Время демографических перемен. Избранные статьи Вишневский Анатолий

XX век стал временем невиданного в истории ускорения роста населения Земли вследствие несинхронных изменений смертности и рождаемости в процессе мирового демографического перехода. Темпы роста мирового населения достигли максимума в 1960е годы, в последующие три десятилетия они постепенно снижались, и эта тенденция сохраняется. Тем не менее в середине XXI столетия на Земле будет жить примерно в 5–7 раз больше людей, чем в начале XX в. Расселение людей по планете никогда не было равномерным, но мировой демографический взрыв резко усилил эту неравномерность.

Главный глобальный вызов демографического взрыва, порождающий, в свою очередь, цепочку других вызовов, – экономический. Он обусловлен колоссальным увеличением потребностей вследствие появления миллиардов дополнительных потребителей и роста среднего уровня запросов каждого из них. В результате попыток ответить на взрывоподобный рост глобальных потребностей интенсификацией производства во всех его формах, включая и самые традиционные, нарушение равновесия между жизнедеятельностью людей и используемыми ими природными ресурсами приобрело общемировые масштабы.

Политические последствия демографического взрыва

В современном мире экономические и экологические проблемы могут легко трансформироваться в политические, а то и военно-политические вызовы. В той мере, в какой они вытекают из демографической ситуации, у этих вызовов есть два ряда причин, которые можно условно назвать международными и внутренними.

Международные причины очевидны. Демографическая асимметрия мира резко обостряет экономические диспропорции (рис. 1), противостояние бедных и богатых государств, конкуренцию за ресурсы в условиях их нарастающего дефицита. В то же время подобный ход событий подталкивает развивающиеся страны к модернизации, а это коренным образом изменяет соотношение сил на мировой арене. В воздухе носится идея передела мировых богатств.

Рис. 1. Доля в мировом населении более развитых и менее развитых регионов (2025 и 2050 гг. – по среднему варианту прогноза ООН 2006 г.)

Внутренние причины связаны с тем, что модернизация, разрушая традиционные социальные структуры и институты, жизненный уклад десятков и сотен миллионов людей, создает множество не известных прежде каналов экономической и социальной мобильности. Люди приобщаются к новому образу жизни, вырабатывается иная система норм, институтов, ценностей. Однако многие экономические, социальные и деографические обстоятельства тормозят модернизацию и снижают ее темпы. Пропускная способность каналов социальной мобильности расширяется крайне медленно и не соответствует потребностям формирующихся социальных слоев. В обществе накапливается недовольство, которое обостряется на фоне неизбежного конфликта между полуразрушенными старыми и еще не полностью созревшими новыми формами жизни.

Повсеместно возникают контрмодернистские (обычно антизападные) идеологии и политические движения. Идеализируя прошлое, они ищут опору в традиционных ценностях, религиозном фанатизме, националистическом экстремизме и т. п. Парадокс истории состоит в том, что движущей силой подъема традиционализма, как правило, служат модернистские устремления.

Эта чрезвычайно сложная ситуация плохо осознаётся даже учеными, ее анализ зачастую подменяется конструированием поверхностных схем. Примером может служить концепция «столкновения цивилизаций» Сэмюэла Хантингтона, подчеркивающая непроницаемость границ между «цивилизациями».

Между тем в действительности происходит стремительное усвоение достижений (и противоречий) промышленно-городской цивилизации сельскими, крестьянскими обществами, которые вынуждены за очень короткое время совершать переход из одной исторической эпохи в другую. Именно трудности столь быстрого перехода порождают промежуточные социальные состояния. Они крайне неустойчивы политически и чреваты вспышками беспорядков и насилия, государственными переворотами, кровавыми этническими конфликтами, военными авантюрами, ростом внутреннего и международного терроризма.

Ситуация осложняется важным, но, как правило, недооцениваемым демографическим фактором. Отметим, что выражение «Третий мир» – в противопоставление «Первому» (капиталистическому) и «Второму» (социалистическому) – было впервые введено французским демографом Альфредом Сови именно на основе анализа мировой демографической ситуации.

Одно из следствий демографического взрыва в развивающихся странах – их исключительно молодое население. Половина жителей России – моложе 37 лет, Европы – моложе 39, таких стран, как Германия или Италия, – моложе 42, Японии – моложе 43 лет. Между тем в Афганистане половина населения – это дети и подростки в возрасте до 16 лет, в Демократической Республике Конго, которая по численности населения со временем обгонит Россию, – до 15 лет. Средний возраст всего населения Африки – 19 лет, Азии – 28 лет. К 2025 г. медианный возраст населения России повысится до 42 лет, в Европе – до 44, в Северной Америке – до 39. В Африке же он сдвинется лишь к 22 годам, в Азии – к 34 годам. Таким образом, и сейчас, и в обозримом будущем огромной частью населения развивающихся стран будут подростки и молодые люди, незрелые в социальном отношении и в массе своей необразованные. Они не имеют ясных перспектив и легко поддаются манипулированию, склонны к религиозному или политическому фанатизму.

Все это усиливает политическую неустойчивость, которая ощущается во многих густонаселенных странах. Вписываясь в общие процессы глобализации, она грозит дестабилизировать обстановку в мире и привести к крупномасштабным военным конфликтам. При наличии у противоборствующих сторон современных средств массового уничтожения такие столкновения смертельно опасны для всего человечества.

