Время демографических перемен. Избранные статьи Вишневский Анатолий

1.1. Три этапа российского демографического кризиса

Уже довольно долгое время в России наблюдается ряд неблагоприятных демографических тенденций, совокупность которых характеризуется обычно как демографический кризис. Этот кризис не может не оказывать негативного воздействия на человеческий капитал страны, на его количественные и качественные характеристики, не может не сдерживать развития человеческого потенциала России.

Начиная с 1992 г. Россия живет в условиях естественной убыли населения. За 16 лет (1992–2007) эта убыль составила 12,3 млн человек, и хотя частично (на 5,7 млн человек) она была компенсирована миграцией, число жителей России к началу 2008 г. составило 142 млн человек против 148,6 в начале 1993 г., т. е. уменьшилось на 6,6 млн человек.

Убыль населения случалась в России и прежде, в XX столетии его рост прерывался четырежды. Но первые три раза это было связано с периодами социальных и военных катастроф, вместе с их окончанием заканчивались и периоды убыли населения. В целом население страны росло, и демографическая ситуация выглядела относительно благополучной. Однако это было лишь внешнее благополучие, в стране давно шли долговременные эволюционные процессы, осложненные политическими, социальными и военными потрясениями, которые с неизбежностью подводили страну к начавшейся в 1992 г. депопуляции.

Прежде всего это относится к рождаемости. Ни одно поколение россиян, родившихся после 1910 г. и вступавших в активный репродуктивный возраст начиная с конца 1920х – начала 1930х годов, не воспроизводило себя. Пока таких поколений в населении было немного и общий уровень рождаемости в стране определялся старшими когортами, он оставался относительно высоким. Но уже в первое послевоенное десятилетие все когорты женщин с более высокой рождаемостью постепенно оказались за пределами репродуктивного возраста, их почти полностью вытеснили более молодые когорты, рождаемость у которых к тому же продолжала снижаться.

В результате фиксируемые статистикой «поперечные» показатели – общий коэффициент рождаемости, коэффициент суммарной рождаемости – не только не смогли вернуться к довоенному уровню, но неуклонно падали. Уже к началу 1960х годов коэффициент суммарной рождаемости городских женщин опустился ниже уровня простого воспроизводства, хотя у сельского населения он в эти годы еще был относительно высоким. Но он быстро снижался и в селе, а кроме того, стремительно сокращалась доля сельского населения, а значит и его вклад в общую рождаемость.

Итогом этих изменений стало то, что в 1964 г. коэффициент суммарной рождаемости перестал обеспечивать простое замещение поколений уже для всего населения России, нетто-коэффициент воспроизводства опустился ниж единицы. Страна вступила в период скрытой депопуляции, и это можно считать началом первого этапа демографического кризиса в России, который продолжался до 1992 г. На протяжении этого периода только однажды, в 1986–1988 гг., видимо, под влиянием мер демографической политики 1980х годов, антиалкогольной кампании, а возможно и оптимистических социальных ожиданий первых лет «перестройки», нетто-коэффициент воспроизводства снова превысил порог замещения поколений, но это повышение оказалось кратковременным и сменилось новым резким падением (рис. 1.1).

Снижение нетто-коэффициента ниже уровня простого воспроизводства позволяло диагностировать начало депопуляции, но оно не повлекло за собой немедленной естественной убыли населения. Какое-то время депопуляция развивалась в скрытой, латентной форме, население по инерции продолжало увеличиваться. Оно уже не воспроизводило себя, но накопленный в его возрастной структуре потенциал демографического роста обеспечивал сохранение естественного прироста. Однако этот потенциал конечен, он постепенно исчерпывался, и так как текущий уровень рождаемости все это время не обеспечивал замещения поколений, должен был наступить момент, когда естественная убыль населения становилась неминуемой. Согласно официальному прогнозу ЦСУ РСФСР 1980 г., появление естественной убыли населения России ожидалось в 2001 г.

Рис. 1.1. С 1964 г. нетто-коэффициент воспроизводства населения России находится ниже границы простого возобновления поколений

Близкие перспективы появления естественной убыли населения России и ряда других республик бывшего СССР побудили его руководство к принятию в начале 1980х годов мер, направленных на повышение рождаемости. Их эффект оказался крайне недолговременным, и уже после 1987 г. рождаемость снова стала снижаться. Накануне распада СССР, в 1991 г., коэффициент суммарной рождаемости в России достиг своего исторического минимума (1,73 рождения на одну женщину), в последующие годы он продолжал быстро падать, чему, возможно, способствовал экономический и социальный кризис 1990х годов. Падение рождаемости в сочетании с исчерпанием потенциала демографического роста привело к тому, что быстро сокращавшийся с 1987 г. естественный прирост населения России сошел на нет, и в 1992 г. число рождений в России впервые со времен Второй мировой войны оказалось ниже числа смертей, началась естественная убыль населения, что ознаменовало вступление в новый, второй этап демографического кризиса – переход от скрытой, латентной к явной депопуляции, прямому сокращению численности населения страны (рис. 1.2).

Особенностью этого этапа было то, что, несмотря на убыль населения, все эти годы страна получала так называемый «демографический дивиденд», связанный с особенностями российской возрастной пирамиды. Изменения соотношений различных возрастных групп были благоприятными, выгодными с экономической, социальной или демографической точек зрения, что, в определенном смысле, смягчало остроту нараставшего кризиса.

В частности, в этот период шло непрерывное увеличение числа лиц в трудоспособном возрасте (мужчин от 16 до 60 и женщин от 16 до 55 лет): в 1993 г. оно не достигало 84 млн, в 2006 г. превысило 90 млн. Одновременно резко сократилось число детей до 16 лет – с 35,8 млн в 1992 г. до 22,7 млн в 2006 г. Число же лиц пенсионных возрастов почти не менялось, оставаясь на уровне 29–30 млн, и в 2006 г. было даже несколько меньшим, чем в 2002 г.

В результате непрерывно снижалась демографическая нагрузка на трудоспособное население. В 1993 г. она составляла 771 человек в «иждивенческих» – до и после трудоспособного – возрастах на 1000 лиц в трудоспособном возрасте, тогда как в 2006 г. – всего 580 на 1000, столь низкой она не была никогда прежде. Разумеется, это не могло не сказаться благоприятно на потребности в социальных расходах государства: в той мере, в какой она зависит от демографических соотношений, она была минимальной.

Еще одной важной позитивной особенностью периода был непрерывный рост числа женщин репродуктивных возрастов. К ним обычно относят женщин в возрасте от 15 до 50 лет, их число выросло с 36,3 млн в 1992 г. до 40 млн в 2002–2003 гг., после чего оно чуть-чуть сократилось, все еще оставаясь очень высоким, более высоким, чем когда-либо в прошлом. Если же взять более узкий диапазон возрастов, вносящих основной вклад в рождаемость, то число женщин в возрасте от 18 до 30 лет, на долю которых обычно приходится 75–80 % всех рождений, между 1992 и 2006 гг. выросло с 11,9 до 14,2 млн – на 2,4 млн, или на 20 %. Это очень большой рост. Нечто подобное – и даже еще в большей степени – Россия пережила в 1970е годы, и тогда число родившихся все время росло, несмотря на некоторый спад рождаемости. Несомненно, увеличение числа потенциальных матерей внесло вклад в рост числа рождений после 1999 г.

Рис. 1.2. В 1992 г. число рождений опустилось ниже числа смертей, и естественный прирост населения России стал отрицательным

Отметим, наконец, и такой важный параметр, как динамика числа молодых людей призывных возрастов. Она также была крайне благоприятной, число 18–19летних юношей росло и в 2006 г. приблизилось к максимальному уровню, наблюдавшемуся в конце 1970х годов. Это облегчало достижение целей призывных кампаний при сохранении относительно высокого уровня рекрутирования молодых людей в сферу образования и экономику.

