У чуда две стороны Габова Елена

– И что вы ночью делали? – ревниво спрашивает Дарина.

– Спали.

– Просто спали? – разочарованно тянет Оксанка.

– А что нужно было делать?

– Танцевать. Пирожные лопать.

– Киношку смотреть!

– Мальчишкам трезвонить!

Мы с Галкой переглянулись и захохотали.

– Именно так все и было, девчонки! Почти так.

– Ве-езет! Хоть бы мои родители куда-нибудь когда-нибудь умотали, – ворчит Оксанка.

– Машка! Колись! Кто такой тот парень? – спрашивает Дарина, и все на меня строго смотрят. – Не скажешь, будем тебя пытать. Кто он такой по жизни? Куда ты в последние дни на переменах исчезаешь? Где вы с ним познакомились? И как его звать?

– Не мыльтесь, девчонки. Парень занят, – говорит Галка со знанием дела.

– Занят, занят, да никто и не хочет его завоевывать. Нам интересно – что за рыцарь объявился в нашей школе.

– Скажу, – говорю, – девчонки, он – девятиклассник. Самый лучший человек в мире.

– Ух, ты! – говорит Дарина. – Здорово, что не малыш.

– А дальше? Как звать?

– Лиам Пейн.

– Ха-ха! – Девчонки смеются. – Он что, к нам на гастроли приехал, а по пути спас тебя от воришки в автобусе?

– Да, так и было!

Мы посмеялись.

– Нет, правда. Как звать-то его? Неужели до сих пор он у тебя безымянный?

– Валентин Васильков. – Я произнесла это имя торжественно, как будто это был самый известный в мире актер.

– Ух ты! – восклицает Дарина. – Звучно, как псевдоним! Может, он писатель?

Мы всего на двадцать минуточек опоздали! Подходим к классу, тактично стучим, и тут Витька Павлухин подваливает. Тоже почему-то опоздал. Запыхался мальчик, дышит, как паровоз.

– Меня подождите! – кричит шепотом. – Вместе зайдем, не так страшно!

И входим все шестеро! Здрям-здрям!

– Здравствуйте!

– Здравствуйте вам, – саркастически произносит Николай Сергеевич. – Что скажет храбрая шестерка?

– Можно сесть?

Николай Сергеевич выразительно смотрит на часы на мобильнике.

– Урок длится уже двадцать минут. В чем дело, ребята?

– Понимаете, – я объясняю, – у меня родители уехали на дачу, и мне разрешили пригласить ночевать одноклассников. И мы нечаянно проспали!

– Извините, – хором пищат девчонки. И Павлуха тоже извиняется, только он не пищит, а басит, и его слышнее всего.

– И Виктор тоже с вами был? – интересуется Николай Сергеевич.

Ребята в классе прыскают в кулаки.

– Не, Виктор отдельно, Виктор не с нами! – торопливо убеждаем все пятеро.

– Все пять человек у тебя ночевали?

– Все, – не буду же выдавать, что Дарина, Оксанка и Надя забегали к нам чай пить и болтать!

– Садитесь.