Необходимость сокращения населения

Очевидно, что международное сообщество должно направить усилия на снижение давления в мировом «котле». Один из способов – влияние на глобальную ситуацию с целью скорейшего завершения демографического взрыва и постепенного сокращения численности населения планеты. Единственный приемлемый способ такого воздействия – снижение рождаемости в развивающихся странах.

К настоящему времени на этом пути достигнуты немалые успехи. С середины до конца XX в. рождаемость в менее развитых регионах снизилась практически вдвое. Однако она все еще значительно выше, чем требуется (при нынешнем уровне смертности) даже для стабилизации численности населения. Соответственно и мировое население продолжает расти довольно быстро, хотя и медленнее, чем в 1950–1970е годы.

Рис. 2. Численность населения мира до 2050 г. по трем вариантам прогноза ООН 2006 г.

Источники: United Nations Population Division. World Population Prospects: The 2006 Revision; World Urbanization Prospects: The 2005 Revision. http://esa.un.org/unpp.

Тем не менее рождаемость сокращается, и есть основания надеяться, что примерно в середине века рост числа жителей планеты прекратится. Но этого, скорее всего, недостаточно.

В соответствии с долгосрочным прогнозом ООН можно выделить три версии роста населения планеты. Развитие ситуации по «высокому» сценарию – это прямой путь к катастрофе. Но и «средний» вариант не внушает большого оптимизма (рис. 2).

«Стабильные» 9 млрд человек, помноженные на растущие нужды «среднего» жителя Земли, дают такой совокупный объем потребностей, удовлетворить которые едва ли возможно. Единственный путь, позволяющий сохранять оптимизм, – это развитие по «низкому» сценарию, предполагающему постепенное сокращение населения. Тогда в отдаленном будущем (не менее чем через 200 лет) число жителей Земли было бы примерно таким, как в середине XX столетия, т. е. перед началом демографического взрыва (рис. 3). Но для этого нужно, чтобы рождаемость во всем мире опустилась ниже уровня простого воспроизводства.

Стратегия замедления демографического роста остается, пожалуй, единственным не создающим дополнительных проблем способом относительно успешного ответа на глобальные вызовы. Хотя она не всегда эффективна и порой проводилась с большой жесткостью (Китай).

Рис. 3. Численность населения мира до 2300 г. по трем вариантам долгосрочного прогноза ООН 2003 г.

Источник: United Nations Population Division, World Population in 2300 (ESA/P/WP .187).

Глобальное перераспределение населения

На протяжении истории важным механизмом глобального демографического регулирования не раз оказывалось перемещение людей из густонаселенных регионов в менее обжитые. В XIX и XX столетиях ускорившийся рост числа жителей Европы снова включил этот механизм. Вплоть до середины прошлого века преобладало движение из экономически развитых стран Старого Света в колонизуемые регионы, в основном на неосвоенные или слабо освоенные территории Нового Света и Океании. С 1820 по 1940 г. из Европы за океан выехало более 60 млн человек.

Однако во второй половине XX в. демографическая асимметрия и экономическая поляризация Севера и Юга привели к изменению направления межконтинентальной миграции и ее масштабов. Только за 30 лет (1960–1990) с Юга на Север переместилось около 60 млн человек (примерно столько же в свое время выехало из Европы за океан за 120 лет), и этот поток не сокращается. Более того, годовые темпы увеличения числа мигрантов возросли с 1,4 % (1990–1995) до 1,9 % (2000–2004). С 1990 по 2005 г. число мигрантов в мире выросло на 36 млн человек, причем 92 % из них (33 млн) переехали в промышленные страны. Среднегодовое сальдо миграционного обмена развитых государств с развивающимися в пользу первых составило в 2000–2005 гг. 2,6 млн человек в год. Эти цифры привел на сессии Генеральной Ассамблеи ООН в мае 2006 г. Генеральный секретарь этой организации.

Согласно среднему варианту прогноза ООН (как представляется, заниженному, поскольку он предполагает сокращение притока мигрантов в развитые страны после 2010 г.), за первую половину XXI столетия в эти страны смогут переместиться еще 120 млн человек.

Движение жителей Юга на Север стало новой мировой реальностью, которая ведет к существенным изменениям этнического состава развитых стран. Уже к середине столетия белое неиспаноязычное население может перестать быть большинством в США. Во многих европейских государствах доля игрантов и их потомков превысит четверть и приблизится к трети населения, но будет увеличиваться и далее.