Таким образом, несмотря на переход от латентной к явной депопуляции и соответственно от первого ко второму этапу российского демографического кризиса, его острота существенно смягчалась благодаря получению «демографического дивиденда» в виде весьма благоприятных с экономической и социальной точек зрения изменений возрастной структуры. Однако эти благоприятные изменения могли быть только временными, они не могли остановить развитие кризиса, который подошел к своему третьему, особенно опасному этапу, когда получение «демографического дивиденда» заканчивается и изменения возрастной структуры, в отличие от предыдущего периода, становятся крайне невыгодными, с очевидностью усугубляя нежелательные последствия продолжающейся убыли населения.

Поворот от позитивных к негативным тенденциям изменения возрастных соотношений займет несколько лет, но его первые явные признаки уже налицо. В частности, уже с 2004 г. началось сокращение числа женщин репродуктивных возрастов, а в 2007 г. впервые за длительный период сократилась численность населения в трудоспособном возрасте. Эти тенденции будут быстро нарастать, причем они будут развиваться на фоне продолжающейся естественной убыли населения России. На это указывают все имеющиеся прогнозы.

1.2. Главные демографические вызовы ближайших десятилетий

1.2.1. Нарастающая естественная убыль населения

Начиная с 2001 г. естественная убыль населения России сокращается, что хорошо видно на рис. 1.3. Но это сокращение – временное, одно из следствий получения упомянутого выше «демографического дивиденда». С одной стороны, значительный рост числа потенциальных матерей способствовал увеличению числа рождений, с другой – приостановка роста и даже сокращение числа пожилых людей тормозили рост числа смертей (начиная с 2001 г. 60летний рубеж переходили малочисленные поколения 1941 г. и последующих лет рождения, вследствие чего число людей в возрасте 60 лет и старше между 2001 и 2006 гг. сократилось на 10 %).

Влияние обоих этих факторов уже ослабевает, но какое-то время еще сохранится, что будет содействовать дальнейшему сокращению естественной убыли населения – примерно до 2012 г. Но к этому времени число потенциальных матерей вернется к уровню начала 1990х годов, с которого началось его увеличение, а рост числа пожилых снова наберет силу за счет самых многочисленных послевоенных поколений, рождавшихся в 1949–1960 гг. Соответственно возобновится и рост естественной убыли нселения. Этот рост может быть бльшим или меньшим в зависимости от того, насколько в ближайшие годы удастся снизить смертность и повысить рождаемость, но таких изменений смертности и рождаемости, которые могли бы полностью исключить этот рост, никто из прогнозистов не ожидает (рис. 1.3).

Рис. 1.3. Согласно всем существующим прогнозам, снижение естественной убыли имеет конъюнктурный характер и через несколько лет сменится ее ростом

Таким образом, естественная убыль населения не исчезнет, а, пройдя через период временного сокращения, снова начнет расти. Представление о масштабах ожидаемой убыли дает средний вариант демографического прогноза Росстата (2008 г.), согласно которому она, достигнув в 2010 г. минимума в 463 тыс. человек, уже в 2017 г. превысит 600 тыс., а в 2025 г. превзойдет 800 тыс. человек[91].

При этом, в отличие от предыдущего периода, естественная убыль населения будет сопровождаться неизбежным ухудшением структурных соотношений, которое может иметь самые серьезные экономические, социальные и политические последствия.

1.2.2. Быстрая естественная убыль населения в трудоспособном возрасте

В ближайшее время страну ожидает резкое сокращение численности населения в рабочем возрасте. В соответствии с принятыми в России критериями, к рабочим (трудоспособным) возрастам принято относить мужчин от 16 до 60 и женщин от 16 до 55 лет. На протяжении последних пяти-шести десятилетий численность определяемого таким образом трудоспособного населения, несмотря на некоторые колебания, в целом росла. Однако период этого роста закончился. В 2006 и 2007 гг. численность населения рабочих возрастов снижалась, и это было лишь началом ее резкого и долговременного падения. Согласно среднему варианту прогноза Росстата, за 2009–2025 гг. ее убыль составит 14 млн человек (рис. 1.4). Близкие оценки дают и другие прогнозы, например, аналитический прогноз Института демографии ГУ ВШЭ, в котором оцениваются вероятности появления тех или иных значений прогнозных показателей. Наиболее вероятное (медианное) значение убыли населения в рабочем возрасте за 2008–2005 гг. – 13,9 млн человек, в пределах 60 %-ного доверительного интервала эта величина может колебаться (округленно) от 11 до 17 млн.

Рис. 1.4. Ожидаемая убыль населения в трудоспособном возрасте в 2009–2025 гг. согласно среднему варианту прогноза Росстата составит 14 млн человек

1.2.4. Старение населения

Старение населения – глобальная тенденция, вытекающая из нового баланса рождений и смертей, который складывается в процессе демографического перехода. Одно из главных проявлений старения – значительное повышение доли пожилых людей в населении. Такое повышение начинается вследствие снижения рождаемости («старение снизу»), а затем усиливается снижением смертности пожилых («старение сверху»).

Рис. 1.5. Демографическая нагрузка на 1000 человек в трудоспособном возрасте будет непрерывно расти и, согласно среднему варианту прогноза Росстата, в 2025 г. превысит 800 на 1000

В России доля лиц в возрасте 60 лет и старше между 1960 и 2006 гг. увеличилась с 9 до 17 %, что соответствует доле этой возрастной группы в населении США, но существенно ниже, чем в Европейском союзе (22 %) или в Японии (27 %). Старение населения России продолжается, и в 2025 г. доля лиц в возрасте 60 лет и старше достигнет 23 %, т. е. превысит нынешний европейский уровень. Одновременно будет быстро увеличиваться и доля престарелых людей в возрасте 80 лет и старше (рис. 1.6).

Еще одно важное следствие старения – изменение соотношения старших и младших возрастных групп в составе экономически активного населения: доля старших увеличивается, а доля младших сокращается (рис. 1.7).

Подобных возрастных соотношений в прошлом никогда не существовало, все исторически сложившиеся экономические и социальные институциональные системы – образования, здравоохранения, трудоустройства, обеспечения в старости и т. п. – были приспособлены к гораздо более молодой возрастной структуре. Реформирование всех этих систем с целью их адаптации к необратимо изменившимся возрастным соотношениям – одна из главных задач ближайших десятилетий.

Рис. 1.6. Доля 60летних россиян в населении в ближайшие 15 лет превысит 22 %, 80летних – достигнет 3,5%

Рис. 1.7. Доля лиц в возрасте 40–59 лет в составе населения в возрасте 20–59 лет к началу 2026 г. повысится до 54%

1.2.6. Сокращение численности населения России

Теоретически естественная убыль населения может быть компенсирована миграционным приростом. Только в этом случае можно было бы остановить сокращение численности населения России, а в какой-то мере и улучшить его возрастную структуру. Но масштабы естественной убыли настолько велики, что ее полная компенсация с помощью иммиграции представляется малореальной.

Прогнозируемая Росстатом величина естественной убыли населения России за 2008–2009 гг. – 11 млн человек – сопоставима с естественной убылью за предшествующие 16 лет (1992–2007) – 12,3 млн человек, – которая, как мы видели, была компенсирована миграционным приростом лишь на 46 %. Но даже и этот результат можно считать довольно высоким, он был достигнут только благодаря миграционному всплеску первой половины 1990х годов, когда происходило массовое возвращение россиян из бывших союзных республик СССР.

Рис. 1.8. Большинство прогнозов предсказывают дальнейшее сокращение населения России

После 2000 г. миграционный прирост компенсировал всего около пятой части естественной убыли.