На большой перемене я увидела Вальку на нашем этаже. Сразу вспомнился сон: Валька-рыбак в широкополой шляпе, букет из одуванчиков, маленький кораблик… У меня екнуло сердце. Но я ни капли не обрадовалась, что он сам, собственной персоной пожаловал к нам на этаж. Я на его этаж теперь не ходила, раз он попросил, но всякий раз, каждую минуту, каждую секунду мечтала его встретить. И вот, встретила, здрям! Так и бывает: ищешь – не найдешь, а не ищешь, он сам является. Он увидел меня и поднял руку в знак приветствия. И я кивнула ему, и улыбнулась, и он улыбнулся – о, как ему улыбка идет! Он со мной поздоровался, как с давней знакомой. И все-таки я расстроилась. Он был с девчонкой. С одноклассницей, не знаю, как ее звать. Такая, с короткой стрижкой, высокая, даже чуть-чуть выше Вальки. Она была в свитере, хотя нам свитера не разрешают в школу носить – только белые блузки и синий жилет, а у нее был белый облегающий свитерок и синяя юбка чуть выше колен. Они шли и о чем-то беззаботно болтали. У девчонки в руках две книжки, и я подумала, что они направляются в библиотеку. Она как раз на нашем этаже в противоположной стороне от класса. Я пропустила вперед себя пять человек и тоже поплелась в библиотеку, совершенно убитая. Мне в библиотеку не нужно, у меня все тексты в ридер закачаны. Я без Галки была, мы же не сиамские близнецы, иногда поодиночке ходим. Меня потянула за парочкой неведомая сила. «Когда же ты уходил к другой иль просто был неизвестно где, мне было довольно того, что твой плащ висел на гвозде…» Нет, эта песенка явно не про меня. Иначе я оставила бы их в покое и ушла к своему классу плакать. А тут – стала за ними красться. Неожиданно для себя я перегнала тех же пять человек, которых пропустила, и пошла след в след за парочкой. Валька увидел на полу какую-то бумажку, наклонился и поднял. Я на него чуть не наткнулась. И они вместе стали ее рассматривать, причем касались друг друга плечами. Мне это особенно не понравилось, ну, что они плечами…

Добрались до библиотеки.

Девчонка сдала книги библиотекарше Ганне Ивановне.

– Не знаю, что взять почитать? – спросила у Вальки.

– Возьми Паустовского. Или Ремарка. «Три товарища» – классная книжка!

– Валька! Это же древность! – Девчонка кинула в него непонимающий взгляд. – Может, ты еще и Гайдара вспомнишь?

– Ты права. Я его «Судьбу барабанщика» недавно перечитал.

– Ну ты и мастодонт! – удивленно сказала девчонка и попросила у Ганны Ивановны «что-нибудь новенькое, современное». Та ушла искать запрошенное на полках, а девчонка повернулась, увидела меня и вдруг расплылась в улыбке. Я удивилась – чего она? Совсем забыла, что прославилась по всей школе!

– Приветик младшему поколению! – поздоровалась девчонка и своему однокласснику объясняет: – Валька, это та девочка, которая про ролики написала. Восьмиклашка!

«Восьмиклашка»! А сама-то она кто? Прошлогодняя восьмиклассница! Валька уставился на меня так, как будто впервые увидел.

– …Слушай, Маша, – продолжала девчонка, – в нашем классе все заинтригованы! Кто же тот парень, который тебя выручил? Кстати, меня Полиной звать.

«Да вот он, Полина!» – хотела крикнуть я. Посмотрела на Вальку и промолчала. Парень смотрел на меня с хитринкой, ждал – скажу я про него или нет. Значит, сам не сознался! Наверняка в его классе все друг у друга спрашивали: кто такой да кто такой? Конечно, он слышал! И не сознался. Молоток! Уважаю!

Я боролась с двумя желаниями: открыть, что мой герой стоит рядом с ней, или продолжать молчать. Я уже объясняла, что мне не хотелось раскрывать тайну. Но сейчас, когда рядом Валька, молчать просто нечестно. Он ведь не знает, почему я молчу. И ждет, что я скажу: да вот он.

– Да вот он! – сказала я, пренебрежительно кивнув на парня.

– Вот как! – Девушка посмотрела на Вальку, изобразив на своем лице похвальное удивление. – Значит, ты у нас герой, Васильков?

Валька рассмеялся:

– Полин, я помог этой девочке просто выйти из автобуса! Она все раздула! Я ее из-под колес достал! Ха! Ага, прямо так, целиком! Как арбуз! – Валька насмешливо смотрел на меня и удивленно крутил головой.

Может быть, так и было? Раз в этом все меня убеждают. Может быть, он меня не спасал?

Спасал. Я помню. И никто не сможет меня в этом разубедить.