Создав эффективный механизм перераспределения финансовых ресурсов между Югом и Севером, миграция превратилась в важный экономический компонент современных международных отношений. По оценке Всемирного банка, уже в конце 1980х годов средства, которые мигранты ежегодно пересылали своим родственникам, в совокупности достигали 65 млрд долл. (Сумма уступает только общим доходам от продажи сырой нефти на тот период.) В начале 1990х годов получаемая странами Третьего мира часть доходов эмигрантов составляла 31 % прибыли от внешнеэкономической деятельности Египта, 26 % – Бангладеш и Иордании, 25 % – Судана, 23 % – Марокко и Мали. С тех пор роль международных трансфертов зарабатываемых мигрантами средств значительно выросла. В период между 1995 и 2005 гг. общая сумма денежных переводов, направляемых в развивающиеся страны, увеличилась (вероятно, по заниженным оценкам) с 58 до 167 млрд долл. и существенно превысила объем всей международной помощи Третьему миру. Согласно данным ООН, в 2004 г. денежные переводы, поступившие от мигрантов в развивающиеся страны, составляли 1,7 % их ВВП. Три крупнейших получателя этих доходов – Китай, Индия и Мексика. Но большинство из 20 стран, в которых на долю денежных переводов приходится, по крайней мере, 10 % ВВП, составляют малые развивающиеся страны.

Хотя большая часть поступающих таким образом средств используется на потребление, нельзя сказать, что они просто проедаются. В частности, деньги мигрантов часто служат основным источником покрытия расходов на образование и медицинские услуги, способствуя накоплению человеческого капитала.

Однако значимость мигрантов измеряется не только деньгами. Приобретаемые ими профессиональные знания и социальный опыт превращают их в агентов модернизации, носителей новых технологических и институциональных представлений, проводников современного социального и политического мышления.

Границы миграционной емкости Севера

Миграция с бедного Юга на богатый Север представляется, таким образом, вполне логичной. И кажется естественным, что потоки, сформировавшиеся во второй половине XX в., не только сохраняются, но и расширяются. Но переселенцы все чаще сталкиваются с серьезными препятствиями ввиду ограниченности миграционной емкости развитых государств.

Эти страны стали поощрять иммиграцию, когда в период послевоенного экономического роста испытывали нехватку рабочей силы, особенно неквалифицированной. Иммиграция способствовала их экономическому подъему. Но и Третий мир получил немалую экономическую выгоду, не говоря уже о пользе непосредственного соприкосновения с современной культурой. Так на какое-то время интересы сторон совпали (по крайней мере частично). Однако постепенно стала обнаруживаться противоречивость найденного, казалось бы, пути.

Прежде всего, дает о себе знать количественное несоответствие. Потребности развитых государств в привозной рабочей силе, особенно если она служит структурным дополнением к уже имеющимся трудовым ресурсам, ограничены, тогда как потенциальное предложение развивающихся стран практически безгранично.

Согласно выполненным некоторое время тому назад оценкам, в 2050 г. для трудоустройства населения в развитом мире понадобится 513 млн рабочих мест – на 84 млн меньше, чем в 1995 г. А развивающемуся миру понадобится 3928 млн рабочих мест – на 1806 млн больше, чем в 1995 г. Даже если считать эти оценки приблизительными, бросается в глаза разительное несоответствие величин, свидетельствующих о неспособности Севера удовлетворить спрос развивающегося мира на рабочие места.

Дело, однако, далеко не только в емкости рынка рабочей силы. Серьезные проблемы связаны с ограниченными возможностями социально-культурной адаптации иммигрантов. До тех пор, пока количество переселенцев – носителей иных социокультурных, правовых, политических традиций и стереотипов относительно невелико, они достаточно быстро растворяются в местной среде. Когда же абсолютное и относительное число иммигрантов становится значительным, а главное, быстро увеличивается, они образуют более или менее компактные анклавы. Интеграционные процессы замедляются, возникает межкультурное напряжение, которое усиливается экономическим и социальным неравенством «местного» и «пришлого» населения. Все это неизбежно порождает маргинализацию иммигрантов (по крайней мере временную), ведет к кризису и раздвоению их культурной идентичности. В результате достаточно широкие массы становятся восприимчивы к упрощенным «фундаменталистским» идеям, которые помогают избавиться от культурной раздвоенности и, как кажется, вновь обрести свое «я». При этом процесс интеграции блокируется, и многие (хотя, конечно, не все) иммигранты оказываются в оппозиции к принимающим их обществам. Иногда это противостояние приобретает крайне агрессивные формы.

Ситуация усугубляется тем, что параллельно обостряется кризис культурной идентичности в странах исхода. Постепенно продвигаясь по пути модернизации, государства Третьего мира вступают в крайне болезненный период внутреннего конфликта, жесткого противостояния ценностей традиционного и современного обществ.

В то же время страны, использующие иностранную рабочую силу, начинают осознавать ограниченность своей иммиграционной емкости. Разворачиваются дебаты вокруг проблемы иммиграции, которая становится картой в политической игре. Нарастают антииммиграционные настроения и усиливаются меры по ограничению притока иностранцев. Однако реальное сокращение исхода населения из развивающихся стран в развитые маловероятно, и миграционное давление Юга на Север превращается в еще один глобальный вызов.

Россия и новый демографический порядок

Россия принадлежит к мировому демографическому меньшинству, входит в «золотой миллиард». Это сближает ее с другими странами Севера и в то же время требует осмысления как ситуации внутри «золотого миллиарда», так и отношения к остальному миру.

Серьезному испытанию на прочность подвергается представление о биполярном мире, якобы существовавшем до недавнего времени. На самом деле, это была биполярность не мира, а Севера, в основном совпадающего со странами расселения «золотого миллиарда». Она поставлена под сомнение как изменением соотношения сил внутри Севера, так и постепенной утратой им роли единственного, пусть и «двуглавого», мирового центра принятия решений.

