Репродуктор Захаров Дмитрий

Аля

В первый день Аля отправилась на ЦРУ пораньше. Хотелось изучить дорогу и разведать полезные «достопримечательности» поблизости от работы: магазинчики, троллейбусные остановки, может быть, аптеки. Она не знала, имеется ли у радиоузла собственная столовая, и поэтому на всякий случай решила найти место, где можно обедать. Сначала Аля прошлась по Академика Нестерова, потом по Кораблестроителей, а затем и по Симоновича, обойдя практически весь район. Оказалось, что всего в одном квартале от ЦРУ есть вполне сносный гастроном, а в пяти минутах ходьбы все еще работает бывшая заводская столовая Ремонтно-механического. Аля заглянула внутрь и с удивлением обнаружила, что за последние девять лет в столовой ничего не изменилось.

Когда Аля еще училась в школе, отец приводил ее сюда на обед — без десяти час. Точнее, это он подходил без десяти, а Аля чуть раньше: подняться на второй этаж, занять очередь и взять из большущей стопки два пластиковых подноса с будто бы надкусанными краями. Потом появлялся отец, и Аля сначала бегала высматривать, что сегодня дают, а потом протягивала ладонь за отцовскими деньгами — ей нужно было спуститься на первый, назвать тетке на кассе у входа номера блюд и расплатиться. Еду выдавали только по пробитому чеку.

Уже нет и Алиной школы, и отца, а здесь, в столовой «Заря», все те же рукомойники с одним вентилем и буквами «хол.» прямо на кафеле. Те же изломанные подносы и металлические кюветы вместо тарелок. И дородная повариха с руками-клешнями так же, как и раньше, шлепает в кюветы слипшиеся макароны, и чай все еще разливают по стаканам из огромного чана половником. А на столах вместо салфеток в стаканчиках стоит резаная бумага… Интересно, здесь все так же несъедобно, как и раньше?

Время подползало к десяти, а значит, пора идти к ЦРУ — скоро ее будут ждать в кадрах. Аля поглядывала на крохотные, в большинстве своем засохшие деревца, высаженные по весне вдоль улицы Симоновича, и все пыталась вспомнить, кто такой этот Симонович. Может быть, из старых начальников порта, но, скорее всего, тот самый мичман, который после запрета на пассажирские лайнеры потопил «Звезду Востока» вместе с пытавшимися бежать. Его вроде потом убили. Чуть ли не разорвали родственники погибших.

На улицах было немноголюдно. Аля практически в полном одиночестве прошла по аллее, появившейся после того, как заасфальтировали речку Сирень. Справа осталось здание Дома быта, а слева уже виднелся ЦРУ.

Здание радиоузла напоминало велосипедную раму, которую уронили набок. Четыре одинаковых трехэтажных корпуса резали городскую планировку косыми линиями, никак не сочетающимися с выстроенными в шеренгу домами. Корпуса образовывали ромб и смыкались друг с другом круглыми кирпичными башнями в пять этажей. Их крыши ощетинивались каким-то невозможным количеством приемо-передающего металлолома, а на одной из башен громоздилась сетчатая антенна, пережившая, по рассказам, даже знаменитое цунами тридцатилетней давности. Окна большей частью круглые и одностворчатые. Над главным входом неоновая надпись: «Мы — пульс города».

— Семен Сергеевич сказал заходить не с главного, а со двора, — предупредила вчера Ирка, — там будет несколько дверей, тебе нужна с надписью «Студия 2». Войдешь и скажешь, что ты от Лисицкого.

Аля обогнула главную башню ЦРУ и оказалась в темной пещере прохода. С полсотни шагов проделала в абсолютной темноте, а потом вынырнула на внутренней стороне ромба. Здесь обнаружился неухоженный скверик с четырьмя плоскими железными скамейками в окружении чахлых кустов шиповника. В середине стоял вытянутый черный палец обелиска, к которому кто-то прислонил решетку автомобильного багажника.