– Сам ты арбуз, – процедила я сквозь зубы – даже Валька не услышал. Повернулась и медленно вышла из библиотеки. Хотелось плакать. Мне здесь больше нечего делать. Зачем им мешать? «Этой девочке». Это он обо мне так. Холодно, незнакомо: «Этой девочке».

Все понятно. Вальке нравится Полина. Когда не нравится – в библиотеку не провожают. Никуда не провожают. Больше мне и знать ничего не нужно.

Ну что? С чем поздравить себя? Моя заметка цели достигла. Я же этого хотела, когда писала ее. Валька про меня узнал. Заметил. И что? Всего-то и хорошего было, что мы постояли у волшебного зеркала и я получила бурю положительных эмоций. А сегодня – бурю отрицательных. Он с девчонкой. Так и должно быть. Равновесие в мире. А чего я хочу? Понравиться такому мачо? «Много хочешь», – сказала я себе, чуть не заплакав и закусив губу. Стало ужасно грустно. Почти как вчера, после песни. Я поняла, что мне, «восьмиклашке», и мечтать-то о Вальке смешно. Когда рядом с ним такие прекрасные одноклассницы.

Они догнали меня у лестницы, эта дружная парочка. Наверно, сначала просто хотели меня перегнать. Но Полина остановилась, что-то вспомнив. Большая перемена, до звонка еще минут пять.

– Пиши еще, Маша. А мы почитаем! – небрежно бросила она. – У тебя хорошо получается!

– Меня с редакторов сняли. – Я уныло улыбнулась.

– Ничего себе! – удивилась девчонка. – Почему? За что?

– За словечки…

– А-а… – Она засмеялась. – Ты расстроилась? – Ее лицо, обращенное ко мне, выражало прямо-таки материнскую заботливость.

– Немного.

– Не переживай. В газету любой может написать, даже я могу. Или Валька. А уж в школьную – тем более!

– Да, конечно.

– Вот и пиши!

– Да, конечно.

Валька мне подмигнул дежурно, они переглянулись, засмеялись, обогнали меня и поскакали по ступенькам вверх. У девчонки на ногах туфли-балетки, в руках новая современная книжка. Заучка, наверное, отличница… на мордашку она красивенькая. Во сто раз лучше меня! Во мне-то что примечательного? Обычное лицо. И почему мне показалось тогда, в зеркале, что мы отлично смотримся вместе? Он – да, отлично. А я? Вообразила, что симпатичная… Ха! Вовсе нет… Глаза узкие. Нос кривой. Губы как лепешки. Только и хорошего, что длинные белые волосы. Возьму да и остригу их. Буду, как эта Полина, с короткими… Может, тоже Вальке понравлюсь…

Дома никого не было. Родители на работе.

Я взяла ножницы и подошла к зеркалу. Разделила волосы на две равные половины. Отрезаю одну. Ножницы лязгали, предупреждая о неприятностях. Сердце их уже чуяло. Теперь другую половину. Вжик! Готово! Посмотрела в зеркало, вправо и влево поворачивая голову. По-моему, мне идет. Какая-то я стала другая. Подобрала с пола отрезанные волосы, смотала их в распадающийся ком (статистическое электричество, учили по физике!) и положила в полиэтиленовый пакет. Спрятала под подушку. Почему-то не посмела выбросить в мусор. Смешная. Как будто можно приклеить волосы на прежнее место. Насколько могла, подровняла края. Но сзади волосы все равно остались неровные, у меня же нет глаз на затылке.

Я снова посмотрела на обновленную себя в зеркало и осталась довольна. Почти что каре получилось. Мне кажется, Вальке понравится.

Но вот понравится ли маме?

Я щелкнула себя в зеркале телефончиком и послала фотку Галке.

«Кто это?» – Эсэмэска от подруги.

«Муравская», – от меня, сухо.

«Где твоя прелесть?»

«Под подушкой».

«Ну, ты и дура».

Мама меня дурой не назвала. Она пришла с работы с огромным пакетом продуктов, в котором были виноград, курица-гриль, выпечка… ммм, много всего вкусного. Мама получила первую зарплату на новой работе. Ужин предполагался роскошный. Чтобы мама не очень рассердилась за мой парикмахерский заскок, я испекла яблочную шарлотку. Словно чувствовала, что все будет вкусно.