Учитывая имеющийся опыт, прогнозисты с большой осторожностью оценивают возможность компенсации естественной убыли населения России его миграционным приростом, вследствие чего большинство прогнозов предсказывает дальнейшее сокращение населения страны. Так, согласно средним вариантам некоторых имеющихся прогнозов, население России на 2025 г. оценивается в 128,2 млн человек (прогнозы ООН и Бюро цензов США)[92], 137,0 (Росстат, 2008)[93], 138,1 млн (ИДЕМ ГУ ВШЭ, медианное значение вероятностного прогноза)[94]. Это означает сокращение населения страны по сравнению с максимумом, достигнутым к началу 1993 г., на 10–20 млн человек, или примерно на 7–10 %. Так как прогнозы обычно выполняются в нескольких вариантах, границы возможных оценок численности населения России в 2025 г. расширяются. С учетом всех вариантов указанных прогнозов оно может составить от 120,6 млн (нижний вариант прогноза ООН) до 144 млн (верхний вариант прогноза Росстата) (рис. 1.8).

Сокращение населения само по себе крайне нежелательно, оно лишает общество напора, динамизма, свойственного растущим населениям. Такое сокращение вдвойне нежелательно в России с ее огромной территорией, значительная часть которой крайне слабо заселена и освоена. Положение усложняется быстрой естественной убылью населения в рабочих возрастах, которая может сильно затормозить экономический рост. Все это создает побудительные мотивы для наращивания объемов компенсирующей миграции, однако возможности использования этого пути в настоящее время ограничены.

1. Россия перед демографическими вызовами

Сбережение народа в широком смысле включает в себя сохранение или умножение не только числа людей, его составляющих, но и их здоровья и благополучия, интеллектуального и нравственного потенциала общества и кажого отдельного человека, способности народа к успешному освоению всех мировых достижений и активному участию в их развитии.

Однако все эти цели могут быть достигнуты только в том случае, если обеспечивается сбережение народа в узком смысле, если народ не убывает количественно, т. е. если не сокращается, а еще лучше – увеличивается численность населения страны.

К сожалению, Россия сейчас оказалась в таком положении, что не выполняется это базовое условие. Численность ее населения с 1993 г. сокращается, и за весь период сокращения – до начала 2009 г. – страна потеряла 6,6 млн человек, или 4,4 % по отношению к историческому максимуму 1993 г. Хотя в 2009 г. население не сократилось, это вряд ли свидетельствует о переломе тенденции, скорее всего, в обозримом будущем сокращение численности населения России продолжится.

Убыль населения случалась в России и прежде, в XX столетии его рост прерывался четырежды. Первые три раза это было связано с периодами социальных и военных катастроф, сопровождавшихся огромными, но относительно кратко временными подъемами смертности и снижением рождаемости (Первая мировая война, революция и Гражданская война; голод 1932–1933 гг.; Вторая мировая война). В эти периоды о «сбережении народа» можно было забыть.

Подсчитано, что если бы этих трех катастрофических колебаний численности населения России не было, то к началу 1954 г. ее население, несмотря на снижение рождаемости, могло бы достичь 185 млн человек. Фактически же оно составляло 108,6 млн (в начале 1941 г. было 111,4 млн), или на 76,4 млн меньше, чем могло бы[96].

Однако вместе с окончанием катастрофических событий заканчивались и периоды убыли населения, и оно снова начинало расти, так что демографическая ситуация в спокойные годы выглядела относительно благополучной. К сожалению, это было лишь внешнее благополучие, в стране давно шли долговременные эволюционные процессы, осложненные политическими, социальными и военными потрясениями, которые с неизбежностью подводили страну к ставшей явной в 1992 г. депопуляции.

Нынешняя депопуляция в России имеет глубокие корни, связанные с долговременными неблагоприятными тенденциями рождаемости и смертности именно в «спокойные» годы, хотя, конечно, потрясения катастрофических лет накладывали тяжелый отпечаток на демографическое поведение людей и на демографические тенденции и в более спокойные периоды.

В последние годы в демографическом развитии страны обозначились некоторые позитивные сдвиги, которые, по всей видимости, связаны с активизацией с начала 2007 г. мер государственной социально-демографической политики. Речь идет прежде всего о фиксируемых статистикой росте рождаемости и снижении смертности. Отдавая должное этим позитивным переменам, следует, тем не менее, предостеречь от чрезмерного оптимизма в отношении демографических тенденций обозримого будущего. Эйфория, связанная с позитивными подвижками последних лет, в момент вхождения России в один из самых сложных периодов ее демографической истории представляется неоправданной.

Даже если достигнутые успехи удастся закрепить и развить, в чем пока нет полной уверенности, достижение желаемых режимов рождаемости и смертности потребует немало времени. Но, кроме того, имеются унаследованные от прошлого и не связанные с текущими режимами этих процессов факторы, на которые практически нельзя воздействовать и которые еще долго не позволят России выйти из состояния депопуляции. Речь идет прежде всего о сложившемся возрастном составе населения.

Этот состав формировался на протяжении 100 лет и несет на себе следы всех потрясений советской эпохи, равно как и событий более близкого к нам постсоветского времени. Края возрастной пирамиды изрезаны выступами и впадинами, отражающими демографическую историю страны за 100 лет (рис. 1), причем эти неустранимые выступы и впадины оказывают самое прямое влияние на сегодняшние и завтрашние демографические показатели.

Сегодня естественная эволюция сложившейся возрастной пирамиды подвела к тому, что в России подходит (или уже даже подошел) к концу недавний период благоприятных изменений возрастной структуры, и они неотвратимо становятся крайне неблагоприятными.

Рис. 1. Возрастно-половая пирамида населения России на начало 2009 г. (столбики), согласно среднему варианту прогноза Росстата на начало 2019 г. (пунктир) и 2029 г. (сплошная линия), тыс. человек

У начавшегося в 1992 г. периода явной депопуляции (естественный прирост населения сменился его естественной убылью) была особенность, которая, в определенном смысле, смягчала последствия ухудшения демографической ситуа ции. Население сокращалось, но это сокращение сопровождалось улучшением возрастных соотношений, наиболее важных с экономической, социальной или демографической точек зрения, страна получала своеобразный «демографический дивиденд».

Он проявился, в частности, в относительно благоприятной динамике естественной убыли населения. Некоторое время она быстро нарастала, но затем появилась тенденция к ее сокращению, особенно начиная с 2001 г., что хорошо видно на рис. 2. Иногда эту тенденцию рассматривают как устойчивую, которая в скором времени приведет к возвращению от отрицательного прироста (т. е. убыли) к нулевому, а то и положительному. На самом деле, эта тенденция – временная, объясняющаяся деформациями российской возрастной пирамиды.

Рис. 2. Естественный прирост (убыль) населения России, 1990–2009 гг., тыс. человек

Источник: Демографический ежегодник России 2009. М.: Росстат, 2008.

Вследствие этих деформаций в начале первого десятилетия нового века совпали два демографически выгодных структурных сдвига: рост числа потенциальных матерей и замедление роста числа пожилых людей.

Первый сдвиг был обусловлен увеличением числа рождений в 1980е годы, он объясняет рост числа женщин репродуктивных возрастов в 1990е годы. Число женщин в возрасте от 15 до 50 лет выросло с 36,3 млн в 1992 г. до 40 млн в 2002–2003 гг., после чего оно чуть-чуть сократилось, все еще оставаясь очень высоким, более высоким, чем когда-либо в прошлом. Если же взять более узкий диапазон возрастов, вносящих основной вклад в рождаемость, то число женщин в возрасте от 18 до 30 лет, на долю которых обычно приходится 75–80 % всех рождений, с 1992 г., когда оно составляло 11,9 млн, выросло до 14,3 млн в 2007–2008 гг. – на 2,4 млн, или на 20 %. Это не могло не внести своего вклада в рост числа рождений, наблюдавшийся после 1999 г.