Миновав сквер, Аля через арку попала в страшноватый внутренний дворик: со всех сторон смотрели темные вытянутые стекла, из-под лежащей на асфальте бетонной плиты гигантским грибом с облезлой шляпкой вылезала и ползла по стене труба. Двери — темные и будто бы зашитые в стены — были похожи на окна, только окна раздутые. Обещанной надписи «Студия 2» нигде не видно.

Аля сначала обошла весь дворик в надежде, что какие-нибудь указатели все же найдутся, а когда это не дало результатов, пару минут топталась на месте. Делать нечего, оставалось стучаться наугад. Еще раз обойдя дверной строй, Аля все же обнаружила около одного из входов звонок и с силой вдавила его кнопку.

Дверь моментом провалилась внутрь, и в проеме возник дядечка в мятой серо-голубой форме с тощим черным галстуком на шее. Он с прищуром оглядел Алю и вопросительно качнул подбородком.

— Мне нужна «Студия 2», — быстро заговорила Аля, — мне сказали, что будет табличка, а таблички нет…

— В кадры? — перебил охранник.

— Да-да.

Он кивнул и посторонился. Аля шагнула внутрь и оказалась на линолеуме с переплетенными желтыми и коричневыми цветочками. Вокруг были серые стены, а сверху свешивались разломанные пластмассовые плафоны.

Вместе с охранником они поднялись по лестнице на второй этаж, взяли вправо и прошли мимо галереи шаржей — Аля заметила, что на них видно не столько людей, сколько гигантские микрофоны и дутые наушники с чудовищными «ушами». На одном из шаржей половину видимого пространства занимала кружка с видом каких-то руин. Ее обладатель — гнусный типчик со слезливыми глазками макал в кружку длинный нос. На другой картинке тетка с вытянутой, как у жирафа, шеей выглядывала из оконной рамы, скалясь квадратными зубами.

— Тебе сюда, — махнул рукой охранник в сторону двери без таблички.

Аля хотела войти, но сопровождающий цапнул ее за плечо:

— Куда? Зайдешь, когда скажут.

Аля дернулась, пытаясь освободиться от птичьей лапы охранника, тот в ответ загоготал.

— Цыпа-цыпа, — пропел он, — резвая цыпа.

Руку, впрочем, убрал. Пока Аля стояла перед кабинетом, мимо прошли несколько человек. Все они бросили на нее скептический взгляд, а одна девушка в белой вязаной кофточке оглянулась и, секунду помедлив, направилась к Але.

— Раиса, не отвлекай нас, — сказал, заметив это, охранник, — иди по своим делам.

Раиса неприязненно скривила губы и хотела что-то сказать, но передумала. Она резко повернулась на каблуках и, оглушительно хлопнув дверью, исчезла в большой комнате, разделенной перегородками.

— Ладно, — объявил вдруг охранник, — давай уже, пора.

— Еще же не позвали, — удивилась Аля. — Может, все-таки подождем?

— Давай-давай, — повторил тот и подтолкнул ее в спину.

— Не надо вот этого, — сжав зубы, дернулась Аля.

Охранник присвистнул и пошел обратно — через шаржи, видимо, на первый этаж. Какой все же омерзительный тип.

Аля попробовала прислушаться к происходящему в кабинете, она даже убрала с ушей закрученные черные локоны. Никаких звуков, однако, не уловила. Внутри или ничего не происходило, или его обитатели все делали плавно и размеренно. Але почему-то представились белые тигры во фраках, которые неспешно вальсируют на мягких задних лапах, левую переднюю заложив за спину.

Осознав, что ожидание действительно затянулось, Аля постучала. Сначала совсем робко — одним пальцем, а затем, когда не последовало ответа, вполне уверенно.

— Да, — сказал голос с той стороны.