Развитие международной ситуации подталкивает к поискам оптимальной внутренней конфигурации стран «золотого миллиарда». Будет ли она моноцентрической, бицентрической, полицентрической? Что больше отвечает интересам «мирового демографического меньшинства»?

Моноцентричность Севера, которая предполагает определенное неравенство и наличие единственного центра принятия решений, пытающегося взять на себя и всю ответственность, едва ли реализуема.

Странам европейской культуры, имеющим более или менее общие историческое прошлое и систему ценностей, более богатым, а главное, находящимся на стадии индустриально-городской цивилизации, противостоит многонаселенный, но бедный развивающийся мир. Для защиты общих интересов требуется консолидация сил и объединение ресурсов «золотого миллиарда». Трудно, однако, представить себе развитые страны, еще недавно разделенные идеологиями «капитализма» и «социализма», как что-то совершенно однородное. Природа сложных систем требует их внутренней дифференциации и структурирования растущего внутреннего разнообразия.

Поиски нового структурирования, отвечающего условиям меняющегося мира, идут уже не одно десятилетие. Страны Севера все яснее осознают себя экономическими, политическими и военными единицами, недостаточно крупными для того, чтобы выступать на мировой арене порознь. Это соображение, например, принималось во внимание при создании, укреплении и расширении Европейского союза. В одиночку ни одна европейская страна не может выступать в качестве центра экономической или политической силы, соизмеримой с Соединенными Штатами, а Евросоз может. (В 2007 г. население самой большой страны ЕС – Германии – составляло 82 млн человек, а всего в объединенной Европе проживало 497 млн.) При этом отношения Европейского союза и США, будучи конкурентными, не становятся конфронтационными, что во многом связано с пониманием общности коренных интересов перед лицом мировых вызовов.

Осознаны ли в полной мере требования нового мирового структурирования в России? Скорее всего, нет. Претензии Москвы на создание третьего «северного» центра силы (в дополнение к США и ЕС) если иногда и обозначаются, то слабо и невнятно, серьезных практических шагов в этом направлении не делается. Когда же Россия пытается в одиночку играть роль такого центра в общемировом масштабе, это свидетельствует о явной переоценке ею своего экономического и демографического веса.

Даже если оставаться в рамках только демографической логики, нынешняя политика Москвы не может не вызывать беспокойства. Россия – самая населенная страна Европы, однако ее место в списке мировых грандов все время понижается. В 1993 г. население России достигло максимума – 148 млн человек, с тех пор уменьшилось более чем на 6 млн и продолжает убывать. Но даже и 148 млн человек в наши дни – это далеко не то же самое, что 130 млн жителей Российской империи в конце XIX в., когда они составляли 8 % населения планеты. Напомним, что на территории США ныне проживают 306 млн человек, а в государствах ЕС – 497 млн.

В середине XX в. Россия в ее нынешних границах уступала по численности населения только трем странам: Китаю, Индии и США. К 2000 г. ее обогнали Индонезия и Бразилия, и она передвинулась с четвертого (если не считать СССР) на шестое место. Уже после 2000 г. Россию опередили также Пакистан, Бангладеш и Нигерия, и она отодвинулась на девятое место. Согласно среднему варианту прогноза ООН (пересмотр 2006 г.), Россия сохранит за собой девятое место и в 2017, и даже в 2025 г., но к середине века потеряет еще несколько позиций и отодвинется на 15е место. (При корректировке прогнозов ООН, которая производится каждые два года, ситуация несколько меняется. Так, по прогнозу – 2000 Россия в 2050 г. занимала 17е место, по прогнозу – 2002 – 18е, по прогнозу – 2004 – 17е, табл. 1.)

Какими бы ни были экономические или военные возможности «третьего северного центра», он не может состояться и стать конкурентоспособным без серьезного наращивания своего демографического веса.

Если Россия заинтересована в появлении «третьего северного центра», она должна стремиться к созданию более крупного наднационального межгосударственного сообщества, чего-то вроде Евросоюза. Сейчас единственная возможность для этого – хотя бы частичное восстановление геополитического единства бывшего советского пространства, но на совершенно иной, неимперской основе, без каких бы то ни было попыток воссоздания СССР.

Для движения по этому пути следовало бы использовать потенциал Содружества Независимых Государств, пока непрерывно слабеющий. Учитывая демографическую и экономическую ситуацию, самым естественным и выгодным было бы начать с создания единого рынка труда стран СНГ. В этом случае снималась бы надвигающаяся на Россию проблема дефицита рабочей силы, появился бы промежуточный механизм по подготовке части мигрантов к натурализации в России, а Москва, благодаря своим нынешним экономическим преимуществам, автоматически заняла бы место общепризнанного неконфронтационного лидера Содружества.

Таблица 1. Место России в мировой демографической иерархии

В будущем единый рынок труда мог бы сыграть роль Европейского объединения угля и стали. (Эта организация, созданная в 1951 г. при активном участии недавних смертельных врагов Германии и Франции, затем превратилась в Европейское сообщество.) К сожалению, сейчас развитие идет в противоположном направлении.

