Инсайдер Латынина Юлия

Глава тринадцатая,

в которой повествуется о непредсказуемых результатах народного волеизъявления

Прошло еще два месяца, и наступило лето. Подготовка к выборам была в самом разгаре. По всей стране чиновники, открыв ворота усадеб, кормили будущих избирателей рисовыми пирогами, квадратными, как земля, и просяными пирогами, круглыми, как небо. По всей стране сектанты давали представления о железных людях. По всей стране предприниматели и торговцы, вместо взяток чиновникам, делали взносы на избирательную кампанию.

Бемиш в это время много летал по Галактике. Близкие к нему люди знали, что он страшно переживал смерть Инис. Два дня иномирец вообще никуда не показывался, запершись в своей спальне, а потом вцепился в дела, как голодная кошка в мышь, с лихорадочным и явным желанием забыться.

Имена убийц назывались самые разные, и часто в кандидатах ходили бывший первый министр Яник и «знающие путь», которых, кстати, упорно подозревали в порочной связи. Господину Янику, как и сектантам, не нравилось, что империю раскупают люди со звезд. Он упорно хотел, чтобы империю раскупили его друзья, а у людей со звезд, как нарочно, было больше денег.

Еще чаще называли имя Шаваша, – говорили, что мстительный чиновник убил Ашиника за старое покушение, а девицу – за то, что Бемиш когда-то пожадничал ею и чтобы сбить людей со следа. Говорили, что иномирец оттого так и неутешен, что знает имя заказчика, а отомстить не может, не развалив свой бизнес.

Была также популярна сплетня, что девицу зарезал сам иномирец, чтобы изобразить бездонное горе и тем оправдаться от подозрений в любви к другой женщине – и шепотом называли имя Идари.

Прилежно искали Ашиника, то подозревая его в убийстве Инис, то, наоборот, полагая, что он был убит вместе с женой. Но Ашиник исчез бесследно. Зато нашли человека, который передал герянам документы, свидетельствующие о военном предназначении космодрома, и это оказался тот самый технарь-марксист, который некогда приехал в усадьбу с Ашиданом и который потом устраивался шпионить на космодром.

Бемиш сходил посмотреть на то, что от этого человека осталось. Через три дня, сидя в Лос-Анджелесе за столом переговоров, Бемиш нет-нет да и ловил себя на мысли: что бы сказал его вежливый, в черепаховых очках собеседник, если бы знал, что шесть часов назад респектабельный президент Ассалахской компании хладнокровно смотрел, как перед ним по кусочку срезают мясо с живого человека, и как этот человек истошно кричит, что ничего, ничего, ничего не знает про Инис.

* * *

Бемиш прилетел на Вею после месячного отсутствия, и тут же на аэродроме нарвался на стайку журналистов, прилетевших освещать демократичность избирательного процесса. Один из журналистов спросил:

– Как вы оцениваете шансы Ядана на победу?

За три часа до прилета Бемиша глава «Знающих путь», непримиримый противник иномирцев, а стало быть, и всех их изобретений вроде демократии, кредитной карточки и пиццы, объявил об участии в выборах.

– Ядана? – изумился Бемиш. – Это просто сумасшедший, который верит, что чужаки – бесы. Он смотрит на мой космодром и говорит, что я построил дырку в ад. Он говорит, что каждое утро взбирается по лесенке на небо и там никаких иномирцев нет, из чего следует, что все наши корабли и техника – морок, а наши космодромы – дырки под землю. Кроме того, он говорит, что родился из золотого яйца.

Журналист ухмыльнулся и спросил:

– Почему тогда вторым в списке партии Ядана стоит человек по имени Ашиник, бывший вице-президент вашей компании и, кажется, сотрудник «Тревис и Леннфельдт». Он тоже, что ли, считает, что космодром – дырка под землю?

Бемиш окаменел. Значит, Ашиник жив! А журналист скривил губы и добавил:

– Как вам не стыдно повторять глупые слухи, которые распускают продажные чиновники для дискредитации народных лидеров!

На следующий день Бемиш прочитал статью об Империи Великого Света во влиятельной и, стало быть, либеральной «Стандард Таймс». Статья была написана вчерашним журналистом. Статья изображала предвыборную гонку на Bee как борьбу между продажными чиновниками и истинными выразителями народной демократии. Истинным выразителем народной демократии был Ядан, возглавивший партию, которая называлась «Партией Народной Свободы». Продажные чиновники и отдельные нажившиеся на грабеже империи международные финансовые акулы изо всех сил старались опорочить народного лидера.

За статьей последовало интервью с Яданом. Журналист спросил Ядана: «Правда ли, что вы считаете иномирцев бесами?»

– Я не знаю, откуда взялась эта безумная утка. Впрочем, господин Бемиш плохо говорит на нашем языке. Вы говорите: «Пошел к черту», а мы говорим в таких случаях: «Ты – бес, иди домой». Может быть, кто-нибудь из моих друзей выругал так господина Бемиша, а тот, не очень твердо разбираясь в культуре, воспринял выражение буквально. Или вот вам еще один пример. Некоторые иномирцы пустили басню, что-де «знающие путь» утверждают, что их глава родился из золотого яйца. Но это лишь метафорическое выражение. «Вылупиться из золотого яйца» значит у нас то же, что у вас – «родиться в рубашке».

