Репродуктор Захаров Дмитрий

Аля показала заявку на комплектацию девочке азиатского вида, совсем молоденькой, может быть, прямо из лицея. Та пробежала глазами список и тут же исчезла в закромах сектора. Аля проводила ее удивленным взглядом. Странно, подумала она, по-моему, раньше я эту кореянку видела в Презентационном. Или не эту? А если эту, то что она тут забыла?

Получив ежедневники с оттиском солнца на кожаной обложке, бархатистые черные футляры с прозрачным верхом и дорогие перьевые ручки, Аля успокоилась. Большая часть работы сделана. Всего полтора часа прошло, а у нее уже весь комплект на руках. Теперь только нанести гравировку и упаковать – до обеда должна управиться, а ей крайний срок на 14:00 ставили.

Чем ближе подступало обеденное время, тем более многолюдно становилось в коридорах. На пути в Юбилейную службу она уже ускоряла шаг, чтобы лавировать между сотрудницами со значком Почтового или Курьерского, мальчиками из Спортивного и еще кучей неопознанных граждан. Але несколько раз наступили на ногу (один раз пятку впереди идущей тетке отдавила она) и дважды пихнули в бок.

Уже завернув за угол, где начинались кабинеты Юбилейной, она не смогла не остановиться на несколько секунд перед витринами Ликеро-коньячного сектора – полюбоваться, как девочка и мальчик (она – в полупрозрачном розовом платье, он – в смешном, будто бы пажеском бирюзовом костюмчике) раскладывают по специальным нишам только что привезенные бутылки какого-то розового вина. Аля подумала, что это наверняка еще довоенный массандровский портвейн. Такой легкий и терпкий, она пила его, когда с подружкой после девятого класса без спросу сбежали к двоюродной бабке на юг, на самую границу.

В Юбилейной какой-то длинный сухой дед лет семидесяти долго разглядывал Алину заявку, жевал губами и что-то сам себе шептал. Потом зачем-то попросил удостоверение – хорошо, что она его не оставила в столе, – можно подумать, в департамент мог попасть кто-то с улицы. Наконец, старик махнул рукой в сторону кабинета с табличкой «Подотдел нанесения текста».

В кабинете сидел усатый гравер и, как показалось Але, скучающе разглядывал автобусную остановку за окном. Взяв принесенные ручки, он скептически повертел их в руках.

– С чем теперь приходится работать, – покачал головой, – хреновейший пошел материал.

– Чем вам материал не нравится? – обиженно поинтересовалась Аля. – Это, между прочим, для категории «В» ручки.

– Что «В», что «Б» – сплошное «г», —усмехнулся гравер и подмигнул Але. – Небось, никогда паркер настоящий не видела? Да конечно, не видела. Это еще при старой Федерации было. Вот то, я тебе скажу, был материал, не стыдно в руки брать.

– Не знаю, – сказала Аля, – какой такой паркер, но это вполне нормальные ручки. И давайте вы с ними начнете уже работать, а то обед скоро.

В Таре и упаковке, последнем на сегодня месте посещения, работала Юляша – Алина двоюродная сестра. Красивая девочка с курчавыми черными волосами и восточным разрезом глаз. Живая и неусидчивая, привыкшая по-детски радоваться и огорчаться по поводу всяких милых пустяков. Как ей удалось сохранить это качество к своим двадцати пяти – она была младше Али на два года – кто его знает. Но удалось, и Аля это знала наверняка. Поэтому она не особо удивилась, застав Юляшу рыдающей в очередной одноразовый платочек. Десятка два использованных бумажек были уже валялись на столе.

– Опять? – спросила Аля, садясь около сестры и протягивая к ней руки. Юляша всхлипнула и почти повисла на Але. Она замотала головой так сильно, что даже боднула сестру в челюсть. Та молчала, просто гладила Юляшу по волосам. Они сидели, обнявшись, минут пять, пока Юляша не прекратила вздрагивать и не полезла в ящик стола за зеркальцем.

– Скажешь, что случилось? – спросила Аля, признаться, не особо желая втягиваться в разговор о свинском поведении Коли или кто там сейчас на повестке. Да кто бы ни был. – Я вот сегодня весь день ношусь по этажам, собираю пакеты в Пароходство, – она постаралась предупредить Юляшину попытку снова заплакать. – Ничего не успеваю. Марта говорит, в этот раз квартальной премии, скорее всего, не будет, план не выполняем. У вас-то, поди, с этим все путем?