Однако демографический потенциал даже всех стран СНГ также не очень велик. Население многих из них будет сокращаться – помимо России, это Армения, Белоруссия, Грузия, Молдавия и Украина. Соответственно уменьшится и общее число жителей региона, и отставание от Европейского союза и США (табл. 2).

Таблица 2. Население стран СНГ, США и ЕС в 1950, 2007, 2025 и 2050 гг. (по среднему варианту прогноза ООН 2006 г.), тыс. человек

Источник: Population Division of the Department of Economic and Social Affairs of the United Nations Secretariat. World Population Prospects: The 2006 Revision.

Поэтому даже если создание «третьего северного центра» за счет сближения бывших советских республик и состоится, Москве придется принимать меры по наращиванию демографического потенциала, двигаясь по трем главным на-

правлениям: повышение рождаемости, снижение смертности, привлечение иммигрантов.

Следует остерегаться утопических надежд на то, что успех на первых двух направлениях избавит от необходимости крупномасштабной иммиграции. Все имеющиеся прогнозы показывают, что это не так и серьезный демографический подъем возможен только за счет миграционных потоков, притом в значительной мере из-за пределов СНГ. Для этого надо энергично наращивать возможности интеграции мигрантов в российский социум, но до 2020 г. рассчитывать на это особенно не приходится.

Сейчас Россия не готова к приему большого числа иностранцев. Общественное мнение настроено крайне недоброжелательно в отношении иммиграции, что сказывается и на позиции власти. Это не соответствует ни императивам глобальной демографической эволюции, ни интересам России. Но изменить ситуацию в ближайшее время едва ли возможно.

Россия и Третий мир

Выстраивая отношения с «золотым миллиардом», Россия должна решать и вопросы сотрудничества с государствами остального мира, прежде всего с азиатскими соседями.

В Азии сильнее и дольше, чем в других частях мира (возможно, за исключением Африки, но это – дело более отдаленной перспективы), будет ощущаться внутреннее напряжение – экономическое, социальное, политическое, культурное, во многом связанное с небывалым ростом населения. Поэтому Азия останется очень неспокойным регионом. Выстраивание стабильных отношений с азиатскими державами – один из внешнеполитических приоритетов России. Однако демографическая логика требует очень взвешенного подхода к взаимодействию с этими государствами.

Нынешние позиции России в «северном клубе», несмотря на все сделанные выше оговорки, все же могут во многом опираться на ее демографический вес, на тот факт, что по численности населения она – вторая после США и первая в Европе страна. Но рядом с Китаем или Индией данный аргумент перестает существовать. В 2025 г. число жителей каждой из этих стран превысит 1,4 млрд человек, а к середине века их общее население превысит 3 млрд. Слишком тесные союзы с такими гигантами способны полностью лишить Россию самостоятельной роли, в лучшем случае, превратить ее в «придаток» (хорошо еще, если не чисто сырьевой).

В России, особенно в слабо заселенной азиатской части, сосредоточены огромные природные богатства. Это не только энергоносители, но и бесценные ресурсы пресной воды, и бескрайние земельные просторы. Размер пахотных земель на душу населения в мире сократится к 2050 г. до 0,08 га. В России же к этому моменту на каждого человека будет приходиться 1,14 га пахотных земель. Чрезмерное сближение, скажем, с усиливающимся Китаем, где ресурсов явно не хватает, может наложить на Россию «союзнические обязательства», способные, в конечном счете, привести к ограничению прав как на российские ресурсы, так и на территории, на которых они находятся. Успешно отстаивать свои интересы Москва сможет, только опираясь на солидарность стран Севера, находящихся с ней в одной демографической лодке.

Россия, как в прошлом и СССР, занимает уклончивую позицию по вопросам снижения рождаемости в развивающихся странах. В самой России вновь популярно «антимальтузианство» советских времен. Подвергаются нападкам международные организации, занимающиесяпропагандой планирования семьи, все чаще слышна критика решений Каирской Всемирной конференции по народонаселению и развитию (Каир, 1994), ориентированных на замедление роста населения Земли. Все это играет на руку традиционалистским настроениям, широко распространенным в развивающихся странах, но явно противоречит интересам России. Как и другие государства Севера, она объективно заинтересована в скорейшем прекращении демографического взрыва в Третьем мире. Только сокращение рождаемости в развивающихся странах может стать едва ли не единственным непротиворечивым ответом на многие мировые вызовы.

Мировая демографическая асимметрия

В 1900 г. население нашей планеты составляло 1,6 млрд человек, в 1950 г. – 2,5 млрд, в 2000 г. – 6,1 млрд человек. Согласно последнему (2008 г.) прогнозу ООН, к 2050 г. число жителей Земли достигнет 8 млрд человек по нижнему варианту этого прогноза, 9,2 млрд – по среднему и 10,5 млрд человек – по верхнему варианту[179].

Мировой демографический взрыв происходил в основном в развивающихся странах, в то время как большинство развитых стран находилось на более поздних стадиях демографического перехода, и рост населения в них почти прекратился, а в некоторых из них уже четко обозначились депопуляционные тенденции. В результате к началу XXI в. сложилась огромная демографическая асимметрия склонных к депопуляции промышленно развитых стран, в основном расположенных на севере планеты, и перенаселенных развивающихся стран Юга. Пока мировой демографический взрыв не закончится, эта асимметрия будет нарастать.