Прочитав статью до конца, Бемиш приказал доставить к нему Ашиника. Это оказалось нелегко сделать, поскольку Ашиник, хотя и перестал прятаться, везде появлялся в окружении тройного кольца охраны. Бемишу пришлось удовольствоваться номером его комма, известным лишь десятку людей. Он позвонил ему и в бешенстве заорал на отменном вейском:

– Это я плохо говорю по-вейски, да? Это ваша придумка, Ашиник, использовать для укрепления вашей секты наши СМИ? Ваша идея – внушить заезжему щелкоперу, что он лучше разбирается в тонкостях местной культуры, чем президент Ассалахской компании?

– Ай-тана хари (Бес, иди домой), – с издевкой ответил Ашиник, и связь прервалась.

Бемиш был достаточно раздосадован, чтобы тут же издать приказ об увольнении Ашиника, до сих пор продолжавшего номинально числиться в штате.

* * *

Как и большинство иномирцев, живших и работавших в империи, Бемиш стоял перед странной проблемой. С одной стороны, чужаки прекрасно – порой лучше правительственных чиновников – понимали, что из себя представляет так называемая «партия народной свободы», возглавляемая Белым Старцем Яданом.

Устроить против этих людей массовую кампанию в галактических средствах информации было на самом деле нетрудно. Но такая кампания обрушила бы рынок вейских акций, потому что деньги – самая пугливая вещь на свете. И наоборот, сектантам она нисколько бы не повредила, потому что какое дело сектантам, что о них говорят бесы?

Местные иномирцы посовещались между собой и сошлись на том, что победа этих маргиналов ну никак невозможна. Поэтому пусть себе либеральные газеты балуются с новыми героями. Зачем заниматься разоблачениями? Только резать свою же маржу.

Фондовый индекс, по мере приближения выборов, рос как на дрожжах, потому что фондовые индексы в развивающихся странах всегда растут перед выборами, и разоблачать в этих условиях партию народной свободы было все равно что писать себе в суп. И из бумажных и спекулятивных прибылей, полученных бизнесменами или финансистами из иномирцев, значительная часть жертвовалась на избирательную кампанию Шаваша – бесспорного в их глазах и милого их кошельку будущего лидера страны. Она жертвовалась на основании бесспорных и убедительных прогнозов, предрекавших победу Шаваша.

И нельзя было даже сказать, что прогнозы эти были куплены или проплачены. Большая их часть была составлена независимыми социологами. Просто крестьяне империи за две тысячи лет научились не очень-то доверять власти, и когда к ним в село приезжал независимый социолог на новенькой машине и с новеньким компьютером, они старались отвечать на его вопросы так, как будет приятно независимому социологу. Крестьяне боялись, что если они будут отвечать неправильно, то вместо независимого социолога приедут «желтые куртки».

Впрочем, Ассалахской компании выборы принесли кое-какие проблемы. Ашиник слишком часто давал интервью для экрана и сети, и если его высказывания по отношению к иномирцам были в целом корректны, то именно на примере Теренса Бемиша он разъяснял особенности коррупции в империи. Это не прибавляло здоровья котировкам компании, и рост их заметно отставал от роста общего фондового индекса.

Но самое страшное для Бемиша было то, что благодаря выборам поссорились Шаваш и Киссур – два человека, которые очень много значили для планеты и не меньше – для самого Бемиша. Разлад начался исподволь, с того момента, как Киссур открыто заявил, что он против всяких выборов.

Шаваш – наоборот. Когда государь сказал в лицо Шавашу, что никогда не назначит его первым министром, Шаваш понял, что он может стать первым министром только по воле народа.

Почти немедленно, торопясь и лихорадочно поспешая, Шаваш бросил все свои силы и средства на раскрутку пиар-кампании и создание собственной партии. Методы Шаваша были сколь первобытны, столь и действенны. Двери особняка министра финансов были распахнуты для нищих; день и ночь в них раздавали бесплатную похлебку и пироги.

В это время принимали закон о минимальной заработной плате. Молочный брат государя Ишим, исполнявший обязанности первого министра, настаивал на пятидесяти ишевиках, Шаваш – на восьмидесяти. Ишим настоял на своем. Тогда министр финансов Шаваш возвестил, что он из своего кармана доплатит недостающую сумму тем работникам столицы, кто получает меньше восьмидесяти ишевиков.

Дважды на Шаваша совершались покушения. Трудно сказать, подлинные ли то были покушения или нет, но, без сомнения, Шавашу они пошли только на пользу: он стал единственным человеком, противостоящим сектантам, и таковым воспринимался и благонамеренными людьми, и иностранными инвесторами.

Разрыв между Шавашем и Киссуром, которые вполне могли уживаться при императорском дворе, стал неизбежен, как только первый превратился в главу партии «Вейский демократический блок», а другой – в человека, считавшего демократию несусветной глупостью, пригодной для империи не больше, чем меховая шуба – для тридцатиградусной жары.