Аля осторожно приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Просторный кабинет кадровой службы, запечатанный в желтые обои, упирался в окно, после чего резко поворачивал влево. Рядом с окном стояли два тонких металлических стула на комариных ножках и стол, похожий на половинку бублика. Он был плотно заставлен оргтехникой и настольными лампами. Верхом на одном из стульев — лицом к двери — сидел молодой человек в очках. Он сложил руки на спинку, а подбородок пристроил на костяшки пальцев. Взгляд у молодого человека был скучающий.

— Здравствуйте, — сказала Аля и постаралась по возможности весело улыбнуться, — а меня к вам Семен Сергеевич Лисицкий направил.

Парень хмуро посмотрел визитерше в глаза и чуть заметно мотнул головой. Он не поменял позы и ничего не сказал. Несмотря на это, Аля все же зашла в кабинет и прикрыла за собой дверь. Тогда парень встал, отчего стул дернулся и запрыгал по линолеуму пола, прошел к двери и закрыл ее на щеколду. Рукой он сделал приглашающий жест к столу. Потом так же молча вернулся на исходную, а Аля заняла второй стул. Отсюда ей стало видно, что кабинет еще больше, чем показался от порога, просто часть его скрыта за тяжелой серо-зеленой занавеской.

— Семен Сергеевич сказал, что мне нужно будет подойти и заполнить необходимые анкеты… — начала Аля, но тут же осеклась.

Парень вскочил со стула и, с дикой злостью глядя на посетительницу, заорал:

— Какого хера ты тут разеваешь рот, когда тебя еще никто не спрашивает!

— Я просто подумала… — залепетала Аля.

— Что?!

От ужаса Аля вцепилась в стул и смотрела на нависающего над ней молодого человека широко распахнутыми глазами.

— Я тебя, блядь, разве спрашивал! — продолжал орать тот. — Отвечай, сука, спрашивал?!

Аля поднялась и попятилась к окну.

— Стоять! — рявкнул парень. Он выхватил из нагрудного кармана пиджака какую-то красную корочку и сунул ее Але в лицо. — Ты видела? — вопил он. — Нет, ты видела?!

Аля беспомощно махнула рукой и зажмурилась. Она чувствовала, как по щекам покатились слезы. Это был какой-то дурной сон.

— Я тебя, блядь, сгною! — долетали до нее слова. — Ты у меня отучишься пасть разевать, когда тебя не спрашивают! Говорить они, суки, умеют! Ты смотри!

Аля отступила еще на шаг и ударилась о подоконник.

— Нормально, — вдруг совсем другим голосом объявил парень.

Он прошел к разделявшей кабинет шторе, отдернул ее и сказал: «Все, можно сворачиваться. Пойдет».

Потом вернулся к плачущей Але и протянул ей откуда-то взявшийся стакан воды.

— Выпей, — сказал он, пытаясь засунуть стакан в Алину руку. Та легонько его отпихивала, продолжая всхлипывать. — Да не дергайся ты, и плакать можно переставать. Стандартная проверка всего-навсего.

— Какая… проверка…

— Какая-какая, — передразнил парень, — можно подумать, тебя Лисицкий не предупреждал.

— Не-ет, — протянула Аля. Она достала из кармана платочек и стала промокать им под глазами.

Парень ей подмигнул.

— Конечно, никто тебя не предупреждал. Иди вон за занавеску, тебе там дадут пару бланков заполнить.

Парень поставил стакан на стол и вышел из кабинета. Аля сделала пару глотков, чувствуя в воде отчетливый привкус валерьянки. Она все еще не понимала, что здесь происходит, но ужас потихоньку улетучивался. Из-за шторы вышла полноватая женщина лет сорока, у нее были слегка красноватые глаза ирландского сеттера.

— Ты не пугайся, — с сочувствием сказала она и кисло улыбнулась, — Андрей — хороший мальчик, даже не думай. Просто всех так проверяют.

— Кого это всех? — шмыгнув носом, спросила Аля.

— Ну всех, кого принимают. Забудь уже про это. Иди лучше заполни мне три бумажки да пойдешь по своим делам.