Было действительно «вкусно».

– Привет, дочь! – Мама у самых дверей чмокнула меня в щечку.

– Что это? – Она отстранилась, чтобы получше меня разглядеть. Включила свет в прихожей.

– Что это? А-ах! – Она закричала так, словно увидела в прихожей мой труп.

– В угол! – закричала она, забыв, что в четырнадцать лет в углу уже не стоят. – Уйди с глаз моих! – Она ругалась, еще не раздевшись, как была – в пальто и шляпке.

– Мам, ты что?

– В угол, говорю!

Только представить – такая дылда стоит в углу. Грызет ногти и поворачивается на родителя с ожиданием, что ее простят. У нас и Никита уже в углу не стоял. А мне не шесть лет, а четырнадцать!

Мама тащила меня в угол. Есть в моей комнате свободный. Она воткнула меня туда и, прислонившись ко мне спиной, растопырила руки по сторонам, чтобы я не вышла.

Она что, с ума сошла? Сколько мне лет? Я буду стоять в углу?!

Я поднырнула под ее руку, выскочила в прихожую, оттуда на лестничную площадку… в носках, в домашней одежде – спортивных штанах и большой, папиной, футболке.

…На улицу!

Слякоть. То дождь, то снег. То зима, то осень. Сегодня осень с утра до вечера. Прогнала зиму, вернулась. Я обхватила себя руками. Куда бежать? До Галки далеко все же. Я в носках. Ноги сразу пронзила холодная жуть. А руки… они посинели, как и вся я. Меня трясло. Бегу к самому ближнему дому… Тому, новому, «киндер-сюрпризу»… Кто-то открыл дверь в подъезде. Я нырнула туда. Незнакомая женщина, вышедшая на крыльцо, посмотрела на меня недоуменным взглядом.

– Девочка! С тобой все в порядке? – спросила она.

– В-вам-то что?

Я вызвала лифт, обхватила себя руками и, когда лифт пришел, вбежала в кабинку, трясясь от холода и обиды. Куда? Нажала на первую попавшуюся кнопку. Лифт дернулся и поехал.

Пятый этаж. Подсознательная память «нажала» на пятый, потому что сама я жила на пятом. На площадке четыре квартиры. Все чужие, опасные. Из любой кто-нибудь выйдет и прогонит меня, как какую-нибудь бездомную. Я села в первый попавшийся угол, вжалась в него, обхватила колени руками и уткнула в них зареванное лицо. Голова была странно легкой. Ах да. Я же обрезала волосы. Они, оказывается, тяжелые. Как судьба у бедных подростков. Им ничего нельзя. Нельзя распоряжаться собой, своими косами, глазами, ресницами, красить не красить – тоже мама решает, я как-то накрасила, а мама спросила: у вас, что, дискотека? И заставила стереть тушь. А как с помадой? Мама разрешит пользоваться? Нет! И все, все разрешает и запрещает мама. Что в школу надеть, что на дискотеку, что съесть на завтрак, на обед. Если я не хочу котлету – ах, тебе как в ресторане готовить? Почему, почему все решает она? Потому что меня родила? Да лучше бы не рожала.

Дверь открылась. Я не пошевелилась. Так и сидела, даже не посмотрев, кто вышел. Какая разница? Меня поставили в угол. Я в углу и сижу. Что еще надо? Поставили – буду сидеть. Холодно очень. Зубы выбивают чечетку. Натурально стучат. Вот это да! Не знала, что так бывает! Стучат, и я ничего не могу с этим поделать!

– Девочка! Девочка, что с тобой? Ты откуда?

Спрашивают меня? Меня спрашивают. Я подняла голову. Женщина с пустой кастрюлей, видимо, в мусоропровод выносила отходы.

– Ну-ка дыхни на меня! Ну-ка, ну-ка… трезвая… а ну, заходи!