Окончательная ссора произошла на пирушке в одном из загородных дворцов Шаваша. Бемиш присутствовал на ней: ему надо было встретиться с несколькими чиновниками из Чахара да вручить Шавашу чек на избирательную кампанию.

Они все были пьяны, Киссур, пожалуй, менее, а Шаваш более всех. Во всяком случае, Шаваш полулежал, раскинувшись, на диванчике, а на его коленях сидел один из его рабов, смазливый мальчишка лет четырнадцати, чьи отношения с хозяином не вызывали сомнения ни у кого из присутствующих. Мальчик теребил золотые нити, оторачивавшие белую шелковую куртку хозяина, и подбирал кусочки с его тарелки, и настал наконец момент, когда будущий премьер-министр, светоч и надежда народа, враг инфляции и столп добродетели, с замаслившимися глазами стал пробираться к выходу, подталкивая перед собой мальчишку. Двое или трое просителей, вившихся вокруг Шаваша в надежде обговорить разные дела, убрались с дороги, понимая, что лучше сейчас не встревать между министром и скромным мальчиком, и в этот момент перед Шавашем оказался Киссур. Он стоял очень прямо, в черной рубашке и черных штанах безо всякой вышивки и оружия, и его холодное жесткое лицо с карими глазами и белокурыми, собранными в пучок волосами глядело на Шаваша сверху вниз. Широкоплечий и узкобедрый Киссур возвышался над министром финансов на добрую голову, хотя на Киссуре были мягкие черные мокасины, а на маленьком чиновнике – расшитые серебром туфли с загнутым носком и высокими каблуками.

– Шаваш, – сказал бывший первый министр империи, – ты правда собираешься завтра в Ланах?

В Ланахе должен был быть съезд трех провинций, банкеты для избранных и пироги для всех.

– Да.

– Не езди, я прошу тебя.

Шаваш ошеломленно улыбнулся.

– Я не могу, Киссур. Народ ждет меня там.

– Я прошу тебя, Шаваш, не надо. Ради нашей дружбы. Недостойно вейского чиновника обезьянничать этим глупостям иномирцев, участвовать в выборах.

Шаваш пьяно хихикнул.

– Это твоя личная просьба?

– Нет. Я говорю от имени другого.

Киссур не сказал: «другого человека». Никогда, даже в душе, он не называл императора Варназда человеком. Император всегда был для него – бог.

– Тот, от имени кого ты говоришь, боится, что я выиграю выборы?

– Ты недостоин стоять во главе государства.

Все присутствующие, затаив дыхание, слушали этот диалог, вскоре обросший самыми фантастическими подробностями. И Киссур, и Шаваш, как уже говорилось, набрались выше глаз, а что у трезвого на уме…

Шаваш засмеялся.

– А что ты мне предложишь, Киссур, взамен?

– Все, что ни пожелаешь. Ты хотел Чариз. (Государь подарил Киссуру много поместий в нефтеносных районах Чариза.) Хочешь, я зарежу Ядана?

Шаваш захихикал еще громче. Он пошатнулся и, чтобы устоять на ногах, ухватился за плечо Киссура, а потом споткнулся и встал на колени. Золотистые его локоны коснулись руки Киссура.

– Киссур… Отдай мне Идари, и я не буду участвовать в выборах.

Все на мгновение замерли, еще не понимая, что происходит. Первым среагировал сам Киссур. Его руки, находившиеся у самого лица Шаваша, вдруг сцепились между собой, и этими-то сцепленными руками Киссур ударил Шаваша в подбородок.

Министр описал в воздухе длинную дугу и приземлился спиной на праздничный стол, разбрызгивая во все стороны соусы и закуски и ломая бесценные, времен пятой династии, фарфоровые тарелки.

Киссур схватил первое, что подвернулось ему под руку, – а подвернулся ему высокий пятисвечник в форме пылающей розы на бронзовом пруте, и с диким ревом устремился вслед за ним. Тут-то на Киссура бросились Бемиш и Шавашева охрана, и, если бы не они, Киссур бы несомненно насмерть зашиб любезного хозяина праздника, а так дело ограничилось только тем, что Киссур убил одного из охранников да сильно покалечил второго.

* * *

На следующий день Бемиш приехал в особняк Киссура. Киссур сидел на заваленном подушками ковре, скрестив ноги, весь зеленый с перепою и с рукой в лубке. Руку ему вчера сломал Бемиш. Напротив Киссура сидели его брат Ашидан и Ханадар Сушеный Финик, и нельзя сказать, чтобы они приняли Бемиша чрезмерно дружелюбно.

– Сукин сын, – сказал Киссур из подушек, – я его все равно убью.

Он имел в виду Шаваша.

– Вы были пьяны, – возразил Бемиш, – вы еще помиритесь.

Киссур хрипло засмеялся.

– Не валяй дурака, Киссур! Шаваш – просто похотливый козел! Он у меня чуть не отнял Инис! Он спит со всеми женами подчиненных!

– Ты все-таки чужак, Теренс. Ты не разбираешься ни в чем, кроме акций, как тебя ни учи! Он спит со всем, что имеет между ног дырку, спереди эта дырка или сзади, он не вылезает из кабаков, он даже на переговоры с Галактическим банком таскает за собой этого мальчишку, и он осмеливается просить у меня мою жену!

