорившего: „Всякая душа да будет покорна высшим властям“ (Рим. 13:1). Но обращаюсь к милостивому суду, свершенному Сыном Божьим над блудницей: „Кто из вас без греха, первый брось на нее камень“ (Иоан. 8:7). Если Он был милосерден, как же нам не быть такими?
Никогда стремление к бунту и отмщению не относилось к числу добродетелей. Молитесь Господу, верно исполняйте Вашу службу, и Он позаботится о Вашей семье. Если Вы гневаетесь, умягчите Ваш гнев. Положитесь на Его суд.
В утешение хочу сказать Вам следующее: Святой Церкви дано право печаловаться о невинно страдающих от неразумия или жестокосердия светских властей; я намерен воспользоваться этим правом. Если, паче чаяния, Вы не хотите этого, дайте мне знать незамедлительно. Допустим, слова Вашей супруги подтвердятся. Тогда Слово Церкви будет на Вашей стороне, а это грозное оружие. Подумайте, желаете ли Вы привести в действие тяжелейшие жернова на мельнице Господа? Желаете ли Вы, чтобы Церковь отложила кротость и взялась за меч духовный? „Ибо суд без милости не оказавшему милости…“ (Иак. 2:13). Мне нужен ответ скорый, но внушенный не яростью и обидой, а добрым христианским чувством.
Благословляю Вас продолжать начатое дело. Вам вручена власть над христианским воинством, так будьте неутомимы и ревностны.
Да поможет Вам Бог!
Раб Божий
Димитрий,
Патриарх Ольгиопольский».
Глава 7
Ответ патриарху
5 января 2141 года.
Борт линейного крейсера «Изабелла».
Виктор Сомов, 44 года.
«Великому Господину
Святейшему Патриарху Ольгиопольскому и прочая
Димитрию II.
Ваше Святейшество!
Я нимало не помышляю о бунте и мести, хотя не смог для прощения отыскать место в своем сердце. Надеюсь, Господь наставит меня в смирении. Я не знаю, как мне благодарить Вас за Ваше утешительное послание, за Вашу доброту и снисхождение. Полагаю исполнить свое дело как должно, и к тому приложу все необходимые старания.
Правда ли то, что моя жена оказалась в положении пленницы? Да. Правда ли то, что меня пытаются подстегнуть страхом? Да. Правда ли то, что мы ни словом, ни делом, ни помышлением не заслужили такого предательства? Да.
Не в ярости, а в отчаянии прошу: помогите! Мое сердце полно горечи.
Раб Божий
Виктор».
Глава 8
Адмиральский гамбит
13 января 2141 года.
Орбита Терры-10.
Виктор Сомов, 45 лет.
…Сомов посмотрел на эти чистые лица. На миг ему показалось, будто прямо перед ним в воздухе материализовалась икона. Избранные святые… Раньше он не очень-то присматривался к офицерам десантников и штурмовиков. Специальность у них такая, что при знакомстве первым делом обращаешь внимание на их плечи, потом на кулаки… в смысле, кисти рук… и только после этого – на все остальное. Например, на лица…
Марго не было. Она сказала: «Сам с ними разговаривай», – и была права. Отвечать – ему.
Чистые, чистые лица. Спокойные. Застывшие, как будто смерть уже опалила их своим холодным пламенем. Внимательные взгляды. Сжатые губы. И ни у кого – ни тени осуждения в глазах. Виктор Сомов, человек не сентиментальный, глядя на них, почувствовал, как слезы подступают к глазам.
Несколько часов назад все офицеры и нижние чины сводной десантно-штурмовой бригады исповедались и причастились. Кто у православного священника, кто у католического патера… Сейчас они сидели в лучшей своей форме – что у кого было. А тем, кто поизносился, главком, в нарушение всяческих правил и инструкций о вещевом довольствии, распорядился выдать все новое.
Сомов встал и сказал старшим офицерам бригады, собравшимся в адмиральской каюте:
– В курс дела вас должен был ввести командор Медынцев…
– Так точно, господин вице-адмирал. Вводные получены. – откликнулся командир бригады.