Распределение населения по крупным регионам мира, с некоторыми оговорками, совпадает с его распределением по двум крупным группам стран: так называемых «развитых», или «более развитых», как их принято обозначать в документах ООН, – индустриализованных, урбанизированных, богатых, – и «развивающихся», или «менее развитых» – преимущественно аграрных, сельских и бедных. Растет и будет расти почти исключительно население «менее развитых» стран (табл. 1).

Географически почти все население «более развитых» регионов живет в северной части планеты[180] – в Европе (включая Россию), Северной Америке и Японии. «Менее развитые» регионы находятся в южной части планеты. Поэтому сейчас вполне правомерно говорить о разной демографической динамике Севера и Юга. Результатом становится резкое изменение соотношения демографических масс Севера и Юга – в пользу последнего.

Северные, «более развитые» регионы никогда не составляли большинства мирового населения. В начале XX столетия в них было сосредоточено примерно 30 % жителей планеты, к середине столетия эта доля немного выросла, но все равно не достигла даже трети мирового населения. Однако затем началось стремительное падение доли Севера, к концу века она опустилась ниже 20 % и продолжает быстро снижаться. Согласно среднему варианту прогноза ООН, к 2025 г. она упадет ниже 16 %, к 2050 г. будет составлять менее 14 % (табл. 1), или в 2,4 раза меньше, чем за 100 лет до этого, в 1950 г. Примерно то же предполагается и по верхнему и нижнему вариантам прогноза.

Таблица 1. Население мира, «более развитых» и «менее развитых» стран, 1950–2050 гг.

Источник: UN Department of Economic and Social Affairs: Population Division. World Population Prospects: The 2008 Revision. http://esa.un.org/unpp.

В 1950 г. среди 20 крупнейших по числу жителей стран мира с общим населением 1,9 млрд человек (около 75 % мирового населения) было 10 стран Севера. В 2009 г. в первую двадцатку стран, в которых было сосредоточено 4,9 млрд человек (71 % мирового населения), входило только четыре северных страны. По среднему варианту прогноза ООН, в 2050 г. в число 20 крупнейших стран с общим населением 6,2 млрд человек (68 % мирового населения) войдут только три страны Севера (табл. 2 на с. 349). Доля Севера в совокупном населении первой двадцатки упала с 34 % в 1950 г. до 14 % в 2007 г., а к 2050 г. опустится ниже 10 %.

Цивилизационный разлом

Какие изменения несет миру нарастающая демографическая асимметрия? Может ли она сама по себе повлиять на сохранение или изменение мирового порядка? Ведь, как отмечалось, доля развитых («северных») стран в населении мира не была преобладающей даже в середине XX в., когда она была максимальной. Сейчас, как и тогда, вес Севера в мировой экономике и мировой политике определяется не столько его демографической, сколько экономической и военной мощью. Стоит ли придавать слишком большое значение демографическим переменам?

Таблица 2. Население 20 наиболее многолюдных стран мира в 1950, 2009 и 2050 гг.

Примечание. Страны Севера выделены курсивом.

Источник: Population Division of the Department of Economic and Social Affairs of the United Nations Secretariat. World Population Prospects: The 2008 Revision. Highlights, N.Y.: United Nations, 2009.

Скорее всего, стоит, потому что эти перемены протекают на фоне переживаемого человечеством глубочайшего цивилизационного сдвига, сами являются его частью и не могут рассматриваться вне общего контекста всесторонней глобальной трансформации.

Человеческая цивилизация первоначально сложилась как цивилизация собирателей и охотников, живших небольшими разобщенными группами и постепенно, очень медленно расселявшихся по всему земному шару. Каждое племя жило под охраной своего тотема, соблюдая обычаи и нормы, привязанные к особенностям своего местообитания. Но цивилизационный фон был общий, все главные социальные предписания были однотипными, они обеспечивали выживание в равновесии с дикой природой, на протяжении десятков тысяч лет остававшейся единственной кормилицей человека.

Этот этап истории закончился неолитической революцией, ознаменовавшей переход от присваивающей экономики к производящей. Возникли скотоводство и земледелие, а вместе с ними и первые очаги новой, аграрной цивилизации – их число множилось по мере распространения сельскохозяйственного производства.

Сельское хозяйство сделало возможным существование на планете намного большего, чем прежде, числа людей, их совершенно иную концентрацию и частоту взаимодействия, привело к появлению оседлости, возникновению сел и городов, государства, семьи нового типа, новых религий. Все это и создало основы мировой аграрной цивилизации, снова ставшей общим фоном, на котором формировались локальные человеческие сообщества больших или меньших размеров, политически и (или) культурно обособленные, но цивилизационно однотипные. За несколько тысяч лет новая цивилизация охватила почти все население Земли, на планете осталось лишь несколько небольших очагов присваивающей экономики.