Второй сдвиг был связан с тем, что начиная с 2001 г. 60летний рубеж переходили малочисленные поколения 1941 г. и последующих военных лет рождения, вследствие чего число людей в возрасте 60 лет и старше между 2001 и 2006 гг. сократилось на 10 %. А это, в свою очередь, тормозило рост количества смертей, так как основная масса смертей всегда приходится на пожилые возрасты.

Совокупное действие обоих структурных сдвигов и привело к тому, что естественная убыль населения стала сокращаться – в этом выразился собственно демографический эффект получения «демографического дивиденда».

Однако этот эффект ощущался не только в демографической, но и в экономической и социальной областях. Хотя население страны в целом сокращалось, число лиц в трудоспособном возрасте (мужчин от 16 до 60 и женщин от 16 до 55 лет) в этот период непрерывно увеличивалось: в 1993 г. оно не достигало 84 млн, в 2006 г. превысило 90 млн. Одновременно резко сократилось число детей до 16 лет – с 35,8 млн в 1992 г. до 22,7 млн в 2006 г. Число же лиц пенсионных возрастов почти не менялось, оставаясь на уровне 29–30 млн, и в 2006 г. было даже несколько меньшим, чем в 2002 г.

В результате непрерывно снижалась демографическая нагрузка на трудоспособное население. В 1993 г. она составляла 771 человек в «иждивенческих» – до и после трудоспособного – возрастах на 1000 лиц в трудоспособном возрасте, тогда как в 2006 г. – всео 580 на 1000, столь низкой она не была никогда прежде. Разумеется, это не могло не сказаться благоприятно на потребности в социальных расходах государства: в той мере, в какой она зависит от демографических соотношений, она была минимальной.

Однако возрастной состав населения продолжает изменяться – и теперь уже в неблагоприятном направлении, соответственно влияние выгодных структурных подвижек начинает ослабевать. Примерно к середине первого десятилетия XXI в. Россия в своем демографическом развитии подошла к новому поворотному пункту, когда получение «демографического дивиденда» заканчивается и изменения возрастной структуры, в отличие от предыдущего периода, становятся крайне невыгодными. Наложение этих неблагоприятных изменений на продолжающееся сокращение населения ведет к тому, что Россия входит в наиболее острый и опасный этап демографического кризиса, развивающегося уже более полувека – с середины 1960х годов – вначале в латентной, а с 1992 г. – в явной форме.

Поворот от позитивных к негативным тенденциям изменения возрастных соотношений займет несколько лет, но его явные признаки уже налицо. В частности, с 2004 г. началось сокращение числа женщин репродуктивных возрастов (хотя число женщин в возрасте от 18 до 30 лет еще и в 2008 г. удерживалось на высоком, максимальном после 1984 г. уровне). В 2007 г. впервые за длительный период началось сокращение численности населения в трудоспособном возрасте. Эти тенденции будут быстро нарастать.

Какое-то время структурные преимущества еще будут давать о себе знать, содействуя, в частности, дальнейшему сокращению естественной убыли населения. Но примерно к 2012 г. число потенциальных матерей вернется к уровню начала 1990х годов, с которого началось его увеличение, а рост числа пожилых снова наберет силу за счет самых многочисленных послевоенных поколений, рождавшихся в 1949–1960 гг. Соответственно возобновится и увеличение естественной убыли населения. Это увеличение может быть бльшим или меньшим в зависимости от того, насколько в ближайшие годы удастся снизить смертность и повысить рождаемость, но таких изменений смертности и рождаемости, которые могли бы полностью исключить этот рост, никто из прогнозистов не ожидает.

Представление о масштабах ожидаемой убыли дают имеющиеся прогнозы. Наиболее оптимистичные, но и наименее вероятные из них оценивают ежегодную естественную убыль в середине второго десятилетия нынешнего века в 200–250 тыс. человек, более вероятные оценки повышают это значение до 500 тыс. человек и более[97]. Совокупная естественная убыль населения России за период с 2010 по 2025 г., по умеренным прогнозам, может достичь 10–14 млн человек (за 1992–2008 гг. она составила 12,6 млн человек).

Не лучше обстоит дело и с влиянием нового этапа депопуляции на экономическую сферу. В ближайшее время страну ожидает резкое сокращение численности населения в рабочем возрасте. На протяжении последних пяти-шести десятилетий она, несмотря на некоторые колебания, в целом росла. Однако период этого роста закончился. С 2006 г. численность населения рабочих возрастов снижается, но пока это лишь начало ее резкого и долговременного падения. Согласно среднему варианту прогноза Росстата, за 2009–2025 гг. ее убыль составит 13 млн человек. Близкие оценки дают и другие прогнозы.

Сокращение численности населения в рабочем возрасте будет сопровождаться падением его доли во всем населении и увеличением демографической нагрузки – числа лиц в до– и послерабочем возрастах в расчете на 1000 лиц трудоспособного возраста. Особенно важно, что заканчивается временная передышка, связанная с некоторым сокращением числа пожилых людей, и оно снова начнет быстро расти. Все это время начиная с 1992 г. число лиц пенсионного возраста держалось на уровне 29–30 млн. Но сейчас начинается его неуклонный рост, согласно среднему варианту прогноза Росстата, уже в 2011 г. оно превысит 31 млн – столько пенсионеров в России никогда не было – и до 2025 г. увеличится еще на 5–7 млн человек (в зависимости от варианта прогноза).

Одновременно будет увеличиваться и число детей и подростков до 16 лет. Сейчас их очень мало – к началу 2008 г. их насчитывалось немногим более 22 млн – видимо, самое маленькое значение, по крайней мере с начала XX в.[98] В ближайшие годы число детей и подростков будет расти – в результате повышения рождаемости, идущего после 1999 г., и вследствие выхода за пределы дорабочего возраста самых малочисленных когорт 1990х годов рождения. Скорее всего, этот рост будет продолжаться недолго и окажется не очень значительным. Согласно среднему варианту прогноза Росстата, число детей и подростков в начале третьего десятилетия будет составлять примерно 26 млн. Даже если представить себе одновременную реализацию всех наиболее благоприятных прогнозных гипотез в отношении роста рождаемости и снижения смертности, то число детей и подростков к 2024–2026 гг. едва ли сможет достичь 30 млн (уровень 2000 г.), после чего начнется его новое сокращение. Тем не менее в ближайшие 10–15 лет число детей и подростков будет увеличиваться, и это увеличение будет вносить свой вклад в рост «иждивенческой нагрузки» на одного трудоспособного.

По оценкам Росстата (средний вариант прогноза), общая нагрузка детьми и пожилыми на 1000 лиц рабочего возраста увеличится с 578 (исторический минимум, зарегистрированный в 2007 г.) примерно до 700 в 2015 г., перешагнет через 800 в 2020 г. (соответственно рост на 20 и 38 %) и будет продолжать расти. При этом вклад пожилых в общую нагрузку, который еще в 1970 г. составлял примерно 35 %, теперь будет составлять 55–60 %. Если же реализуется более оптимистический вариант прогноза, предполагающий быстрый рост рождаемости, то общая демографическая нагрузка в 2025 г. будет еще большей – 850–860 иждивенцев на 1000 трудоспособных.

Таким образом, Россия, уже длительное время развиваясь в условиях депопуляции, которая на первом этапе (1964–1991 гг.) протекала в скрытой, латентной форме, в 1992 г. приобрела явную форму естественной убыли населения, но сопровождалась получением демографического дивиденда, а сейчас вступает в новый этап, когда демографический дивиденд исчерпан и естественная убыль населения сопровождается невыгодными структурными изменениями, оказывается перед очень серьезными вызовами.

2. Возможен ли недемографический ответ на демографические вызовы?