Юляша кивнула и, взглянув на себя в зеркало, обреченно махнула рукой.

– Меня вообще выгонят, – сообщила она, опустив голову на стол. – А я все равно думаю, что нельзя медведей выкидывать. Я так им в Мягком презенте и сказала. А потом всех в сумку спортивную собрала…

– Каких медведей? – удивилась Аля. – Из Мягкого выбрасывают медведей?

Вместо ответа Юляша встала и прошла к дальнему столу. На нем, брошенные друг на друга, лежали три располневшие красные сумки, с какими обычно спортсмены ездят на сборы.

Юляша потянула молнию на одной из них, и из сумки тут же показалась медвежья башка. Всклокоченная, песочная, с фальшивой мини-заплаткой вместо носа. Аля знала такие игрушки (в каталоге Мягкого презента они шли сразу после чебурашек), это были очень смешные ушастые медведики с большими голубыми глазами и короткими увесистыми лапками. Их дарили морякам, пилотам дирижаблей и тем, кому вручался орден «За заслуги». Где-то в газете даже печатали фотографию с гагаринцами, держащими на ладонях такие вот игрушки.

Расстегнув сумку до конца, Юляша выгребла оттуда целую охапку маленьких медвежат, высыпала их на стол и снова отчаянно замотала головой.

– Вот видишь, – прошептала срывающимся голосом.

Аля, конечно, видела и не могла понять, что не так с этими игрушками. Вроде бы такие милые. И уже столько лет… да и зачем выбрасывать-то?!

– А что они сказали? – спросила она, продолжая разглядывать лежащего на боку и будто подмигивающего ей медведя. – Срок годности вышел?

– Да какой срок годности, – Юляшу опять одолели слезы. – Мне эта дура, которая выдает, заявила, мол, медведь теперь вражеский символ. И что она всегда это знала. «Это гадко – пичкать героев такими поделками, – передразнила Юляша, – хорошо, что в Старостате это вовремя поняли».

– И что, ты их всех стащила?

– Они их скидали в коробку на выброс. Я и забрала.

Вот ведь дурочка, подумала Аля, обняв сестру и положив голову ей на плечо. Кому еще придет в голову тащить черт знает откуда три сумки песочных медведей? Только этой идиоточке, только ей.

– Алечка! – причитала Юляша, – но мы же их все равно отсюда не унесем. Нас же не выпустя-а-ат.

Аля закрыла глаза.

– Не реви, Юляшечка, – приговаривала она, – спасем мы твоих медведей. Правда-правда. Разложим по подаркам… по вот этим, которые я несу, по другим – завтра и послезавтра. Не реви, кому говорю.

Открыв глаза, взглянула на свои наручные часики.

– Юляша! – почти взвизгнула она. – Уже десять минут обед! Быстро давай упаковывать! Бегом!

Герман

На самом деле один раз он уже пробовал уходить – в четырнадцать лет. Конечно, это была, скорее, детсадовская вылазка, чем что-то осмысленное. И тем не менее.

Тогда они вместе с Левкой Шурвиным пытались угнать катер береговой охраны. Долго ползли по горячему асфальту порта, прятались за грудами гнутой арматуры, с полчаса возились с замочным тросом, который до этого намеревались перекусить за минуту. Левка порвал куртку и протер штаны на коленях. Герман разодрал локоть и влез кроссовкой в гудрон. Страшно напекло затылок и шею, хотелось есть, но еда была только для второго дня плавания. Они рассчитывали на два дня.

Катер взяли, когда Левка с Германом все же завели двигатель. Даже по прошествии восемнадцати лет Герман отчетливо помнил смешанный запах бензина, моря и какой-то сгнившей в лодке дряни. Помнил дикие Левкины глаза и крик: «Давай! Сильнее рви!» Помнил, как пограничник без фуражки пальнул в воздух и стал неспешно спускаться с пригорка, держа короткоствольный автомат наперевес. Помнил тряску в милицейском «бобике» и гнусавый голос сержанта, заполнявшего протокол. И сырой воздух камеры, и растрепанную мать, и разбор на школьном совете.

Это было глупо, но интересно. Никуда в то время уплыть на самом деле не получилось бы – они даже не представляли, что находится в ста метрах от охраняемого периметра.

Впрочем, сейчас тоже непонятно, что может быть через пять километров в сторону Трансформаторных полей. Наверное, Китай. Не могло его совсем размазать, вранье это. И то, что из порта идет, – явно китайская кустарщина. В любом случае Вагель должен такие вещи знать.