Однако настало время, когда подошел к концу и этот этап человеческой истории. Все главные события произошли во второй половине II тыс. н. э., особенно же заметным новый цивилизационный разлом стал с конца XVIII в., когда западноевропейское общество стало втягиваться в три фундаментальные революции: промышленную, урбанизационную и демографическую. Эти революции, в свою очередь, потребовали огромных политических и культурных перемен, и постепенно стало ясно, что у тысячелетней аграрно-сельской цивилизации появился мощный конкурент – цивилизация промышленно-городская.

Новая цивилизация обладала бесспорными эволюционными преимуществами, которые проявлялись, по крайней мере вначале, в экономической и военной сфере, но, видимо, и в мотивации поведения людей, хотя это менее верифицируемо. Так или иначе, но именно эта новая цивилизация привела к необыкновенному возвышению Европы, которая уже со времени великих географических открытий XV–XVI вв. стала формировать «европоцентристский» мир. С этого времени непрерывно нарастала связанность между собой различных частей планеты, причем на протяжении нескольких столетий судьбы становившегося все более единым мира решались европейским политическим истеблишментом, а внутриевропейские конфликты нередко были обусловлены борьбой между различными национальными частями этого истеблишмента за мировое влияние.

Однако уже в XIX столетии промышленно-городская цивилизация выплеснулась за пределы Европы, и к середине XX в. все «северное кольцо» – Европа, США, СССР и Япония – стали промышленно-городскими, и теперь уже все эти части Севера претендовали на участие в управлении остальным миром. Соответственно и связанные с этими претензиями конфликты вышли за пределы Европы и стали «внутрисеверными».

Между тем «южное кольцо» – развивающиеся страны (за исключением нескольких небольших вкраплений) – все еще оставались преимущественно аграрными и сельскими – со всеми вытекающими отсюда последствиями. Поэтому какое-то время могло казаться, что сложившийся за предыдущие два-три столетия мировой порядок останется неизменным, а разница заключается лишь в том, что политический «европоцентризм» сменился «североцентризмом». Нарастающий дисбаланс демографических масс Севера и Юга был замечен не сразу, а многим и до сих пор не кажется особенно важным. В конце концов, население Англии всегда было намного меньше населения Индии, но это не помешало Англии превратить Индию в свою колонию. Соотношение сил, особенно в XXI столетии, зависит не от количества людей.

Это рассуждение могло бы быть правильным, если бы Север обладал монополией на новую цивилизацию. Но он ею не обладает.

Юг становится все менее аграрным и все более городским

Примерно до конца XVIII в. основу экономики всех стран составляло сельское хозяйство, с ним была связана производственная деятельность подавляющего большинства населения, остававшегося сельским.

Начавшаяся в конце XVIII столетия промышленная революция все изменила. В одной стране за другой – вначале в Европе, а затем и в других частях света – сельское хозяйство стало терять свою роль главного источника богатства, все больше уступая ее промышленности и сфере услуг. Хотя и сейчас существуют страны, в которых половина и даже больше половины внутреннего валового продукта создается в сельском хозяйстве, для современного мира в целом это уже не характерно. В частности, такое соотношение сохраняется только в двух из 20 крупнейших стран мира, где, как мы видели, живет 71 % населения планеты. Среди них преобладают страны, в которых вклад сельского хозяйства в ВВП находится на уровне 10–20 %, а есть и такие, где этот показатель опустился ниже 1 % (табл. 3).

Падение относительного веса сельского хозяйства неотделимо от коренных изменений в структуре экономически активного населения – оно начинает переходить от сельских к городским занятиям, число которых стремительно умножается, а вместе с тем умножается и число городских жителей.

Таблица 3. Доля сельского хозяйства в ВВП крупнейших стран мира (2007), %

Источник: Wikipedia. List of countries by GDP sector composition.

Города – плод неолитической революции, большие города существовали уже в древности, но в них всегда жила незначительная часть населения. Промышленная революция запустила механизм перекачки сельского населения в города, и там, где включался этот механизм, сельское население начинало быстро сокращаться, постепенно превращаясь в незначительное меньшинство. К началу XX в. существовала только одна страна – Англия, – где число горожан превышало число сельских жителей. Но уже в 1950 г. доля горожан превысила долю сельских жителей для всего Севера в целом (табл. 4). Население же Юга в середине XX в. оставалось по преимуществу сельским, доля горожан составляла всего 18 % – примерно такой была доля городского населения в СССР перед началом индустриализации в конце 1920х годов. Доля горожан в населении мира в целом не достигала и 30 %.

Таблица 4. Доля городского населения в странах Севера и Юга, %

Источник: UN Department of Economic and Social Affairs. Population Division World Urbanization Prospects: The 2007 Revision. Highlights, N.Y.: United Nations, 2008. P. 4.

Однако прошло немногим более полувека, и ситуация коренным образом изменилась. С одной стороны, значительно повысилась доля горожан в странах Севера: с 52,5 % в 1950 г. до 74,4 % в 2007 г. С другой стороны (и это особенно важно), выросла в 2,4 раза и достигла почти 44 % доля горожан в странах Юга; это означает резкий отрыв от уровня урбанизации, характерного для доиндустриальных обществ, и свидетельствует о том, что урбанизация Юга находится в своей наиболее активной фазе. В целом для всего мира доля городского населения в 2007 г. превысила 49 %, а в 2009 г. весь мир преодолел рубеж, который к началу XX в. перешла только Англия: число горожан на планете стало больше числа сельских жителей.