Меня поднимают. Я не хочу. Сопротивляюсь. Снова сажусь на пол. Поставили в угол – буду сидеть. Не все ли равно – где, в каком углу? Дома, в чужом подъезде, на вокзале…

– Какая ты тяжелая! Что ж, так и будешь сидеть? Ведь простынешь? Валя, Валя, а ну помоги!

– Мама, что случилось?

Голос ужасно, ужасно знакомый. Уткнувшись в колени, сижу. Я знаю, кто вышел. Он в этом доме живет. Оказывается, в этом подъезде. У него редкое имя. Он тоже знает, кто я. У меня редкие белые волосы. Вряд ли меня спутаешь с кем-нибудь. Я не зайду к ним домой. Он думает, я его преследую. Я не буду мозолить ему глаза. «Она не хотела мозолить ему глаза». Я тут случайно. Честно случайно! Валька, честно случайно!!! Честно!

– Маша? Заходи, Маша! – Сильные руки поднимают меня. Как тогда, в автобусе. – Девушка! – голос шутливый. – Не часто ли мне приходится тебя тягать?

– Валя, ты ее знаешь? – должно быть, это его мать.

– Валька! Я ненарочно! – кричу я. – Я случайно! Честное слово! Меня в угол поставили! – Я рыдаю.

Горячий чай. Варенье. Красивая чашка. Две чашки. Валька напротив.

– Пей. Согревайся.

Валькина мама дала мне теплую кофту. Кофта большая, но я люблю большие вещи. На моих ногах теплые огромные тапки из искусственного меха в форме мышиных морд.

– Постриглась, – не спрашивает, говорит Валька. Он не улыбается, но все же какая-то улыбка есть на губах. Какая-то внутренняя, еле уловимая тень улыбки. – Хочешь, я тебе концы подровняю? Неровно отрезала.

«Хочу! Конечно, хочу!» – воплю я про себя.

Дую на чай. Пью. Потом плачу. Слезы в горячий чай.

– Меня поставили в угол, – шепчу. – Мне четырнадцать лет. – Горячие в чай слезы.

Я закрываю лицо ладонями, слезы просачиваются сквозь пальцы. Валька встает из-за стола и уходит, чтоб меня не смущать.

– Валя, уговори ее позвонить домой. Там волнуются, сходят с ума. Уже, наверное, в полицию позвонили. Маша, ты понимаешь? У твоих родителей бессонная ночь. Надо их успокоить.

– Нет. Нет, – мотаю головой изо всех сил. – Не буду звонить. Не буду. Нет. Меня поставили в угол.

– Хорошо, скажи номер телефона, я сама позвоню.

Я мотаю головой. Нет.

Валька приносит мне карандаш и листочек бумаги.

– Напиши номер. Пожалуйста. Плиз.

Наспех, коряво пишу номер домашнего телефона и папино имя – Игорь Сергеевич. Валькина мама набирает номер.

– Можно Игоря Сергеевича? Игорь Сергеевич? Маша у нас. Не беспокойтесь. Да, все хорошо. Нет, сейчас она подойти не может. Всего доброго.

Мама Вальки подравнивает мне концы волос. Я бы хотела, чтобы это сделал Валька. Но мама ему не доверила. Он мальчишка. Не сумеет.

– Вот. Вполне хорошо. – Валькина мама оглядывает меня со всех сторон. – Какие у тебя волосы светлые. Белые. Удивительно.

– Белоснежка, – произносит Валька. Он тоже оценивает стрижку, обходя меня справа и слева.

Меня никто еще так не называл.

Он проводит рукой по моим волосам. Почему-то я снова бурно начинаю реветь.

Я отрезала волосы, чтобы понравиться Вальке. Это произошло спонтанно, неожиданно для меня. Я не знаю, понравилась ли я ему с отрезанными косами. Но я сделала правильно! Да! Ведь в результате всего я попала к ним домой, пусть даже случайно. Познакомилась с его мамой. Она такая хорошая, такая добрая, у нее пепельные волосы и ясные зеленые глаза. Добрые морщинки. Морщинки, оказывается, тоже могут быть добрыми и злыми.