– И вот что… Вот еще что… Вот какое дело… – Виктор никак не мог подобрать нужных слов. Ему следовало поторапливаться: в ближайшее время намечалась очень серьезная драка. Он волновался. Он жалел этих людей. Красивые, сильные мужчины и женщины… Всех их через несколько часов перемелет страшная мясорубка войны.
– Вот что, ребята… извините меня. За себя и за всю нашу Терру прошу у вас прощения. Простите ребята, иначе никак нельзя. Иначе… все может пропасть. Если можете, простите меня, ребята.
Младший из штурмовых офицеров ответил ему за всех:
– Да что вы, господин вице-адмирал! Мы же понимаем. Надо – значит надо. Ничего тут не поделаешь.
И столько в этих простых словах было воли, столько готовности встретить свою судьбу, какой бы она ни была, столько решимости сделать дело, хотя бы и жизнь за него положив, что Сомов молча поклонился им в пояс.
– Спасибо, ребята. Храни вас Господь.
* * *
Миколайчик сидел в позе человека, приготовившегося к изощренным пыткам. На лице его было написано: «За правое дело иду я на муки».
Впрочем, Сомову сейчас было наплевать на то, что думает оабовец.
– Анджей Игоревич, я уже слышал, насколько уникальна ваша группа. Я уже слышал также, до какой степени она не то, что мне требуется для решения чисто десантных задач. Более того, я слышал и помню, сколь прискорбно будет растратить бесценные кадры по одиночке. Отлично. Сколько пусковых аппаратов в настоящий момент готово для залпа на «Изабелле»?
– Позвольте…
– Нет, не позволю! Сколько, Анджей Игоревич?
– Полностью функционирует два аппарата. Но я вынужден…
– Отставить. Вы обещали четыре.
– Не за такой срок. «Изабелла» совершенно не приспособлена к подобного рода кустарному варварству. Виктор Максимович, третий аппарат будет в общих чертах доведен до ума через полчаса-час.
– Закрыть работы на третьем и четвертом. Что есть, тем и будем пользоваться. Никакие аргументы не принимаются. Послушайте, послушайте! Мне не меньше вашего хотелось бы простой и легкой удачи: Вяликов делает залп двумя десантными капсулами, не зря же мы пусковые аппараты его флагману вмонтировали… так? парочка ваших людей добирается до поверхности Терры-10, устанавливает прибор связи и посылает сигнал… Отлично! Дело сделано! Но я обязан предусмотреть все возможные варианты. Черт побери, мы не дети в песочнице, сделайте нормальное лицо! Я устал видеть эту кислую гримасу недовольства на вашей роже!
Пауза. Ой.
– Извините, Виктор Максимович.
– Извините и вы меня. Погорячился… Итак… через четверть часа контингент Нью-Скотленда начнет десантную операцию. А через полчаса или несколько раньше – Вяликов. Вы должны быть к тому времени готовы. Кого отправляете?
– Капитан Данько, капитан Семенченко.
– Семенченко…
– Да, Виктор Максимович, это именно тот человек, с которым вы когда-то были знакомы.
Сомов промолчал. Что тут скажешь? Оабовцы – они и есть оабовцы. Катенька обязательно съязвила бы: «Профессиональные черты характера»…
– Трижды разжалован. Два раза из-за ба… из-за женщин. Послений раз – за драку. Из полковников в лейтенанты. Полтора года назад. Опыт боевых действий – неограниченный.
– Теперь все это не имеет никакого значения… Через десять минут капитан Данько должен принять российское подданство. Он знает об этом?
У Миколайчика вытянулось лицо. Впервые Сомов видел его изумленным. Зрелище неуместное, прямо скажем: изумленный оабовец.
– Но… я…
– Через семь минут доложите. Спасибо, Анджей Игоревич, я вас больше не задерживаю.
* * *
Терра строила флот с остервенением, Терра холила и лелеяла его. Терра многого лишила себя ради дорогостоящих судостроительных программ. На Терре частенько говорили: «Нет флота – нет будущего!» После изгнания женевцев никто не хотел отдавать свое будущее и будущее своих детей в чужие руки…
Теперь флот выплачивал долг.