Женщину с глазами сеттера звали Валентиной Михайловной, и она была главным специалистом отдела кадровой защиты ЦРУ. Ее начальник сегодня отсутствовал, и для проверки пришлось звать Андрея из юридического — его самого зачислили в штат всего два месяца назад. А то, что Аля не убежала или не стала скандалить, — это правильно, так и надо себя вести. Теперь в личном деле никаких лишних отметок не будет.

Все это Валентина Михайловна рассказывала Але, параллельно угощая ее суррогатным кофе. Она разложила перед новой сотрудницей бланки анкет и тест, а сама пошла к столу-полубублику:

— Сиди, пиши спокойно, я тебе мешать не буду.

Аля, которая потихоньку успокаивалась, попросилась сходить в туалет — привести в порядок заплаканное лицо, однако получила отказ. Выяснилось, что во время заполнения документов выходить не разрешается.

Тогда она взялась за анкеты и поначалу заполнила личную. Уже во второй раз (первый случился при поступлении в Департамент) поразилась, насколько древние и малопонятные здесь вопросы. Нужно было отвечать про даты выездов за границу, хотя выезжать некуда — за периметр время от времени отправляются только специальные исследователи и только по заданию Старостата. Смешным выглядел вопрос про участие в негосударственных некоммерческих организациях и про «родственные или иные близкие отношения с негражданами Федерации». Аля сплошь ставила прочерки и писала слово «нет».

Затем Аля принялась за анкету «Взгляды и убеждения». Здесь все было понятно, часовых в старших классах учили отвечать на такие анкеты. В графе «Внесенные предложения» она с гордостью вывела «Предложения по официальной символике празднования 275-летия города», а из любимых государственных праздников обвела День молодежи.

Разобравшись с убеждениями, пододвинула к себе третий листок и с удивлением обнаружила, что это сканворд. «Мель через реку», — прочитала Аля в одной из клеток. Она посмотрела еще раз и снова не поняла, что следует вписывать в столбец. Здесь были «Хребет Южного Урала», «Происки, козни» и даже «Чемпионка Федерации по шахматам».

— Извините, — спросила Аля, выглянув из-за занавески, — Валентина Михайловна?

— Пиши-пиши, — отозвалась та, — тебе никто не должен подсказывать.

Аля вернулась за стол и снова посмотрела на таблицу, ее взгляд упал на клетку «Первая столица Японии». Она вздохнула и, взяв карандаш, принялась вписывать слова, которые вспомнила.

После того как закончила разгадывать сканворд, Аля сдала его вместе с другими бумагами, и Валентина Михайловна показала, где находится туалет.

— Потом спустишься на первый и найдешь 118-й кабинет, — пояснила кадровичка, обозначая улыбку уголками губ, — пока тебя туда определили. А за удостоверением придешь ко мне часика в два. Все поняла? Ну давай, счастливо.

В 118-м Алю встретила девушка Лиза, маленькая азиатка в глухом черном платье. В комплекте с этим нарядом серьги и кулон кровавого отлива смотрелись несколько зловеще. Лиза сказала, что ее уже предупредили, что она рада, а то скучно сидеть одной, и что она тоже практикантка. Только Аля будет работать с программами секции «Общество», а у Лизы — «Культура».

Кабинет оказался совсем маленький, здесь даже не хватило места для двух столов, и посередине комнаты стоял один, правда, достаточно широкий. К нему были приставлены два древних стула. Еще из мебели водились тумбочка, прилепленная к единственному окну, да встроенный шкаф. Поверх облезлых обоев в зеленый горошек криво висел старый радиоприемник, из которого что-то пело на едва различимой громкости.

— Я еще тут только начинаю обживаться, — призналась Лиза, — раньше это вообще была такая конура — мамочки мои! Меня когда сюда привели, я чуть не заревела. Ну вдвоем-то с тобой мы тут быстро все в божеский вид приведем.