Осознавая серьезность стоящих перед страной вызовов, многие исследователи и прогнозисты пытаются найти на них ответ, не претендуя на изменение самих демографических тенденций, а ориентируясь на экономическую и социальную адаптацию к ним за счет научно-технического прогресса, роста производительности труда, изменения возраста выхода на пенсию и т. п. Нет сомнения, что такая адаптация потребуется – многие демографические изменения необратимы. Однако следует четко осознавать, что возможности адаптации небезграничны – существуют демографические пороги, переходить через которые крайне нежелательно по самым разным соображениям, причем эти соображения различны и имеют разный вес в разных странах. Своя специфика есть и у России, причем, по ряду исторических и географических причин, она принадлежит к числу стран, чьи возможности адаптироваться к неблагоприятным демографическим сдвигам весьма ограничены.

Небеспредельны, в частности, возможности роста производительности труда, на который уповают многие экономисты, полагая, что за счет этого роста со временем можно будет компенсировать сокращение населения России, которое поэтому не следует излишне драматизировать.

Сегодня производительность труда – не самое сильное место России, и расчеты на ее стремительный взлет пока выглядят чрезмерно оптимистичными. Однако приводимые ниже соображения касаются не столько оценки перспектив производительности труда в России, сколько общей экономической философии, допускающей компенсацию количества людей их качеством, эффективностью их труда и т. п.

В такойфилософии, как нам кажется, явно просматривается экономическая логика предприятия или отрасли: рост производительности труда позволяет решить поставленные задачи, достичь желаемого результата с меньшими издержками за счет использования меньшего числа работников. С точки зрения задач, решаемых предприятием или отраслью, человек – один из факторов производства, ресурс, средство достижения тех или иных экономических целей. Если можно решить эти задачи с меньшим числом людей – тем лучше.

Попытка распространить подобный подход на все общество не нова, но едва ли оправдана, это также давно известно. «Такова ведь доктрина, изложенная Рикардо в его знаменитой работе “Начала политической экономии”. Предположим, говорит он, что капиталист получает ежегодную прибыль в 2 тыс. фунтов стерлингов. Не все ли ему равно, сто или тысяча рабочих заняты у него на работе? “Не так ли обстоит дело и с действительным доходом нации?” – спрашивает Рикардо. Если действительный чистый доход нации – земельная рента и прибыль – остается на одном уровне, то в конце концов безразлично, получен ли он от десяти миллионов или от двенадцати миллионов жителей. Сисмонди в своих “Новых началах политической экономии” в ответ на это указывает, что, согласно такой точке зрения, для английской нации должно было бы быть совершенно безразлично, если бы исчезло все население и на острове остался бы один король при условии, что автоматические машины давали бы ему возможность получать ту же сумму чистого дохода, которую сегодня создает население в двадцать миллионов»[99].

Даже с точки зрения экономики в целом, рост производительности труда, при всей его несомненной важности, не может ничего противопоставить сокращению численности населения, ибо человек присутствует в экономике не только как производитель, но и как потребитель производимых благ и услуг, а главное – как единственный мотор всех экономических изменений. Экономика, работающая на одного «английского короля», бессмысленна, экономика существует для людей, а не люди – для экономики.

Логика же общества и вовсе не сводима к экономической логике, отводит ей ограниченное и подчиненное место. В рамках экономической логики рост производительности труда важен тем, что дает возможность более эффективно решать сформулированные экономические задачи. В рамках «социетальной» логики он ценен тем, что, устраняя одно за другим многие экономические ограничения, позволяет формулировать сами эти задачи, расширять их круг, увеличивает свободу целеполагания, возможности выбора, разнообразие видов деятельности.

Число стоящих перед обществом задач никогда не бывает конечным. Рост производительности труда позволяет превращать в экономические задачи ранее таковыми не считавшиеся или вообще не существовавшие. Все эти задачи вытекают из неэкономических целей людей, по отношению к которым сама экономика – лишь средство. Рост производительности труда – главная предпосылка повышения качества жизни людей.

Казалось бы, логика экономического роста при неизменном или сокращающемся населении формально не противоречит росту ВВП на душу населения, а значит, и повышению качества жизни. В то же время каждому понятно, что рост душевого ВВП не означает немедленной раздачи возросших ресурсов по принципу «всем сестрам по серьгам». Фундаментальные цели социального прогресса достигаются в ходе решения коллективных задач, без решения которых невозможно достижение ни индивидуального благополучия, ни высокого уровня или качества жизни и т. п.

Решение таких коллективных задач часто зависит не столько от душевого, сколько от совокупного ВВП. Высокий совокупный ВВП позволяет даже при относительно бедном населении сконцентрировать огромные ресурсы в руках государства, которое благодаря этому может выполнять амбициозные внутренние программы, стать серьезным игроком на мировой политической сцене – устремления, не чуждые России. В силу ряда исторических и даже географических причин у нее есть немало задач, решение которых требует крупных централизованных затрат независимо от численности населения. Но чем меньше число людей, которым приходится обеспечивать такие затраты, тем беднее каждый из них.

Таковы, например, задачи, связанные с самой большой в мире государственной территорией России. Наша территория – огромное богатство, но эффективное использование этого богатства требует постоянных крупных затрат на обустройство и охрану пространства страны. На это никогда нет достаточных средств. Отсюда неухоженность российской территории, знаменитое российское бездорожье, запущенность периферийной сети населенных пунктов, браконьерское использование ее естественных ресурсов и т. п.

К такому же типу задач относится, например, развитие науки, поддержание экологического равновесия, да и вообще удовлетворение всех потребностей, которые нелинейно связаны с числом благополучателей.

Возможности решения всех таких задач связаны с размерами совокупного ВВП. А они-то как раз зависят не только от производительности труда, но и от числа производителей, т. е., в конечном счете, от численности населения. ВВП России в 2005 г. (1697,5 млрд долл. ППС) было почти таким же, как Италии (1626,3 млрд), но потребность в централизованных расходах Италии – в силу намного меньшей территории, интегрированности в Европу и по ряду других причин – были намного меньшими, чем у России. А ВВП Китая (5333,2 млрд долл. ППС) более чем втрое превосходил российский и, несмотря на более бедное население, Китай мог себе позволить расходовать на централизованные нужды огромные ресурсы.

Население России заинтересовано в том, чтобы бремя решаемых ею коллективных задач ложилось на большее число плеч, иначе оно становится непосильным. В результате часть из них не решается, другая решается лишь частично, вступая при этом в конкуренцию с задачей повышения качества жизни россиян, причем именно эта задача оказывается неконкурентоспособной и все время проигрывает. Характерный пример такого проигрыша – долговременная неспособность обеспечить показатели продолжительности жизни, сопоставимые с показателями стран примерно такого же уровня развития, о чем будет сказано ниже.

Но это лишь один и, может быть, даже не главный довод против переоценки возможностей дать экономический ответ на демографические вызовы. Более важный – и именно с точки зрения экономической логики – вопрос о том, не тормозит ли недостаточное по численности население, а особенно низкие или отрицательные темпы его роста, сам рост производительности труда? Этот вопрос давно уже привлекает внимание экономистов.

Еще в 1938 г. в президентском послании Американской экономической ассоциации, озаглавленном «Экономический прогресс и замедляющийся рост населения», американский экономист Элвин Хансен писал: «Было бы ничем не оправданным оптимизмом отрицать, что существуют вытекающие из резкого перехода от быстрого роста населения к его прекращению серьезные структурные диспропорции, которых можно избежать или которые легко можно смягчить, только если проводить соответствующую изменившейся ситуации экономическую политику»[100].

Соответствующая экономическая политика, конечно, необходима, но ее возможности скорее всего ограничены. И в любом случае она должна учитывать весьма разнообразные последствия депопуляционных тенденций, оказывающих тормозящее воздействие на экономику.

Механизм торможения может быть связан, например, с тем, что в условиях стагнации, а тем более убыли населения, медленное обновление рабочей силы и ее старение вступают в противоречие с быстрым обновлением знаний, что тормозит научно-технический прогресс. В связи с этим в дополнение к тем неблагоприятным структурным изменениям в населении, о которых говорилось выше, следует назвать и такое важное, с экономической точки зрения, изменение, как старение его трудоспособной части.