* * *

Выборы в первый парламент Веи состоялись через два с половиной месяца после скандала с «Синим солнцем». Абсолютное большинство избирателей – шестьдесят семь с половиной процентов – проголосовали за Партию Народной Свободы, также известную как секта «знающих путь».

В тот же день государь объявил результаты голосования недействительными и отдал приказ об аресте Ядана и Ашиника – двух лидеров секты.

Ядан пропал. Ашиник бежал на Землю. Его появление произвело фурор. Обаятельный молодой человек двадцати пяти лет, с безупречным английским, годовым опытом вице-президентства в крупной трансгалактической компании и годовым же сроком учебы в элитной школе бизнеса никак не соответствовал обвинениям, выдвигаемым официальными властями Веи: обвинениям в терактах, в манипуляции волей людей, массовом гипнозе и, главное, в буквальном понимании предвыборного лозунга «иномирцы – бесы».

Через два дня после бегства Ашиник появился в самом популярном политическом шоу седьмого канала. Он объяснил все слухи против партии народной свободы очень просто: чиновники решили провести выборы, надеясь таким путем получить больше власти, чем имели до тех пор. Когда оказалось, что на выборах победила народная партия, результаты их были отменены, а на саму партию обрушилась чудовищная, ни с чем не соразмерная клевета.

Ведущая ток-шоу спросила: собиралась ли его партия национализировать, в случае победы, имущество иностранных компаний?

– Нет, – ответил Ашиник, – но мы бы стали добиваться, чтобы деятельность предпринимателей и финансистов Федерации Девятнадцати полностью соответствовала законам Федерации.

Примеры?

Ашиник покровительственно улыбнулся. Он пришел на ток-шоу в мягких замшевых брюках и пушистом бело-синем свитере с высоким воротником, очень модном в этом году на светских неформальных вечеринках. Под воротником ненавязчиво посверкивал значок выпускника Хэвишема, – красный цвет его означал, что обладатель значка окончил лучшую в Галактике бизнес-школу первым среди сокурсников.

Ашиник может назвать примеры. Он год проработал на Теренса Бемиша, создавшего одну из крупнейших промышленных империй Beи. Теренс Бемиш купил около восьми процентов акций Ичарского завода полиметаллов через час после того, как господин Шаваш, его друг, поставил свою подпись под документом, продающим завод компании MetalUranum, и за день до того, как о сделке стало известно. Это принесло ему сто девяносто миллионов денаров.

Теренс Бемиш купил на шестьсот миллионов облигаций «золотого займа» после того, как близкий друг Шаваша, некто Ошин, сделал заявление, ставящее под сомнение выплату процентов по этим облигациям, вследствие чего их курс упал почти на сорок процентов. Через день Ошин был уволен, курс вырос до прежнего уровня, а Теренс Бемиш заработал около двухсот пятидесяти миллионов денаров. Через неделю Бемиш сделал Ошина управляющим компании «Эсса».

– Это – инсайдерская торговля, – заявил Ашиник, – и во всем мире она является преступлением. Несомненно, что Теренс Бемиш покупал ценные бумаги, располагая информацией о том, что цена их резко вырастет. Пресечение ее не несет рынку. Напротив, оно обеспечивает равные правила игры для всех.

– А этот господин Ошин, – он продолжал заниматься ценными бумагами? – спросила ведущая.

– Нет. «Эсса» занималась импортом, а весь импорт шел через фирмы-двухмесячники. Дело в том, что, по нашему законодательству, налоговые отчеты сдаются раз в два месяца, и фирма, существующая меньший срок, просто не платит налогов. Фирмы использовались в двояких целях. Обычно их преемники полностью выполняли обязательства предшественника, но иногда, в тех случаях, когда Бемишу или его друзьям требовалось кого-то наказать, преемник просто не оплачивал товар. За счет этого ассалахский импорт был на тридцать процентов дешевле импорта через любой другой космодром.

– Значит ли это, – полюбопытствовала ведущая ток-шоу, – что вы, придя к власти, станете строго взимать все пошлины?

– Для начала мы их снизим, – ответил Ашиник, и длинные пальцы его ненавязчиво коснулись красного значка выпускника Хэвишема. – Мы против протекционизма и ограничений внешней торговли. Но когда с одних пошлину требуют, а с других нет – это не протекционизм. Это коррупция.

– А полностью ли платил налоги сам космодром? – спросила ведущая.

– На все сто процентов, – ответил Ашиник, – только не деньгами, а фантиками. Дело в том, что в прошлом году в империи начался эксперимент по выпуску налоговых векселей. Эти векселя представляли собой переоформленные в ценные бумаги задолженности предприятия перед вейской казной. Всем было известно, что от Бемиша платежей по этим векселям не дождешься, и для его предприятий они стоили три-четыре процента от номинала. По этой цене Бемиш их и скупил через подставных лиц. Более того – Бемиш накупил множество налоговых векселей тех компаний, на которые он положил глаз, – а вот эти-то компании заставили платить, и через суд эти векселя были обменены на акции предприятий-неплательщиков.

Ценным бумагам Ассалаха этакое интервью сильно икнулось – курс их тут же упал на тридцать пунктов.