Никаких указаний пока не поступало, и Аля проболтала с Лизой до самого обеда. Узнала, что у той здесь работает сестра (ладно, не совсем здесь, она корреспондент в телецентре). Что Лиза уже второй раз не сдала экзамены в медицинский, и отец заставил ее искать работу. А еще Лиза по секрету сообщила, что позавчера ночью на ЦРУ случилось большое ЧП.

— Какой-то псих заперся в здании и отключил вещание, — шептала она, — его с милицией брали. Пойдешь через главный — увидишь, в холле даже стекла повыбивали.

— А что с ним потом стало? — поинтересовалась Аля, живо представившая милиционеров, прыгающих прямо в стекло. — И почему про это ничего не говорили по ящику?

— Понятия не имею, — помотала головой Лиза, — ну что могло быть? Наверное, забрали куда-нибудь. В милицию или в психушку.

На обед они сходили в местный буфет и уже на обратном пути договорились, что больше туда ни ногой. Отстаивать очередь в пятьдесят человек, чтобы купить салатик и булочку, это чересчур. Лиза пошла в кабинет — ей нужно было согласовать вопросы завтрашнего эфира с гостем. Аля же вернулась в кадровый за удостоверением.

Прослонявшись минут двадцать в коридоре, она дождалась Валентину Михайловну, несущую откуда-то пластмассовый бидончик с супом и жареное мясо в пакетике.

— Ну как, осваиваешься? — поинтересовалась кадровичка, доставая из ящика стола заполненный бланк удостоверения.

— Потихоньку, — сказала Аля.

— Давай-давай, — напутствовала ее та и принялась за еду.

Удостоверение оказалось синей картонной корочкой. Внутри было написано: «Алина Галеева, ассистент эфиров», — и стояла сегодняшняя дата. Снова и снова вглядываясь в не раз прочитанные слова, Аля вернулась в 118-й. Девушки долго изучали удостоверения друг друга, обсуждали, насколько они отличаются от тех, которые им приходилось видеть, и попутно болтали еще о десятке посторонних вещей. Потом они собрались пойти в одну из студий, где проходят эфиры Лизиного отдела, но тут в коридоре послышался громкий топот и крики.

Аля выглянула первой и увидела толпу людей в левой от их кабинета части коридора. Что происходит в правой, она поняла не сразу, как не сразу поняла, что за коричневое пятно с грохотом укатывается прочь.

Это был медведь. Он бежал на задних лапах, смешно виляя задом. Аля подумала, что ему, наверное, очень неудобно, и удивилась, что он не прыгает на всех четырех. Следом за медведем неслись двое: какой-то мужик в клетчатой рубашке и, похоже, один из охранников «Позывного» — на нем была форменная куртка. Охранник размахивал резиновой дубинкой, а незнакомый мужик на бегу целился из пистолета.

Медведь уже почти добежал до поворота, за которым лестница уводила в буфет, когда с той стороны громыхнуло. Звук был такой, словно повара одновременно саданули крышками по самым большим своим кастрюлям, а потом швырнули их в стену. В этот момент мимо Алиной двери протопала компания еще из трех охранников. Один из них даже зацепил Алю плечом, равнодушно зыркнул на нее из-под козырька бейсболки и, чавкнув что-то неразборчивое, двинулся дальше.

— Носится тут еще, — говорил первый загонщик, — его в том крыле все равно встретят. Дергаются чего-то…

Не то увидев этих самых встречающих, не то испугавшись грохота, медведь резко затормозил. Его туша колыхнулась и чуть не рухнула назад, но зверь схватился когтями правой лапы за стену и устоял.

Подбежавшие охранники одновременно загугукали. Они стали размахивать дубинками, а у клетчатого мужика в руках уже оказалась сеть. Медведь испуганно оглянулся, неуверенно махнул лапой, как отмахиваются от привязавшейся мухи, и попятился в угол. В него снова выстрелили, а потом стали бросать не то какие-то белые шарики, не то клочки ваты, которые загонщики доставали из карманов. Медведь пытался от них уклоняться, но это у него не получалось. И тогда он закричал.