40 лет назад я писал о том, что «высокие темпы научно-технического и организационного прогресса производства, постоянное возникновение новых технических направлений, новых огромных отраслей и т. п. процессы, интенсивность которых находится в прямой связи со скоростью всего экономического развития, требуют соответствующих по масштабам и темпам изменений в профессиональной и квалификационной структуре трудовых ресурсов… Как приобретение какой-либо профессии или специальности впервые, так и их смена, равно как и смена места работы, значительно проще в относительно молодом возрасте. Более высокий удельный вес молодежи в трудоспособном населении является важным условием высокой мобильности. Наоборот, более высокий удельный вес старших возрастных групп ослабляет мобильность, увеличивает “вязкость” трудовых ресурсов, затрудняет приспособление экономической структуры к меняющимся условиям и требованиям»[101].

Рис. 3. Соотношение трех возрастных групп внутри населения в трудоспособном возрасте, 1959–2031 гг. (2010–2031 гг. – в соответствии со средним вариантом прогноза Росстата)

Актуальность этих соображений не убывает со временем, скорее, напротив, она возрастает. В России старение населения в трудоспособном возрасте идет непрерывно, хотя и с некоторыми колебаниями, уже много десятилетий. В 1959 г. в России население трудоспособного возраста состояло на 44 % из молодых людей до 30 лет и на 21 % – из лиц старших возрастов (45 лет и старше). Уже к 1990 г. соотношения изменились, но, казалось бы, не очень сильно: доля старшей группы превысила 24 %. Однако сейчас она уже перешла порог 30 %, пос ле 2030 г. перешагнет через 35 %. Доля же младшей группы к началу 1990х годов потеряла 10 процентных пунктов, к 2010 г. несколько повысилась (около 36 %), но уже через несколько лет она опустится ниже 30 %. Более полная картина старения трудоспособного населения представлена на рис. 3.

Старение как всего, так и трудоспособного населения, особенно на фоне сокращения численности того и другого, может негативно влиять на экономический рост не только через замедление темпов роста производительности труда, но и через состояние внутреннего рынка, который сжимается, не подавая производству нужных стимулирующих сигналов, да и через все неизбежное замедление темпов развития, спад энергии в обществе, не испытывающем напора поднимающихся молодых поколений.

Наряду с проблемами, общими для всех сталкивающихся с депопуляционными тенденциями стран, Россия имеет еще и свои специфические, связанные с огромным несоответствием между численностью населения и размером территории.

Россия располагает самой большой территорией в мире – более 17 млн кв. км, – которая почти вдвое превосходит территории других «гигантов» – Китая, США, Канады. В то же время население ее не столь велико, к тому же оно крайне неравномерно распределено по огромной территории. Наиболее плотно заселены историческое ядро России, Северный Кавказ и Поволжье, но и здесь плотность населения вдвое ниже, чем в Европейском союзе (119 человек на 1 кв. км). Европейская часть страны сопоставима по заселенности с США (29 человек на 1 кв. км). В азиатской же части, занимающей три четверти территории, проживает лишь один из пяти россиян (табл. 1).

Таблица 1. Население и территория федеральных округов Российской Федерации на начало 2009 г.

Наиболее многолюдны Центральный и Приволжский федеральные округа, в которых сосредоточено соответственно 26,2 и 21,2 % населения России. А в Дальневосточном округе, занимающем более трети территории страны, проживает всего 4,6 % россиян.

На протяжении XX в. шел регулируемый, подчас весьма жесткими мерами, сдвиг населения на север и восток и, в меньшей степени, на юг. Доля россиян, проживающих в азиатской части страны, стабильно, хотя и с существенным замедлением в 19601980е годы, росла – от 13,3 % в 1926 г. до 21,8 % в 1989 г. Постоянно увеличивалось население, проживающее на территории современных Уральского (с 5,3 до 8,5 %), Сибирского (с 10,6 до 14,3 %), Дальневосточного (с 1,7 до 5,4 %) и Южного (с 12,5 до 14,0 %) федеральных округов. Удельный вес населения Центрального и Приволжского округов, напротив, неуклонно сокращался (соответственно с 34,5 до 25,9 % и с 26,2 до 21,5 %). После переписи 1989 г. возобладала обратная тенденция – смещение массы населения с северо-восточных окраин страны в юго-западном направлении. В результате население азиатской части страны уменьшилось за 1989–2008 гг. на 2,7 млн человек, а доля его сократилась до 20,7 %. Демографический потенциал Сибири и Дальнего Востока явно недостаточен для освоения расположенных здесь природных богатств и для создания развитой, более или менее сплошной экономической и поселенческой структуры. К тому же население Азиатской России убывает еще быстрее, чем население всей страны, что также отражает общую ограниченность российского демографического потенциала.

Баланс внутренних миграций явно складывается не в пользу восточных регионов, за 1991–2008 гг. отрицательное миграционное сальдо Урала, Сибири и Дальнего Востока приблизилось к 1,4 млн человек, тогда как только Центральный федеральный округ получил за счет внутренних миграций прибавку около 1,3 млн. Львиная доля этого прироста приходится на Москву и Московскую область.

Территориальные диспропорции размещения российского населения, которые сейчас нарастают, не исчезли и оставались весьма значительными и тогда, когда население азиатской части России росло. Но, оценивая нынешнюю ситуацию, нельзя сбрасывать со счетов и то, что происходит за пределами России. С середины прошлого века население зарубежной Азии почти утроилось и сейчас превышает 4 млрд человек. Сегодня на долю Российской Азии приходится 35 % территории этой части света и менее 1 % ее населения.

Смещение населения на запад страны отражает конкуренцию регионов за людские ресурсы в условиях их явного дефицита. Этот дефицит сказывается также и на росте городов, в том числе и наиболее крупных. В период бурной урбанизации они росли за счет сельского населения, которое тогда казалось безграничным. Однако сейчас потенциал сельско-городской миграции в России близок к исчерпанию, городам практически нечем пополнять население, оно сокращается. При этом не растет и даже несколько снизилась (с 73,8 до 73 % за период с 1991 г.) доля горожан в общем населении страны. Общественное мнение более или менее знакомо с феноменом, в известной степени закономерным, исчезновения с карты России десятков тысяч сел. Но за период между переписями 1989 и 2002 гг. впервые произошло сокращение числа городских поселений, которое продолжается и сейчас: в 1989 г. их было 3230, в 2002 г. – 2940, на начало 2009 г. – 2417.

По оценке А. Трейвиша, в нынешней России площадь обжитой территории, где есть постоянные поселения, не превышает 7 млн кв. км (около 40 % всей территории). Из них относительно благоприятных для жизни – примерно 5 млн кв. км: 29 % площади России, на которой сосредоточено 93 % ее жителей при плотности населения в среднем 26–27 человек на 1 кв. км, а сельского населения – 7 человек на 1 кв. км[102]. «Поволжье и Сибирь, где на жителя приходится 2–2,5 га угодий и 1–1,5 га пашни, сравнимы только с самыми многоземельными странами мира. Почти везде, кроме Северного Кавказа, налицо изобилие агроземель, хотя и низкопродуктивных. Однако если учесть, что, по прогнозам, среднемировая обеспеченность пахотными землями к 2050 г. сократится до 0,7 га на одного жителя планеты, даже и низкопродуктивные земли будут востребованы еще больше, чем сейчас, а российская обеспеченность пахотными землями в расчете на одного жителя выглядит очень высокой»[103]. Но эксплуатация этих земель может натолкнуться на нехватку людей.

Согласно укрупненным расчетам А. Трейвиша, только чтобы поднять плотность жителей малонаселенных регионов до среднего по России уровня(даже не «достаточного», не «оптимального») и чтобы подтянуть совсем отстающие хотя бы до уровня малонаселенных, не хватает 21 млн человек, в том числе в Европейской России– 5 млн[104].