Я спала на Валькиной кровати в его комнате. А книг тут было! Стеллаж во всю стену. Валька спал на раскладушке в комнате с мамой. И в той комнате стеллаж с книгами. И в прихожей книги. И в кухне книжные полки. Такое впечатление, что Васильковы жили в библиотеке.

Утром села на кровати, отодвинула штору, выглянула на улицу – Валькина кровать стоит под окном. В окне напротив горел свет и были точно такие же занавески, как в моей комнате.

Вау!

Это мое окно!

Мы живем напротив друг друга!

Наши окна настолько близко, что можно перекинуть доску и ходить по ней с шестом, как канатоходцы.

Я в том и спала, в чем сбежала из дома. Встала, накинула теплую кофту Альбины Кимовны. Ноги сунула в «мышек». Потопала в ванную. Там на полочке среди умывальных принадлежностей стоял маленький кораблик из ореховой скорлупки. Он был такой, как в моем сне. Только на том было несколько парусов, а здесь – один алый. А на самом кончике мачты – узенький раздвоенный роджер. Я вышла из ванны в полной растерянности. Не много ли похожих корабликов в моей жизни? Тот кораблик из сна сделал рыбак, похожий на Вальку. И этот кораблик сделал Валька, не Альбина же Кимовна.

– Там в ванной кораблик… – говорю Валькиной маме, – его Валя сделал?

– Да. Дней десять назад. Нравится?

– Не то слово… Знаете, мне такой же дней десять назад снился.

– Правда? Вот интересно. Чудесное совпадение!

– Возьми. Он твой.

Это говорит за моей спиной Валька. Он входит в кухню и ставит кораблик на стол передо мной, где нам уже приготовлен завтрак – по чашке душистого чая и по два тоста с маслом.

– Валька? Это что? Это значит – сбывшийся сон? Это правда мне?

– Это значит сбывшийся кораблик.

– Спасибо.

Мое горло раздирают спазмы.

Валька уходит в школу, а я как пойду в такой одежке, без рюкзака?

Надо же и домой каким-то образом возвращаться… надо… надо…

Валькин кораблик.

Мне.

Спасибо, Валька.

Мне легче.

Когда человек вылетает в носках и футболке в предзимний вечер – да, дико, но понять его все-таки можно. Значит, у него состояние аффекта. Но когда человек, не торопясь, как будто на прогулку, спускается в носках и футболке в утреннее предзимье – тогда ясно, что он съехал с катушек и ему прямая дорога в дурдом. Это мне Альбина Кимовна, Валькина мама, популярно объяснила. И дала старую Валькину куртку и свои туфли. От шапки я отказалась. Я с замиранием сердца, с корабликом в руке, вошла в свой подъезд, позвонила в нашу квартиру.

Мне открыла мама. Открыла и, поджав губы, сразу ушла во взрослую комнату. Мы даже не поздоровались.

Я открыла дверь во «взрослую», бросила туда «прости». Не знаю, за что прости, не я ведь ставила ее в угол. Но на всякий случай сказала. Я где-то читала цитату, наверно, опять же в Интернете, что извиняется первый не тот, кто виноват, а тот, кто дорожит отношениями. Я дорожила. Мне с мамой жить. Долго жить. Она моя мать, она меня родила, если бы не она, меня бы не было на свете. И я люблю, я люблю ее вообще…

Папы не было, они с Никитой уходят раньше.

Я оделась по-школьному и ушла в школу ко второму уроку.

Несмотря на разлад с родителями, вернее, с мамой, настроение у меня было неплохое. Из-за Вальки, его мамы.

И еще из-за кораблика…

Меня сняли с редакторов газеты, но оставили в редколлегии. А редактором поставили Веру Долгову. Рокировка произошла в тот же день, когда Тамара Григорьевна высказала мне свои претензии. Было немножко обидно, потому что над газетой я работала в одиночку. Разве Вера ходила по классам? Над Верой насмехались в девятом «А»? Вера написала хоть строчку? Ха-ха!