Аля вздрогнула и попятилась обратно. Медведь не рычал и не хрипел басом, он визжал неожиданно сдавленным фальцетом. Сначала непрерывно на одной ноте, а затем стал сбиваться на всхлипы и кашель.

Еще раз выглянув, Аля увидела, что загонщики повалили медведя, чем-то ткнули его в шею и быстро опутывают сетью тушу. Медведь немного посучил лапами, но движения его становились все более медленными, а всхлипы тихими. Напоследок медведь попробовал что-то выкрикнуть, но ему уже стянули пасть веревкой.

Аля снова нырнула в кабинет.

— Видела? — заговорщицким шепотом спросила Лиза. Аля потрясенно кивнула.

— Я не думала, что все так открыто будет, — продолжила шептать Лиза. — Мне Влад вчера сказал, что медведя после той истории возьмут, но я думала, это тихо пройдет.

— Какой истории? — тоже шепотом спросила Аля.

— Потом расскажу.

В коридоре что-то брякнулось и, судя по звуку, разлетелось на мелкие кусочки. Послышался топот многих ног и сопение, очевидно, охотники собирали трофеи.

В кабинет заглянул мужик в клетчатой рубашке, который стрелял по медведю из пистолета, — усатый круглолицый колобок около сорока пяти.

— Здравствуйте, девушки, — сказал он, вытирая со лба пот носовым платком.

Аля и Лиза растерянно поздоровались.

— У вас телефончик найдется? — спросил колобок и, не дожидаясь ответа, прошел к столу. Схватил трубку, нажал несколько кнопок и стал напряженно вслушиваться в гудки. — Юра! — радостно крикнул он наконец. — Да, все в порядке. Передай Станиславу Павловичу, чтоб присылали машину. Да, двоих будет достаточно.

В этот момент мимо дверей несколько человек протащили медведя. Тот лежал на спине, откинув назад лапы, будто сдавался. Было совершенно невозможно поверить, что медведь живой, он гораздо больше походил на чучело: обмякший и какой-то даже скучный. Мужики, тащившие тушу, тихо матерились, пытаясь ухватиться за сеть и веревки поудобнее.

Клетчатый оглянулся на эту процессию и снова перевел взгляд на девушек.

— Вот когда их так берешь, они тихие-тихие, — мечтательно сказал он, теребя рыжий ус. Улыбнулся Але, подмигнул и вышел, однако тут же снова нарисовался в дверном проеме:

— Забыл представиться, меня зовут Александр Евгеньевич.

Колобок приподнял край несуществующей шляпы, и снова заулыбался так быстро, что казалось, будто никак не может прожевать большой кусок мяса и поэтому вынужден бесконечно двигать челюстями.

— А зачем вы его ловили? — спросила Аля, опасливо поглядывая в сторону коридора.

— Ты что! — возмутилась Лиза. — Медведь же теперь в нацприоритете!

— И что?

— И то… — сказала Лиза и почему-то запнулась на полуслове.

— Заступиться за родной Старостат, — пришел ей на помощь Александр Евгеньевич, продолжая жевать свое мясо, — не только патриотично, но и выгодно.

И тоненько захихикал, слегка запрокинув голову. Аля смотрела на него с удивлением.

— Девушки, — вдруг сказал колобок, резко подавив приступ веселья, — у вас ведь телефончик еще раз можно попользовать? Чудно. Старому солдату надо звякнуть своим боевым соратникам.

Он минуты три болтал в трубку про какие-то «разнакопления», то и дело выкрикивая: «В яблочко!» Наконец, шутовски поклонившись, вышел в коридор, и дверь за ним захлопнулась.

— А ты не участвуешь в конкурсе? — спросила Лиза, достав из стола салфетку и протирая трубку после клетчатого.

Аля возилась с чайником: хотела подогреть воду, но кнопка при нажатии не вдавливалась, а только западала, и ее снова приходилось выковыривать ногтем.

— Ты про тот, который на прошлой неделе объявили? — спросила она, тряхнув чайник и стукнув по его крышке. — Неа. А ты?

Лиза хмыкнула.

— Я написала сценарий серии передач. Про Урал. Про Бажова там, про Беловодье. Слышала когда-нибудь?

— Неа, — сказала Аля, все-таки доковыряв кнопку. — Ну про Урал-то слышала.

— Вот, — с удовлетворением заметила Лиза, — и я про то же. Короче, это будет авторский такой проект, просветительский, про то, что мы забыли Урал, а это неправильно. «Федерация вчера-завтра» называется. Пару дней назад закончила. И еще… Если будешь писать, то не пиши на имя Старосты. Мне брат сказал, надо на имя Леонида Дорофеева — помощника по молодежке.

— Надо бы записать, — Аля рассеянно рассматривала кружку со сколотым краем, обнаруженную в шкафу: если помыть, может быть, даже и ничего.

Лиза тоже подошла к шкафу, вытащила свою маленькую красную кружку с изображением нечеткого памятника и надписью «Охранкультуре — 50». К ней она достала пакетики кофе и коробку из-под рафинада, в которой, судя по звуку, перекатывались только сахарные крошки.

— Слушай, — спросила Аля, — у вас тут еще много медведей работает? А то так и будут носиться по коридорам.

— Нет, — Лиза помотала аккуратно подстриженной головкой, — этот последний. Теперь поспокойнее станет.

Они принялись пить кофе, болтая о любимых телеведущих, кошках (обеим нравились длинношерстные) и вспоминая забавные случаи со своих экзаменов.

Рабочий день закончился. Лиза первой убежала к какой-то подружке, которой она помогала с написанием текста. Аля же закрыла кабинет, сдала ключ на вахту и вышла через главный холл — не потому, что так было удобнее, а потому, что ей хотелось почувствовать себя настоящей сотрудницей ЦРУ.

Домой возвращалась в приподнятом настроении. Троллейбуса дождаться не удалось, но зато она нашла, как существенно срезать путь по Малой Линейной, а потом по дворам.

В подъезде опять несносно пахло пережаренной рыбой. И, возможно, именно ее останки валялись на лестнице между первым и вторым этажом. Аля дважды наступила на стекло, долго искала в кармане ключ, а подойдя к своей двери, чуть не отпрыгнула назад: на полу, расстелив куртку, поджав колени и спрятав в них лицо, кто-то сидел.

— Ой, Алька, привет! — вскинулась Юляша. — А я к тебе — помыться. Можно? А то у нас горячей воды уже неделю нет.

Когда они прошли в квартиру, Юляша сразу бросилась рассказывать о происходящем на работе. За историю с медведями ей устроили разбор: присутствовали начальник сектора, начальник отдела и психолог — он и задавал вопросы. Юляша очень боялась, но тот оказался ничего, вполне нормальный. Все про мытье окон спрашивал. В итоге ей просто записали выговор и оставили на испытательном сроке.

— Мне говорят, что легко отделалась, — поделилась она.

Сумки с медведями Марта и девчонки сдали, не стали отпираться. У них тоже был какой-то разбор, но чем там все кончилось, Юляша не знала.

— А еще, пока я тебя ждала, какой-то мужик в форме принес это, — Юляша вытащила из безразмерного кармана своей куртки непрозрачный почтовый пакет, в каких обычно рассылают налоговые квитанции. Темно-темно-серый, почти черный. — Я за тебя расписалась.

Получив чистое полотенце, Юляша благодарно кивнула и упрыгала в ванную. А Аля взвесила в руке пакет и в задумчивости прошла на кухню за ножницами. Она срезала с правого края узенькую полоску и вытряхнула содержимое. Внутри оказался бумажный конверт с большим алым оттиском на лицевой стороне и отпечатанной в правом верхнем углу строчкой: «Личное. Алине Галеевой». Оттиск был знакомый, она сама не раз ставила такой еще в самом начале практики в Департаменте: огненный петух попирает лапами длинный ключ, из зубцов которого складываются буквы «КС».

Аля зажмурилась и почувствовала, как по телу бегут мурашки. Это был он! Он! Завизжав от счастья, она снова схватила ножницы и прошлась ими по самому краю конверта — чтобы не повредить даже крошечный кусочек письма.

Внутри лежали два листка тонкой полупрозрачной бумаги с четкими, будто бы от руки написанными буквами. Аля схватила первый из них и, пробежав глазами только верхние две строчки, радостно завопила:

— Юляшка! Юляшка, они ответили!

Юляша, конечно, не слышала, шум воды перекрывал любые звуки. Но Але это было неважно. Едва сдерживая себя, чтобы не высунуться в окно и не прокричать написанное прохожим, Аля бегала туда-сюда по комнате, перечитывая текст снова и снова.

«Уважаемая Алина! — говорилось в послании. — Самым сердечным образом благодарю Вас за обращение. Ваша решимость указать на непарадные уголки в работе нашего государственного аппарата вызывает уважение. Смелость Вашего поступка трудно переоценить.

Сообщаю, что факты, изложенные в Вашем письме, прошли проверку, и по их поводу в Департаменте подарков начато служебное расследование. В течение одной календарной недели виновные в идейно-хозяйственной небрежности будут выявлены и понесут причитающееся наказание.

От себя хочу отметить, что медведь, безусловно, был и остается символом смелости и чести. И так же, как честь, этот символ не может устареть. Указание на возвращение сувенирных медведей в каталоги Департамента дано мною руководителю Канцелярии Старостата Валентину Мамаре.

Не сомневаюсь, что в самое ближайшее время медведи займут подобающее им место в ряду иных славных атрибутов федеративной государственности.

Благодарю Вас за редкое гражданское мужество и непоказной патриотизм.

Решением конкурсной комиссии Ваше письмо отнесено в финал конкурса молодежных и патриотических инициатив «Честное слово».

С уважением, Староста по Солнцу, С. К.»

— Финал! — крикнула Аля и засмеялась. — Финал!

Из ванной высунулась обмотанная полотенцем Юляша.

— Алька, что случилось? — с тревогой спросила она.

Вместо ответа Аля подлетела, поцеловала сестру в нос и, обняв за шею, завопила:

— Йа-ха-ха!

Потом они еще долго скакали по квартире, вырывали друг у друга письмо и хохотали до боли в животе. Аля отбила ступню на одном из слишком ретивых подпрыгиваний, но продолжала пританцовывать, даже хромая. В конце концов они рухнули на диван, и Юляша принялась снова — медленно и с выражением — читать письмо Старосты, а Аля нежно гладила ладонью тисненную бумагу второго листка. На нем красовались всего несколько слов, но они тоже были подарком феи-крестной:

«Вы приглашаетесь на церемонию открытия морской платформы олимпийской деревни, которая состоится в феврале будущего года. О точной дате Вы будете оповещены дополнительно.

С выражением признательности, Канцелярия Старосты по Солнцу».

— Теперь эти дуры прибегут тебя упрашивать вернуться, — все еще давясь смехом, сказала Юляша, — у них такие морды будут… — она состроила унылую рожу и снова расхохоталась.

— Да уж, — мечтательно согласилась Аля.

— Теперь ты их сама можешь всех уволить, — заявила Юляша и задумалась. Чувствовалось, что эта мысль только что пришла ей в голову и уже страшно понравилась. — Пусть катятся отсюда подальше! Не слушай их! Нет, ты ведь сейчас все можешь!

— Не буду, — сказала Аля. — Наверное, и правда прибегут, про финал конкурса же объявят.

— Да уже объявили, поди, — Юляша соскочила с дивана и крутанула ручку стоящего в углу приемника.

— … которых мы стыдимся… — выдавил приемник и зашипел.