В табл. 4 представлен также прогноз изменения доли городского населения, из которого следует, что городское население очень скоро (примерно в 2020 г.) станет большинством и в странах Юга, а к середине века горожане будут составлять две трети населения Юга. Этот показатель определяется, в основном, уровнем урбанизации в Азии, демографический вес которой намного превосходит вес других частей Юга. В Африке доля городского населения будет меньшей – около 62 %, но и это не так мало, если учесть, что в 1950 г. в Северной Америке, самой урбанизированной части света, доля горожан составляла около 64 %. Зато доля городского населения в Латинской Америке уже сейчас больше, чем в Европе (обгон произошел на рубеже 1980х и 1990х годов), а к середине века она почти вплотную приблизится к североамериканской, которая, в свою очередь, достигнет 90 %.

Если говорить об отдельных крупнейших странах, то в половине стран первой двадцатки городские жители составляют больше половины населения. При этом Бразилия и Мексика уже сегодня по доле городского населения обогнали Германию, а Бразилия обошла и США, Турция и Иран потеснили Японию. К середине века, согласно прогнозу, в 10 из 20 крупнейших стран доля городского населения превысит 75 %, и только в двух из них она не достигнет 50 %. Даже Эфиопия, где доля городских жителей сейчас примерно такая, как в дореволюционной России, выйдет по этому показателю на уровень России или Мексики середины XX в. (табл. 5).

Важно и то, как меняется доля Юга в городском населении мира. Если в 1950 г. жители Юга составляли немногим более 40 % всех горожан мира, то уже к 1970 г. их доля в городском населении планеты превысила половину, к 2015 г. превысит три четверти, а к середине века на долю Севера будет приходиться менее одной пятой городских жителей планеты.

Таблица 5. Доля городского населения в 20 наиболее многолюдных стран мира, %

Источник: UN Department of Economic and Social Affairs. Population Division World Urbanization Prospects: The 2007 Revision. Highlights, N.Y.: United Nations, 2008. P. 69–83.

Человечество, на протяжении 10–15 тысячелетий остававшееся сельским и создавшее цивилизацию, соответствующую этой ступени его развития, стремительно становится городским. Современное городское общество возникло в Европе, было перенесено европейцами на заокеанские территории их массового расселения и до сих пор часто воспринимается как что-то чисто европейское, или «западное» (несмотря на то что уже давно существует такое важное «восточное» исключение, как Япония). Но сейчас – это уже ложное представление. Миллиарды людей за пределами европеизированного мира рождаются и социализируются в городской среде, формируют более или менее современные городские лои, становятся носителями городской культуры, и это полностью меняет социальный облик Третьего мира и все более сближает его с социальным обликом «Запада», сколь бы велики ни были сохраняющиеся различия. Современный город – это особая, новая ступень цивилизации, и она порождает новые универсальные цивилизационные требования, которые никто не может игнорировать.

Экономическая и военная мощь Юга не стоит на месте

Индустриализация и урбанизация Юга имеют многообразные последствия – как положительные, так и отрицательные. Одно из них заключается в том, что одновременно со своими демографическими позициями Север теряет и свое, ставшее за несколько столетий привычным, экономическое и военное превосходство.

Перед Первой мировой войной на долю Севера приходилось около 83 % мирового валового внутреннего продукта. В середине XX в., несмотря на некоторый рост доли стран Севера в мировом населении, их доля в мировом ВВП упала до 69 %, к 2007 г. потеряла еще 10 процентных пунктов и составила 59 % (табл. 6). Это, конечно, тоже немало, но былого безоговорочного превосходства уже нет, и тенденция изменений – не в пользу Севера.

Таблица 6. Доля стран Севера в мировом ВВП, %

Примечание. За 1913 и 1950 гг. – распределение мирового ВВП в международных долларах 1990 г.; за 2007 г. – в долларах по паритету покупательной способности.

Источники: Maddison A. The World Economy: A Millennial Perspective. OECD, 2001. P. 261; The 2008 World Book. CIA, 2008.

В 1950 г. только пять стран Юга входили в первую двадцатку стран по величине ВВП, в 2007 г. их было уже девять – почти половина (табл. 7). При этом в 1950 г. на их долю приходилось 16,6 % совокупного ВВП этой двадцатки, а в 2007 г. – 34,8 %.

Таблица 7. 20 стран с наибольшим ВВП в 1950 и 2007 гг.

Источники: Maddison A. The World Economy: A Millennial Perspective. OECD, 2001. P. 261, 272–273, 275, 284; The 2008 World Book. CIA, 2008.

Разумеется, совокупный размер ВВП говорит об экономических возможностях страны далеко не все. Если расположить те же 20 стран по величине ВВП на душу населения, то станет ясно, что экономическое превосходство стран Севера все еще очень велико (табл. 8). Многолюдные страны Юга, даже если они и занимают высокое место по величине совокупного валового внутреннего продукта, пока остаются очень бедными.

Таблица 8. ВВП ППС на душу населения в 20 странах по отношению к соответствующему показателю США в 2007 г., по оценке Международного валютного фонда[181]

Источник: International Monetary Fund.