А мне, если честно, в конечном счете понравилось по классам бродить, с ребятами беседовать, интервью брать. Оказывается, так можно подружиться со старшеклассниками! Быть с ними знакомыми – любому лестно. Со мной уже кое-кто здоровался из девятых, десятых! И вообще… Делать газету – классно! А если учесть, что это практика для моей будущей профессии – и вообще замечательно!

Обида моя на Евгению Львовну и на Веру прошла. Я – в редколлегии, и ладно, буду работать как простой корреспондент! Полина же сказала – любой может в газету писать. Вот я и буду.

Та обида теперь перекрылась другой – на маму. Меня не тянуло домой, и после уроков я оставалась в школе. После уроков в школе работали кружки, секции, я забредала то туда, то сюда, беседовала с кружковцами и спортсменами. Собирала материал для третьего номера, хотя никто об этом меня не просил. Прислушивалась к разговорам, стараясь вычленить из них полезное для газеты. Саша Перова победила в соревнованиях Северо-Западной зоны по плаванию в Петербурге. Ура, молодец! Поговорила с Сашей, поснимала ее на сотик. Она рассказала, как добилась спортивных успехов. Труд нешуточный! Каждый день вставать в пять утра и бежать в бассейн. А потом в школу. А потом снова в бассейн. Вот это упорство! Мне иногда в семь часов вставать лень… Снимала я неважно, но не переживала. Потом Тимка все переснимет, у него камера отличная, это я так, начерно… Я наблюдала, как прошел КВН среди шестиклассников, и написала о нем репортаж. А вот случай, о котором говорила вся школа: Вика Карманова из седьмого «А» обиделась на замечание учительницы и залезла под стол. Ребята смеялись, Вика плакала под столом, учительница прервала урок. Об этом случае говорили, как об анекдоте: такого еще не было в школе! Детский сад! Можно было бы и об этом написать. Но я отказалась. Девчонке и так было плохо, может, она от безысходности под стол забралась? Может, учительница обидела ее до слез, может, даже оскорбила. Над Викой Кармановой смеялись, на переменах показывали на нее пальцем. Представляю, как ей было худо! Еще и в газету писать, снова делать ей больно? Нет уж, фигушки! Ей и так досталось. А еще школа готовилась к Новому году. Зал украшали мишурой, развешивали по стенам электрические гирлянды, проверяли, работают ли они. Однажды полдня я сидела в актовом зале под мигающими разноцветными волшебными огоньками и делала домашнее задание, подложив на колени рюкзак.

А дома я сразу же бежала к окну. Махала шторам в Валькиной комнате. Один раз, когда я вернулась пораньше и на улице еще было светло, в окне мелькнул сам Валька. Он в окно не смотрит. Только задергивает шторы.

Мой взор случайно зацепился за балкон шестого этажа великанского «киндер-сюрприза», и я оторопела. Это было что-то… Не новый дом, а стена ВКонтакте! Или даже приключенческий фильм! Триллер!

На балконе стоял мальчишка. Мне он замечательно виден, потому что я на пятом этаже дома напротив. Кажется, он из шестого «В». Когда я приходила за стихами к Тане Пироговой, я его видела! Такой, с рыжеватым чубом, сзади на шее рыжеватые хвостики. Мальчишка стоял на чем-то высоком – на чем, мне не видать. Ой! Что он собирается делать? Это шестой этаж, между прочим! Я схватилась за телефон. Куда-то надо звонить? Он что, вниз прыгнуть хочет? Конечно, я могу крикнуть, чтобы он перестал заниматься глупостями! Но я же могу его испугать! А куда звонить-то? В полицию? Пожарным? В МЧС? Мучаю в руке сотик, а между тем пацан развернулся лицом к стене и стал на нее что-то лепить. Ну вот, развела панику раньше времени! Ну я и балда!