Герман названивал Шурику Вагелю до самого вечера. Это был его детский еще приятель, неожиданно для всех ушедший из института в армию и дослужившийся до полковника Восточной бригады войск. Два месяца назад стал начальником погранзаставы в районе вахтенного поселка Фрунзенский. Герман еще тогда отметил, что вот он – вполне реальный коридор.

Вагель взял трубку, когда на часах был уже одиннадцатый час.

– Привет, – сказал Герман, – это Герман Еканов. Надеюсь, помнишь еще?

Говорить по телефону подробно не стали, сразу решили встретиться.

– У меня нельзя, – предупредил Вагель, – слишком все прозрачно. Ты где работаешь?

– На ЦРУ.

– Где-е?

– На Центральном радиоузле.

– А-а, это еще хуже. Давай что ли, в спортзале. Ты на Мусоргского знаешь зал. В бывшей школе?

– Найду.

– Тогда завтра часиков в семь. Сможешь?

– У меня завтра выходной. Но лучше в два.

– Ну ладно, в два.

Зал был маленький и вонючий, да и вся школа имела не лучший вид. На входе вахтерша с торчащими из носа длинными черными волосами долго допытывалась у Германа, куда тот идет да кто разрешил. Потом он не смог открыть в раздевалке ни один ящичек. Плюнул и прошел в зал прямо в одежде, только ботинки снял.

Вагель сидел на груде грязных матов, каждый из которых был усыпан омерзительными пятнами. На Шурике был синий спортивный костюм с белой полосой. Вагель пил минеральную воду «Надежда» из пластиковой бутылки и ехидно поглядывал на приятеля детства.

Герман пожал Шурику руку и без слов присел рядом. Сначала сидели молча, потом прошли обязательную процедуру: родители, братья-сестры, кто женился, у кого сколько детей.

– У тебя-то с Викой как? – спросил Вагель.

– Не знаю. Я ее уже полгода не видел.

– Срань господня! – поразился тот. – Вы все офонарели, что ли? Вы же лет шесть…

– Семь.

– Да-а-а, – вздохнул Вагель, – ублюдство какое-то сплошное.

Они еще помолчали. Шурик задумчиво возил вверх-вниз застежку своей спортивной кофты, Герман разглядывал неработающие электронные часы: их унылый прямоугольник с будто бы выколотыми контурами нулей висел на разделяющей окна перегородке.

– Ладно, – сказал Вагель, – выкладывай, чего хотел.

Герман эту речь даже репетировал: несколько раз проигрывал свои слова, возможные реакции Шурика, возможные ответы на его вопросы. Но теперь он вдруг смешался и забормотал что-то сбивчивое и крайне нелепое. Про режим и самовыражение, про изоляцию, про внешние горизонты… Горизонты, твою мать!

Шурик тем не менее суть схватил моментально.

– Блядь, – снова вздохнул Вагель, – вот я, Гера, чего-то такого от тебя и ждал. – Он протянул руку и достал из-за матов фляжку. – На вот, раздави со мной.

Во фляжке был спирт. Герман глотнул и с непривычки закашлялся. Вагель понимающе похлопал его по спине.

– Говно придумал, – сказал он, когда Герман перестал кашлять и аккуратно сделал второй маленький глоток. – Там некуда уходить. Вообще ни шиша, только мертвые камни да нечисть шаробродит.

– Ты ее что, видел?

– Не, сам не видел. Но восьмая застава два месяца назад долго отстреливалась от каких-то упырей снаружи. Шестерых наших положили, так их СБ упаковала потом в черные мешочки и увезла. Семьям только по открытке выдали.

Герман вернул фляжку.

Страницы: «« 12

Читать бесплатно другие книги:

Что такое судьба? Так сразу и не сказать… Ведь это и жизнь, которую день за днём проживаешь, и люди,...
У каждого из нас своя Вселенная. Добро пожаловать во вселенную автора.«Не торопимся. Некуда. Вечен м...
Роман Игоря Соколова «Покровитель» можно назвать любовной аллегорией и приключением с элементами абс...
Взрослые в чудеса не верят. Стоит им услышать «сказочный сюжет», скептически усмехаются: «Так не быв...
Что же написать здесь? — да в общем-то и нечего. Данная книга поможет тем, кто хочет узнать все «вну...
В столице Карелии начинают происходить жестокие убийства. Мотивы убийц неопределенны: кто-то методич...