Главком новых шотландцев начал десантирование, опережая всех, не сделав ни единого выстрела, заранее обеспечив себе абсолютно выигрышную ситуацию. Восемь больших десантных кораблей Нью-Скотленда безо всякого стеснения понесли к поверхности Терры-10 первых десантников и – будьте уверены – приборы связи для подачи того заветного сигнала, который обозначил бы участие во «втором туре».
Минуло всего десять минут. Вяликов и Рекехо отправили к Терре-10 несколько десятков десантных шлюпов – все чем располагали.
В этот момент линкоры Готлиба Констана вышли на дистанцию эффективного огневого удара. Дальше все развивалось именно так, как и предполагал Сомов. Женевский адмирал не обратил внимания на легкую добычу – аравийцев. Столь же равнодушен он остался и к десантирующим латино. Совокупная мощь женевского главного калибра досталась людям Вяликова. Им и только им. Терранские шлюпы сгорали один за другим. Вот их осталось всего пять. Три…
Расстреливать чужих десантников издалека – всегда запросто. Зато самому десантировать неизменно приходится… в упор. Азы десантно-штурмовой тактики: «выбить» чужих на порядок легче, нежели продвинуть своих.
Сомов – Медынцеву:
– Действуйте!
Все семь его крейсеров и вяликовский «Афон» били по линкорам Констана, и женевцы им почти не отвечали. Их комендоры были слишком заняты выцеливанием терранского десанта.
Интересно, запасся ли главком Львов еще одним «резервным вариантом» у латино? Если да, тогда весь сумасшедший гнев Констана – на руку флоту Его Величества Даниила IV… Впрочем, вряд ли. Рекехо – не Санта Клаус, его мешок с подарками явно иссяк…
Старший инженер эскадры бесстрастно докладывал Сомову о немногочисленных повреждениях.
И тут экраны слежения полыхнули огнем, как будто невидимая космическая красавица взмахнула пламенным веером. Кормовая часть женевского флагмана, – примерна половина корабля, – перестала существовать…
– Иисуси! – воскликнул кто-то.
«Чем же это мы его?» – машинально подумал Виктор. И только потом осознал: Готлиб Констан, величайший недоброжелатель терранской цивилизации, только что ушел из этого мира… Сомову вспомнилась фраза, произнесенная другом Хосе очень давно, сто лет назад: «Я хотел бы считать себя добрым католиком, но когда мой враг грызет сырую землю, а я попиваю кофеек, меня посещает недостойное христианина чувство радостного удовлетворения».
Господи, прости нам наше дерьмо!
Впрочем, у Сомова не было времени размышлять на эту тему. Тактические операции XXII века разительно отличались от древних сражений, когда линейные корабли, словно стаи больших птиц, совершали медлительный смертноносный танец. Тогда счет шел на часы, теперь – на десятки секунд, а иногда и на секунды. Так вот, в течение ста секунд после гибели женевского флагмана с Готлибом Констаном на борту произошло пять событий, коренным образом изменившие рисунок боя.
Во-первых, контр-адмирал Вяликов связался с терранским главкомом и сообщил ему: план «Тандем» был только что задействован. Обе десантные капсулы сбиты огнем женевской эскадры.
Во-вторых, в атмосфере над Террой-10 не осталось ни одного десантного шлюпа из состава вяликовского отряда.
В сущности, авангардная эскадра обеззубела. Контр-адмирал собирался организовать малый десант на спасательных шлюпах крейсера «Афон». Сомов ответил ему в том духе, что, мол, это, конечно, небесполезно, действуйте… Но оба понимали: можно, разумеется, десантировать и на дуршлаге, вот только выжить при этом трудновато. Слишком неповоротливая штука – дуршлаг.
В-третьих, не успел терранский главком отключиться от канала связи с Вяликовым, как ему доложили: отряд Медынцева вышел из боевых порядков эскадры для выполнения боевого задания. Теперь огонь женевцев сосредоточился на нем.
Две больших эскадры – сомовская и женевская, обезглавленная, оказались на ничтожной дистанции друг от друга. Фактически вошли в клинч. Кораблям Констана в самом скором времени должен был прийти конец. По всем правилам тактического искусства выходило именно так. И Сомов понимал: дело тут не в одной только патологической злобе женевского адмирала… У противника задуман был собственный гамбит. Только жертвовали женевцы не маленьким отрядиком, а целой флотилией. Но как, черт побери, они собирались реализовать эту жертву?