Чудак из 6 «В» повесил на стену сбоку от своего балкона здоровенную наклейку человека-паука. В красном костюме лезет себе на стену с шестого на седьмой! А там и дальше полезет… здорово мальчишка придумал! Мне понравилось! Я щелкнула на телефончик шестиклассника, а заодно и человека-паука тоже. Материал для нового номера! Я увидела в воображении название будущей заметки: «Акробат из шестого «В». Здорово! Я уже совсем забыла, что теперь никакой не редактор газеты «Привет, школяр!» и что Вера Долгова мою заметку может запросто забраковать.

Слежу дальше за акробатом, а он как прыгнет с высоты на пол своего же балкончика! Да он сам человек-паук! Конечно, растянулся на полу. Я даже слышала стук упавшего сооружения, на котором он стоял. На самого шестиклассника табуретки свалились! Я опять схватилась за телефон. Все же придется звонить – в «Скорую». Но нет… прошло несколько секунд, и акробат, медле-енно, потирая ушибленный бок, поднялся. Поразглядывал свои руки – крови нет? Засучил рукав рубашки, проверил локоть… Один… другой… И скрылся в квартире… Вот ведь… жизнью рисковал… Дался ему этот человек-паук, и чего малыши по нему с ума сходят?

Я снова перевела взгляд на этаж ниже, на пятый. И тут в окне опять увидела Вальку! Стояли там вместе с Полиной. Они стояли и махали жизнерадостно. Мне махали! Я им тоже радостно замахала. Да чего я на Полину злюсь? На обоих злюсь, когда они вместе? Разве Валька знает, что я люблю его? Откуда? Он относится ко мне, как друг, как товарищ. Он со мной дружит! И Полинка со мной не прочь подружиться! Надо сказать акробату с шестого этажа – пусть повесит на Валькино окно бантик. Как на окно самого самого-самого-самого друга. Самого классного парня.

Они отошли от окна. И я отошла.

И немножко поплакала.

Я включила планшет и вышла ВКонтакт.

«Найти». Валентин Васильков… Нету… Странно, сейчас все ребята ВКонтакте тусуются.

Найти. Полина… вот елки, я же фамилии ее не знаю. «Контакт» – отличная сеть, но она не может отыскать человека без фамилии!

«Галка! – пишу подруге в личку. – Валька живет напротив меня! Через тридцать метров по воздуху! АААААА!»

«Выдумываешь!» – отвечает Галка–))))).

«НЕЕЕЕЕТ!»

Снова компьютер чмокнул.

«Это твоя судьба» – подмигивающий смайлик от Галки.

«АХаАха» – мой смайлик гневно грозит ей кулаком…

Назавтра я вызвала из шестого «В» Таню Пирогову. Она вышла и торопливо сообщила, что новых стихов у нее нет.

– Ничего, – успокоила я. – Напишешь, как вдохновение посетит. А вот скажи, как того мальчишку звать? – Я указала на вчерашнего акробата, сидящего за партой в среднем ряду и ищущего что-то в рюкзаке.

– Федька Тараканов. А что?

– Кликни!

– Таракан! – позвала Таня. – Иди сюда!

Федька вышел с удивленной физиономией.

– Я ничего не делал! – сразу заявил он, как будто Таня стояла рядом не с восьмиклассницей, а с офицером полиции.

– Как это ничего не делал? – нарочито строго спросила я. И даже глаза сощурила, как сердитая училка. – А кто бэтмена повесил на стенку дома?

Федька в ужасе уставился на меня. Никак мальчик не думал, что вокруг шпионы!

– Какого бэтмена?

– Показать фотку?

Я открыла в телефоне галерею и показала вчерашние снимки.

– Это не бэтмен, а человек-паук! – Таракан посмотрел на меня с чувством превосходства. Непростительно не знать таких элементарных вещей, по авторитетному мнению шестиклассника!

– Ой, точно, паук, я перепутала. Ну а спайдермена зачем на стену присобачил?

– А что? А разве плохо? Это хороший герой! А чё, чё?