Бемиш приказал составить и отправить на Землю небольшой этнографический репортаж о деятельности «знающих путь», с тем чтобы телезрители ясно представили, что политические воззрения секты не ограничиваются требованием искоренить протекционизм в промышленности и инсайдерскую торговлю на фондовом рынке.

Ашиник назвал репортаж враньем от начала и до конца.

Теренс Бемиш заявил, что знает только два способа борьбы против сектантов, прикидывающихся демагогами: луч и пулю.

На следующий день Ашиник выступил с официальным заявлением о том, что на космодроме Ассалах имеется ядерное вооружение, и в частности завезенные туда в рамках секретного соглашения между правительствами империи и Федерации ядерные боеголовки, снабженные S-полем, типа «кассиопея», распространение которых запрещено по договору о взаимном ограничении S-вооружений между странами ООН.

Бемиш в ответ назвал это утверждение чудовищной ложью.

Ашиник потребовал народной инспекции космодрома.

Бемиш заявил, что народной инспекции он не допустит, потому что вейский крестьянин все равно не отличит боеголовку от стартового стабилизатора, и не желает, чтобы ему в процессе этакой инспекции кинули в стартовую шахту взрывное устройство. И вообще народная инспекция – это чушь, пусть приезжают специалисты и проверяют все, что хотят.

Ашиник заявил, что специалисты с Земли будут куплены Бемишем и контрразведкой Федерации.

Бемиш заявил, что он не понимает, что такое народная инспекция.

Ашиник пообещал объяснить Бемишу, что такое народная инспекция.

* * *

Через два дня служба безопасности космодрома донесла, что к космодрому движется толпа. Почти одновременно два десятка сектантов, проникших еще ранее в гражданский зал ожидания, спустились в камеру хранения, чтобы востребовать свой багаж, состоявший из гранатометов и прочей утвари для убийства в ассортименте.

Багаж был просвечен заранее, и сектанты были арестованы in flagrant delicti. Бемиш заявил, что речь шла о спланированном теракте, и что если такова народная проверка, то он ее не допустит. Сектантов увезли в столицу, где из них быстро выбили подтверждение обвинения.

Бемиш приказал выставить плотное ограждение по всему периметру космодрома и ввиду чрезвычайности ситуации допускать на летную территорию только людей с билетами на руках. Через день он продемонстрировал журналистам две бомбы, извлеченные из багажа неизвестного гражданина, который приехал на космодром с билетом на планету Гера, а отбыл в неизвестном направлении.

Ашиник заявил, что невзорвавшиеся бомбы – это провокация самого Бемиша, равно как и вооруженные гранатометами сектанты. По поводу их признания в руках вейской полиции Ашиник заметил, что господин Шаваш может даже слона заставить признаться в том, что он – переодетая мышь. Ашиник заявил, что их акция протеста носит исключительно мирный характер.

Огромная толпа сектантов обложила космодром. Журналисты со всей Галактики, почуяв добычу, слетелись в Ассалах.

Каждый день к блокпостам приходили все новые и новые люди. Они представлялись перед журналистами «простыми крестьянами, которым не нравится, что их родину продали за банку сметаны». Бемиш со своей стороны заявил, что это не крестьяне, а убежденные сектанты.

Движение по шоссе, связывавшее Ассалах со столицей, было парализовано. Грузы перебрасывались только по двум монорельсам: Ассалах – Небесный Город и Ассалах – Ай-Чахар. Полоса отчуждения монорельсов контролировалась спутниками: три раза в день спутники поднимали тревогу, поезда останавливались, график летел к черту.

Конвои грузовых автомашин шли с охранниками в кабине. Бемиш вывесил объявление, что администрация аэропорта не отвечает за безопасность пассажиров, путешествующих до столицы легковушками. Агентства по прокату автомобилей бились в истерике. Пилоты флайеров блаженствовали. Триста таксистов, временно принятых в службу безопасности космопорта, готовы были разодрать сектантов на куски.

Реакция прессы несколько поражала Бемиша. Интервью с завзятым сектантом, профессионалом-агитатором, с пятилетнего возраста бродящим по ярмаркам и до того залгавшимся, что он уже сам не знал – бесы или не бесы иномирцы, – называлось интервью с «вейским крестьянином, явившимся к Ассалаху отстаивать свободу выборов и безопасность родины». Интервью с вейцем-таксистом, у которого позавчера толпа сожгла машину, называлось интервью с «купленным Бемишем тайным сотрудником службы безопасности».

Космопорт нес миллионные убытки. Двадцать тысяч тонн деликатесных инисских персиков превратились в компот, простояв пять часов на безумном летнем солнце в монорельсовых вагонах с отключенной системой охлаждения. Бомба, которую обнаружили на монорельсе, была названа Ашиником «провокацией спецслужб космопорта».

Сплошная магнитронная проверка грузов вывела из строя «Крадж-14А» со сверхпроводящими контурами, следовавший в адрес инисского представительства Mountain TDL, и корпорация подняла жуткий хай.