И тут Виктору «объяснили».
Объяснили крепко.
Потому что произошло «в-четвертых», и такого «в-четвертых», не ожидал никто.
Единственный десантный корабль женевцев до последнего момента прятался за бронированными тушами линкоров. Теперь же он вышел из «укрытия» и моментально… моментально… даже названия точного не подберешь для трансформации, постигшей корабль. Он… раскрылся, словно бутон розы, или вывернулся наизнанку, будто носок, снятый с ноги, или… откинул крышку – наподобие маленькой шкатулки, в которой прячется чертик на пружинке… Все произошло очень быстро, необыкновенно быстро. Огонь главного терранского колибра за минуту скомкал «лепестки», выжег сердцевинку… Однако дело уже было сделано.
Злой рой маленьких десантных челноков вышел из «шкатулки» и ринулся к Терре-10.
В-пятых, целое штурмовое подразделение Женевской федерации – десяток скоростных гробов – подало в открытом эфире позывные Нового Израиля. А другое штурмовое подразделение тут же ответило позывными Аравийской лиги. И женевцы отстрелом «мятежников» заниматься не стали.
«Значит, все-таки договорились…»
Впрочем, это входило в диапазон возможных сценариев. Ведь умные люди заранее думают о подходящих соседях. А очень умные люди способны вычислить, куда потекут мысли просто умных людей.
Сомов моментально распорядился перенести огонь… весь огонь… на женевских десантников. Возможно, его голос прозвучал на центральном посту «Изабеллы» чуть выше тоном, нежели это приличествует голосу главкома. Ничего. Через несколько секунд нервную седловинку одной-единственной фразы Сомова полностью перекроет истеричное звучание флагманского артиллериста Оганесяна, переадресовывавшего команду…
– Все нормально, Максим Хоренович. Все отлично, Максим Хоренович…
На самом же деле, все было совсем не отлично и очень далеко от нормально. Челноки шли на скорости просто немыслимой, невозможной. Всей сложности в наводящих механизмах корабельных арткомплексов не хватало, чтобы уследить за ними. Боезапас в основном уходил впустую. Вот полыхнул один челнок… вот исчез другой… третий… Но их тут не меньше четырех сотен, и спалить все крейсерская артиллерия Сомова просто не успевала.
Между тем, женевская эскадра, умирая, исправно разносила шлюпы Медынцева. В конце концов, командор принялся телами десантных кораблей прикрывать последние горсти шлюпов. Надолго этой меры не хватило. Женевцы лишились еще одного линкора: он превратился в почерневший остов… И еще два были страшно изуродованы. Но по Медынцеву женевские корабли по-прежнему били, не переставая. Всеми исправными арткомплексами, которые у них еще имелись в наличии.
Если бы «рой» состоял из стандартных шлюпов, пребывавших на вооружении Женевской федерации, Сомов сжег бы их все до единого еще на подходе к атмосфере Терры-10. Но эти новые, совершенно ему не известные малютки, двигались со скоростью, которая должна была убить экипажи и штурмовые подразделения. Убить наверняка. С тройным запасом гарантии. И в атмосферу они входили так, будто не боялись быть изжаренными со всей тонкой электронной начинкой вместе.
«Не люди, значит. И не роботы. А я вот не верил… Пока беса своими глазами не увидишь, все думаешь – вранье». И Виктор представил себе ту зверушку из чана, которой гибельные перегрузки нипочем, и летальные температуры – тоже нипочем, поскольку зверушка одноразовая, потом весь ее помятый/пригорелый остаток моментом утилизируется… Представил и едва подавил омерзение. Что там, в сущности, необходимо: очень маленькая соображалка для пилотирования и, если понадобится, пальбы… А также одна исключительно крепкая мышца, способная при любых обстоятельствах замкнуть цепь и послать с поверхности планеты сигнал о факте посадки. Сигнал получен – дело сделано. Огрызок зверушки больше никому не нужен.
– Полковник Миколайчик, приступить к подготовке пусковых аппаратов!
– Есть приступить к подготовке пусковых аппаратов!
Читать бесплатно другие книги:
