Репродуктор Захаров Дмитрий

Марина

Выйдя из вставшего на самом краю обрыва «Чери», Марина прислонилась к машине и разглядывала рассыпанный внизу пейзаж. Огромным темным пятном до горизонта расползлось море. Холодное и мутное, оно казалось заплесневелым и прокисшим. В каком-то смысле так и было: вода Зеленого моря после войны совершенно мертвая. Если бы какому-нибудь идиоту пришло в голову ловить здесь рыбу, он бы все равно остался с носом. Рыба давно сдохла. Или ушла, кто знает. В любом случае теперь здесь ничего не ловят. Море осталось для красоты.

Слева кривым клыком в берег впивается ржавая громада порта. Чудовищные краны вырастают из тухлой воды и нависают над причалами, сбившимися в косяк баржами и какими-то отсюда неразличимыми грудами железа. У причалов совсем нет кораблей, отчего акватория похожа на захламленную кладовку, в которую давно без разбора сваливают разную рухлядь. На самом деле корабли в порту все же есть, просто их отсюда не видно из-за помятой коробки карантинного дока. Там, далеко влево, по берегу снуют люди — «запчасти» противолодочных кораблей и ударных субмарин. Они муравьиными цепочками тянутся от воды до складов и что-то тащат в одну и другую сторону. Только благодаря этому мельтешению порт не кажется окончательно брошенным. Хотя понятно, что используют теперь от силы пятую его часть. Порт — огромные заржавевшие ворота Федерации неизвестно куда. Выходить из них теперь можно только бочком.

— Сюда если приезжать, то на закате, — сказала Фима. Она открыла дверь машины и тоже разглядывала порт, свесив ноги из салона. — Тогда тут красиво. А так — тоску нагоняет.

Марина пожала плечами. На закате здесь все становится ядовито-красным. Ржавое железо превращается в бурые скалы, по черной воде идут оранжевые пятна солнца, похожие на разлитые химикаты. Движение живых существ по территории если и не прекращается, то становится почти незаметным. Бр-р, сложно представить что-то более пугающее.

— Ладно, — махнула Серафима водителю, — поехали. Прохладно становится.

Марина снова забралась на заднее сиденье и уткнулась в окно — не так часто удается попасть в порт, интересно посмотреть, что тут изменилось. Машина заворчала и потихоньку стала выбираться на трассу.

У спуска с горы их остановил патруль. Лейтенант в синей форме морских пограничников поднял руку, после чего сразу же положил ее на расстегнутую кобуру. За его спиной, держа автоматы наготове, переминались двое солдат.

— Какого хрена вы здесь потеряли? — зашипел лейтенант на водителя, как только тот открыл дверь и попытался протянуть документы. — Вы вообще соображаете, где находитесь?!

— А вы, молодой человек, вообще соображаете, с кем разговариваете? — поинтересовалась Серафима, опустив стекло. — Министерская делегация готовит визит Старосты. Соображать надо.

В глазах у солдат, как показалось Марине, мелькнуло сомнение, но лейтенант пропустил сказанное мимо ушей, выхватил паспорт и пропуск из рук водителя, указав ему снова сесть в машину. Затем самым внимательным образом изучил пропуск, даже рассмотрел его на просвет.

— Это все здесь не действует, — объявил он, чуть наклонившись к Серафиме. Может быть, через главные ворота по таким бумажкам проскочить и получится, но здесь другая зона. Давайте быстренько отсюда!

Лейтенант небрежно козырнул, бросил документы водителю в окно и снова встал в боевую стойку: за спиной автоматчики, рука на кобуре.

— Ну козел! — выдохнула Серафима и полезла из машины.

— Фима! — крикнула ей уже пожалевшая о вылазке Марина, но та, конечно, не отреагировала.

Серафима на каблуках, в черном обтягивающем костюме, темных очках и со значком Старостата в руке, который она держала, как голову медузы Горгоны, выглядела впечатляюще. Она с таким напором пошла на лейтенанта, что, казалось, сейчас его раздавит. Фима не кричала, а, наоборот, тихо тянула ядовитые фразы, поэтому услышать, что именно она говорит, Марине не удавалось. Зато лейтенант вопил что есть мочи, и проблем с пониманием его слов не возникало.

— Все вы можете прямо сейчас быть взяты под стражу как проникшие с сопредельной территории! — орал он прямо в лицо Серафиме. — Вы знаете, что тут вообще происходит? Здесь боевые действия! Партизаны с барж фигачат на берег!

У Марины екнуло сердце. Ничего себе, подумала она, так, значит, это правда…

Перепалка снаружи продолжалась еще несколько минут, после чего Серафима вернулась и зло швырнула очки в бардачок.

— Редкий урод, — сказала она, — но ничего, я его фамилию запомнила.

— Да ладно тебе, бросаем все и возвращаемся. Можно подумать, мне этот пакет сильно нужен.

Серафима обернулась и смерила подругу удивленным взглядом:

— Ага, конечно. Сейчас пройдем по Греческой набережной и въедем через другой КП, дел-то минут на пятнадцать. Валера, поехали.

Марина не стала спорить. Она еще со школьных времен уяснила: если Фима упрется, подвинуть ее — идея бессмысленная.

Они действительно очень быстро пронеслись по набережной, встретив на своем пути всего одну легковушку и пару грузовиков. Из окна все время открывался впечатляющий вид на бухту и бывший ремонтный. Больше всего местность напоминала собранный по инструкции конструктор, на который потом кто-то по неосторожности наступил. Марина заметила, что в районе верфи в небо поднимается дым, и вспомнила о недавних разговорах на радиоузле.

— Фима, правда, что новые верфи открыли и строят на них специальный пассажирский? — спросила она.

— Ты же знаешь, пассажирские запрещены еще при Любече.

— Я в курсе. Но говорят — все равно.

— Не знаю я про это ничего, — сказала Фима, — а даже если и строят, кто ж тебе скажет?

Официальный КП больше походил на увеличенную собачью будку с приделанным шлагбаумом, чем на капитальное сооружение. Здесь тоже был патруль, но не пограничный, а милицейский. К подъехавшему «Чери», однако, никто подходить не спешил, патрульные сидели на скамейках, расставленных уже за границей охраняемой зоны.

Серафима выпрыгнула из машины и метнулась в их сторону, как пантера за добычей. Через пару минут явилась с «трофеем» — милицейским капитаном Денисом Алексеевичем, который поможет в поисках медведя…

— Медведя? — удивился капитан. — Зачем вам понадобился медведь?

— А вы не слышали, что медведи теперь будут использоваться в новом нацприоритете? — Серафима пальцем поманила Марину выйти. — Об этом вчера в своем выступлении Староста говорил.

— Кхм, — сказал на это капитан, задумчиво потер шею, как если бы у него болело горло, и прищурил один глаз. — Использоваться… У нас есть сколько-то на складах за ремонтным. Это далековато.

— Так, может, вы нас проводите, чтобы девушки не заблудились? — жеманно заметила Серафима, хватая капитана под руку. — Мы буквально на пару секунд, правда, Маруся?

— Только посмотреть и определиться, — подтвердила вышедшая из «Чери» Марина, — подходят ваши экземпляры для первого раза или нет…

Машину решено было оставить на КП, передвижение гражданского автотранспорта по территории порта воспрещалось. Капитан приказал одному из своих сержантов выкатить из гаража открытый армейский джип. Под полные приторного Фиминого восторга возгласы он сам сел за руль и сверкнул некомплектом зубов. Джип покатил сначала по задворкам, заваленным ломаным железом и другим производственным мусором, а потом вырвался на пригорок, под которым открылось клокочущее нутро порта. Здесь стояли контейнеры, из них что-то черпали краны. Лязгали тросы, раздираемые грузами. Тут и там работали солдаты, какое-то невероятное количество: от камуфляжной формы у Марины даже зарябило в глазах. Они вели погрузчики, асфальтировали дороги и волочили разного рода тюки. Было удивительно, что они тащат бочки и коробки не к баржам и ремонтному заводу, а, наоборот, к городу.

— Мамочки! — невольно вырвалось у Марины.

Капитан бросил на нее довольный взгляд и ухмыльнулся:

— Стройка века, а?

— Да уж, — сказала Марина.

Солдаты лазили по крышам складов и взбирались на краны. Они напоминали саранчу, которая вот-вот все вокруг обглодает. Море хаки время от времени прореживало бурое пятно: это медведи везли тачки с чем-то дымящимся. Они рычали, требуя посторониться, и яростно мотали башками. Из-за одного такого, перегородившего дорогу, машина даже была вынуждена притормозить. Медведь зыркнул на проезжающих и подтолкнул тележкой зазевавшегося солдата.

— Не знаю, какой там у вас приоритет, — произнес капитан, провожая взглядом бурого, — но я бы их всех… Как в старые времена…

Он повернул направо и вниз — в сторону от людных мест, в узенькие улочки между складами. Здесь сразу повеяло пустынностью, суету заменила неподвижность масштабных завалов из синих пластиковых мешков — в таких лет пятнадцать назад развозили гуманитарную помощь. Капитан снова повернул налево, и машина чуть не влетела в танк. Он стоял прямо за углом склада и будто бы готовился к прыжку.

— Что танк-то тут делает?! — вскрикнула от неожиданности Серафима.

— Это из комендантского батальона, — сказал капитан, — его всегда где-то неподалеку от порта держат на всякий случай. Тут еще пара прячется.

Джип снова вышел на открытое место и тут же запрыгал по ямам: площадка перед ремонтным заводом была сильно изрыта, в асфальт как будто кидали с высоты гири, а потом еще делали борозды многотонным плугом.

Капитан затормозил.

— Вон там, около электрической опоры, медвежьи бараки, — показал он пальцем. — Ближе подъезжать не буду, а то еще взбеленятся. Идите, ищите своего, а я здесь пока подожду.

Пришлось скакать по ошметкам асфальта. Фима на своих каблуках моментально начала спотыкаться, а у Марины вовсе отлетела набойка. И ведь не снимешь туфли — все же не лето, придется хромать дальше.

— Какой Вавилон! — восхитилась Фима, глядя в сторону моря.

Марина энтузиазма не разделила. Ей этот клокочущий и рыгающий огнем мир показался горячечным бредом, видением, о котором не хочется вспоминать. Его спрятали ото всех, как взрослые прячут порножурнал от детей. И вот журнал найден, а что делать с этими странными картинками — непонятно. Остается только глупо хихикать.

— Ты хочешь сказать, что тоже была не в курсе? Об этом вот обо всем? — спросила Марина.

Фима медленно покачала головой.

— И тебе здесь ничего не кажется странным?

— Знаешь, Маруся, мне все тут кажется странным…

Марина резко остановилась — всего шагов с двадцати на нее смотрел медведь. Он стоял, опершись на стену склада, и внимательно разглядывал «туристок». На нем была надета грязная майка, нелепая сама по себе; в отсутствии штанов она смотрелась особенно дико: наверное, впервые в жизни Марина увидела на медведе хоть какую-то одежду.

— Принарядился, — хихикнула Фима. Марина схватила ее за руку и с силой сжала. Еще не хватало разозлить бурых.

Медведя приближение девушек нисколько не заботило, он все так же стоял и смотрел, казалось, с легкой скукой. Только взял со стоявшей рядом с ним бочки длинный чудной пистолет, похожий на непрозрачный шприц, и принялся крутить его в лапе.

— Это строительный инструмент какой-нибудь? — шепотом поинтересовалась Серафима.

Марина не ответила.

— Мне нужен Миша, — сказала она медведю, остановившись от него в нескольких шагах, — я должна передать ему важную посылку.

Тот внимательно, будто бы с удивлением, посмотрел на говорящую, почесал живот под майкой и вдруг пропал в здании склада. Тут же обратно выбрались уже три медведя. В другой ситуации эта сказка про Машеньку наверняка показалась бы Марине забавной, но в лапах бурые держали, словно дротики, заостренные металлические трубки.

— Мне нужен Миша, — повторила Марина теперь уже для всей бурой делегации, — я к нему от Коробейника с посылкой.

Два новых медведя были без маек. Правая лапа того, что покрупнее, испачкана чем-то черным, а второй весь вывалян в опилках. Он пытался слизывать длинным языком стружку, налипшую на морду, после чего, кажется, жевал получившуюся древесную кашу.

— Нет Миши, — рыкнул чернолапый. — Передай своему: умер он.

— Как умер? — зачем-то спросила Марина. — Когда?

— Умер, — повторил теперь уже вывалянный в опилках, — надорвался. Скажи, что теперь нет Миши и сюда ходить не нужно. Мы здесь работаем.

— Подождите, а никто больше не знает… — начала было Марина и осеклась. Дура, подумала она. Даже если кто-то из них имеет контакты с партизанами, они все равно не скажут. И я не знаю, зачем эти записи. И не знаю, кому их надо передавать. Бред, надо возвращаться.

Марина дернула Фиму за рукав.

— Пошли? — спросила она. Фима кивнула.

Они поковыляли обратно, чувствуя, как медведи пристально за ними наблюдают, и слыша, как они тихо что-то друг другу рычат.

— Я, наверное, выброшу эту коробку, — произнесла Марина, — теперь в ней точно нет никакого смысла.

— Даже не думай! — зашипела на нее Фима. — Мало ли что там за информация. Лучше мне отдай.

— Тебе-то зачем?

— Не знаю. Но выбрасывать — глупо.

Марина хотела сказать, что раз Фиме это надо, пусть сама и тащит коробку, но тут со стороны моря раздался настолько оглушительный свист, что она схватилась за уши. Свист резко оборвался, и вслед за ним послышались хлопки выстрелов. Они были далекими, но вполне отчетливыми, и Марина с Фимой припустили с удвоенной скоростью к тому месту, где у машины нервно бегал капитан.

— Давайте живо! — с испугом оглядываясь по сторонам, кричал он. — Живо!

Добежав, они прыгнули в джип, и капитан тут же рванул с места. Теперь он поехал какими-то немыслимыми закоулками, лавируя между горами мусора и сваленных ржавых бочек. Здесь вообще не было дороги, а только куски провалившихся и засыпанных щебнем плит. Машина подпрыгивала и поднимала тучи плотной белесой пыли, поминутно рискуя оставить колеса медведям на память. Хлопки сменились пулеметным стрекотом и тревожными — до тошноты — завываниями сирен.

— Что это такое? — крикнула Марина, когда джип вырвался за склады и начал карабкаться в гору.

— Партизанская вылазка, — вцепившись в руль и не оборачиваясь, ответил капитан. — Пытаются грабить стройку. Сволочи, знали, что сегодня новую технику выгружают. Вот все время они знают.

Марина оглянулась и увидела пляшущий на воде гигантский факел — видимо, один из подбитых партизанских кораблей.

— И часто они так? — снова крикнула она.

— Раза два в неделю.

Выбравшись за периметр порта, сунув капитану тысячную бумажку и оказавшись на заднем сидении «Чери» на тихой Греческой, Марина и Серафима все еще не могли прийти в себя.

Фима отослала водителя в магазин и просто смотрела на переднее кресло.

— Я знала, что у них тут бардак собачий, но что среди бела дня пулеметы лупят — это, конечно, нарядно, — наконец произнесла она.

— И нигде об этом не говорят, — тихо продолжила Марина.

Фима высунулась в окно и зажгла сигарету.

— Ну а где об этом должны говорить? — раздраженно спросила она. — Паника же начнется.

— Тогда зря удивляешься, что никто ничего не знает, — так же тихо сказала Марина.

— Маруся, ну наверху-то в курсе.

— Откуда? Им ведь ты и рассказываешь.

Марина нарочно отпустила машину за два квартала до дома, ей захотелось пройтись пешком, к тому же нужно было купить продукты. Она вышла на проспекте Матерей, напротив больницы. Мерзнущие на троллейбусной остановке люди с завистью и злостью проводили взглядом рванувший с места «Чери». Марина пошла в сторону «соток» — прилипших друг к другу многоэтажек с номерами за сто. Дорога шла слева, по другую ее сторону стояла тускло подсвеченная снизу Третья Мать — последний из памятников матерям, самый странный и даже страшноватый. Трехметровая железная женщина имела вполне человеческую голову с большими раскосыми глазами и длинными волосами, при этом ее тело лишь обозначалось каркасом из гнутых металлических ребер. Казалось, что памятник то ли не закончили, то ли, наоборот, начали разбирать. Еще более странным открытием становилось то, что в животе женщины сидит каркасный младенец, уже без лица и каких-либо отличительных черт. Во времена Марининого детства памятник называли «терминатор-мамой», а как называют его нынешние дети, она не знала.

Благодаря освещению памятника противоположная сторона проспекта немного выступала из темноты. Там, где шла Марина, фонарей не было; впереди нечеткими пятнами мерцали всего две вывески — на книжном и продуктовом. Но на продуктовое мерцание можно не смотреть: в такое время магазин уже закрыт, а в темных витринах «Полюса» одиноко отсвечивают только пирамидки из банок сгущенки. Выходит, придется пройти еще два квартала и свернуть к универсаму. Марина его не любила — большой бессмысленный короб, в котором не бывает ничего, кроме очередей.

В универсаме оказалось малолюдно. Несколько покупателей потерянно бродили в отделе мороженой рыбы. Тетки в одинаковых синих передниках сбились в стаю около кассы и что-то темпераментно обсуждали, гоняя воздух взмахами рук.

— Сегодня сайру завозили, — доверительно сообщила Марине продавщица мясного, — так что тут было… Батюшки-светы! Думали, прилавок раздавят. Какой-то мужик без очереди полез, так его тут же раз-раз — и вынесли через головы.

— Представляю, — кивнула Марина.

Никакой сайры, конечно, уже не осталось. В жестяной посудине с маслянистой жидкостью плавали усталые селедки без голов, рядом расположились несколько банок икры минтая. В соседней витрине тосковали два обкромсанных куска полукопченой колбасы и большой шмат сала.

Марина вздохнула, вспомнив магазинчик при Втором канале.

— Дайте мне колбасу, — сказала она продавщице, — вон ту, которая поменьше.

Еще запаслась кабачковой икрой, помидорами и яйцами, четвертью хлеба и тремя печеными пирожками с луком и яйцом — их очень любит Собака.

Из магазина Марина вывернула не на проспект Матерей, а на тихую улочку Подводников — так можно немного срезать. Сегодня, правда, здесь было настолько темно, что собственные ноги удавалось различить с трудом, приходилось идти очень медленно. Марина поглядывала на ясное звездное небо и меланхолично размышляла над перспективами работы на «Позывном». Фима права: никто ее не уволит. А если ввязаться в эту гребаную премию, могут даже и поощрить. Спокойнее, впрочем, не становилось. Казалось даже, уволь ее Абазов, это пошло бы и ей, и мирозданию только на пользу.

Уже около подъезда Марина с удивлением обнаружила мину из прошлого. Почти уткнувшись скругленным иностранным носом в стену, здесь стояла старая синяя «японка». Когда-то у них с Лешкой был в точь-в-точь такой же раритетный автохлам. А может, у него эта машина и сейчас есть? Нет, вроде бы продал. Марина подумала, что странно вспоминать о Лешке после почти полугодичного его отсутствия в жизни. И тем не менее приходится.

Аля

Психолог — аккуратная сухонькая тетенька лет пятидесяти в огромных толстых очках — подалась навстречу Але и даже пожала ей руку, когда посетительница замешкалась на пороге.

— Проходите и садитесь, — улыбнулась она, демонстрируя ровные вставные зубы. — Алина Ильдаровна, я ничего не путаю?

— Да, — кивнула Аля, — все правильно. Она двинулась к креслу под стойкой с цветочными горшками, из которых свешивались мясистые лианы.

— Меня зовут Марианна Андреевна, — представилась тетенька, усаживаясь в другое кресло. Она перелистнула страницу блокнота и сразу что-то пометила. — У вас это тюркское имя и отчество?

— Ну да, папа наполовину татарин и…

— Алина, давайте будем отвечать коротко и по существу, хорошо? — сверкнула мгновенной улыбкой психологиня. — Сестры-братья есть?

— Сестра и брат. Младшая и старший.

— У вас в детстве не возникало желания причинить вред своей сестре или родителям?

Аля удивленно посмотрела на Марианну Андреевну:

— То есть как — вред?

— Ну выколоть глаз или, например, отрезать палец.

Алю передернуло. Видение отрезанных пальцев, валяющихся в лужах крови, моментально вызвало у нее тошноту.

— Что вы говорите, — сказала она, сморщившись. — Что, правда тест такой?

— Угу, — покивала своим мыслям Марианна Андреевна, — отрицаете. Это вполне нормально.

— Подождите, — пробормотала Аля, — я не совсем…

— Так, — перебила ее хозяйка кабинета, — а в школьном возрасте вы не пытались проводить запрещенные химические опыты? Может быть, вам хотелось плеснуть кислотой в кого-то из учителей?

— Не было никаких запрещенных опытов.

— Отрицает, — снова покивала психолог. — Стыдились ли вы в подростковом возрасте своего пола? Хотелось ли вам избавиться от своих половых органов и пришить мужские?

— Что за бред… — уже ничего не понимая, прошептала Аля.

— Отрицает, — в очередной раз повторила Марина Андреевна.

Але вдруг показалось, что в постоянной улыбке психолога, ее регулярных кивках болванчика и вообще в манере держаться есть нечто клоунское. Какой-то балаган, подумала она. Просто какой-то тошнотворный балаган.

— Испытываете ли вы навязчивое желание прикасаться к животным, ласкать их? Предпочитаете ли их людям?

— Да перестаньте уже! — выкрикнула Аля. Она вскочила со стула и бросилась к двери. — Кто вам дал право издеваться?! Почему вы… — она задохнулась слезами.

— Угу, — снова что-то пометила в блокноте Марианна Андреевна, — будете убегать от проблем или все же попытаетесь честно ответить? — поинтересовалась она, по-прежнему мило улыбаясь.

Аля вылетела из кабинета и едва не врезалась в Виолетку.

— Ты чего с ума сходишь! — зашипела та, но Аля схватила ее за руку и с силой потащила по коридору. Слезы текли по щекам, но она даже не думала их утирать. Ей казалось, что главное — убежать подальше от этого мерзкого кабинета…

Под вечер Марта собрала весь сектор, закрыла входные двери и потребовала отключить оба телефона. Девчонки поначалу расселись по своим местам, но Марта сказала, что надо бы в какое-то подобие полукруга. Долго переставляли стулья.

— Стоит кое-что пояснить, — начала Марта, когда сектор все же расселся. — У нас возникла проблема, суть которой вам утром уже изложили. Есть правила, и есть их нарушение. Есть человек, и есть подразделение, на которое тоже ложится ответственность.

— А при чем тут подразделение? — спросила Наташка. — Что за дикость?

Марта покачала головой.

— Не дикость, а дисциплина. Поскольку мы, — она спародировала тон Варвары, — помогли сформировать «вызовы корпоративной культуре», то должны все пострадать.

— Нам теперь что, придется пройти через психотест? — услышала Аля голос Любки Баранович.

— Да, — признала Марта, — и премию тоже высчитают. Варвара уже служебку наверх написала.

Тут поднялся гвалт. Кричали, требовали составить коллективное письмо и сходить поговорить с Самербековым. Кто-то предлагал выступить от имени сектора с осуждением истории с медведями. Любка уверяла, что следует наказать только того, кто виноват. Ее поддержали и другие. Они даже в какой-то момент стали выступать по очереди.

— Аля, ты, конечно, извини, — говорила Дарьяна, — но притаскивать эти вещи сюда… Я не знаю, кем это надо быть.

— Вот-вот, — Сашка Васильева вещала, нарочно смотря в сторону, — и себя подставила, и весь сектор теперь будут гнобить. Ты о чем думала, манька?

Але хотелось куда-нибудь заползти и сдохнуть. А девчонки все продолжали и продолжали. Сволочь Светка вообще принялась вспоминать какие-то опоздания, неумение общаться с коллегами, стала утверждать, что, уходя, Аля никогда не выключает офисную технику…

Светку никто и не думал одергивать. А промолчала только Марта. Не меняя позы и сосредоточенного выражения лица, она выслушала все, что нес сектор. Иногда принималась оглаживать блузу, хотя никакой нужды в этом не было, пару раз начинала массировать двумя пальцами висок. Но — нет, сама не сказала ни слова. В конце разбора она ушла за свою «висюлечную» шторку, а вернулась уже с отпечатанным бланком заявления.

Але оставалось только поставить подпись.

— Как ты? — спросила Ирка с порога, еще даже не поставив на пол цветастый пакет. Она пристально разглядывала бледную Алю, укутанную в толстый халат, и осталась не очень довольна увиденным.

— Нормально, — махнула рукой Аля и ушла в комнату.

Она легла на диван, чуть поправив подушку и слышала, как подруга шумно снимает сапоги, ругаясь на неудобный каблук. Как уходит на кухню — наверное, мыть что-то из принесенных гостинцев. Как хлопает там дверцей морозилки и шкафчиками над плитой — проверяет запасы съестного. Наконец Ирка появилась в комнате с тарелкой, на которой лежали маленькие зеленые яблоки и зазубренный ножик.

— Тебе почистить или с кожурой будешь? — спросила она Алю, снова внимательно ее разглядывая.

— Да я пока не хочу. Поставь, если нужно будет, сама почищу.

Ирка сходила на кухню за табуреткой, поставила ее у Алиной кровати, сверху шлепнула тарелку. Сама устроилась на ковре, поджав ноги.

— Ну ты даешь, — сказала она, вздыхая, — зачем в обмороки-то падаешь? Да еще два раза подряд, — Ирка помотала головой и выдавила из себя улыбку. — Придумаешь тоже.