Все отпуска охранникам были отменены. Они работали четырнадцать часов в сутки без выходных и спали тут же, вповалку, в гостинице. Негласно на космодром прибыли пятнадцать высокопрофессиональных коллег Джайлса, причем газетчики узнали об этом негласном прибытии через пять минут после парковки челнока.

Акции Ассалаха падали в среднем в день на пять пунктов. Что же до облигаций – к концу недели высокодоходные облигации Ассалаха продавались по двадцать сентов за денар.

Впрочем, собственные дела Бемиша обстояли значительно лучше, чем у компании. Еще до того, как результаты выборов были отменены, но победа сектантов, по мнению Бемиша, была несомненна, Бемиш срочно приказал продавать без покрытия все, что торговалось в Вейской системе торгов. Игра на понижение принесла «Вейскому специальному» и «Второму фонду вложений» добрых четыреста миллионов денаров, но впервые в жизни Теренс Бемиш не очень-то радовался тому, что играет на понижение.

Бемиш запросил у правительства помощи против демонстрантов. Правительство мялось, жалось и, наконец, сообщило, что оно с пониманием относится к проблеме Ассалаха, однако не хотело бы применять вейскую полицию для разгона вейских же крестьян ради защиты иностранной компании, которая к тому же пользуется правом «суда и налога» на собственной территории. Конфиденциально правительство намекнуло, что боится тут же слететь, отколов что-либо подобное.

* * *

На третий день бардака на площадке для флайеров сел «Аякс», и из него выбрался загорелый Киссур в сопровождении своего младшего брата Ашидана и Ханадара Сушеного Финика. Киссур с презрением отверг предложение двух охранников – сдать перед проходом на летное поле бывшее при нем оружие, – и проследовал через это поле в административное крыло космопорта, туда, где в кабинете Теренса Бемиша третий час шло деловое совещание.

Совещание было посвящено финансовому состоянию сделки, и на нем, кроме Джайлса, присутствовал также Рональд Тревис, специально прилетевший с Земли, и парочка очень недовольных банкиров.

– Это что за бардак? – сказал Киссур, – Почему ты не перестреляешь эту сволочь?

– Если я перестреляю всю эту сволочь, – сказал Бемиш, – то я сделаю то, о чем мечтает Ашиник. Он начнет орать, что иностранцы на территории его планеты расстреливают мирную демонстрацию. И в чем-то он будет прав. По крайней мере в том, что иностранцы не должны иметь права на такие решения.

– Так зачем ты требовал права «суда и налога»?

– Это была ошибка.

– Клянусь божьими яйцами! – выругался Киссур. – Та к попроси министра полиции!

– Уже просил. Правительство не хочет расстреливать собственных граждан ради выгоды иностранной компании. Если оно это сделает, то завтра ему придется расстреливать собственных граждан ради спасения собственной шкуры. К тому же все знают, что у чиновника, отдавшего такой приказ, в первом же воскресном супе окажется бомба, хотя Ашиник станет уверять, что бомбу подкинули провокаторы.

– Ладно, – сказал Киссур, хлопнул дверью и был таков.

* * *

Киссур вернулся через шесть часов, когда уже стемнело. На летное поле село восемь большегрузных скайеров, и из них высыпало около пятисот боевиков в мягких, из воловьей кожи, аломских башмаках и с начерненными зубами. До этих-то начерненных зубов они и были вооружены.

Из брюха скайеров вывалились два жукообразных плавающих танка, с необычайно короткой пушкой и вздернутой кверху задней частью, похожей на выставленные из-под спинки жука надкрылья. Танки были покрыты неметаллической, тускло мерцающей кожурой. Джайлс с изумлением прошептал Бемишу, что это сверхсовременные «ВСС-29», предназначенные для сброса с парашютом на любую поверхность, по которой не менее чем шесть минут назад был нанесен термоядерный удар.

Демонстрируя, в свете фотовспышек, начерненные зубы, Киссур объяснил, что он явился сюда помочь своему другу Бемишу, и что его люди никак не являются иностранцами и никак не имеют отношения к правительству, и что если он еще не соскреб всю сектантскую сволочь вместе с дерном на метр глубины, так это только из-за визга, который поднял его друг Бемиш.

Бемиша он назвал слюнтяем, правительство – стадом похотливых и глупых козлов, а Ашиника – собакой, которую он, Киссур, повесит во-он на том погрузочном кране, если в космопорту найдут еще хотя бы одну бомбу.

Люди Киссура сменили охрану. Половина штатных работников СБ космопорта отправилась спать. По правде говоря, это были большей частью мирные люди, которые не видали зверя страшнее наркокурьера, пытающегося провезти в своем животе сто граммов барнитола или доброго старого ЛСД, и даже о способах применения электрошоковых дубинок имели весьма теоретическое представление.

Пассажиры, прибывавшие в космопорт, с некоторым боязливым восторгом поглядывали на огромных, под два метра, парней совершенно нецивилизованного вида, которые, казалось, дремали у терминалов, сложив руки на лазерных штурмовых винтовках. Дамы испытывали к этим парням любопытство недвусмысленного толка, в глубине души сравнивая их со своими цивилизованными мужьями, которые даже в постели думали об утреннем совещании.

Журналисты замерли в ожидании. Казалось несомненным, что малейшая выходка со стороны осаждавшей космопорт толпы кончится ее поголовным расстрелом.