Эти расчеты не учитывают потребности в городских сгустках населения, особенно в крупных городах, без которых не обходится ни одна современная страна. В России не хватает крупных городов, особенно в восточной ее части. По-настоящему большими можно считать только Москву, число жителей которой превысило 10,5 млн человек, и Санкт-Петербург с 4,6 млн жителей. Численность населения других девяти российских городов-миллионников – Новосибирска, Нижнего Новгорода, Екатеринбурга, Самары, Омска, Казани, Челябинска, Ростова-на-Дону и Уфы – от 1 до 1,4 млн человек. Некоторое время в эту группу входили Волгоград и Пермь, но сейчас они выбыли из нее. На начало 2009 г. имелось еще 24 города с населением от 500 тыс. до 1 млн человек, но для огромной территории России этого мало. Крупные города – опорные пункты всей сети городов, центры регионального развития, и то и другое ослаблено маломощностью этого звена, организующего всю систему расселения, а в значительной степени и экономическую и социальную жизнь страны.

Изменить же эту ситуацию в нынешних условиях невозможно. Крупные города и без того отсасывают население из более мелких, но мобильного ресурса на всех уже не хватает, в частности, и вследствие сокращения – по демографическим причинам – численности молодежи. В этих условиях хоть как-то расти за счет внутренней миграции могут примерно полсотни наиболее экономически успешных крупных городов, расположенных в обжитой части страны с относительно мягким климатом.

Территория требует населения, и эту потребность невозможно закрыть ничем, кроме людей.

Заканчивая этот раздел доклада, следует подчеркнуть: его пафос заключается не в том, чтобы обосновать ненужность экономических или каких-либо иных ответов на демографические вызовы. Все возможные ответы такого рода нужны, их поиск, всемерное повышение их эффективности необходимы для того, чтобы смягчить последствия неблагоприятных демографических тенденций. Мы лишь стремились подчеркнуть, что кардинального решения проблемы все эти ответы не дают, только растущее население может обеспечить стране необходимый экономический и социальный динамизм.

Центральным же остается вопрос о том, способна ли Россия обеспечить в обозримом будущем рост своего населения.

3. Может ли дать ответ на демографические вызовы рост рождаемости?

Главная причина депопуляции России – низкая рождаемость, не обеспечивающая даже простого замещения родительских поколений поколениями детей. Российское общественное мнение с большим опозданием осознало эту проблему, существующую очень давно.

И сейчас мало кто знает, что ни одно поколение россиян, родившихся после 1910 г. и вступавших в активный репродуктивный возраст, начиная с эпохи «великого перелома», конца 1920х – начала 1930х годов, не воспроизводило себя. Пока таких поколений в населении было немного и общий уровень рождаемости в стране определялся старшими когортами, он оставался относительно высоким. Но уже в первое послевоенное десятилетие все когорты женщин с более высокой рождаемостью постепенно оказались за пределами репродуктивного возраста, их почти полностью вытеснили более молодые когорты, рождаемость у которых к тому же продолжала снижаться.

В результате фиксируемые статистикой «поперечные» показатели – общий коэффициент рождаемости, коэффициент суммарной рождаемости – не только не смогли вернуться к довоенному уровню, но неуклонно падали. Уже к началу 1960х годов коэффициент суммарной рождаемости городских женщин опустился ниже уровня простого воспроизводства, хотя у сельского населения он в эти годы еще был относительно высоким. Но он быстро снижался и в селе, а кроме того, стремительно сокращалась доля сельского населения, а значит и его вклад в общую рождаемость. Итогом этих изменений стало то, что в 1964 г. коэффициент суммарной рождаемости перестал обеспечивать простое замещение поколений уже для всего населения России, нетто-коэффициент воспроизводства опустился ниже единицы.

Страна вступила в период скрытой депопуляции, и это можно считать началом первого этапа современного демографического кризиса в России. На протяжении этого этапа, который продолжался до 1992 г., только однажды, в 1986–1988 гг., видимо, под влиянием мер демографической политики 1980х годов, антиалкогольной кампании, а возможно и оптимистических социальных ожиданий первых лет «перестройки», нетто-коэффициент воспроизводства снова превысил порог замещения поколений, но это повышение оказалось кратковременным и сменилось новым резким падением (рис. 4).

Нетто-коэффициент воспроизводства населения зависит от рождаемости и от смертности. Однако смертность отражается в этом показателе далеко не в полной мере, учитывается только смертность женщин до достижения ими среднего возраста матери. В прошлом, когда смертность в детстве и в молодых возрастах была высокой, она влияла на величину нетто-коэффициента очень сильно. Но сейчас это влияние почти исчезло, даже в России с ее относительно высокой смертностью до среднего возраста матери доживает 98 % родившихся девочек. Поэтому нетто-коэффициент воспроизводства все больше превращается просто в измеритель уровня рождаемости с точки зрения ее способности обеспечивать возобновление поколений (простое, расширенное или суженное).

Соответственно динамика нетто-коэффициента свидетельствует о том, что российская рождаемость давно опустилась ниже уровня простого замещения поколений, и возникает закономерный вопрос, способна ли она в обозримом будущем повыситься настолько, чтобы обеспечить хотя бы неубывание числа россиян, что, несомненно, должно служить одним из критериев «сбережения народа».

Рис. 4. С 1964 г. нетто-коэффициент воспроизводства населения России находится ниже границы простого возобновления поколений

К сожалению, приходится признать, что такое развитие событий маловероятно. На то есть, по меньшей мере, две причины, причем даже теоретически воздействовать можно только на одну из них.

Первая причина – это установившийся низкий уровень рождаемости. Если оценивать его, как это обычно делается, показателем суммарной рождаемости условного поколения, то он достиг исторического минимума (1,16 рождения на одну женщину) в 1999 г. и с тех пор неуклонно растет, оставаясь при этом намного ниже уровня, теоретически необходимого для простого замещения поколений (примерно 2,15). В 2008 г. показатель суммарной рождаемости в России достиг 1,51, и она оказалась примерно в середине списка развитых стран, ранжированных по величине этого показателя.

В официальной Концепции демографической политики России предполагается, что в результате проведения эффективной пронаталистской социально-демографической политики к 2025 г. показатель суммарной рождаемости по высится до 1,95, т. е. до уровня, сейчас весьма редкого для развитых стран. Возможность столь эффективного воздействия на прокреативное поведение людей далеко небесспорна. Хотя активизация демографической политики с 2007 г. дала очевидные результаты, эксперты оценивают их с большой осторожностью, имея на то достаточно веские основания.

Давно известно, что и конъюнктура, и политика могут влиять на текущие показатели рождаемости, менять ее «календарь», так называемые «темпы формирования семьи», т. е. возраст при рождении детей в разных поколениях матерей, интервалы между последовательными рождениями, а тем самым и уровни рождаемости, фиксируемые в разные календарные годы. Однако на итоговой рождаемости женских поколений такие изменения сказываются мало. Рождаемость у реальных поколений женщин (когортная рождаемость) меняется эволюционно и достаточно плавно, не зная резких колебаний и скачков, хотя их и демонстрируют чувствительные к конъюнктуре «поперечные» показателирождаемости календарных лет, к которым обычно приковано внимание непрофессиональных наблюдателей.

Игра же с «календарем» рождаемости, выступающая в качестве еще одного конъюнктурного фактора, может быть неудачной, а иногда и опасной из-за порождаемых ею демографических волн. Так было в 1980е годы, когда стимулированное мерами демографической политики кратковременное повышение «поперечного» коэффициента суммарной рождаемости, наложившись на рост числа женщин прокреативных возрастов (следствие высокой рождаемости 1950х годов), привело к значительному росту числа рождений и одновременно подготовило его резкий спад в 1990е годы.