Расставив людей по местам, Киссур зашел в кабинет Бемиша, где, слегка развалясь, сидел прилетевший с Земли Рональд Тревис, глава «Леннфельд и Тревис». К этому времени Киссур сменил гражданский костюм на черный, наглухо застегнутый комбинезон. Штаны его были заправлены в высокие шнурованные ботинки, и на широком, охватывающем талию поясе теснились обоймы, ножи и прочая приличествующая войне снасть. Белокурые волосы Киссура были скрыты под черной широкой повязкой, и под мышкой его торчал килограммовый веерник с выходящим из рукояти силовым шнуром. За спиной Киссура стояли Ашидан и Ханадар Сушеный Финик.

– Привет, – сказал Киссур. – А вы что тут делаете?

– Обсуждаем судьбу космодрома, – ответил Тревис.

– Ах да! У вас же эти… акции упали в цене.

– Акции космодрома, – проговорил Тревис, внимательно оглядывая своего собеседника, – принадлежат мне, Бемишу и Нану. Мы обсуждаем судьбу облигаций.

– А с ними-то что?

– Они стоят по двадцать сентов за денар.

– Ну и что?

– Ничего, если бы это были обыкновенные облигации. Но это переоцениваемые облигации.

– Это что за зверь?

– Это было мое предложение. Процентные выплаты по облигациям устанавливаются так, чтобы цена облигации всегда составляла сто сентов за денар, – вмешался Бемиш.

– Не понял.

– Доход по облигациям составляет четырнадцать с половиной процентов, – сказал Бемиш. – Это довольно много. Я надеялся, что благодаря переоценке смогу снизить ставку. Накануне кризиса ассалахские облигации действительно стоили сто три сента за денар. А теперь они стоят двадцать.

– С ума сойти. Никогда не знал, что есть такие хитрые бумаги.

– Зато Ашиник это прекрасно знал, – сказал Бемиш. – Я ему сам растолковывал всю нашу финансовую структуру.

– И ты будешь пересматривать ставку?

– Нет. Этого не выдержала бы никакая компания. Даже с большим потоком наличности. А наш поток наличности упал за этот месяц на тридцать процентов.

– И что же ты будешь делать?

– Я предложил инвесторам новые бумаги. Взамен этой дряни.

– А они?

– Послали меня в задницу. Рональд привез их ответы.

– Понятно. Значит, эта компания – банкрот?

Бемиш не ответил.

– А если все это дерьмо размазать по стенке, облигации станут стоить дороже?

– Это дерьмо размазать по стенке в любом случае надо, – процедил Тревис, – даже если компанию это и не спасет.

* * *

Спустя еще час Киссур Белый Кречет, в сопровождении своих друзей и охраны, вошел в переговорную, где уже собралась вся верхушка компании и Тревис с двумя помощниками. Немного погодя туда же спустились Бемиш и Джайлс. Оба они были вооружены.

Киссур был в той же самой черной форме, только пистолетов под мышками у него было два: один был тот самый лазерный веерник, а другой – семнадцатизарядный «стар» с разрывными пулями. Изо всех аломов, вошедших в переговорную, Киссур был вооружен легче всех. Джайлс при виде Киссура хлопнул его по плечу и сказал:

– Черт побери, Киссур! Вот это по-мужски! Без тебя мы бы были по уши в дерьме!

– А так мы будем по уши в крови, – негромко проговорил Бемиш.

Джайлс мгновенно обернулся.

– Помолчи, Теренс, когда за тебя стирают твои носки. – И к Киссуру: – Что ты собираешься делать с сектантами?

– А что мне надо с ними сделать, чтобы попасть в военную академию?

Джайлс на мгновение оторопел, а потом ответил:

– Убей их.

Бемиш сглотнул. Что Киссур согласится на такое предолжение, в этом не было никакого сомнения. Но неужели он не понимает, что после этакого побоища никакое общественное мнение его в академии не потерпит?

А Киссур расхохотался, хлопнул, в свою очередь, Джайлса по плечу и заявил:

– Давно бы так! Вы, иномирцы, становитесь храбрыми только тогда, когда падают акции ваших компаний! Слушай, Дик, давай меняться!

И Киссур вытащил из кобуры и протянул рукоятью вперед веерник. Ствол лазерного пистолета был оставлен нетронутым, а рукоять покрывала изящная чеканка по накладным листочкам серебра.

Джайлс, поколебавшись, вынул свое оружие и протянул Киссуру.

То т взял пистолет, проверил заряд и громко объявил:

– А теперь, обезьяны, жопой вверх, лицом в пол! Вы арестованы!

Боевики, стоявшие за Киссуром, вскинули тяжелые полустационарные веерники.

– Что за шуточки, Киссур?

– Это не шутки! На пол! Ну!

Джайлс растерянно взглянул на индикатор своего веерника и только тут понял, что тот пуст.

Несколько служащих начали медленно, с поднятыми руками, вставать из-за стола.

В следующую секунду Бемиш рванул свое оружие из кобуры, но раньше, чем он успел нажать на курок, Алдон Рысенок прикладом выбил пистолет у него из ладони. Бемиш развернулся, и его кулак въехал Алдону в солнечное сплетение. То т охнул и осел на пол.

Ашидан с Ханадаром схватили Джайлса. Начальник службы безопасности выронил бесполезный уже пистолет, и тут же аломы стали заворачивать ему локти. Джайлс лягнул Ханадара головой в живот, а Ашидана, как пушинку, перебросил через себя. Ашидан выпустил веерник, и Джайлс подхватил падающее оружие. В следующую секунду раздалась очередь – это стрелял Киссур. Тяжелые пули с цинковым покрытием одна за другой пробивали дырки в одежде и теле начальника служба безопасности. Джайлс пошатнулся. На лице его было написано некоторое изумление. Он посмотрел на свой пиджак, залитый кровью, пробормотал: «Зачем», – и рухнул на пол, выпустив оружие.

Меж тем к Бемишу подскочили еще двое. Один, вскрикнув, шлепнулся мордой о стол, отчего приготовленные к совещанию бумаги вспорхнули и белыми гусями разлетелись по комнате. Другой влетел задом во встроенный в стену плоский монитор, обрушился на пол и там утих.

Бемиш перемахнул через стол и бросился к Киссуру. Пол перед ним брызнул вверх цепочкой расплавленных капель, и Теренс замер на месте.

– Не делай глупостей, Теренс, – сказал Киссур, помахивая стволом. – Руки за голову, а то отправишься на тот свет в одной лодке с Джайлсом.

Бемиш стоял со съехавшим набок галстуком и разорванным воротником безупречной сорочки. Силуэт Киссура перед ним казался вырезанным из вакуума, и глаза Киссура были того же цвета, что и ствол пистолета. Киссур был выше Бемиша на полголовы, и Теренс был в белой сорочке и лакированных туфлях, а черная бронеткань на его противнике могла выдержать не только нокаутирующий удар, но и автоматную очередь.

– Поднимите руки, Теренс, – процедил сквозь зубы лежащий на полу Тревис. – Вы же видите – они чокнутые.

В следующую секунду Бемиш нырнул вперед, и рука его сомкнулась на запястье Киссура. Мгновение – и пистолет полетел вбок, а Киссур покатился по полу в обнимку с Бемишем. Боевики не решались стрелять, отчасти опасаясь попасть в господина, отчасти полагая, что убивать одного из противников во время поединка западло.

Стальные руки Киссура сомкнулись на шее противника. В ушах Бемиша загудело, потолок комнаты закружился и начал уплывать куда-то вверх. Бемиш ударил Киссура коленом в пах. Это было все равно что бить робота. Извернувшись, Бемиш перекатился на бок, и пятка его снизу вверх проехалась по коленной чашечке Киссура.

Киссур на мгновение ослабил хватку. Захват, рывок – и Бемиш, перекинув варвара через себя, вскочил на ноги.

Время замерло, как часовой на торжественном параде. Бемиш смотрел, как Киссур падает на пол, отвесно, головой вниз, и уже слышал хруст ломающихся о паркет позвонков. На мгновение ему захотелось броситься к другу и подставить руку – но он понимал, что не успеет. И что он умрет через секунду после того, как раздастся хруст позвонков.

В последнее мгновение Киссур выбросил руки, и ладони его с глухим шорохом соприкоснулись с паркетом. Киссур перекатился через голову и, оттолкнувшись от пола руками, со страшной силой ударил обеими ногами Бемиша в грудь. Бемиш отлетел к стене. Кулак Киссура на миллиметр разминулся с его челюстью. Бемиш нырнул и нанес Киссуру короткий удар в солнечное сплетение. Киссур пошатнулся. Пятка Бемиша въехала ему в пах. Киссур зарычал. В следующую секунду он рванулся на своего противника и колено Киссура садануло Бемиша под ребра. Президента компании отбросило на пол. Он еще успел перевернуться на бок, и тут же тяжелый башмак Киссура ударил его под подбородок, раз и другой.

Бемиш рывком подтянул ноги к животу, группируясь, и в этот миг увидел в вышине, в свете подвесного потолка, искаженное лицо Киссура и начерненный кулак у самых своих глаз. Потом что-то разорвалось и вспыхнуло в голове Бемиша. Мир опал и поник облетевшим цветком, и Бемиш раскинулся на полу, как человек, из которого вынули скелет и оставили одно мясо. Двое боевиков застегнули на его руках наручники и поволокли за ноги из комнаты. Голова президента компании волочилась по свеженатертому паркету переговорной, из-под светлых волос сочилась кровь.

– Каждый, кто дернется, – сказал Киссур, – потяжелеет на девять грамм.

И указал на мертвого Джайлса.

– Что это значит? – спросил с пола Рональд Тревис.

– Космопорт захвачен.

– Кем?

– Партией народной свободы.

А потом затянутый с ног до головы в бронеткань человек (новейшая разработка Федерации, торговля только по лицензии, тысяча денаров квадратный метр), со стволом под мышкой и керамитовыми обоймами на поясе, улыбнулся и вынул из ножен широкий десантный нож. Киссур наклонился над Джайсом и одной рукой приподнял труп за волосы, а другой отхватил ему ухо.