Оценивая перспективы изменения итоговой рождаемости поколений под влиянием нынешнего цикла демографической политики, эксперты отмечают, что даже при благоприятном развитии событий полноценно отреагировать на меры пронаталистской политики смогут только женщины, родившиеся в 1990е го ды и позднее. Скажем, у поколений 1995 года рождения итоговая рождае мость может превысить 1,8 или даже 1,9 ребенка в расчете на одну женщину, но они вступят в период активного формирования семей только после 2015 г. Итог же прокреативной деятельности более ранних женских когорт уже в значительной степени предопределен, и у них либо вовсе нет резервов роста рождаемости, либо эти резервы крайне незначительны.

Это не значит, разумеется, что попытки проводить пронаталистскую политику не должны делаться, а ее формы не должны совершенствоваться. Следует только иметь в виду, что при самых оптимистических ожиданиях даже и успешная пронаталистская политика принесет плоды в достаточно отдаленном будущем, пока же придется мириться с относительно низкой рождаемостью, способной поддерживать только суженное воспроизводство населения.

Однако, помимо низкой рождаемости, которая долго не позволит избавиться от сохраняющейся с 1992 г. естественной убыли населения, есть еще одна причина пессимистического взгляда на будущие изменения численности населения России. Эта уже упоминавшаяся причина – сложившаяся возрастная структура населения страны.

Выше неслучайно было сказано, что 2,15 рождения на одну женщину – уровень рождаемости, соответствующий (в условиях современной смертности) простому замещению поколений теоретически. На практике это соответствие может наблюдаться только в том случае, если возрастная пирамида населения сформирована в результате длительного сохранения неизменного уровня повозрастной рождаемости и имеет плавные края без значительных деформаций. Между тем российская возрастная пирамида, как мы видели, совершенно не соответствует этим требованиям (см. рис. 1 на с. 165).

С точки зрения рождаемости, в ближайшие десятилетия особенно важна впадина в нижней части пирамиды, которая образовалась вследствие спада рождаемости в 1990е годы, наложившегося на все еще дающее о себе знать эхо Второй мировой войны, и потому оказалась особенно глубокой. В скором времени эта впадина передвинется вверх и захватит все основные возрасты деторождения, что предопределяет новый спад числа родившихся.

Если поколениям женщин, появившихся на свет в 1990е годы, и удастся реализовать свой шанс и родить больше детей в расчете на одну женщину, чем их предшественницам, их абсолютный вклад в общее число рождений не может быть большим, ибо сами эти поколения крайне малочисленны. Соответственно будет ограниченным и противодействие роста рождаемости (если он будет) общим депопуляционным тенденциям. Сейчас уже ясно, что даже если оправдаются самые оптимистические ожидания в отношении роста рождаемости и показатель суммарной рождаемости повысится до 1,95 в 2025 г. и до 2,0 в 2030 г., годовое число рождений едва ли достигнет 1,8 млн на пике 2012–2016 гг., а затем начнет снижаться (рис. 5).

Рис. 5. Число родившихся в России с 1900 г., 2010–2030 гг. – средний, высокий и низкий варианты прогноза Росстата, млн человек

4. Может ли дать ответ на демографические вызовы снижение смертности?[105]

Снижение смертности способно противодействовать депопуляции России, но не противодействует

На протяжении последних 100 лет Россия жила с непозволительной демографической расточительностью, которая крайне плохо согласуется с идеей сбережения народа. Главным проявлением этой расточительности были огромные демографические потери, обусловленные как относительно высокой смертностью в спокойные годы, так и всплесками катастрофической смертности в годы политических и социальных потрясений.

Выше уже упоминалась оценка потерь населения вследствие демографических катастроф первой половины XX в. (свыше 76 млн человек). Однако даже когда эпоха социальных потрясений закончилась, Россия продолжала нести огромные демографические потери из-за нараставшего с середины 1960х годов отставания от большинства развитых стран в снижении смертности. Если бы начиная с этого времени снижение смертности в России шло теми же среднегодовыми темпами, что и в странах Европейского союза, США и Японии с 1961 по 1996 г., «если бы кризис смертности в СССР не парализовал здесь ее общемировую тенденцию к снижению, то общее число россиян, умерших за 1966–2000 гг., было бы меньше фактического на 14,2 млн человек, или почти на 10 %. Эта величина превосходит возможную оценку людских потерь населения России во Второй мировой войне (если принять их равными половине потерь СССР)»[106].

Неблагоприятные тенденции смертности, сложившиеся в России в советское время, не удалось переломить и в постсоветский период. Если взять для сравнения 10 европейских стран с типичными для Западной Европы тенденциями смертности (Австрия, Великобритания, Германия, Ирландия, Испания, Люксембург, Нидерланды, Финляндия, Франция, Швеция) и добавить к ним США и Японию, то за период с 1991 по 2005 г. усредненный для 12 стран общий коэффициент смертности снизился на 23 %, что соответствует среднегодовому темпу снижения 1,9 % (2,0 % у мужчин, 1,9 % у женщин). В России же общий коэффициент смертности за то же время повысился на 40 % (среднегодовой рост на 2,4 %, в том числе на 3,1 % у мужчин и на 1,6 % у женщин).

Общий коэффициент смертности – грубый показатель, сильно зависящий от возрастного состава населения, он не позволяет проводить корректные сравнения. Но переход к возрастным коэффициентам смертности позволяет не только делать такие сравнения, но и дать приблизительную оценку демографических потерь, которые несет Россия вследствие того, что ей никак не удается выйти на траекторию снижения смертности, по которой уже много десятилетий движутся другие развитые страны.

Если предположить, что с 1991 по 2008 г. направление и темпы изменений возрастных уровней смертности в России были бы не такими, какими они оказались в действительности, а такими, какие зафиксированы в 1991–2005 гг. в среднем в 12 названных выше развитых странах (модель «Запад») (рис. 6), то можно исчислить гипотетическое число смертей, которое должно было бы наблюдаться в России при фактической численности и возрастно-половой структуре ее населения (рис. 7, левая панель).

Разницу между гипотетическим и фактическим числом смертей можно интерпретировать как «избыточные смерти» россиян, обусловленные неблагоприятными тенденциями смертности в России. Подчеркнем, что это избыточные смерти, полученные не при сравнении уровней смертности в России и передовых по уровню смертности странах, – в этом случае разница была бы намного большей. Предполагался только давно уже свойственный этим странам темп улучшений при весьма высокой исходной российской смертности начала 1990х годов.

Такой же, но несколько более консервативный расчет был сделан на основе сравнения не с «западными» (с оговоркой, что они включают и Японию), а с девятью восточноевропейскими странами (Болгария, Венгрия, Польша, Румыния, Словакия, Чешская Республика, Латви, Литва и Эстония) (рис. 7, правая панель).

Рис. 6. Среднегодовые темпы изменения возрастных коэффициентов смертности в России и в 12 западных странах, 1991–2005 гг., %

Рис. 7. Фактическое и гипотетическое число смертей в России в 1991–2008 гг.

Общее число избыточных смертей за 18 лет (1991–2008) оценивается в первом случае в 12,9 млн, во втором – в 10,7 млн. Это означает, что если бы этих смертей не было, то нынешнее население России насчитывало бы примерно на 11–13 млн человек больше, чем имеется в действительности (напомним, что естественная убыль населения России за 1992–2008 гг. составила 12,6 млн человек).

38 % избыточных смертей в первом случае и 44 % во втором приходится на взрослое население в возрасте от 20 до 60 лет, из них почти 30 % (во втором случае – более 34 %) – на мужчин (рис. 8 и табл. 2).

Рис. 8. Число избыточных смертей в России за 1991–2008 гг. по сравнению с западной и восточноевропейской моделями изменений смертности, тыс.

Таблица 2. Структура избыточных смертей в России за 1991–2008 гг., %